Сканирование и форматирование: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || yanko_slava@yahoo.com || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html || Номера страниц - внизу

update 12.12.06

 

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА

ОЛИМП     ACT     МОСКВА    1997

 

ББК 81.2Ря72 В 84 УДК 882 (0753)

Общая редакция и составление доктора филологических наук Вл. И. Новикова

Редактор к. ф. н. А. Р. Кондахсазова

Художник В. А. Крючков

В 84    Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века: Энциклопедическое издание. - М.: Олимп; 000 'Издательство ACT', 1997. - 896 с.

ISBN 5-7390-0170-6.

В книгу вошли краткие пересказы наиболее значительных произведений русской литературы XX в. Издание адресовано самому широкому читательскому кругу: ученикам старших классов, абитуриентам, студентам, учителям и преподавателям, а также тем, кто просто любит литературу, кому свод пересказов поможет в поисках увлекательного чтения и в составлении личных библиотек.

В 8820000000                                                              ББК 81.2 Ря72


R 'Олимп', 1997

ISBN 5-7390-0274-Х (общ.) ISBN 5-7390-0170-6 (Олимп) ISBN 5-7841-0186-2 (ACT)

 

Электронное оглавление

Электронное оглавление  1

К читателю.. 27

Федор Кузьмин Сологуб 1863-1927  29

Мелкий бес - Роман (1902) 29

Творимая легенда - Роман-трилогия (1914)  32

Часть первая. КАПЛИ КРОВИ   32

Часть вторая. КОРОЛЕВА ОРТРУДА   34

Часть третья. ДЫМ И ПЕПЕЛ  35

Дмитрий Сергеевич Мережковский 1866-1941  37

Христос и Антихрист - Трилогия  37

I. СМЕРТЬ БОГОВ (Юлиан Отступник) (1896) 37

II. ВОСКРЕСШИЕ БОГИ (Леонардо да Винчи) (1900) 41

III. АНТИХРИСТ (Петр и Алексей) (1904) 45

Викентий Викентьевич Вересаев 1867-1945  50

В тупике - Роман (1922) 50

Максим Горький 1868-1936  53

Мещане - Пьеса (1901, опубл. 1902) 53

На дне. 55

КАРТИНЫ - Пьеса (1902, опубл. 1903) 55

Мать - Роман (1906) 57

'Страсти-мордасти' - Рассказ (1913, опубл. 1917) 60

Голубая жизнь - Рассказ (1924, опубл. 1925) 61

Васса Железнова - Пьеса (1935, опубл. 1936) 62

Жизнь Клима Самгина  63

СОРОК ЛЕТ - Повесть (1925-1936, незаконч., опубл. 1927-1937) 63

Александр Иванович Куприн 1870-1938  68

Поединок - Повесть (1905) 68

Штабс-капитан Рыбников - Рассказ (1905) 71

Гранатовый браслет - Повесть (1911) 73

Яма - Повесть (ч. I - 1909, ч. II - 1915) 75

Юнкера - Роман (1928-1932) 79

Иван Алексеевич Бунин 1870-1953  82

Антоновские яблоки - Рассказ (1900) 82

Деревня - Повесть (1910) 83

Господин из Сан-Франциско - Рассказ (1915) 85

Легкое дыхание - Рассказ (1916) 86

Жизнь Арсеньева  88

ЮНОСТЬ  - Роман (1927-1933, опубл. поля. 1952) 88

Натали -  Рассказ (1942) 91

Леонид Николаевич Андреев 1871-1919  93

Жизнь Василия Фивейского - Рассказ (1903) 93

Красный смех. 95

ОТРЫВКИ ИЗ НАЙДЕННОЙ РУКОПИСИ  - Рассказ (1904) 95

Жизнь Человека - Пьеса (1906) 98

Рассказ о семи повешенных - (1906) 100

Иуда Искариот - Рассказ (1907) 103

Михаил Михайлович Пришвин 1873-1954  106

У стен града невидимого  106

Светлое озеро - Повесть (1909) 106

Жень-шень - Повесть (1932) 108

Иван Сергеевич Шмелев 1873-1950  111

Человек из ресторана - Повесть (1911) 111

Лето Господне. 113

ПРАЗДНИКИ - РАДОСТИ - СКОРБИ - Автобиографическая повесть (1934-1944) 113

Ольга Дмитриевна Форш 1873-1961  117

Сумасшедший корабль - Роман (1930)  117

Валерий Яковлевич Брюсов 1873-1924  120

Огненный ангел - Роман (1907)  120

Алексей Михайлович Ремизов 1877-1957  123

Неуемный бубен - Повесть (1909) 123

Крестовые сестры Повесть (1910)  126

Михаил Петрович Арцыбашев 1878-1927  130

Санин - Роман (1908)  130

Александр Степанович Грин 1880-1932  133

Алые паруса - феерия Повесть (1920-1921) 133

Бегущая по волнам - Роман (1928) 136

Андрей Белый 1880-1934  139

Серебряный голубь - Роман (1911) 139

Петербург - Роман (1913) 143

Котик Летаев - Повесть (1917-1918, опубл. - 1922) 150

Александр Александрович Блок 1880-1921  154

Незнакомка Лирическая, драма (1906) 154

Балаганчик - Лирическая драма (1906) 155

Роза и крест - Пьеса (1912) 157

Соловьиный сад - Поэма (1915) 159

Двенадцать - Поэма (1918) 160

Корней Иванович Чуковский 1882-1969  163

Крокодил Сказка в стихах (1917) 163

Тараканище - Сказка в стихах (1923) 164

Айболит - Сказка в стихах (1929) 165

Алексей Николаевич Толстой 1882-1945  167

Гиперболоид инженера Гарина - Роман (1925-1927) 167

Золотой ключик, или Приключения Буратино Сказка (1936) 169

Хождение по мукам - Трилогия (Кн. 1-я - 1922; кн. 2-я - 1927-1928; кн. 3-я- 1940-1941) 171

Книга первая СЕСТРЫ   171

Книга вторая ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД   173

Книга третья ХМУРОЕ утро   174

Петр Первый - Роман (Кн. 1-я - 1929-1930, кн. 2-я - 1933-1934, кн. 3-я - 1944-1945) 175

Евгений Иванович Замятин 1884-1937  179

Уездное - Повесть (1912)  179

Мы - Роман (1920-1921, опубл. 1952) 182

Александр Романович Беляев 1884-1942  187

Голова профессора Доуэля- Роман (1925, нов. ред. 1937) 187

Самуил Яковлевич Маршак 1887-1964  191

Двенадцать месяцев - драматическая сказка (1943) 191

Анна Андреевна Ахматова 1889-1966  194

Поэма без героя Триптих (1940-1965) 194

Сергей Антонович Клычков 1889-1937  197

Сахарный  немец- Роман (1925) 197

Чертухинский балакирь- Роман (1926) 199

Князь мира- Роман (1927) 201

Борис Леонидович Пастернак 1890-1960  204

Детство Аюверс - Повесть (1918, опубл. 1922) 204

Доктор Живаго - Роман (1955, опубл. 1957, в СССР - 1988) 206

Осип Эмильевич Мандельштам 1891-1938  211

Четвертая проза - Эссе (1929-1938) 211

Илья Григорьевич Эренбург 1891-1967  214

Хулио Хуренито - Роман (1921) 214

Оттепель - Повесть (1953-1955) 217

Михаил Афанасьевич Булгаков 1891-1940  220

Белая гвардия - Роман (1923-1924) 220

Роковые яйца - Повесть (1924) 223

Собачье сердце - ЧУДОВИЩНАЯ ИСТОРИЯ Повесть (1925)  225

Зойкина квартира - Пьеса (1926) 228

Театральный роман - ЗАПИСКИ ПОКОЙНИКА (1936-1937)  230

Бег - восемь снов пьеса (1937)  233

Мастер и Маргарита - Роман (1929-1940, опубл. 1966-1967) 236

Дмитрий Андреевич Фурманов 1891-1926  241

Чапаев - Роман (1923) 241

Константин Александрович Федин 1892-1977  243

Города и годы - Роман (1922-1924) 243

Константин Георгиевич Паустовский 1892-1968  245

Романтики - Роман (1916-1923) 245

Дым отечества - Роман (1944)  246

Марина Ивановна Цветаева 1892-1941  248

Крысолов - Поэма (1922) 248

Повесть о Сонечке - (1937, опубл. 1975, 1980) 249

Приключение - Поэма (1918-1919, опубл. 1923) 251

Виктор Борисович Шкловский 1893-1984  252

Сентиментальное путешествие  252

Zoo, или Письма не о любви, или Третья Элоиза (1923) 253

Владимир Владимирович Маяковский 1893-1930  254

Владимир Маяковский - Трагедия (1913) 254

Облако в штанах - Тетраптих Поэма (1914-1915)  255

Человек - Поэма (1916-1917) 256

Про это - Поэма (1922-1923) 257

Клоп - Феерическая комедия (1929) 258

Баня - Драма в 6 действиях с цирком и фейерверком (1930) 260

Исаак Эммануилович Бабель 1894-1940  261

Одесские рассказы (1921-1923) 261

КОРОЛЬ. 261

КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ В ОДЕССЕ  262

ОТЕЦ.. 262

ЛЮБКА КАЗАК. 263

Конармия - Книга рассказов (1923-1925) МОЙ ПЕРВЫЙ ГУСЬ  264

СМЕРТЬ ДОЛГУШОВА   264

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПАВЛИЧЕНКИ, МАТВЕЯ РОДИОНЫЧА   264

СОЛЬ. 265

ПИСЬМО.. 265

ПРИЩЕПА.. 265

ЭСКАДРОННЫЙ ТРУНОВ  265

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЛОШАДИ   265

АФОНЬКА БИДА   266

ПАН АПОЛЕК. 266

ГЕДАЛИ.. 266

РАББИ.. 266

Михаил Михайлович Зощенко 1894-1958  267

Мишель Синягин - Повесть (1930)  267

Голубая книга - Цикл новелл (1934) 268

Перед восходом солнца - Повесть (ч. 1-я - 1943; ч. 2-я по назв. 'Повесть о разуме' - 1972) 269

Борис Андреевич Пильняк 1894-1941  270

Голый год - Роман (1922) 270

Повесть непогашенной луны (1927) 272

Красное дерево - Повесть (1929)  274

Юрий Николаевич Тынянов 1894-1943  276

Кюхля - Роман (1925) 276

Смерть Вазир-Мухтара - Роман (1927-1928) 277

Пушкин - Роман (1935-1943, незаконч.) 279

Всеволод Вячеславович Иванов 1895-1963  281

Московский роман (1929-1930, опубл. 1988) 281

Кремль - Роман (1924-1963, 1-я ред. - 1929-1930, опубл. 1981) 283

Сергей Александрович Есенин 1895-1925  284

Пугачев - Драматическая поэма (1922) 284

Анна Снегина - Поэма (1925) 285

Страна негодяев - Драматическая поэма (1924-1926) 286

Леонид Иванович Добычин 1896-1936  287

Город Эн - Роман (1935) 287

Евгений Львович Шварц 1896-1958  289

Голый король - Пьеса-сказка (1934) 289

Тень - Пьеса-сказка (1940) 290

Дракон - Пьеса-сказка (1943) 292

Обыкновенное чудо - Пьеса-сказка (1956) 293

Валентин Петрович Катаев 1897-1986  295

Растратчики - Повесть (1925-1926) 295

Белеет парус одинокий - Повесть (1936) 297

Алмазный мой венец - Автобиографическая проза (1975-1977) 299

Уже написан Вертер - Повесть (1979) 301

Анатолий Борисович Мариенгоф 1897-1962  302

Циники - Роман (1928) 302

Илья Ильф 1897-1937 Евгений Петров 1902-1942  304

Двенадцать стульев - Роман (1928) 304

Золотой теленок - Роман (1931) 307

Юрий Карлович Олеша 1899-1960  309

Три толстяка - Роман для детей (1924) 309

Зависть - Роман (1927) 311

Константин Константинович Вагинов 1899-1934  314

Козлиная песнь - Роман (1928) 314

Труды и дни Свистонова - Роман (1929)  315

Владимир Владимирович Набоков 1899-1977  317

Машенька - Роман (1926) 317

Защита Лужина - Роман (1929-1930) 318

Камера Обскура - Роман (1932-1933) 320

Приглашение на казнь - Повесть (1935-1936) 322

Дар - Роман (1937) 324

Лолита  - Роман (изд. на англ. яз. - 1955. Пер. авт. на рус. яз. - 1965) 327

Леонид Максимович Леонов 1899-1994  329

Русский лес - Роман (1953) 329

Вор - Роман (1927; 2-я нов. ред. 1959) 331

Андрей Платонович Платонов 1899-1951  333

Епифанские шлюзы - Повесть (1927) 333

Сокровенный человек - Повесть (1928) 334

Чевенгур. 336

ПУТЕШЕСТВИЕ С ОТКРЫТЫМ СЕРДЦЕМ - Роман (1929)  336

Котлован - Повесть (1930) 338

Ювенильное море. МОРЕ ЮНОСТИ - Повесть (1934)  340

Возвращение - Рассказ (1946) 341

Александр Александрович Фадеев 1901-1956  342

Разгром - Роман (1927) 342

Молодая гвардия - Роман (1945-1946; 2-я ред. - 1951) 344

Вениамин Александрович Каверин 1902-1989  346

Скандалист, или Вечера на Васильевском острове - Роман (1928) 346

Два капитана - Роман (1936-1944) 348

Перед зеркалом - Роман в письмах (1965-1970) 351

Николай Робертович Эрдман 1902-1970  353

Самоубийца - Пьеса (1928) 353

Гайто Газданов 1903-1971  354

Вечер у Клэр - Роман (1929) 354

Призрак Александра Вольфа - Роман (1947-1948)  355

Аркадий Петрович Гайдар 1904-1941  357

Тимур и его команда - Повесть (1940) 357

Николай Алексеевич Островский 1904-1936  359

Как закалялась сталь - Роман (1932-1934) 359

Михаил Александрович Шолохов 1905-1984  360

Тихий Дон Роман (1928-1940)  360

Поднятая целина Роман (кн. 1 - 1932; кн. 2 - 1959-1960)  368

Григорий Георгиевич Белых 1907-1938 Л. Пантелеев 1908-1987  372

Республика Шкид Повесть (1926)  372

Василий Семенович Гроссман 1905-1964  375

Жизнь и судьба Роман (1960)  375

И. Грекова р. 1907. 378

Дамский мастер Повесть (1964) 378

На испытаниях Повесть (1967)  379

Лидия Корнеевна Чуковская 1907-1966  381

Софья Петровна Повесть (1939-1940, опубл. 1965)  381

Варлам Тихонович Шаламов 1907-1982  382

Колымские рассказы (1954-1973)  382

НАДГРОБНОЕ СЛОВО   382

ЖИТИЕ ИНЖЕНЕРА КИПРЕЕВА   383

НА ПРЕДСТАВКУ   383

НОЧЬЮ... 383

ОДИНОЧНЫЙ ЗАМЕР  383

ДОЖДЬ. 383

ШЕРРИ БРЕНДИ   384

ШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ  384

ТИФОЗНЫЙ КАРАНТИН   384

АНЕВРИЗМА АОРТЫ   385

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ МАЙОРА ПУГАЧЕВА   385

Павел Филиппович Нилин 1908-1981  386

Испытательный срок Повесть (1955)  386

Жестокость Повесть (1956)  387

Алексей Николаевич Арбузов 1908-1986  389

Иркутская история Драма (1959)  389

Жестокие игры Драма (1978)  390

Юрий Осипович Домбровский 1909-1978  392

Факультет ненужных вещей Роман (Кн. 1-я - 1964; кн. 2-я - 1975) 392

Книга первая. ХРАНИТЕЛЬ ДРЕВНОСТЕЙ Книга вторая.  ФАКУЛЬТЕТ НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ   392

Александр Трифонович Твардовский 1910-1971  395

Василий Теркин. 395

КНИГА ПРО БОЙЦА Поэма (1941-1945) 395

Теркин на том свете Поэма (1954-1963)  397

Анатолий Наумович Рыбаков р. 1911  398

Тяжелый песок Роман (1978)  398

Дети Арбата Роман (1966-1983, опубл. 1987)  400

Виктор Платонович Некрасов 1911-1987  402

В окопах Сталинграда Повесть (1946)  402

Маленькая печальная повесть (1984)  405

Эммануил Генрихович Казакевич 1913-1962  406

Звезда Повесть (1946)  406

Александр Яковлевич Яшин 1913-1968  408

Рычаги. Рассказ (1956)  408

Вологодская свадьба. Повесть (1962)  409

Виктор Сергеевич Розов р. 1913  410

В поисках радости. Комедия (1957)  410

Гнездо глухаря. Драма (1978)  412

Сергей Павлович Залыгин р. 1913  413

На Иртыше. Повесть (1963)  414

Константин Михайлович Симонов 1915-1979  415

Живые и мертвые. Трилогия (Кн. 1-я - 1955-1959; кн. 2-я - 1960-1964; кн. 3-я- 1965-1970)  415

Книга первая. ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ  415

Книга вторая. СОЛДАТАМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ  418

Книга третья. ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО   420

Владимир Дмитриевич Дудинцев р. 1918  422

Не хлебом единым. Роман (1956)  422

Александр Исаевич Солженицын р. 1918  424

Один день Ивана Денисовича. Повесть (1959, опубл. 1962 в искаженном виде. Полн. изд. 1973)  424

Матренин двор. Рассказ (1959, опубл. 1963)  426

В круге первом. Роман (1955-1968)  427

Раковый корпусю Роман (1968)  430

Даниил Александрович Гранин р. 1919  433

Иду на грозу. Роман (1962)  433

Александр Моисеевич Володин р. 1919  435

Пять вечеров. Пьеса (1959)  435

Старшая сестра. Пьеса (1961)  437

Борис Исаакович Балтер 1919-1974  438

До свидания, мальчики. Повесть (1962)  438

Константин Дмитриевич Воробьев 1919-1975  440

Это мы, Господи!.. Повесть (1943)  440

Убиты под Москвой Повесть (1963)  441

Тетка Егориха Повесть (1966)  442

Федор Александрович Абрамов 1920-1983  444

Пряслины. Тетралогия  444

БРАТЬЯ И СЕСТРЫ Роман (1958) 444

ДВЕ ЗИМЫ И ТРИ ЛЕТА Роман (1968) 444

ПУТИ-ПЕРЕПУТЬЯ Роман (1973) 445

ДОМ Роман (1978) 446

Юрий Маркович Нагибин 1920-1994  448

Встань и иди Повесть (1987)  448

Вячеслав Леонидович Кондратьев 1920-1993  449

Сашка Повесть (1979)  449

Борис Андреевич Можаев 1923-1996  451

Живой Повесть (1964-1965)  451

Григорий Яковлевич Бакланов р. 1923  452

Пядь земли Повесть (1959)  452

Владимир Федорович Тендряков 1923-1984  454

Кончина Повесть (1968)  454

Шестьдесят свечей Повесть (1980)  455

Юрии Васильевич Бондарев р. 1924  457

Тишина Роман (1962)  457

Виктор Петрович Астафьев р. 1924  459

Пастух и пастушка  459

СОВРЕМЕННАЯ ПАСТОРАЛЬ Повесть (1971) 459

Печальный детектив Роман (1985)  461

Булат Шалвович Окуджава р. 1924  463

Будь здоров, школяр - Повесть (1961) 463

Глоток свободы, или Бедный Авросимов - Роман (1965-1968) 465

Путешествие дилетантов  466

ИЗ ЗАПИСОК ОТСТАВНОГО ПОРУЧИКА АМИРАНА АМИЛАХВАРИ - Роман (1976-1978) 466

Борис Львович Васильев р. 1924  468

А зори здесь тихие - Повесть (1969) 468

Василь Быков р. 1924  470

Круглянский мост - Повесть (1968) 470

Сотников - Повесть (1970) 471

Знак беды - Повесть (1983) 473

Леонид Генрихович Зорин р. 1924  475

Варшавская мелодия - Драма (1967) 475

Царская охота - Драма (1977) 477

Юрий Владимирович Давыдов р. 1924  479

Глухая пора листопада - Роман (1969) 479

Евгений Иванович Носов р. 1925  481

Шумит дуговая овсяница - Рассказ (1966) 481

Красное вино победы - Рассказ (1971) 482

Аркадий Натанович Стругацкий 1925-1991 Борис Натанович Стругацкий р. 1933  483

Трудно быть богом - Повесть (1964) 483

Пикник на обочине - Повесть (1972) 485

Юрии Валентинович Трифонов 1925-1981  487

Обмен - Повесть (1969) 487

Долгое прощание - Повесть (1971) 489

Старик - Роман (1972) 491

Другая жизнь - Повесть (1975) 494

Дом на набережной - Повесть (1976)  496

Абрам Терц (Андрей Донатович Синявский) 1925-1997  499

Любимов - Повесть (1963) 499

Владимир Осипович Богомолов р. 1926  500

Иван - Повесть (1957) 500

Момент истины.. 501

В АВГУСТЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО... - Роман (1973) 501

Виталий Николаевич Семин 1927-1988  504

Нагрудный знак 'ОSТ' - Роман (1976) 504

Юрии Павлович Казаков 1927-1982  506

Двое в декабре - Рассказ (1962) 506

Адам и Ева - Рассказ (1962) 507

Во сне ты горько плакал - Рассказ (1977) 509

Алесь Адамович 1927-1994  511

Каратели. 511

РАДОСТЬ НОЖА, ИЛИ ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ГИПЕРБОРЕЕВ Повесть (1971 -1979) 511

Чингиз Торекулович Айтматов р. 1928  514

Джамиля - Повесть (1958) 514

Прощай, Гульсары - Повесть (1966) 515

Белый пароход. 516

ПОСЛЕ СКАЗКИ Повесть (1970) 516

И дольше века длится день  518

буранный полустанок Роман (1980) 518

Фазиль Абдулович Искандер р. 1929  521

Созвездие Козлотура - Повесть (1966) 521

Сандро из Чегема - Роман (1973) 522

Защита Чика - Рассказ (1983) 526

Кролики и удавы - Философская сказка (1982) 527

Василий Макарович Шукшин 1929-1974  529

Обида - Рассказ (1971) 529

Материнское сердце - Рассказ (1969) 530

Срезал - Рассказ (1970) 531

До третьих петухов - Повесть (1974) 533

Юз Алешковский р. 1929  535

Николай Николаевич - Повесть (1970) 535

Кенгуру - Повесть (1975) 536

Владимир Емелъянович Максимов 1930-1995  538

Семь дней творения - Роман (1971) 538

Георгий Николаевич Владимов р. 1932  542

Большая руда - Повесть (1962) 542

Три минуты молчания - Роман (1969) 543

Верный Руслан - Повесть (1963-1965) 546

Анатолий Игнатьевич Приставкин р. 1931  548

Ночевала тучка золотая - Повесть (1987) 548

Юрий Витальевич Мамлеев р. 1931  549

Шатуны - Роман (1988) 549

Фридрих Наумович Горенштейн р. 1932  552

Псалом - Роман (1975) 552

Василий Павлович Аксенов р. 1932  555

Коллеги - Повесть (1960) 555

Поиски жанра (1972) 556

Остров Крым - Роман (1977-1979) 558

Владимир Николаевич Войнович р. 1932  559

Два товарища - Повесть (1966) 559

Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина - Роман (Кн. 1-я - 1963-1970; кн. 2-я - 1979) 560

Книга первая.  ЛИЦО НЕПРИКОСНОВЕННОЕ  560

Книга вторая.  ПРЕТЕНДЕНТ НА ПРЕСТОЛ  560

Москва 2042 - Сатирическая повесть (1987) 563

Василий Иванович Белов р. 1932  565

Такая война - Рассказ (1960) 565

Привычное дело - Повесть (1966) 567

Плотницкие рассказы - Повесть (1968) 569

Михаил Михайлович Рощин р. 1933  571

Валентин и Валентина - СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИЯ В ДВУХ ЧАСТЯХ, С ПРОЛОГОМ Пьеса (1971)  571

Андрей Андреевич Вознесенский р. 1933  573

Авось! 573

Евгений Александрович Евтушенко р. 1933  575

Братская ГЭС - Поэма (1965) 575

МОЛИТВА ПЕРЕД ПЛОТИНОЙ   575

ПРОЛОГ. 575

МОНОЛОГ ЕГИПЕТСКОЙ ПИРАМИДЫ   575

МОНОЛОГ БРАТСКОЙ ГЭС  575

КАЗНЬ СТЕНЬКИ РАЗИНА   575

Виктор Александрович Соснора р. 1936  577

День Зверя - Роман (1980, опубл. 1994) 577

Эдвард Станиславович Радзинский р. 1936  579

104 страницы про любовь - Пьеса (1964) 579

Владимир Семенович Маканин р. 1937  580

Ключарев и Алимушкин - Рассказ (1979) 580

Где сходилось небо с холмами - Повесть (1984) 581

Валентин Григорьевич Распутин р. 1937  583

Последний срок - Повесть (1970) 583

Живи и помни - Повесть (1974) 584

Прощание с Матёрой - Повесть (1976) 586

Андрей Георгиевич Битов р. 1937  587

Пушкинский дом - Роман (1971) 587

Улетающий Монахов - РОМАН-ПУНКТИР (1962-1990) 590

ДВЕРЬ. 590

САД.. 590

ОБРАЗ. 591

ЛЕС. 591

Вкус. 592

ЛЕСТНИЦА.. 592

Александр Валентинович Вампилов 1937-1972  592

Старший сын - Комедия (1968) 592

Утиная охота - Пьеса (1970) 594

Прошлым летом в Чулимске - Драма (1972) 596

Марк Сергеевич Харитонов р. 1937  598

Линии судьбы, или Сундучок Милашевича - Роман (1895, опубл. 1992) 598

Виктория Самойловна Токарева р. 1937  600

День без вранья - Рассказ (1964) 600

Людмила Стефановна Петрушевская р. 1938  601

Уроки музыки - Драма (1973) 601

Три девушки в голубом - Комедия (1980) 602

Свой круг - Рассказ (1988) 603

Венедикт Васильевич Ерофеев 1938-1990  604

Москва - Петушки и пр. - Поэма в прозе (1969) 604

Борис Петрович Екимов р. 1938  606

Холюшино подворье - Рассказ (1979) 606

Анатолий Андреевич Ким р. 1939  608

Соловьиное эхо - Повесть (1980) 608

Валерий Георгиевич Попов р. 1939  609

Жизнь удалась. 609

Повесть (1977) 609

Иосиф Александрович Бродский 1940-1996  611

Посвящается Ялте - Поэма (1969) 611

Мрамор - Драма (1982) 613

Сергей Донатович Довлатов 1941-1990  615

Компромисс - Повесть (1981) 615

Иностранка - Повесть (1986) 617

Руслан Тимофеевич Киреев р. 1941  619

Победитель - Роман (1973, опубл. 1979) 619

Эдуард Вениаминович Лимонов р. 1943  620

Это я, Эдичка - Роман (1976) 620

Александр Абрамович Кабаков р. 1943  622

Невозвращенец - Повесть (1988) 622

Саша Соколов р. 1943  624

Школа для дураков - Повесть (1976) 624

Между собакой и волком - Повесть (1980) 625

УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ ПРОИЗВЕДЕНИЙ   626

УКАЗАТЕЛЬ НАЗВАНИЙ ПРОИЗВЕДЕНИЙ   629

Содержание. 635

 

 


К читателю

'Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры' - первый в России опыт создания свода кратких пересказов наиболее значительных произведений отечественной и зарубежной словесности.

Необходимость в книжном издании такого рода назрела с давних пор. Современная культура нуждается в систематическом и вместе с тем доходчивом описании золотого фонда мировой литературы, сложившегося к концу XX в. и второго тысячелетия.

Перед вами не просто справочное издание, но и книга для чтения. Краткие пересказы, естественно, не могут заменить первоисточников, но могут дать целостное и живое представление о них. Именно к этому стремились все участники этого коллективного труда: литературоведы, переводчики, прозаики.

Каждый том настоящего издания является самостоятельной книгой, а все вместе они составляют своеобразный атлас мирового литературного пространства от древнейших времен до наших дней. Основное место здесь занимают пересказы романов, повестей, драматургических произведений и эпических поэм, менее полно представлена новеллистика. За пределами данного свода остались такие бессюжетные и не поддающиеся пересказу жанры, как лирическая поэзия, исторические и философские трактаты, документальная и мемуарная проза, публицистика. Вынося в название нашего издания

Более подробно принципы построения настоящего издания изложены в предисловии к тому 'Русская литература XIX века'.

[5]


слово 'шедевры', мы имели в виду не только высшие достижения словесного искусства, но и более обширный массив литературных произведений, сохранивших духовно-эстетическую актуальность до наших дней.

Том 'Русская литература XX века' занимает в данном издании особое место. Составление этого тома представляло наибольшую трудность, поскольку вопрос об истинных классиках уходящего столетия, о подлинных и ложных художественных ценностях в русской словесности XX в. продолжает обсуждаться, и единства мнений здесь пока нет.

Мы стремились показать читателям достаточно широкий спектр художественных исканий столетия, включить максимум авторов и произведений, отдавая себе отчет в том, что многие сегодняшние литературные репутации могут быть подвергнуты пересмотру. Тем не менее мы убеждены, что каждое произведение, пересказанное в настоящем томе, представляет необходимую степень историко-литературной значимости.

Объем тома 'Русская литература XX века' максимален с точки зрения полиграфических возможностей. Однако ограничения были неизбежны. Многие писатели представлены только одним сюжетом, хотя внимания достойны и другие их произведения. Избегая идеологических и политических предпочтений, мы не сочли целесообразным широко представлять здесь те конъюнктурно-схематические сочинения тоталитарной эпохи, эстетическая слабость которых выявлена сегодня достаточно бесспорно. Не нашли нужным мы пересказывать и прозу массово-бульварного характера. К сожалению, пришлось отказаться от отражения русской литературы самого последнего времени, 90-х годов: нельзя было обойтись без какого-то условно выбранного предела. Поскольку авторы в этом томе, как и во всех других, располагаются по хронологии рождения, то состав книги решено было завершить писателями, родившимися в 1943 г., уже успевшими достаточно полно проявить свою творческую индивидуальность. Пересказ новейшей литературы, произведений более молодых авторов мы считаем делом будущего.

Издание адресовано самому широкому читательскому кругу: тем, кто изучает и преподает литературу, тем, кто ее просто любит, кому свод пересказов поможет в поисках увлекательного чтения и в составлении личных библиотек.

Вл. И. Новиков, д. ф. н.


Федор Кузьмин Сологуб 1863-1927

Мелкий бес - Роман (1902)

Ардальон Борисович Передонов, учитель словесности в местной гимназии, постоянно ощущал себя предметом особого внимания женщин. Еще бы! Статский советник (пятый класс в табели о рангах!), мужчина в соку, в сущности, не женат... Ведь Варвара что... Варвару в случае чего можно и побоку. Вот одно только - без нее, пожалуй, места инспектора не получишь. (Директор гимназии не жалует его, ученики и их родители считают грубым и несправедливым.) Княгиня Волчанская обещала Варваре похлопотать за Ардальона Борисовича, но условием поставила венчание: неудобно хлопотать за сожителя своей бывшей домашней портнихи. Однако ж сперва место, а потом уж венчание. А то как раз обманут.

Варвару эти его настроения чрезвычайно обеспокоили, и она упросила вдову Грушину за деньги изготовить письмо, будто бы от княгини, с обещанием места, если они обвенчаются.

Передонов было обрадовался, но Вершина, пытавшаяся выдать за него бесприданницу Марту, сразу же осадила: а где конверт? Деловое письмо - и без конверта! Варвара с Грушиной тут же поправили дело вторым письмом, пересланным через петербургских знакомых. И Вершина, и Рутилов, сватавший Передонову своих сестер, и Преполовенская, рассчитывавшая пристроить за него племянницу, - все

[7]


поняли, что их дело проиграно, Ардальон Борисович назначил день венчания. И без того мнительный, он теперь еще больше боялся зависти и все ожидал доноса либо даже покушения на свою жизнь. Подлила масла в огонь Преполовенская, намекая на то, что близкий приятель Ардальона Борисовича Павел Васильевич Володин бывает у Передонова ради Варвары Дмитриевны. Это, конечно, чушь. Варвара считает Володина дураком, да и получает преподаватель ремесла в городском училище вчетверо меньше учителя гимназии Передонова. Ардальон же Борисович забеспокоился: обвенчается он с Варварой, поедут на инспекторское место, а в дороге отравят его и похоронят как Володина, а тот будет инспектором. Варвара все нож из рук не выпускает, да и вилка опасна. (И он спрятал приборы под кроватью. Едят же китайцы палочками.) Вот и баран, так похожий на Володина, тупо смотрит, наверное злоумышляет. Главное же, донесут - и погиб. Наташа ведь, бывшая кухарка Передонова, от них прямо к жандарму поступила. Встретив жандармского подполковника, Ардальон Борисович попросил не верить тому, что скажет про него Наташа, она все врет, и у нее любовник поляк.

Встреча навела на мысль посетить отцов города и уверить их в своей благонадежности. Он посетил городского голову, прокурора, предводителя дворянства, председателя уездной земской управы и даже исправника. И каждому говорил, что все, что о нем болтают, - вздор. Захотев как-то закурить на улице, он вдруг увидел городового и осведомился, можно ли здесь курить. Чтобы почти уже состоявшегося инспектора не подменили Володиным, он решил пометить себя. На груди, на животе, на локтях поставил чернилами букву П.

Подозрителен сделался ему и кот. Сильное электричество в шерсти - вот в чем беда. И повел зверя к парикмахеру - постричь.

Уже много раз являлась ему серая недотыкомка, каталась в ногах, издевалась над ним, дразнила: высунется и спрячется. А еще того хуже - карты. Дамы, по две вместе, подмигивали; тузы, короли, валеты шептались, шушукались, дразнились.

После свадьбы Передоновых впервые посетили директор с женой, но было заметно, что они вращаются в разных кругах здешнего общества. Да и в гимназии не все гладко у Передонова. Он посещал родителей своих учеников и жаловался на их леность и дерзость. В нескольких случаях чада были секомы за эти вымышленные вины и жаловались директору.

Совсем дикой оказалась история с пятиклассником Сашей Пыльниковым. Грушина рассказала, будто этот мальчик на самом деле переодетая девочка: такой смазливенький и все краснеет, тихоня и

[8]


гимназисты дразнят его девчонкой. И все это, чтобы Ардальона Борисовича подловить.

Передонов доложил директору о возможном скандале: в гимназии разврат начнется. Директор счел, что Передонов заходит слишком далеко. Все же осторожный Николай Власьевич в присутствии гимназического врача убедился, что Саша не девочка, но молва не затихала, и одна из сестер Рутиловых, Людмила, заглянула в дом Коковкиной, где тетушка сняла для Саши комнату.

Людмила и Саша подружились нежною, но беспокойною дружбой. Людмила будила в нем преждевременные, еще неясные стремления. Она приходила нарядная, надушенная, прыскала духами на своего Дафниса.

Невинные возбуждения составляли для Людмилы главную прелесть их встреч, Сестрам она говорила: 'Я вовсе не так его люблю, как вы думаете... Я его невинно люблю. Мне от него ничего не надо'. Она тормошила Сашу, сажала на колени, целовала и позволяла целовать свои запястья, плечи, ноги. Однажды полуупросила, полупринудила его обнажиться по пояс. А ему говорила: 'Люблю красоту... Мне бы в древних Афинах родиться... Я тело люблю, сильное, ловкое, голое... Милый кумир мой, отрок богоравный...'

Она стала наряжать его в свои наряды, а иногда в хитон афинянина или рыбака. Нежные ее поцелуи пробуждали желание сделать ей что-то милое или больное, нежное или стыдное, чтобы она смеялась от радости или кричала от боли.

Тем временем Передонов уже всем твердил о развращенности Пыльникова. Горожане поглядывали на мальчика и Людмилу с поганым любопытством. Сам же будущий инспектор вел себя все более странно. Он сжег подмигивающие и кривляющиеся ему в лицо карты, писал доносы на карточные фигуры, на недотыкомку, на барана, выдававшего себя за Володина. Но самым страшным оказалось происшедшее на маскараде. Вечные шутницы и выдумщицы сестры Рутиловы нарядили Сашу гейшей и сделали это так искусно, что первый дамский приз достался именно ему (никто не узнал мальчика). Толпа возбужденных завистью и алкоголем гостей потребовала снять маску, а в ответ на отказ попыталась схватить гейшу, но спас актер Бенгальский, на руках вынесший ее из толпы. Пока травили гейшу, Передонов решил напустить огонь на невесть откуда взявшуюся недотыкомку. Он поднес спичку к занавесу. Пожар заметили уже с улицы, так что дом сгорел, но люди спаслись. Последующие события уверили всех, что толки о Саше и девицах Рутиловых - бред.

Передонов начал понимать, что его обманули. Как-то вечером

[9]


зашел Володин, сели за стол. Больше пили, чем ели. Гость блеял, дурачился: 'Околпачили тебя, Ардаша'. Передонов выхватил нож и резанул Володина по горлу.

Когда вошли, чтобы взять убийцу, он сидел понуро и бормотал что-то бессмысленное.

И. Г. Животовский

Творимая легенда - Роман-трилогия (1914)

Часть первая. КАПЛИ КРОВИ

Взоры пламенного Змия падают на реку Скородень и купающихся там обнаженных дев. Это сестры Елисавета и Елена, дочери богатого помещика Рамеева. Они с любопытством обсуждают появление в городе приват-доцента, доктора химии Георгия Сергеевича Триродова:

никто не знает, откуда его состояние, что происходит в поместье, зачем ему школа для детей. Девушки решаются пройти мимо таинственной усадьбы, перебираются по узкому мостику через овраг и останавливаются у калитки. Вдруг из кустов выходит бледный мальчик с ясными, слишком спокойными, как бы неживыми глазами. Открыв калитку, он исчезает. Вдали на лужайке десятки детей поют и танцуют под руководством девушки с золотистыми косами - Надежды Вещезеровой. Она поясняет: 'Люди строили города, чтобы уйти от зверя, а сами озверели, одичали. Теперь мы идем из города в лес. Надо убить зверя...'

О доме Триродова идет дурная слава. Говорят, что он населен привидениями, выходцами из могил, потому и называют его Навьим двором, а дорожку, идущую до Крутицкого кладбища, Навьей тропой. Сын владельца Кирша замечает девушек и приводит их к отцу в оранжерею. Осматривая диковинные растения и закоулки дома, Елисавета и Елена попадают в магическую комнату с зеркалом, взглянув в которое мгновенно стареют. Триродов успокаивает их, дает эликсир, возвращающий молодость: 'Такое свойство этого места. Ужас и восторг живут здесь вместе'.

[10]


В доме Рамеевых обитает студент Петр Матов, безответно влюбленный в Елисавету. Он противник 'самодержавия пролетариата', а девушка говорит ему: 'Моя влюбленность - восстание'. Елисавета сочувствует рассуждениям молодого рабочего Щемилова, который зовет ее выступить на маевке. Приезжего агитатора прячут в доме Триродова. Полковник Жербенев, организатор черносотенцев, считает приват-доцента неблагонадежным и расспрашивает о нем актера Острова. Неожиданно появляясь в доме Триродова, актер требует огромные деньги за молчание. Когда-то он стад очевидцем того, как Георгий Сергеевич химическими методами расправился с провокатором их революционного кружка Матовым, отцом Петра. Путем сложных превращений он получил 'тело' в виде небольшого куба на своем столе. За неразглашение тайны Остров получает 2000 рублей.

Близится Иванова ночь. Кирша с очами тихого ангела идет с отцом по Навьей тропе. Мимо проходят мертвецы, говорят о навьих делах. Не спят тихие дети. Один из них, Гриша, очерчивает около Триродовых круг от навьих чар - даже мама Кирши не в силах преодолеть черты. Елисавета и Щемилов пробираются на поляну, где человек триста слушают агитатора. Девушка с трудом узнает переодетого Триродова, но ей радостно выступать перед ним, и голос наполняется силой. Налетают казаки, Триродов спасает Елисавету, укрывая в овраге.

Между ними возникает страстная любовь. Вечерами Елисавета рассматривает в зеркало свое знойное, обнаженное тело. О великий огонь расцветающей плоти! Как-то гуляя по лесу, она была настигнута двумя парнями, которые срывали с нее одежду, клонили к земле. Вдруг подбежали тихие мальчики, повадили, усыпили молодцов. В забытьи ей почудилась королева Ортруда... Триродов объясняется в любви, и Елисавета готова быть его рабой, быть вещью в его руках.

Триродов обладает гипнотической силой, он способен воскрешать из мертвых, как это случилось с мальчиком Егоркой, который был ненужен матери, сечен розгами и похоронен в летаргическом сне. Тихие дети его откапывают, и Егорка вместе с ними поселяется у Триродова. Его школу посещают полицейские чины, директор народных училищ Дулебов, инспектор Шабалов, вице-губернатор. Они недовольны тем, что дети и учителя малопочтительны, свободны, ходят босые. 'Это порнография, - заключает комиссия. - Школа будет немедленно закрыта'.

А Елисавета томится знойными снами. Ей кажется, что она переживает параллельную жизнь, проходит радостный и скорбный путь привидевшейся ей в лесу королевы Ортруды...

[11]


Часть вторая. КОРОЛЕВА ОРТРУДА

Ортруда была рождена, чтобы царствовать в счастливом средиземноморском краю. Она получила превосходное эллинское воспитание, любила красоту природы и обнаженного тела. В день шестнадцатилетня она была коронована. Накануне Ортруда влюбилась в принца Танкреда, синеглазого тевтонского юношу. Очарование было взаимным, и в конце торжеств состоялась помолвка. В этом союзе счастливо сочетались законы сладостной любви и суровые требования высшей политики династии и буржуазного правительства королевства Соединенных Островов. Спустя год они обвенчались. Принц Танкред был зачислен в гвардию, но его реакционные взгляды, любовные приключения и большие долги сделали его непопулярной личностью. Его слабостями пользуются аристократы, замышляющие распустить парламент и объявить королем Танкреда. Мрачные знамения пугают Ортруду: еще в день коронации начал дымиться вулкан на острове Драгонера, а в одиннадцатый год правления стал появляться призрак белого короля...

Все свои переживания Ортруда делит только с Афрой, молодой придворной дамой. Их симпатии постепенно превращаются в темную ревнивую страсть. Афра ненавидит Танкреда, а Ортруда не отпускает ее к Филиппе Меччио, влюбленному в Афру. Однажды они остановились в горной деревне и познакомились с бедной учительницей Альдонсой. Она простодушно рассказала о своем друге, который зовет ее Дульцинеею. Афра догадывается, что это Танкред, но Ортруда по-прежнему доверчиво внимает лживым словам Дракона, каким порою кажется принц. Он развивает планы постройки огромного флота, захвата колоний, объединения под своей державой всех латинских стран Старого и Нового Света. Втайне от королевы назревают заговоры, политики требуют перемен. Доктор Меччио агитирует за социалистический строй. Первый министр Виктор Аорена доказыва-\ет, что современный человек слишком индивидуалистичен, чтобы реализовать мечты о справедливом обществе. Близятся волнения. Гофмаршал показывает Ортруде потайной ход из дворца к морю, ключом к которому служит сокровенное имя королевы 'Араминта'. В подземелье ее сопровождает юный сын гофмаршала Астольф, полюбивший королеву. Их отношения разожгли ревность Афры, одиноко переживает она муки любви и ненависти. Какая-то темная, злая сила исходит от королевы - напрасно она спускается в подземелье и молится своему воображаемому Светозарному, она обречена... Стреляется влюбленный в нее Карл Реймерс, повешена Альдонса, Астольф, по

[12]


приказанию ее убивший Маргариту, бросается с отвесных скал... Мысли о смерти стали привычными ей. Кардинал осуждает Ортруду за оскорбляющее нравственность поведение. 'Судить меня будет народ', - отвечает королева. Все сильнее дымится вулкан и настойчивее разговоры, что усмирить его сможет лишь королева Ортруда.

Доктор Меччио, пытаясь разорвать нежный союз Афры и Ортруды, погружает свою подругу в гипнотический сон, выдает за умершую и увозит из замка. Весть о смерти Афры лишает королеву воли к жизни. Она восходит к вулкану как источнику пламенной смерти, трижды произносит над ним заклинание, но напрасно. Катастрофа неминуема. Город гибнет. В клубах кровавого тумана задыхается королева Ортруда.

Часть третья. ДЫМ И ПЕПЕЛ

Трагические события в королевстве Соединенных Островов заставляют Триродова о многом задуматься. Он выписывает островные газеты, изучает испанский язык, размышляет о роли личности в истории, где толпа разрушает, человек творит, общество сохраняет. Георгий Сергеевич приходит к мысли стать королем Соединенных Островов. Елисавета удивлена и не верит в успех дела, но Триродов отправляет письмо первому министру Лорено о выдвижении своей кандидатуры на вакантное место короля. Лоредо в раздражении велит напечатать сие послание в Правительственном указателе. Занятый своими делами народ не обращает на него внимания, зато оппозиция интересуется незнакомцем.

Ночью к Триродову является призрак его первой жены - лунной Лилит - и утешает его. А днем Георгий Сергеевич любуется обнаженной красотой Елисаветы. Они решают переместиться в блаженную землю Ойле. Молча поднимаются на башню. Там на столе красного дерева стоят флаконы с разноцветными жидкостями. Триродов сливает их в чашу, они пьют из нее поочереди и просыпаются на земле Ойле под ясным Маиром. Земная жизнь тускнеет в памяти. Свежи и сладки новые впечатления бытия. Неужели придется возвращаться к злой земной жизни? уничтожить ее? Или отчаянным усилием воли преобразить?

Триродов с учениками посещает святую обитель. В монастыре актер Остров и его сообщники похищают икону, рубят в щепки и сжигают. Возникает ссора, и все погибают в глухой лесной избушке. Неподалеку от усадьбы Триродова совершается покушение на исправ-

[13]


ника и вице-губернатора. Подозрение ложится на приват-доцента. В городе готовятся черносотенные погромы, участились грабежи, поджоги.

Георгий Сергеевич удручен закрытием школы и обращается за помощью к маркизу Телятникову. Его светлость, член Государственного совета, генерал-адъютант был 160 лет от роду, из них почти 150 лет служил царю и отечеству. Красивый осанистый старик, весьма сохранившийся для своего возраста, он употреблял болгарскую простоквашу и спермин. У Триродова он попросил эликсир молодости. В честь маркиза был дан бал-маскарад, на который вместе с городской знатью приглашены и мертвые, окутанные запахом тления гости. В разгар веселья от чрезмерного усердия маркиз Телятников рассыпается. В этом происшествии обвиняют Триродова.

Популярность Триродова в зарубежной печати растет. Принц Танкред обеспокоен агитацией за русского самозванца. Социал-демократы королевства начинают переписку с претендентом о возможных реформах. Их депутация приезжает в Скородож для обмена мнениями. После их отъезда полиция устраивает обыск, но Триродов с помощью зеленого шарика заставляет полицейских ощутить себя клопами.

Летом Триродов и Елисавета венчаются в церкви села Просяные Поляны. Внезапная гроза предвещает им бурное будущее. Назначен день выборов короля. Все готово к полету: в оранжерее собираются дети, учителя, друзья. Здесь и тихие дети. Снаружи приближаются погромщики, медлить нельзя, и Триродов дает команду на взлет. Громадное светящееся ядро бесшумно устремляется ввысь.

На Соединенных Островах собирается конвент для избрания короля. Идет голосование: из 421 депутата 412 проголосовали за русского кандидата. Королем избран Георгий I! Но судьба его остается неизвестной. Растет сумятица, принц Танкред безуспешно пытается бежать. Злые солдаты его убивают и выбрасывают из окна.

Утром на побережье Соединенных Островов опускается огромный, великолепный хрустальный шар, подобный планете. Король Георгий I вступает на землю своего нового отечества...

И. Г. Животовский


Дмитрий Сергеевич Мережковский 1866-1941

Христос и Антихрист - Трилогия

I. СМЕРТЬ БОГОВ (Юлиан Отступник) (1896)

Каппадокия. Римский трибун Осудило желает выслужиться перед своим начальником. Для этого он собирается убить двоих детей - двоюродных братьев нынешнего константинопольского императора Констанция. Констанций - сын Константина Великого, начавший свое правление с убийства многих своих родственников, в том числе дяди, отца Юлиана и Галла. Осудило вместе с отрядом легионеров врывается во дворец, где содержатся опальные юноши, но их воспитатель Мардоний показывает погромщикам некий эдикт (на самом деле давно просроченный), который отпугивает убийц. Те уходят. Молодые люди занимаются тем, что под руководством Евтропия изучают богословие. Юлиан же тайком читает Платона, посещает пещеру бога Пана. В христианской церкви юноша чувствует себя неуютно. После богослужения он заходит в соседний храм Афродиты, где встречается со жрецом Олимпиадором и его двумя дочерьми - Ама-

[15]


риллис и Психеей. Сближения с Амариллис не получается, она равнодушно относится к его подарку - сделанной им самим модели триеры. Раздосадованный, юноша удаляется. Впрочем, девушка возвращается, ободряет его. Ночь Юлиан проводит в храме Афродиты, где дает обет вечно любить богиню.

Следующая сцена происходит в Антиохии. Двое незнакомцев сначала подслушивают разговоры людей, затем смотрят выступление бродячих артистов. Одна гимнастка так возбуждает молодого человека, что он немедленно покупает ее у хозяина и утаскивает с собой в пустой храм Приапа. Там он случайно убивает одного из священных гусей, незнакомца ведут на суд, срывают фальшивую бороду. Выясняется, что это - цесарь Галл. С начала повествования прошло шесть лет, император Констанций, чтобы обезопасить себя, сделал Галла соправителем.

Юлиан в это время странствует по Малой Азии, беседуя с различными философами и магами, в том числе с авторитетным неоплатоником Ямвликом, излагающим ему свои идеи о Боге. Учитель с учеником наблюдают, как христиане громят языческие церкви. Затем Юлиан посещает волхва Максима Эфесского, с помощью неких хитрых приспособлений вызывающего у юноши видения, в которых он отрекается от Христа во имя Великого Ангела, Зла. Максим учит Юлиана тому, что Бог и Дьявол есть одно. Юлиан и Максим восходят на высокую башню, откуда философ показывает ученику на мир внизу и предлагает восстать и самому сделаться кесарем.

Затем Юлиан едет к своему брату, который понимает, что Констанций скоро прикажет убить его. Действительно, вскоре Галла высылают из Константинополя, причем везет его тот самый Скудило. С 'цесарем' плохо обращаются, наконец, казнят его. Юлиан проводит время в Афинах. Здесь он встречается со ссыльным поэтом Публием, который показывает ему 'Артемиду' - прекрасную девушку с телом богини. Через месяц Юлиан и Публий являются на пир к сенатору Гортензию. Та девушка - его воспитанница, ее зовут Арсиноя. Юлиан знакомится с ней, выясняется, что оба они ненавидят христианство. Юлиан признается, что должен лицемерить, чтобы выжить. Молодые люди заключают союз, направленный на возрождение олимпийского язычества. После проведенной вместе ночи Юлиан уезжает в Константинополь. Констанций милостиво принимает ненавидящего его Юлиана. Как раз в это время проходит церковный собор, где сталкиваются православные с арианами. Император поддерживает последних. Собор заканчивается скандалом. Юлиан со злорадством наблюдает за грызней христиан.

[16]


Император Констанций тем временем делает Юлиана соправителем взамен убитого Галла.

Арсиноя переезжает в Рим. Вместе с сестрой Миррой и одним из своих поклонников, центурионом Анатолием, девушка посещает римские катакомбы, где находится тайная церковь. Здесь православные проводят свои богослужения. Легионеры императора-арианина врываются в пещеры и разгоняют собрание. Молодые люди с трудом успевают скрыться от преследователей.

Следующая сцена происходит в прирейнском лесу. Два отставших солдата из войска Юлиана - Арагарий и Стромбик - догоняют свой легион. Цесарь Юлиан одерживает блестящую победу над армией галлов.

Юлиан посылает Арсиное письмо, в котором напоминает ей о заключенном некогда союзе. У девушки в это время умирает сестра - кроткая христианка Мирра.

Молодой цесарь отдыхает от войны в Париже-Лютеции. Здесь же находится и жена Юлиана - навязанная ему императором фанатичная христианка Елена. Она считает своего мужа дьяволом, не допуская его к себе. Юлиан из ненависти к христианству пытается взять ее насильно.

Завистливый Констанций присылает к Юлиану чиновника, уполномоченного увести лучшие войска на юг. Солдаты восстают против такого решения; бунтовщики просят Юлиана быть их императором. После некоторых колебаний Юлиан соглашается. Жена его, Елена, в это время умирает.

Пока Юлиан приближается к Константинополю, чтобы взять власть силой, Констанций умирает. Узнав об этом, Юлиан выходит к войскам и, отрекаясь от христианства, клянется в верности богу Солнца - Митре. Его поддерживает Максим Эфесский. Солдаты недоумевают, некоторые называют нового императора Антихристом.

Став императором, Юлиан пытается официально восстановить язычество. Церкви разрушаются, языческим жрецам возвращают отнятые у них при Константине Великом ценности. Юлиан устраивает вакхическое шествие, однако народ не поддерживает начинаний императора, вера в Христа слишком укоренилась. Юлиан тщетно призывает людей поклоняться Дионису. Император чувствует, что его идеи не смогут воплотиться, но решает бороться до конца. В разговоре с Максимом он заявляет: 'Вот я иду, чтобы дать людям такую свободу, о которой они и мечтать не дерзали. <...> Я - вестник жизни, я - освободитель, я - Антихрист!'

Внешне христиане вновь становятся язычниками; на самом деле

[17]


по ночам монахи вынимают драгоценные камни из глаз статуи Диониса и вставляют обратно в иконы; Юлиана ненавидят. Император занимается благотворительностью, вводит свободу вероисповедания - все это, чтобы освободить народ от влияния 'галилеян'. Проводится церковный собор, на котором христиане опять грызутся между собой; Юлиан убеждается в бесперспективности их религии. На обвинения епископов император не реагирует, отказываясь казнить кого-либо за выражение своего мнения. Юлиан едет в христианский монастырь, где встречается с Арсиноей, ставшей монахиней. Та обвиняет его в том, что его мертвые боги - не прежние олимпийцы, а тот же Христос, но без соблюдения обрядов. Юлиан слишком добродетелен; народу нужна не любовь и сострадание, а кровь и жертвы. Диалога у бывших союзников не получается.

Юлиан, инспектируя свои благотворительные заведения, убеждается, что все так же лживо, как раньше. Максим-волхв объясняет ученику, что время его еще не пришло, пророчит гибель, но благословляет на борьбу.

Чиновники откровенно саботируют указы императора, считая его безумным; народ ненавидит его, распускаются слухи о преследованиях христиан. уличный проповедник старец Памва клеймит Юлиана Антихристом. Юлиан слышит все это, вступает в спор, но даже силой не может разогнать толпу: против него все.

Император приходит в полузаброшенный храм Аполлона, где встречается со жрецом Горгием и его глухонемым сыном - едва ли не последними язычниками. Все попытки Юлиана помочь храму, оттянуть паству к прежним богам оканчиваются неудачно; в ответ на приказание вынести мощи христианского святого с территории храма 'галилеяне' отвечают поджогом (его устраивают те самые легионеры Юлиана, которые догоняли его в рейнском лесу); жреца и его сына убивают.

Юлиан, чтобы хоть как-то восстановить свою харизму, выступает в поход против персов. Началу похода предшествуют дурные предзнаменования, но ничто уже не может остановить императора. Ряд побед зачеркивается одним неудачным решением Юлиана сжечь корабли, чтобы сделать войско максимально мобильным. Император выясняет, что поверил предателю; ему приходится отдать приказ об отступлении. По дороге к нему является Арсиноя, снова убеждающая Юлиана в том, что он - не враг Христа, а единственный его верный последователь. Юлиан раздражен ее словами, разговор вновь заканчивается размолвкой.

В финальной битве император смертельно ранен.

[18]


Новый император Иовиан - приверженец христианства; бывшие друзья Юлиана снова меняют веру; народ в восторге от того, что ему возвращены кровавые зрелища, финальная сцена - Арсиноя, Анатолий и его друг историк Аммиан плывут на корабле, беседуя о покойном императоре. Арсиноя ваяет статую с телом Диониса и лицом Христа. Они разговаривают о правоте Юлиана, о необходимости сохранить искру эллинизма для грядущих поколений. В их сердцах, замечает автор, 'уже было великое веселие Возрождения'.

II. ВОСКРЕСШИЕ БОГИ (Леонардо да Винчи) (1900)

Действие романа происходит в Италии в конце XV - начале XVI в.

Купец Чиприано Буонаккорзи, собиратель античных предметов, находит статую Венеры. В качестве эксперта приглашается Леонардо да Винчи. Несколько молодых людей (один из них - Джованни Бельтраффио, ученик живописца фра Бенедетто, одновременно мечтающий и боящийся стать учеником Аеонардо), обсуждают поведение странного художника. Христианский священник отец Фаустино, всюду видящий Дьявола, врывается в дом и разбивает прекрасную статую.

Джованни поступает к Аеонардо в ученики. Тот занимается постройкой летательного аппарата, пишет 'Тайную вечерю', строит огромный памятник герцогу Сфорца, учит достойному поведению своих учеников. Джованни не понимает, как его учитель может совмещать в себе такие различные проекты, увлекаться как делами божественными, так и сугубо земными одновременно. Астро, другой ученик Леонардо, беседует с 'колдуньей' моной Кассандрой, рассказывает ей о персиковом дереве, которое его учитель, ставя опыты, отравляет ядом. Джованни тоже часто посещает мону Кассандру, та убеждает его в необходимости поверить в старых олимпийских богов. Молодой человек, испуганный радикальностью предложений 'Белой Дьяволицы' (лететь вместе на шабаш и пр.), оставляет ее. Девушка же, натеревшись волшебной мазью, летит на ведьмовское сборище, где становится женой Люцифера-Диониса. Шабаш превращается в вакхическую оргию.

Герцог Моро, правитель Флоренции, женолюб и сладострастник, проводит свои дни вместе с женой Беатриче и любовницами - Лукрецией и Чечилией Бергамини. Людовику Моро грозит война с Неа-

[19]


полем, он пробует заручиться поддержкой французского короля Карла VIII. Кроме того, он посылает своему сопернику герцогу Джан-Галеаццо 'отравленные' персики, украденные из сада Леонардо.

Леонардо предлагает герцогу проекты строительства соборов, каналов, но они кажутся слишком смелыми, поэтому осуществить их якобы невозможно. По приглашению Джан-Галеаццо он едет к нему, в Павию. В разговоре с ним Леонардо сообщает, что он неповинен в болезни своего друга, персики вовсе не были отравленными. Джан-Галеаццо умирает. В народе ходят слухи о причастности Леонардо к этой смерти, о том, что Леонардо - безбожник и колдун. Самому мастеру тем временем поручают поднять к куполу храма гвоздь от Креста Господня; Леонардо блестяще справляется с заданием.

Шестая книга романа написана в форме дневника Джованни Бельтраффио. Ученик размышляет о своем учителе, его поведении. Леонардо одновременно создает и страшное оружие, и подлое 'Дионисиево ухо', и пишет 'Вечерю', и строит летательную машину. Леонардо кажется Джованни то новым св. Франциском, то Антихристом. Под влиянием горячих проповедей влиятельного Савонаролы Джованни уходит от Леонардо, чтобы стать послушником у Савонаролы.

К самому Савонароле тем временем приходит предложение от распутного папы Александра VI Борджа стать кардиналом в обмен на отказ от критики папского двора. Савонарола, не испугавшись отлучения от церкви, собирает 'Священное Воинство' - в крестовый поход против римского папы-Антихриста. Джованни - участник Воинства. Сомнения, однако, не оставляют его: увидев 'Афродиту' Ботичелли, он вновь вспоминает мону Кассандру.

Воинство громит дворцы, жжет книги, разбивает статуи, врывается в дома 'нечестивцев'. Устраивается огромный костер, на котором, помимо всего прочего, сжигают прекрасное творение Леонардо - картину 'Леда и лебедь'. Джованни, потрясенный, не в силах наблюдать эту сцену. Леонардо выводит его из толпы; ученик остается с учителем.

Леонардо присутствует на балу, устроенном одновременно легкомысленным и коварным герцогом Моро в честь нового, 1497 года. Герцог мечется между женой и любовницами. В числе гостей - русские послы, недовольные античными пристрастиями итальянцев. В разговоре с Леонардо они утверждают, что Третий Рим будет в России.

Беременная герцогиня Беатриче, жена Моро, с помощью многих ухищрений добывает доказательства связи мужа с фаворитками. От волнения у нее случаются преждевременные роды; проклиная мужа,

[20]


она умирает. Потрясенный обстоятельствами герцог, которому только что пророчили золотой век царствования, в течение года ведет набожную жизнь, не забывая, впрочем, своих любовниц.

Савонарола, который проиграл 'огненный поединок', не решившись войти в костер, утрачивает свое влияние; его сажают в тюрьму, Леонардо же участвует в 'ученом поединке' при дворе Моро: в ходе беседы Леонардо по-научному объясняет слушателям происхождение Земли. Только вмешательство герцога спасает художника от обвинения в ереси.

В Италию вступают французские войска; герцог Моро бежит. Его возвращение оказывается недолговременным: вскоре он попадает в плен. Во время военных действий солдатня пытается громить творения Леонардо; 'Тайная вечеря' оказывается в полузатопленном помещении.

Леонардо пишет новые картины, открывает физический закон отражения света, участвует в споре о сравнительных достоинствах живописи и поэзии. По приглашению Чезаре Борджа он поступает к нему на службу. По пути в Милан художник посещает свои родные места, вспоминает детство, годы ученичества, семью.

В дорожном трактире Леонардо знакомится с Никколо Макиавелли; они подолгу разговаривают о политике и этике. Макиавелли считает, что только такой беспринципный государь, как Чезаре Борджа, сможет стать объединителем Италии. Леонардо сомневается: по его мнению, истинная свобода достигается не убийствами и предательствами, а - знаниями. При дворе Чезаре Борджа Леонардо много работает - строит, рисует, пишет. Джованни бродит по Риму, рассматривает фреску 'Пришествие Антихриста', беседует с немцем Швейницем о реформации церкви.

Папа Александр VI вводит цензуру. Через некоторое время он умирает. Дела Чезаре Борджа становятся плохи, обиженные им государи объединяются против него и начинают войну.

Леонардо приходится возвратиться во Флоренцию и поступить на службу к гонфалоньеру Содерини. Перед отъездом художник вновь встречается с Макиавелли. Бродя по Риму, друзья говорят о своей похожести, обсуждают, как опасно открытие новых истин; глядя на древние развалины, беседуют об античности.

В 1505 г. Леонардо занят портретом моны Лизы Джоконды, в которую он, сам того не понимая, влюблен. Портрет похож одновременно и на модель, и на автора. Во время сеансов художник разговаривает с девушкой о Венере, припоминая забытые древние мифы.

[21]


У Леонардо появляются соперники - ненавидящий его Микеланджело, талантливейший Рафаэль. Леонардо не желает соперничать с ними, не вступает в споры, у него - своя дорога.

Последний раз видя мону Лизу, художник рассказывает ей таинственную сказку про Пещеру. Художник и модель тепло прощаются. Через некоторое время Леонардо узнает, что Джоконда умерла.

После неудачного осуществления очередного проекта Леонардо - строительства канала - мастер переезжает в Милан, где встречает своего старого друга - ученого-анатома Марко-Антонио. Леонардо поступает на службу к Людовику XII, пишет трактат по анатомии.

К 1511 г. Джованни Бельтраффио вновь встречается со своей старой знакомой моной Кассандрой. Внешне она соблюдает христианские обряды, но на самом деле остается язычницей. Кассандра рассказывает Джованни о том, что олимпийские боги воскреснут, о скорой смерти христианства. Девушка показывает Джованни изумрудную скрижаль, обещая объяснить в другой раз начертанные на ней таинственные слова. Но в Милан приезжает свирепый инквизитор фра Джордже; начинается охота на ведьм; хватают и мону Кассандру. Вместе с остальными 'ведьмами' ее сжигают на костре. Джованни чувствует, что Дьявол имеет эллинские корни, что он и Прометей - одно. В бреду он видит Кассандру, предстающую перед ним в виде Афродиты с лицом Девы Марии.

В Италии все время идет гражданская война, власть постоянно меняется. Леонардо вместе с Джованни и новым верным учеником франческо переезжает в Рим, ко двору меценатствующего папы Льва X. Художнику не удается здесь прижиться, в моде Рафаэль и Микеланджело, считающий Леонардо изменником и настраивающий папу против него.

Однажды Джованни Бельтраффио находят повесившимся. Прочтя дневник своего ученика, Леонардо понимает, что тот ушел из жизни, так как понял, что Христос и Антихрист есть одно.

Леонардо бедствует, болеет. Некоторые ученики предают его, бегут к Рафаэлю. Сам художник с восхищением рассматривает фрески Микеланджело, чувствуя, с одной стороны, что тот превзошел его, а с другой, что в замыслах он, Леонардо, был сильнее.

Чтобы избежать насмешек, инспирируемых самим папой, Леонардо поступает на службу к французскому императору Франциску I. Здесь он имеет успех. Король дарит ему замок во Франции. Леонардо много работает (впрочем, его смелые проекты, как правило, так и не приводятся в исполнение), начинает писать Иоанна Предтечу, похожего на Андрогина и Вакха. Франциск, посетив мастерскую Леонар-

[22]


до, очень дорого покупает у художника 'Предтечу' и портрет Джоконды. Леонардо просит оставить 'Мону Лизу' у него, пока он не умрет. Король соглашается.

На празднествах по случаю рождения у короля сына во Францию съезжается много гостей - в том числе и из России. В посольстве есть несколько иконописцев. Многие 'развращены' западным искусством, идеей перспективы, разными ересями. Русские обсуждают 'слишком человеческую' западную живопись, противопоставляя ей строгую византийскую иконопись, спорят, писать ли иконы по 'Подлиннику' или - как портреты. Евтихий, один из мастеров, пририсовывает к иконе 'Всяко дыхание да славит Господа' языческие аллегорические изображения. Леонардо рассматривает иконы, 'Подлинник'. Не признавая эти картины за настоящую живопись, он чувствует, что по вере они гораздо сильнее западных икон-портретов.

Так и не построив своей летательной машины, Леонардо умирает. Евтихий, потрясенный 'Предтечей' Леонардо, пишет своего, совершенно другого Иоанна - с крыльями, похожими на летательную машину Леонардо. Иконописец читает 'Повесть о вавилонском царстве', предвещающую Русской земле царство земное, и 'Повесть о Белом Клобуке' - о будущем небесном величии России. Евтихий размышляет над идеей Третьего Рима.

III. АНТИХРИСТ (Петр и Алексей) (1904)

В Петербурге в 1715 г. царевич Алексей слушает проповедь старика Лариона Докукина, предвещающего явление Антихриста и проклинающего Петра. Алексей обещает ему, что при нем все будет иначе. Сам он в этот день должен присутствовать на празднествах в Летнем саду - по случаю установки там статуи Венеры. Бродя по парку, он сталкивается сначала с отцом, затем - слушает чиновника Аврамова, утверждающего, что вера христианская забыта и что сейчас поклоняются богам языческим. Царь Петр сам распаковывает статую. Это - та самая Венера, которой когда-то молился будущий император Юлиан и на которую смотрел ученик Леонардо. Все присутствующие обязаны поклониться Венере. Начинается роскошный фейерверк. На бочках приплывают петровские собутыльники - члены Всешутейского Собора, выряженные Бахусами. Произносятся церемониальные речи. В общий разговор вступает Аврамов, заявляющий, что язычес-

[23]


кие боги - не просто аллегории, но живые существа, а именно - бесы. Беседа заходит о ложных чудесах; Петр приказывает, чтоб принесли якобы чудотворную икону, секрет которой он раскрыл; царь показывает всем механизм, позволяющий иконе 'плакать'. Проводится эксперимент. Гремит гром, начинается гроза. Люди в панике разбегаются; Алексей с ужасом наблюдает, как брошенная икона валяется на земле, никому не нужная. Кто-то наступает на нее, она раскалывается.

В это же время на другом берегу Невы у костра сидит компания, состоящая из кликуш, беглых матросов, раскольников и прочих маргиналов. Разговор идет о Петре, которого считают Антихристом; толкуется Апокалипсис. Все надежды возлагаются на кроткого наследника - царевича Алексея.

Беседующие расходятся по домам. Старец Корнилий зовет своего ученика Тихона Запольского (тот - сын казненного Петром стрельца, прошедший весь обычный путь русского дворянина при царе-плотнике: насильное обучение, Навигацкая школа, заграница) бежать из Петербурга. Тихон вспоминает разговоры со своим немецким учителем Глюком, его беседы с генералом Брюсом о комментариях Ньютона к Апокалипсису. Глюк зовет Тихона в Стокгольм - дальше идти по пути Петра. Тихон выбирает Восток и уходит со старцем искать град Китеж.

Алексей посещает полубезумную царицу Марфу Матвеевну, вдову Федора Алексеевича. Здесь ему передают письма от насильно постриженной в монахини матери. Царевича уговаривают не сдаваться, ждать смерти отца.

Книга третья написана в форме дневника дамы Арнгейм - фрейлины жены царевича Шарлотты. Она - просвещенная немка, знакомая с Лейбницем. В своем дневнике она пытается понять, как может сочетаться в русском царе дикое варварство с стремлением к европеизации. Арнгейм рассказывает о странном нраве Петра, о том, как строился Петербург; пишет об отношениях царевича с нелюбимой женой. В дневник включено описание смерти и похорон Марфы Матвеевны - последней русской царицы. Новая Россия хоронит старую, Петербург - Москву.

Приводится и дневник самого Алексея, в котором он сокрушается о подмене православия лютеранством, комментирует петровские указы, пишет о положении церкви при Петре-Антихристе.

Несмотря на предупреждение о начинающемся наводнении, Петр устраивает в доме Апраксина ассамблею. В самый разгар бесед с архимандритом Феодосием, призывающем закрыть монастыри и унич-

[24]


тожить иконопочитание с разными ересиархами и прочими ненавистниками православия, в дом врывается вода. Петр участвует в спасении людей. Проведя много времени в холодной воде, парь сильно простужается. Ходят слухи, что он при смерти. К царевичу, наследнику, то и дело являются разные чиновники с уверениями в своей лояльности. О. Яков Игнатьев настаивает, чтобы Алексей не отступался.

Царь выздоравливает; ему известно все о поведении сына во время болезни. На исповеди духовник Алексея о. Яков отпускает царевичу грех желания смерти отцу, но сам Алексей чувствует, что церковь зависит от политики; его совесть нечиста. Петр гневается на сына, грозит лишением наследства. Алексей просит отправить его в монастырь, но Петр понимает, что это не решит проблему: он предлагает сыну либо 'исправиться', либо грозит 'отсечь, как уд гангренный'.

Петр за границей; Алексей тем временем едет в Москву, бродит по заброшенному Кремлю, вспоминает свое детство, историю взаимоотношений с отцом, свои чувства к нему - от любви до ненависти и ужаса. Во сне он видит себя идущего вместе с Христом, и целое полчище Антихриста с отцом во главе. Алексей понимает, что видит Поклонение мира Зверю, Блуднице и Хаму Грядущему.

Петр вызывает сына к себе в Копенгаген; тот едет, но по дороге решает бежать и сворачивает в Италию, где вместе со своей любовницей Евфросиньей живет под покровительством австрийского цесаря, скрываясь от отца. В Неаполе Алексей пишет сенаторам в Петербург подметные письма против Петра. В своей любовнице Алексей вдруг признает древнюю Венеру - Белую Дьяволицу. Напуганный, он тем не менее решается поклониться ей.

Петр посылает в Италию 'российского Макиавеля' Петра Толстого и графа Румянцева. Те угрозами и обещаниями добиваются того, что Алексей вернется домой. В письме отца ему гарантировано полное прощение.

Петр в зените славы. Его мечта - осуществить Лейбницеву идею:

сделать Россию связующим звеном между Европой и Китаем. Дневник его напоминает своей смелостью дневник Леонардо да Винчи.

Узнав, что сын возвращается, царь долго колеблется, как с ним поступить: казнить Алексея - значит погубить себя, простить - погубить Россию. Петр выбирает Россию.

Петр лишает сына права престолонаследия. Он напоминает Алексею о связях с опальной матерью, о подготовке бунта. Алексей воспринимает отца как явленного Антихриста. Петр хватает всех причастных к делу Алексея, пытками вынуждает к признаниям; следуют массовые казни. Новый архиерей Феофан Прокопович произно-

[25]


сит проповедь 'О власти и чести царской'. Алексей с горечью выслушивает голос совершенно подавленной государством-Петром церкви. Ларион Докукин вновь выступает против Петра, на этот раз открыто. Петр устало возражает ему, затем велит арестовать.

Книга девятая, 'Красная Смерть', повествует о жизни юноши Тихона в раскольничьем скиту. Скитница Софья призывает Тихона к самосожжению; сквозь лик Софии Премудрости Божией проглядывает и соблазнительный лик земной. В одном из разговоров некий старец говорит, что Антихрист еще не Петр - настоящий возьмет Божий престол любовью и лаской и тогда будет страшен.

Тихон присутствует на раскольничьем 'братском сходе'. Отцы ругаются из-за обрядов 'точно так же, как во времена Юлиана Отступника на церковных соборах при дворе византийских императоров'. Спорящих усмиряет только известие о том, что к деревне идет 'команда' - громить раскольников. Скит собирается устроить массовое самосожжение. Тихон пытается уйти от него, но Софья, отдавшись юноше, уговаривает его принять Красную Смерть. При пожаре старец Корнилий уходит из пламени через подземный ход, забрав с собой и Тихона. Тот, разочарованный лицемерием старца, бежит синего.

Царевич Алексей предчувствует скорую смерть, много пьет, боится отца и одновременно надеется на прощение. На очередном допросе выясняется, что Евфросинья, любовница Алексея, предала его. Взбешенный этой изменой и тем, что их новорожденный ребенок, очевидно, умерщвлен по приказанию Петра, Алексей признается в том, что замышлял бунт против отца. Петр жестоко избивает сына. Церковь не препятствует будущей казни Алексея; царь понимает, что вся ответственность - на нем.

На суде Алексей называет отца клятвопреступником, Антихристом и проклинает его. Затем, под пытками, подписывает все обвинения против себя. Его пытают дальше, особенно жесток сам Петр. Еще до официальной казни Алексей умирает от пыток.

Петр плывет по штормовому морю, ему кажется, что волны - кроваво-красного цвета. Тем не менее он остается тверд: 'Не бойся! - говорит он кормчему. - Крепок наш новый корабль - выдержит бурю. С нами Бог!'

Тихон Запольский, уйдя от старца, становится членом еретической секты, учение которой похоже на язычество, а обряды - на дионисические. Но юноша не выдерживает, когда на одном из радений должен быть убит невинный младенец. Тихон восстает, и лишь вмешательство солдат спасает его от расправы. Сектантов немилосердно

[26]


казнят; Тихону даруется прощение; он живет у Феофана Прокоповича - библиотекарем. Слушая разговоры образованных гостей Феофана, юноша понимает, что и этот путь - просвещенной веры - ведет, скорее, к атеизму. Тихон уходит и отсюда и вместе с сектантами-бегунами попадает на Валаам. В какой-то момент он ощущает, что благочестивые монахи, с которыми он познакомился здесь, не способны объяснить ему все. Тихон уходит. В лесу, однако, ему встречается старичок Иванушка, одновременно апостол Иоанн. Он провозглашает Третий Завет - Царство Духа. Тихон, уверовавший, становится первым сыном новой церкви Иоанна, Грома Летящего и идет нести людям открывшийся ему свет. Последние слова в романе - восклицание Тихона: 'Осанна! Антихриста победит Христос'.

Л. А. Данилкин


Викентий Викентьевич Вересаев 1867-1945

В тупике - Роман (1922)

Черное море. Крым. Белогривые волны подкатываются под самую террасу уютного домика с черепичной крышей и зелеными ставнями. Здесь в дачном поселке Арматлук, рядом с Коктебелем, живет вместе с женой и дочерью старый земский врач Иван Ильич Сарганов. Высокий, худой, седовласый, он совсем недавно был постоянным участником 'пироговских' съездов, входил в конфликт сначала с царскими властями (то призывал к отмене смертной казни, то объявлял мировую войну бойней), затем с большевиками, выступая против массовых расстрелов. Арестованный 'чрезвычайкой', был под конвоем отправлен в Москву, но вспомнил молодость, два побега из сибирской ссылки, и ночью соскочил с поезда. Друзья помогли ему скрыться в Крыму под защитой белогвардейской армии в окружении таких же соседей, с тоской пережидающих революционную бурю.

Живут Сартановы весьма бедно - постный борщ, вареная картошка без масла, чай из шиповника без сахара... Морозным февральским вечером приходит академик Дмитревский с женой, Натальей Сергеевной. Она озабочена пропажей любимого кольца с бриллиантом, взять которое могла только княгиня Андожская. До чего же может довести людей нужда, если эта красавица, вдова морского офицера, заживо сожженного матросами в топке пароходного котла,

[28]


решилась на воровство! Наталья Сергеевна рассказывает, что у Агаповых ночью выбили стекла, а у священника подожгли кухню. Чует мужичье, что большевики близко, подходят к Перекопу и через две недели будут здесь. Дмитревские беспокоятся о сыне Дмитрии, офицере Добровольческой армии. Неожиданно он появляется на пороге со словами: 'Мир вам!' Между Митей и дочерью Ивана Ильича Катей зарождается любовь. Но разве сейчас до нее? Утром офицер должен возвратиться в часть, он стал грубее, резче, рассказывал, как стрелял в людей, как открыл для себя подлинный лик народа - тупой, алчный, жестокий: 'Какой беспросветный душевный цинизм, какая безустойность! В самое дорогое, в самое для него заветное наплевали в лицо, - в бога его! А он заломил козырек, посвистывает и лущит семечки. Что теперь скажут его душе Рублев, Васнецов, Нестеров?'

Катя - иной человек, стремящийся уйти от крайностей. Она занята повседневными заботами о поросятах, цыплятах, умеет извлечь интерес из приготовления еды, стирки. Ей становится не по себе от сытой, беззаботной атмосферы дома Агаповых, куда вместе с Дмитрием она относит вещи их убитого сына Марка. Как странно выглядят этот праздничный стол и нарядные сестры Ася и Майя с бриллиантовыми сережками в ушах, музыка, стихи... А в поселке не утихают споры: пустят красных в Крым или нет? Будет порядок? Станет хуже?

Но некоторым при любой власти хорошо. Бывший солист императорских театров Белозеров когда-то скупал свечи по 25 копеек за фунт, а в трудное время продавал друзьям по 2 рубля. Теперь он - председатель правления, член каких-то комиссий, комитетов, ищет популярности, поддакивает мужикам. И все у него есть: и мука, и сахар, и керосин. А Катя с огромными трудностями получила в кооперативе мешок муки. Но не довезти его до дома одной, а деревенские не хотят помочь, куражатся: 'Тащи на своем хребте. Ноне на это чужих хребтов не полагается'. Однако находится и добрый человек, помогает уложить мешок, приговаривая: 'Да, осатанел народ...' Дорогой рассказывает, как к ним в деревню пришли на постой казаки: 'Корми их, пои. Все берут, на что ни взглянут, - полушубок, валенки. Сколько кабанчиков порезали, гусей, курей, что вина выпили. У зятя моего стали лошадь отымать, он не дает. Тогда ему из ливарвера в лоб. Бросили в канаву и уехали'.

Стоит страстная неделя. Где-то слышатся глухие разрывы. Одни говорят, что большевики обстреливают город, другие - белые взрывают артиллерийские склады. Дачники в смятении. Беднота, по слу-

[29]


хам, организует революционный комитет. Всюду разъезжают большевистские агитаторы, красные разведчики. Под видом обыска какие-то сомнительные личности забирают деньги, ценности.

Пришел день, когда белые бежали из Крыма. Советская власть началась с поголовной мобилизации всех жителей мужского пола на рытье окопов. Стар ли, болен ли - иди. Один священник умер по дороге. Ивана Ильича тоже погнали, хотя он и ходил еле-еле. Только вмешательство племянника Леонида Сартанова-Седого, одного из руководителей ревкома, избавило старика от непосильных работ. Леонид проводит показательный суд над молодыми красноармейцами, ограбившими семейство Агаповых, и Катя радуется многоголосой воле толпы.

По-разному складываются отношения дачников с новой властью. Белозеров предлагает свои услуги по организации подотдела театра и искусства, занимает роскошные комнаты, уверяя, что 'по душе всегда был коммунистом'. Академику Дмитревскому поручают возглавить отдел народного образования, и он привлекает в качестве секретаря Катю. Дел оказалось невпроворот. Катя по-доброму относилась к простому люду, умела выслушать, расспросить, посоветовать. Однако с новым начальством отношения налаживаются плохо, потому что, будучи натурой прямой и откровенной, она что думала, то и говорила. Тяжелый конфликт возникает между Катей и заведующим жилищным отделом Зайдбергом. Выселенной из квартиры фельдшерице Сорокиной девушка предлагает убежище в своей комнате, но жилотдел не разрешает: кому выдадим ордер, того и подселим. Целый день проходив по инстанциям, женщины обращаются к Зайдбергу и натыкаются на глухую стену. Точно что-то ударило Катю, и в приступе отчаяния она кричит: 'Когда же кончится это хамское царство?' Тотчас ее ведут в особый отдел и сажают в камеру 'Б' - подвал с двумя узкими отдушинами, без света. Но девушка не сдается и заявляет на допросе: 'Я сидела в царских тюрьмах, меня допрашивали царские жандармы. И никогда я не видела такого зверского отношения к заключенным'. Что помогло Кате - родственная связь с Леонидом Седым или просто отсутствие вины, - неизвестно, но вскоре ее освобождают...

Приближается Первое мая. Домком объявляет: кто не украсит свой дом красными флагами, будет предан суду ревтрибунала. Грозят и тем, кто не пойдет на демонстрацию. Поголовное участие!

В Крыму появились махновцы. Все верхом на лошадях или на тачанках, увешаны оружием, пьяные, наглые. Налетели на телегу, в которой Катя и Леонид возвращались домой, стали требовать лошадь.

[30]

Леонид стреляет из револьвера и устремляется вместе с Катей в горы. Возникает сильная пальба, одна из пуль ранит девушке руку. Беглецам удается спастись, и Леонид благодарит сестру за мужество: 'Жаль, что ты не с нами. Нам такие нужны',

Неожиданно из Москвы приходит распоряжение об аресте Ивана Ильича. Его знакомые хлопочут об освобождении, но осложняется обстановка, и Крым вновь переходит в руки белогвардейцев. Перед уходом красные расстреливают заключенных, но Сартанова вновь спасает Леонид. От случайной пули погибает его жена, а недавно вернувшаяся домой вторая дочь, Вера, убежденная коммунистка, расстреляна казаками. Снова появляются комендатуры, контрразведка, идут аресты... Разоренные дачники просят вернуть отнятое комиссарами. Катя пытается защитить схваченного за сотрудничество академика Дмитревского, но безрезультатно. Отчуждение пролегает между нею и Дмитрием. Постепенно слабеет и умирает от цинги Иван Ильич. Оставшись одна, Катя распродает вещи и, ни с кем не простившись, уезжает из поселка неизвестно куда.

И. Г. Животовский


Максим Горький 1868-1936

Мещане - Пьеса (1901, опубл. 1902)

В зажиточном доме проживают Бессеменов Василий Васильевич, 58 лет, старшина малярного цеха, метящий депутатом в городскую думу от цехового сословия; Акулина Ивановна, его жена; сын Петр, бывший студент, выгнанный за участие в недозволенных студенческих собраниях; дочь Татьяна, школьная учительница, засидевшаяся в невестах; воспитанник Бессеменова Нил, машинист в железнодорожном депо; церковный певчий Тетерев и студент Шишкин - нахлебники;

Елена Николаевна Кривцова - молодая вдова смотрителя тюрьмы, снимающая в доме комнаты, и Степанида - кухарка, выполняющая в доме всю черную работу с помощью девушки Поли, швеи, дочери дальнего родственника Бессеменова Перчихина, торговца певчими птицами и пьяницы. Кроме них, в доме часто бывает Цветаева, молодая учительница, подруга Татьяны.

Действие пьесы проходит в атмосфере постоянно разгорающихся и затихающих скандалов между Бессеменовым и его детьми. Отец недоволен непочтительностью к нему детей, а также тем, что оба до сих пор не нашли в жизни своего места. По его мнению, оба они стали слишком 'образованными' и потому гордыми. Это мешает им жить. Татьяна просто должна выйти замуж, а Петр - выгодно жениться и

[32]


работать на приумножение богатства отца. По мере развития действия становится понятно, что дети не столько не хотят жить 'по-отцовски', сколько просто не могут из-за своей ослабленной воли, потере интереса к жизни и т. д. Образование действительно не пошло им на пользу; оно лишь запутало их, лишило воли к жизни и прочных мещанских корней.

В этом главная трагедия семьи Бессеменовых. В случае с Петром, по мнению Тетерева, выполняющего в пьесе своеобразную роль резонера, эта трагедия должна решиться в пользу отца: Петр оставит Кривцову, в которую пока влюблен против воли родителей, неизбежно пойдет по пути отца и тоже станет примерным мещанином. В случае с Татьяной, которая безнадежно влюблена в Нила, уже связанного обоюдной любовью с Полей, - вопрос открыт: скорее всего, Татьяна так и останется несчастной жертвой противоречия между своими мещанскими корнями и новыми веяниями времени.

Эти веяния отчетливей всех выражает Нил, наиболее 'прогрессивный' герой и, очевидно, будущий социалист-революционер, на что намекает Бессеменов. Нил отражает близкую Горькому эстетику борьбы и труда, неразрывно между собой связанных. Например, он любит ковать, но не потому, что любит труд вообще, а потому, что любит как бы сражаться с металлом, подавляя его сопротивление. В то же время воля и целеустремленность Нила имеют обратную сторону: он безжалостен к влюбленной в него Татьяне и к воспитавшему его Бессеменову.

Попутно в пьесе разворачиваются окраинные сюжеты: любовь Тетерева к Поле, в которой он видит свое последнее спасение от пьянства и скуки жизни; судьба Перчихина, человека не от мира сего, живущего только любовью к птицам и лесу; трагедия Кривцовой, влюбленной в жизнь, но потерявшей в ней свое место. Наиболее интересный из второстепенных персонажей - Тетерев. Этот человек слишком огромен (и физически, и духовно) для той убогой жизни, хозяевами которой пока являются Бессеменов и ему подобные. Но ему вряд ли найдется место и в той жизни, хозяевами которой будут люди вроде Нила. Его образ - образ вечного изгнанника жизни.

Пьеса заканчивается на трагической ноте. После неудавшейся попытки покончить с собой Татьяна понимает свою обреченность и ненужность среди людей. В последней сцене она падает на клавиши рояля, и раздается нестройный громкий звук...

П. В. Басинский

[33]


На дне

КАРТИНЫ - Пьеса (1902, опубл. 1903)

Пьеса содержит в себе как бы два параллельных действия. Первое - социально-бытовое и второе - философское. Оба действия развиваются параллельно, не переплетаясь. В пьесе существуют как бы два плана: внешний и внутренний.

Внешний план. В ночлежном доме, принадлежащем Михаилу Ивановичу Костылеву (51 года) и его жене Василисе Карловне (26 лет), живут, по определению автора, 'бывшие люди', т. е. люди без твердого социального статуса, а также работающие, но бедняки. Это: Сатин и Актер (обоим под 40 лет), Васька Пепел, вор (28 лет), Андрей Митрич Клещ, слесарь (40 лет), его жена Анна (30 лет), Настя, проститутка (24 лет), Бубнов (45 лет), Барон (33 лет), Алешка (20 лет), Татарин и Кривой Зоб, крючники (возраст не назван). В доме появляются Квашня, торговка пельменями (под 40 лет) и Медведев, дядя Василисы, полицейский (50 лет). Между ними очень сложные отношения, часто завязываются скандалы. Василиса влюблена в Ваську и подговаривает его убить своего пожилого мужа, чтобы быть единоличной хозяйкой (во второй половине пьесы Васька бьет Костылева и случайно убивает его; Ваську арестовывают). Васька влюблен в Наталью, сестру Василисы (20 лет); Василиса из ревности нещадно бьет сестру. Сатин и Актер (бывший актер провинциальных театров по фамилии Сверчков-Заволжский) - полностью опустившиеся люди, пьяницы, картежники, Сатин еще и шулер. Барон - бывший дворянин, промотавший все состояние и ныне один из наиболее жалких людей ночлежки. Клещ старается зарабатывать своим слесарным инструментом; его жена Анна заболевает и нуждается в лекарствах; в конце пьесы Анна умирает, а Клещ окончательно опускается 'на дно'.

В разгар пьянок и скандалов в ночлежке появляется странник Лука, жалеющий людей. Он обещает многим несбыточное светлое будущее. Анне он предрекает загробное счастье. Актеру рассказывает о бесплатной лечебнице для алкоголиков. Ваське и Наташе советует уйти из дома и т. д. Но в самый напряженный момент Лука фактически сбегает, оставив обнадеженных людей. Актера это доводит до самоубийства. В финале ночлежники поют песню, и когда Сатин слышит о смерти Актера, то досадливо и с горечью говорит: 'Эх... Испортил песню... дурак!'

[34]


Внутренний план. В пьесе сталкиваются две философские 'правды': Луки и Сатина. Ночлежка - своего рода символ оказавшегося в тупике человечества, которое к началу XX в. потеряло веру в Бога, но еще не обрело веры в самое себя. Отсюда всеобщее чувство безнадежности, отсутствия перспективы, которое, в частности, выражают Актер и Бубнов (резонер-пессимист) в словах: 'А что же дальше' и 'А ниточки-то гнилые...' Мир обветшал, обессилел, идет к концу. Сатин предпочитает принимать эту горькую правду и не лгать ни себе, ни людям. Клещу он предлагает бросить работать. Если все люди бросят работать, то что будет? 'С голоду сдохнут...' - отвечает Клещ, но тем самым он лишь раскрывает бессмысленную сущность труда, который направлен только на поддержание жизни, а не на привнесение в нее какого-либо смысла. Сатин - своего рода радикал-экзистенциалист, человек, принимающий абсурдность мироздания, в котором 'Бог умер> (Ницше) и обнажилась Пустота, Ничто. Иного взгляда на мир придерживается Лука. Он считает, что именно страшная бессмыслица жизни должна вызывать особую жалость к человеку. Если для продолжения жизни человеку нужна ложь, надо ему лгать, его утешать. В противном случае человек не выдержит 'правды' и погибнет. Так Лука рассказывает притчу об искателе праведной земли и ученом, который по карте показал ему, что никакой праведной земли нет. Обиженный человек ушел и повесился (параллель с будущей смертью Актера). Лука не просто обычный странник, утешитель, но и философ. По его мнению, человек обязан жить вопреки бессмыслице жизни, ибо он не знает своего будущего, он только странник в мироздании, и даже земля наша в космосе странница. Лука и Сатин спорят. Но Сатин в чем-то приемлет 'правду' Луки. Во всяком случае, именно появление Луки провоцирует Сатина на его монолог о Человеке, который он произносит, подражая голосу своего оппонента (принципиальная ремарка в пьесе). Сатин хочет не жалеть и утешать человека, но, сказав ему всю правду о бессмысленности жизни, подвигнуть его к самоуважению и бунту против мироздания. Человек, осознав трагедию своего существования, должен не отчаиваться, а, напротив, почувствовать свою ценность. Весь смысл мироздания - в нем одном. Другого смысла (например, христианского) - нет. 'Человек - это звучит гордо!' 'Все в человеке, все для человека'.

П. В. Басинский

[35]


Мать - Роман (1906)

Действие романа происходит в России в начале 1900-х гг. В рабочей слободке живут фабричные рабочие с семьями, и вся жизнь этих людей неразрывно связана с фабрикой: утром, с фабричным гудком, рабочие устремляются на фабрику, вечером она выкидывает их из своих каменных недр; по праздникам, встречаясь друг с другом, говорят они только о фабрике, много пьют, напившись - дерутся. Однако молодой рабочий Павел Власов, неожиданно для своей матери Пелагеи Ниловны, вдовы слесаря, вдруг начинает жить иной жизнью:

по праздникам ходит в город, приносит книги, много читает. На недоуменный вопрос матери Павел отвечает: 'Я хочу знать правду и поэтому читаю запрещенные книги; если у меня их найдут - меня посадят в тюрьму'.

Через некоторое время в доме у Власовых субботними вечерами начинают собираться товарищи Павла: Андрей Находка - 'хохол из Канева', как он представляется матери, недавно приехавший в слободку и поступивший на фабрику; несколько фабричных - слободских парней, которых Ниловна знала и раньше; приходят люди из города: молодая девушка Наташа, учительница, уехавшая из Москвы от богатых родителей; Николай Иванович, который иногда приходит вместо Наташи заниматься с рабочими; худенькая и бледная барышня Сашенька, тоже, как и Наташа, ушедшая из семьи: ее отец - помещик, земский начальник. Павел и Сашенька любят друг друга, однако пожениться они не могут: они оба считают, что женатые революционеры потеряны для дела - нужно зарабатывать на жизнь, на квартиру, растить детей. Собираясь в доме у Власовых, участники кружка читают книги по истории, беседуют о тяжкой доле рабочих всей земли, о солидарности всех трудящихся, часто поют песни. На этих собраниях мать впервые слышит слово 'социалисты'.

Матери очень нравится Находка, и он ее тоже полюбил, ласково зовет ее 'ненько', говорит, что она похожа на его покойную приемную мать, родной же матери он не помнит. Через некоторое время Павел с матерью предлагают Андрею переселиться к ним в дом, и хохол с радостью соглашается.

На фабрике появляются листовки, в которых говорится о стачках рабочих в Петербурге, о несправедливости порядков на фабрике; листовки призывают рабочих к объединению и борьбе за свои интересы. Мать понимает, что появление этих листков связано с работой ее сына, она и гордится им, и опасается за его судьбу. Через некоторое

[36]


время в дом Власовых приходят жандармы с обыском. Матери страшно, однако она старается подавить свой страх. Пришедшие ничего не находят: заранее предупрежденные об обыске, Павел и Андрей унесли из дому запрещенные книги; тем не менее Андрей арестован.

На фабрике появляется объявление о том, что из каждого заработанного рабочими рубля дирекция будет вычитать копейку - на осушение окружающих фабрику болот. Рабочие недовольны таким решением дирекции, несколько пожилых рабочих приходят к Павлу за советом. Павел просит мать сходить в город отнести его записку в газету, с тем чтобы история с 'болотной копейкой' попала в ближайший номер, а сам отправляется на фабрику, где, возглавив стихийный митинг, в присутствии директора излагает требования рабочих об отмене нового налога. Однако директор приказывает рабочим возобновить работу, и все расходятся по своим местам. Павел огорчен, он считает, что народ не поверил ему, не пошел за его правдой, потому что он молод и слабосилен - не сумел эту правду сказать. Ночью опять являются жандармы и на этот раз уводят Павла.

Через несколько дней к Ниловне приходит Егор Иванович - один из тех, кто ходил на собрания к Павлу до его ареста. Он рассказывает матери, что, кроме Павла, арестовано еще 48 человек фабричных, и хорошо было бы продолжать доставлять листовки на фабрику. Мать вызывается проносить листовки, для чего просит знакомую, торгующую на фабрике обедами для рабочих, взять ее к себе в помощницы. Всех входящих на фабрику обыскивают, однако мать успешно проносит листовки и передает их рабочим.

Наконец Андрей и Павел выходят из тюрьмы и начинают готовиться к празднованию Первого мая. Павел собирается нести знамя впереди колонны демонстрантов, хотя он и знает, что за это его снова посадят в тюрьму. Утром Первого мая Павел и Андрей не идут на работу, а отправляются на площадь, где уже собрался народ. Павел, стоя под красным знаменем, заявляет, что сегодня они, члены социал-демократической рабочей партии, открыто поднимают знамя разума, правды, свободы. 'Да здравствуют рабочие люди всех стран!' - с этим лозунгом Павла возглавляемая им колонна двинулась по улицам слободы. Однако навстречу демонстрации выходит цепь солдат, колонна смята, Павел и Андрей, который шел рядом с ним, арестованы. Машинально подобрав осколок древка с обрывком знамени, вырванного жандармами из рук сына, Ниловна идет домой, и в груди ее теснится желание сказать всем о том, что дети идут за правдой, хотят другой, лучшей жизни, правды для всех.

[37]


Через несколько дней мать переезжает в город к Николаю Ивановичу - он обещал Павлу и Андрею, если их арестуют, немедленно забрать ее к себе. В городе Ниловна, ведя немудреное хозяйство одинокого Николая Ивановича, начинает активную подпольную работу:

одна или вместе с сестрой Николая Софьей, переодевшись то монахиней, то богомолкой-странницей, то торговкой кружевами, разъезжает по городам и деревням губернии, развозя запрещенные книги, газеты, прокламации. Ей нравится эта работа, она любит говорить с людьми, слушать их рассказы о жизни. Она видит, что народ полуголодным живет среди огромных богатств земли. Возвращаясь из поездок в город, мать ходит на свидания с сыном в тюрьму. В одно из таких свиданий ей удается передать ему записку с предложением товарищей устроить ему и его друзьям побег. Однако Павел от побега отказывается; больше всех этим огорчена Сашенька, которая была инициатором побега.

Наконец наступает день суда. В зал допущены только родственники подсудимых. Мать ждала чего-то страшного, ждала спора, выяснения истины, однако все идет спокойно: судьи говорят безучастно, невнятно, неохотно; свидетели - торопливо и бесцветно. Речи прокурора и адвокатов тоже не трогают сердца матери. Но вот начинает говорить Павел. Он не защищается - он объясняет, почему они - не бунтовщики, хотя их и судят как бунтовщиков. Они - социалисты, их лозунги - долой частную собственность, все средства производства - народу, вся власть - народу, труд - обязателен для всех. Они - революционеры и останутся ими до тех пор, пока все их идеи не победят. Все, что говорит сын, матери известно, но только здесь, на суде, она чувствует странную, увлекающую силу его веры. Но вот судья читает приговор: всех подсудимых сослать на поселение. Саша тоже ждет приговора и собирается заявить, что желает быть поселенной в той же местности, что и Павел. Мать обещает ей приехать к ним, когда у них родятся дети, - нянчить внуков.

Когда мать возвращается домой, Николай сообщает ей, что речь Павла на суде решено напечатать. Мать вызывается отвезти речь сына для распространения в другой город. На вокзале она вдруг видит молодого человека, чье лицо и внимательный взгляд кажутся ей странно знакомыми; она вспоминает, что встречала его раньше и в суде, и около тюрьмы, - и она понимает: попалась. Молодой человек подзывает сторожа и, указывая на нее глазами, что-то говорит ему. Сторож приближается к матери и укоризненно произносит: 'Воровка! Старая уже, а туда же!' 'Я не воровка!' - задохнувшись от обиды и возмущения, кричит мать и, выхватив из чемодана пачки прокламаций, протягивает их окружившим ее людям: 'Это речь моего сына, вчера

[38]


судили политических, он был среди них'. Жандармы расталкивают людей, приближаясь к матери; один из них хватает ее за горло, не давая говорить; она хрипит. В толпе слышатся рыдания.

Н. В. Соболева

'Страсти-мордасти' - Рассказ (1913, опубл. 1917)

В провинциальном городе молодой торговец баварским квасом вечером встречает гулящую женщину. Она, пьяная, стоит в луже и топает ногами, разбрызгивая грязь, как дети. Торговец ведет ее к ней домой;

она соглашается идти с ним, думая, что он ее клиент. 'Дом' представляет собой подвальную дыру, в которой, кроме женщины, живет ее сын с больными ногами. Она родила его в пятнадцать лет от старика сладострастника, у которого служила горничной. Ленька (так звать мальчика) целыми днями сидит в своей дыре и очень редко видит белый свет. Развлекается он тем, что собирает в разные коробочки всяких насекомых, которых ему удается поймать, дает им смешные прозвища (паук - Барабанщик, муха - Чиновница, жук - дядя Никодим и т. п.) и наделяет в своей фантазии человеческими чертами, которые он подсматривает в клиентах своей матери. Эти насекомые составляют для Леньки особый мир, который заменяет ему настоящий, человеческий. Впрочем, о человеческом мире он невысокого понятия, ибо судит о нем по тем, кто приходит в их дыру развлекаться с его матерью.

Мать зовут Машка Фролиха. Она, видимо, серьезно больна (у нее провалился нос, хотя 'заразной' она себя не считает). Она безумно любит сына и живет только ради него. В то же время она человек конченый, больной и спившийся. Будущее, таким образом, не сулит ее сыну ничего хорошего.

Ленька не по годам мудр и серьезен. Он относится к матери как к малому дитя, жалеет ее и учит жизни. Одновременно он совсем ребенок, не имеющий никакого опыта жизни.

Торговец (он же рассказчик и alter ego автора) начинает посещать мальчика и пытается как-то скрасить его жизнь. Но ситуация настолько безнадежна, что в финале рассказа герой понимает: он оказался в тупике: 'Я быстро пошел со двора, скрипя зубами, чтобы не зареветь'.

П. В. Басинский

[39]


Голубая жизнь - Рассказ (1924, опубл. 1925)

Мещанин Константин Миронов живет в глухом провинциальном городе. Когда он был ребенком, его родители пили и часто скандалили. В то же время мать была религиозным человеком и ходила на богомолье в монастырь. Отец слыл чудаком. Например, он развлекался тем, что приделывал к дверям деревянные дудки с резиновыми мячами, которые противно свистели, когда отворялась дверь. Вообще, отец старался 'заглушить' скуку жизни разными звуками: то слушал музыкальный ящик, который мать в сердцах однажды разбила, то принес домой глобус, который, поворачиваясь вокруг оси, играл 'чижика-пыжика'... До отца мать была замужем за его начальником, который стрелял в отца из пистолета. 'Горе мое, что не убил он тебя!' - часто кричала мать отцу.

Константин Миронов - тоже чудак и фантазер. Он мечтает поехать в Париж. Он ни разу не был за границей и потому воображает Париж городом, где все решительно голубое: и небо, и люди, и дома. Мечта о Париже и его 'голубой жизни' скрашивает скуку провинциального города, но и нарушает связь Миронова с реальностью. Люди начинают замечать в нем что-то странное и сторонятся его.

Первые признаки сумасшествия дают о себе знать, когда Миронов решается выкрасить свой дом в голубой цвет, дабы хоть отчасти реализовать мечту. Дом красит странный человек - Столяр, который немного напоминает скучного провинциального черта. Вместо голубой краски он использует синюю, и результат выходит чудовищным, тем более что желтой краской Столяр рисует на фасаде какое-то существо, отдаленно напоминающее рыбу. Мещане города воспринимают это как вызов им, ибо никто не красит свои дома в подобный цвет.

Одновременно Миронов влюбляется в Лизу Розанову, дочь уважаемого в городе человека. Но он опять-таки 'выдумывает' предмет своей любви: Лиза обыкновенная мещаночка, она не понимает романтических грез Миронова.

В конце концов Миронов сходит с ума. Его вылечивает местный доктор, и Миронов становится обычным переплетчиком книг, в меру деловитым, в меру жадным и т. д. С ним встречается рассказчик, которому он и передает историю своего сумасшествия.

П. В. Басинский

[40]


Васса Железнова - Пьеса (1935, опубл. 1936)

Васса Борисовна Железнова, в девичестве - Храпова, 42 лет (но выглядит моложе), владелица пароходной компании, очень богатый и влиятельный человек, проживает в собственном доме со спившимся мужем, Сергеем Петровичем Железновым, 60 лет, бывшим капитаном, и братом, Прохором Борисовичем Храповым, беспечным, пьющим человеком, коллекционирующим всевозможные замки (коллекция как бы пародирует собственнические инстинкты сестры). В доме также живут Наталья и Людмила - дочери Вассы и Сергея Петровича; Анна Оношенкова - молодая секретарша и наперсница Вассы И одновременно домашний шпион; Лиза и затем Поля - горничные. В доме постоянно бывают матрос Пятеркин, исполняющий роль шута и втайне приударяющий за Аизой в надежде жениться на ней и разбогатеть; Гурий Кротких - управляющий пароходством; Мельников - член окружного суда и его сын Евгений (квартиранты).

Из-за границы приезжает Рашель - жена умирающего вдали от родины сына Вассы Федора. Рашель - социалистка-революционерка, разыскиваемая полицией. Она хочет забрать своего малолетнего сына Колю, которого Васса прячет в деревне и не хочет отдавать снохе, так как рассчитывает сделать его наследником состояния и продолжателем своего дела. Васса грозит выдать Рашель жандармам, если она будет настаивать на возвращении сына.

Шаткое благополучие дома Вассы держится на преступлении. Она отравляет своего мужа Сергея Петровича, когда тот оказывается замешанным в совращении малолетней и ему грозит каторга. Но сначала она предлагает ему покончить с собой, и, лишь когда он отказывается, Васса, спасая честь незамужних дочерей, подсыпает мужу порошок. Тем самым семья избегает позора суда. На этом череда преступлений не закончилась. Горничная Лиза понесла от брата Вассы и, в конце концов, повесилась в бане (людям сообщили, что она угорела). Васса готова пойти на все, лишь бы сохранить дом и свое дело Она безумно любит своих неудавшихся детей, которые оказались жертвой прежней разнузданной жизни их отца и его жестокого об ращения с их матерью. Федор - не жилец на этом свете. Людмила в детстве насмотревшись на забавы отца с распутными девками, вы росла слабоумной. Наталья постепенно спивается вместе с дядей и не любит мать, на которую тем не менее очень похожа крутостью нрава. Последняя надежда - внук, но он еще слишком мал.

[41]


Между Рашелью и Вассой есть какое-то сходство, которое они обе ощущают. Это цельные, фанатичные характеры - 'хозяева жизни';

только Васса - вся в прошлом, а за Рашелью - будущее. Они непримиримые враги, но уважают друг друга. Тем не менее Васса приказывает секретарше донести на Рашель жандармам, но делает это исключительно ради внука, финал пьесы неожидан. Васса скоропостижно умирает. В этом чувствуется наказание свыше за нелепую, скоропостижную смерть мужа и насмешка судьбы: часть денег Вассы крадет Оношенкова, а остальным богатством по закону будет распоряжаться беспутный брат, который несомненно все промотает. Только слабоумная Людмила оплакивает мать. Остальных ее смерть ничуть не трогает.

П. В. Басинский

Жизнь Клима Самгина

СОРОК ЛЕТ - Повесть (1925-1936, незаконч., опубл. 1927-1937)

В доме интеллигента-народника Ивана Акимовича Самгина родился сын, которому отец решил дать 'необычное', мужицкое имя Клим. Оно сразу выделило мальчика среди других детей его круга: дочери доктора Сомова Любы; детей квартиранта Варавки Варвары, Лидии и Бориса; Игоря Туробоева (вместе с Борисом учится в московской военной школе); Ивана Дронова (сирота, приживальщик в доме Самгиных); Константина Макарова и Алины Телепневой (товарищи по гимназии). Между ними складываются сложные отношения, отчасти потому, что Клим старается отличиться, что не всегда удается. Первый учитель - Томилин. Соперничество с Борисом. Неожиданная гибель Бориса и Варвары, провалившихся под лед во время катания на коньках. Голос из толпы: 'Да был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?' - как первый 'ключевой' мотив повести, как бы выражающий ирреальность происходящего.

Учеба в гимназии. Эротические томления Самгина. Швейка Рита тайно подкуплена матерью Клима для 'безопасной' сексуальной жизни юноши. Она влюблена в Дронова; Самгин узнает об этом и о поступке матери и разочаровывается в женщинах. Любовь Макарова к Лидии; неудачная попытка самоубийства. Клим спасает его, но потом жалеет об этом, ибо сам втайне симпатизирует Лидии и чувствует, что бледно выглядит на фоне своего друга.

[42]


Петербург, студенчество. Новый круг общения Самгина, где он опять-таки старается занять особое место, подвергая 'про себя' все и всех критическому анализу и получив прозвище 'умник'. Старший брат Дмитрий (студент, включившийся в революционную борьбу), Марина Премирова, Серафима Нехаева (влюбленная во все 'декадентское'), Кутузов (активный революционер, будущий большевик, своими чертами напоминающий Ленина), Елизавета Спивак с больным мужем-музыкантом, Владимир Лютов (студент из купеческого рода) и другие. Любовь Лютова к Алине Телепневой, выросшей в красивую и капризную женщину. Ее согласие быть женой Лютова и последующий отказ, ибо она влюбляется в Туробоева (тема своеобразного соперничества 'бедного аристократа' Туробоева и 'богатого мужика' Лютова).

Жизнь на даче. Символическая сцена ловли сома на горшок с горячей кашей (сом проглотит горшок, он лопнет, сом всплывет) - надувательство 'господ' мужиком, который тем не менее восхищает Лютова как выразитель загадочной талантливости русского народа. Споры о славянофилах и западниках, России и Западе. Лютов - русский анархист. Клим старается занять особую позицию, но в результате не занимает никакой. Его неудачная попытка объясниться в любви Лидии, Отказ. Подъем колоколов на деревенскую церковь. Гибель молодого крестьянина (веревка захлестнула за горло). Вторая 'ключевая' фраза повести, произнесенная деревенской девочкой: 'Да что вы озорничаете?' - как бы обращенная к 'господам' вообще. Не зная народа, они пытаются решать его судьбу.

Москва. Новые люди, которых пытается понять Самгин: Семион Диомидов, Варвара Антипова, Петр Маракуев, дядя Хрисанф - круг московской интеллигенции, отличающейся от петербургской подчеркнутой 'русскостью'. Пьянка на квартире Лютова. Дьякон-расстрига Егор Ипатьевский читает собственные стихи о Христе, Ваське и 'неразменном рублике'. Суть в том, что русский человек и ненавистью служит Христу. Вопль Лютова: 'Гениально!' Самгин опять-таки не находит места в этой среде. Приезд молодого Николая I и трагедия на Ходынском поле, где во время праздника коронации были задавлены сотни людей. Взгляд Самгина на толпу, которая напоминает 'икру'. Ничтожность личной воли в эпоху всплеска массового психоза.

Окончательный разрыв Самгина с Лидией; ее отъезд в Париж Клим отправляется на Нижегородскую промышленную выставку и знакомится с провинциальной журналистской средой. Иноков - яркий газетчик и своеобразный поэт (вероятный прототип сам Горь-

[43]


кий). Приезд в Нижний царя, похожего на 'Бальзаминова, одетого офицером...'.

Сашин и газета. Дронов, Иноков, супруги Спиваки. Встреча с Томилиным, проповедующим, что 'путь к истинной вере лежит через пустыню неверия' (ницшевская мысль, близкая Самгину). Провинциальный историк Козлов - охранитель и монархист, отрицающий революцию, в том числе и революцию духа. Встреча с Кутузовым, 'возмутительно самоуверенным' и оттого похожим на своего антипода - Козлова. Кутузов о 'революционерах от скуки', к которым относит всю интеллигенцию. Падение строящейся казармы как символ 'прогнившего' строя. Параллельная сцена пиршества 'отцов города' в ресторане. Обыск в квартире Самгина. Беседа с жандармским ротмистром Поповым, который впервые дает Самгину понять, что революционером он никогда не станет.

Москва. Прейс и Тагильский - верхушка либеральной интеллигенции (возможные прототипы - 'веховцы'). Приезд Кутузова (каждое его появление напоминает Самгину, что подлинная революция готовится где-то в стороне, а он и его окружение не принимают в ней участия). Рассуждения Макарова о философии Н. Ф. Федорова и о роли женщины в истории.

Смерть отца Самгина в Выборге. Встреча с братом. Арест Самгина и Сомовой. Допрос в полиции и предложение стать осведомителем. Отказ Самгина; странная неуверенность, что поступил правильно. Любовная связь с Варварой Антиповой; аборт.

Слова старой прислуги Анфимьевны (выражающей народное мнение) о молодых: 'Чужого бога дети'. Поездка Самгина в Астрахань и Грузию).

Москва, студенческие волнения возле Манежа. Самгин в толпе и его страх перед ней. Выручает Митрофанов - агент полиции. Поездка в деревню; сцена крестьянских грабежей. Страх Самгина перед мужиками. Новые волнения в Москве. Аюбовная связь с Никоновой (окажется полицейским осведомителем). Поездка в Старую Руссу;

взгляд на царя через спущенные шторы вагона.

9 января 1905 г. в Петербурге. Сцены Кровавого воскресенья. Гапон и вывод о нем: 'ничтожен поп'. Самгин в тюрьме по подозрению в революционной деятельности. Похороны Баумана и всплески 'черносотенной' психологии.

Москва, революция 1905 г. Сомова пытается организовать санитарные пункты для помощи раненым. Мысли Самгина о революции

[44]


и Кутузове: 'И прав!.. Пускай вспыхнут страсти, пусть все полетит к черту, все эти домики, квартирки, начиненные заботниками о народе, начетчиками, критиками, аналитиками...' Тем не менее он понимает, что такая революция отменит и его, Самгина. Смерть Туробоева. Мысли Макарова о большевиках: 'Так вот, Самгин, мой вопрос: я не хочу гражданской войны, но помогал и, кажется, буду помогать людям, которые ее начинают. Тут у меня что-то... неладно' - признание духовного кризиса интеллигенции. Похороны Туробоева, Толпа черносотенцев и вор Сашка Судаков, который выручает Самгина, Алину Телепневу, Макарова и Лютова.

Баррикады. Самгин и боевые отряды. Товарищ Яков - предводитель революционной толпы. Казнь на глазах Самгина сыщика Митрофанова. Смерть Анфимьевны. Самгин понимает, что события развиваются помимо его воли, а он их невольный заложник.

Поездка в Русьгород по просьбе Кутузова за деньгами для большевиков. Разговор в поезде с пьяным поручиком, который рассказывает, как страшно стрелять в народ по приказу. Знакомство с Мариной Зотовой - богатой женщиной с 'народным' образом мысли. Ее рассуждения о том, что интеллигенция никогда не знала народ, что корни народной веры уходят в раскол и еретичество и это является скрытой, но истинной движущей силой революции. Кошмар 'двойничества', преследующий Самгина и выражающий начало распада его личности. Убийство губернатора на глазах Самгина. Встреча с Лидией, приехавшей из-за границы, окончательное разочарование Самгина в ней. Философия Валентина Безбедова, знакомого Марины, отрицающего всякий смысл в истории. Девиз 'не хочу' - третий 'ключевой' мотив повести, выражающий неприятие Самгиным всего мироздания, в котором ему как бы нет места. Марина и старец Захарий - тип 'народного' религиозного деятеля. Религиозные 'радения' у Марины, которые подсматривает Самгин и которые окончательно убеждают его в своей оторванности от народной стихии.

Отъезд за границу.

Берлин, скука. Картины Босха в галерее, которые неожиданно совпадают с миропониманием Самгина (раздробленность мироздания, отсутствие ясного образа человека). Встреча с матерью в Швейцарии;

взаимное непонимание. Самгин остается в круглом одиночестве. Самоубийство Лютова в Женеве; слова Алины Телепневой: 'Удрал Володя...'

Париж. Встреча с Мариной Зотовой. Попов и Бердников, которые

[45]


пытаются подкупить Самгина, чтобы он был их тайным агентом при Зотовой и сообщал о ее возможной сделке с англичанами. Резкий отказ Самгина.

Возвращение в Россию. Убийство Марины Зотовой. Загадочные обстоятельства, с ним связанные. Подозрение падает на Безбедова, который все отрицает и странным образом погибает в тюрьме до начала суда.

Москва. Смерть Варвары. Слова Кутузова о Ленине как единственном истинном революционере, который видит сквозь будущее. Самгин и Дронов. Попытка организации новой газеты либерально-независимого толка. Разговоры вокруг сборника 'Вехи'; мысли Самгина: 'Конечно, эта смелая книга вызовет шум. Удар колокола среди ночи. Социалисты будут яростно возражать. И не одни социалисты. 'Свист и звон со всех сторон'. На поверхности жизни вздуется еще десяток пузырей'. Смерть Толстого. Слова служанки Агафьи: 'Лев-то Николаич скончался... Слышите, как у всех в доме двери хлопают? Будто испугались люди-то'.

Мысли Самгина о Фаусте и Дон Кихоте как продолжение мыслей Ивана Тургенева в эссе 'Гамлет и Дон-Кихот'. Самгин выдвигает принцип не деятельного идеализма, а разумной деятельности.

Начало мировой войны как символ краха коллективного разума. Поездка Самгина на фронт в Боровичи. Знакомство с подпоручиком Петровым, символизирующим разложение боевого офицерства. Нелепое убийство Тагильского разозленным офицером. Кошмары войны.

Возвращение с фронта. Вечер у Леонида Андреева. Его слова: 'Люди почувствуют себя братьями только тогда, когда поймут трагизм своего бытия в космосе, почувствуют ужас одиночества своего во вселенной, соприкоснутся прутьям железной клетки неразрешимых тайн жизни, жизни, из которой один есть выход - в смерть', - которые словно подводят черту под духовными поисками Самгина.

февральская революция 1917 г. Родзянко и Керенский. Незавершенный финал. Неясность дальнейшей судьбы Самгина...

П. В. Басинский


Александр Иванович Куприн 1870-1938

Поединок - Повесть (1905)

Вернувшись с плаца, подпоручик Ромашов подумал: 'Сегодня не пойду: нельзя каждый день надоедать людям'. Ежедневно он просиживал у Николаевых до полуночи, но вечером следующею дня вновь шел в этот уютный дом.

'Тебе от барыни письма пришла', - доложил Гайнан, черемис, искренне привязанный к Ромашову. Письмо было от Раисы Александровны Петерсон, с которой они грязно и скучно (и уже довольно давно) обманывали ее мужа. Приторный запах ее духов и пошло-игривый тон письма вызвал нестерпимое отвращение. Через полчаса, стесняясь и досадуя на себя, он постучал к Николаевым. Владимир Ефимыч был занят. Вот уже два года подряд он проваливал экзамены в академию, и Александра Петровна, Шурочка, делала все, чтобы последний шанс (поступать дозволялось только до трех раз) не был упущен. Помогая мужу готовиться, Шурочка усвоила уже всю программу (не давалась только баллистика), Володя же продвигался очень медленно.

С Ромочкой (так она звала Ромашова) Шурочка принялась обсуждать газетную статью о недавно разрешенных в армии поединках. Она видит в них суровую для российских условий необходимость. Иначе не выведутся в офицерской среде шулера вроде Арчаковского

[47]


или пьяницы вроде Назанского. Ромашов не был согласен зачислять в эту компанию Назанского, говорившего о том, что способность любить дается, как и талант, не каждому. Когда-то этого человека отвергла Шурочка, и муж ее ненавидел поручика.

На этот раз Ромашов пробыл подле Шурочки, пока не заговорили, что пора спать.

...На ближайшем же полковом балу Ромашов набрался храбрости сказать любовнице, что все кончено. Петерсониха поклялась отомстить. И вскоре Николаев стал получать анонимки с намеками на особые отношения подпоручика с его женой. Впрочем, недоброжелателей хватало и помимо нее. Ромашов не позволял драться унтерам и решительно возражал 'дантистам' из числа офицеров, а капитану Сливе пообещал, что подаст на него рапорт, если тот позволит бить солдат.

Недовольно было Ромашовым и начальство. Кроме того, становилось все хуже с деньгами, и уже буфетчик не отпускал в долг даже сигарет. На душе было скверно из-за ощущения скуки, бессмысленности службы и одиночества.

В конце апреля Ромашов получил записку от Александры Петровны. Она напоминала об их общем дне именин (царица Александра и ее верный рыцарь Георгий). Заняв денег у подполковника Рафальского, Ромашов купил духи и в пять часов был уже у Николаевых, Пикник получился шумный. Ромашов сидел рядом с Шурочкой, почти не слушал разглагольствования Осадчего, тосты и плоские шутки офицеров, испытывая странное состояние, похожее на сон. Его рука иногда касалась Шурочкиной руки, но ни он, ни она не глядели друг на друга. Николаев, похоже, был недоволен. После застолья Ромашов побрел в рощу. Сзади послышались шаги. Это шла Шурочка. Они сели на траву. 'Я в вас влюблена сегодня', - призналась она. Ромочка привиделся ей во сне, и ей ужасно захотелось видеть его. Он стал целовать ее платье: 'Саша... Я люблю вас...' Она призналась, что ее волнует его близость, но зачем он такой жалкий. У них общие мысли, желания, но она должна отказаться от него. Шурочка встала: пойдемте, нас хватятся. По дороге она вдруг попросила его не бывать больше у них: мужа осаждают анонимками.

В середине мая состоялся смотр. Корпусный командир объехал выстроенные на плацу роты, посмотрел, как они маршируют, как выполняют ружейные приемы и перестраиваются для отражения неожиданных кавалерийских атак, - и остался недоволен. Только пятая рота капитана Стельковского, где не мучили шагистикой и не крали из общего котла, заслужила похвалу.

[48]


Самое ужасное произошло во время церемониального марша. Еще в начале смотра Ромашова будто подхватила какая-то радостная волна, он словно бы ощутил себя частицей некой грозной силы. И теперь, идя впереди своей полуроты, он чувствовал себя предметом общего восхищения. Крики сзади заставили его обернуться и побледнеть. Строй смешался - и именно из-за того, что он, подпоручик Ромашов, вознесясь в мечтах к поднебесью, все это время смещался от центра рядов к правому флангу. Вместо восторга на его долю пришелся публичный позор. К этому прибавилось объяснение с Николаевым, потребовавшим сделать все, чтобы прекратить поток анонимок, и еще - не бывать у них в доме.

Перебирая в памяти случившееся, Ромашов незаметно дошагал до железнодорожного полотна и в темноте разглядел солдата Хлебникова, предмет издевательств и насмешек в роте. 'Ты хотел убить себя?' - спросил он Хлебникова, и солдат, захлебываясь рыданиями, рассказал, что его бьют, смеются, взводный вымогает деньги, а где их взять. И учение ему не под силу: с детства мается грыжей.

Ромашову вдруг свое горе показалось таким пустячным, что он обнял Хлебникова и заговорил о необходимости терпеть. С этой поры он понял: безликие роты и полки состоят из таких вот болеющих своим горем и имеющих свою судьбу Хлебниковых.

Вынужденное отдаление от офицерского общества позволило сосредоточиться на своих мыслях и найти радость в самом процессе рождения мысли. Ромашов все яснее видел, что существует только три достойных призвания: наука, искусство и свободный физический труд.

В конце мая в роте Осадчего повесился солдат. После этого происшествия началось беспробудное пьянство. Сначала пили в собрании, потом двинулись к Шлейферше. Здесь-то и вспыхнул скандал. Бек-Агамалов бросился с шашкой на присутствующих ('Все вон отсюда!'), а затем гнев его обратился на одну из барышень, обозвавшую его дураком. Ромашов перехватил кисть его руки: 'Бек, ты не ударишь женщину, тебе всю жизнь будет стыдно'.

Гульба в полку продолжалась. В собрании Ромашов застал Осадчего и Николаева. Последний сделал вид, что не заметил его. Вокруг пели. Когда наконец воцарилась тишина, Осадчий вдруг затянул панихиду по самоубийце, перемежая ее грязными ругательствами. Ромашова охватило бешенство: 'Не позволю! Молчите!' В ответ почему-то уже Николаев с исковерканным злобой лицом кричал ему: 'Сами позорите полк! Вы и разные Назанские!' 'А при чем же здесь Назанский?

[49]


Или у вас есть причины быть им недовольным?' Николаев замахнулся, но Ромашов успел выплеснуть ему в лицо остатки пива.

Накануне заседания офицерского суда чести Николаев попросил противника не упоминать имени его жены и анонимных писем. Как и следовало ожидать, суд определил, что ссора не может быть окончена примирением.

Ромашов провел большую часть дня перед поединком у Назанского, который убеждал его не стреляться. Жизнь - явление удивительное и неповторимое. Неужели он так привержен военному сословию, неужели верит в высший будто бы смысл армейского порядка так, что готов поставить на карту само свое существование?

Вечером у себя дома Ромашов застал Шурочку. Она стала говорить, что потратила годы, чтобы устроить карьеру мужа. Если Ромочка откажется ради любви к ней от поединка, то все равно в этом будет что-то сомнительное и Володю почти наверное не допустят до экзамена. Они непременно должны стреляться, но ни один из них не должен быть ранен. Муж знает и согласен. Прощаясь, она закинула руки ему за шею: 'Мы не увидимся больше. Так не будем ничего бояться... Один раз... возьмем наше счастье...' - и прильнула горячими губами к его рту.

...В официальном рапорте полковому командиру штабс-капитан Диц сообщал подробности дуэли между поручиком Николаевым и подпоручиком Ромашовым. Когда по команде противники пошли друг другу навстречу, поручик Николаев произведенным выстрелом ранил подпоручика в правую верхнюю часть живота, и тот через семь минут скончался от внутреннего кровоизлияния. К рапорту прилагались показания младшего врача г. Знойко.

И. Г. Животовский

Штабс-капитан Рыбников - Рассказ (1905)

Щавинский, сотрудник большой петербургской газеты, познакомился с Рыбниковым в компании известных петербургских репортеров. Убогий и жалкий штабс-капитан ораторствовал, громя бездарное командование и превознося - с некоторой аффектацией - русского солдата. Понаблюдав за ним, Щавинский заметил некоторую двойственность в его облике. На первый взгляд у него было обыкновенное

[50]


лицо с курносым носиком, в профиль оно выглядело насмешливым и умным, а в фас - даже высокомерным. В это время проснулся пьяный поэт Петрухин, уставился мутным взглядом на офицера: 'А, японская морда, ты еще здесь?'

'Японец. Вот на кого он похож', - подумал Щавинский. Эта мысль окрепла, когда Рыбников попытался продемонстрировать раненую ногу: нижнее белье армейского пехотного офицера было изготовлено из прекрасного шелка.

Щавинский нагнулся к штабс-капитану и сказал, что он никакой не Рыбников, а японский военный агент в России. Но тот никак не отреагировал. Журналист даже засомневался: ведь среди уральских и оренбургских казаков много именно таких монгольских, с желтизной, лиц. Но нет, раскосое, скуластое лицо, постоянные поклоны и потирание рук - все это не случайно. И уже вслух: 'Никто в мире не узнает о нашем разговоре, но вы - японец. Вы в безопасности, я не донесу, я восхищен вашим самообладанием'. И Щавинский пропел восторженный дифирамб японскому презрению к смерти. Но комплимент не был принят: русский солдатик ничем не хуже. Журналист тогда попробовал задеть его патриотические чувства: японец все-таки азиат, полуобезьяна... 'Верно!' - прокричал на это Рыбников.

Под утро решили продолжить кутеж у 'девочек'. Клотильда увела Рыбникова на второй этаж. Через час она присоединилась к компании, неизменно образовывающейся вокруг загадочного их клиента Леньки, связанного, судя по всему, с полицией, и рассказала о странном своем госте, которого прибывшие с ним называли то генералом Ояма, то майором Фукушима. Они были пьяны и шутили, но Клотильде показалось, что штабс-капитан напоминает ей микадо. Кроме того, ее обычные клиенты безобразно грубы. Ласки же этого немолодого офицера отличались вкрадчивой осторожностью и одновременно окружали атмосферой напряженной, почти звериной страсти, хотя было видно, что он безумно устал. Отдыхая, он погрузился в состояние, похожее на бред, и странные слова побежали с его губ. Среди них она разобрала единственно ей знакомое: банзай!

Через минуту Ленька был на крыльце и тревожными свистками сзывал городовых.

Когда в начале коридора послышались тяжелые шаги многих ног, Рыбников проснулся и, подбежав к двери, повернул ключ, а затем мягким движением вскочил на подоконник и распахнул окно. Женщина с криком ухватила его за руку. Он вырвался и неловко прыгнул вниз. В то же мгновение дверь рухнула под ударами и Ленька с разбегу прыгнул вслед за ним.

[51]


Рыбников лежал неподвижно и не сопротивлялся, когда преследователь навалился на него. Он только прошептал: 'Не давите, я сломал себе ногу'.

И. Г. Животовский

Гранатовый браслет - Повесть (1911)

Сверток с небольшим ювелирным футляром на имя княгини Веры Николаевны Шеиной посыльный передал через горничную. Княгиня выговорила ей, но Даша сказала, что посыльный тут же убежал, а она не решалась оторвать именинницу от гостей.

Внутри футляра оказался золотой, невысокой пробы дутый браслет, покрытый гранатами, среди которых располагался маленький зеленый камешек. Вложенное в футляр письмо содержало поздравление с днем ангела и просьбу принять браслет, принадлежавший еще прабабке. Зеленый камешек - это весьма редкий зеленый гранат, сообщающий дар провидения и оберегающий мужчин от насильственной смерти. Заканчивалось письмо словами: 'Ваш до смерти и после смерти покорный слуга Г. С. Ж.'.

Вера взяла в руки браслет - внутри камней загорелись тревожные густо-красные живые огни. 'Точно кровь!' - подумала она и вернулась в гостиную.

Князь Василий Львович демонстрировал в этот момент свой юмористический домашний альбом, только что открытый на 'повести' 'Княгиня Вера и влюбленный телеграфист'. 'Лучше не нужно', - попросила она. Но муж уже начал полный блестящего юмора комментарий к собственным рисункам. Вот девица, по имени Вера, получает письмо с целующимися голубками, подписанное телеграфистом П. П. Ж. Вот молодой Вася Шеин возвращает Вере обручальное кольцо: 'Я не смею мешать твоему счастью, и все же мой долг предупредить тебя: телеграфисты обольстительны, но коварны'. А вот Вера выходит замуж за красивого Васю Шеина, но телеграфист продолжает преследования. Вот он, переодевшись трубочистом, проникает в будуар княгини Веры. Вот, переодевшись, поступает на их кухню судомойкой. Вот, наконец, он в сумасшедшем доме и т. д.

'Господа, кто хочет чаю?' - спросила Вера. После чая гости стали разъезжаться. Старый генерал Аносов, которого Вера и ее се-

[52]


стра Анна звали дедушкой, попросил княгиню пояснить, что же в рассказе князя правда.

Г. С. Ж. (а не П. П. Ж.) начал ее преследовать письмами за два года до замужества. Очевидно, он постоянно следил за ней, знал, где она бывала на вечерах, как была одета. Когда Вера, тоже письменно, попросила не беспокоить ее своими преследованиями, он замолчал о любви и ограничился поздравлениями по праздникам, как и сегодня, в день ее именин.

Старик помолчал. 'Может быть, это маньяк? А может быть, Верочка, твой жизненный путь пересекла именно такая любовь, которой грезят женщины и на которую неспособны больше мужчины'.

После отъезда гостей муж Веры и брат ее Николай решили отыскать поклонника и вернуть браслет. На другой день они уже знали адрес Г. С. Ж. Это оказался человек лет тридцати - тридцати пяти. Он не отрицал ничего и признавал неприличность своего поведения. Обнаружив некоторое понимание и даже сочувствие в князе, он объяснил ему, что, увы, любит его жену и ни высылка, ни тюрьма не убьют это чувство. Разве что смерть. Он должен признаться, что растратил казенные деньги и вынужден будет бежать из города, так что они о нем больше не услышат.

Назавтра в газете Вера прочитала о самоубийстве чиновника контрольной палаты Г. С. Желткова, а вечером почтальон принес его письмо.

Желтков писал, что для него вся жизнь заключается только в ней, в Вере Николаевне. Это любовь, которою Бог за что-то вознаградил его. уходя, он в восторге повторяет: 'Да святится имя Твое'. Если она вспомнит о нем, то пусть сыграет ре-мажорную часть бетховенской 'Аппассионаты', он от глубины души благодарит ее за то, что она была единственной его радостью в жизни.

Вера не могла не поехать проститься с этим человеком. Муж вполне понял ее порыв.

Лицо лежащего в гробу было безмятежно, будто он узнал глубокую тайну. Вера приподняла его голову, положила под шею большую красную розу и поцеловала его в лоб. Она понимала, что любовь, о которой мечтает каждая женщина, прошла мимо нее.

Вернувшись домой, она застала только свою институтскую подругу, знаменитую пианистку Женни Рейтер. 'Сыграй для меня что-нибудь', - попросила она.

И Женни (о чудо!) заиграла то место 'Аппассионаты', которое указал в письме Желтков. Она слушала, и в уме ее слагались слова, как бы куплеты, заканчивавшиеся молитвой: 'Да святится имя Твое'.

[53]


'Что с тобой?' - спросила Женни, увидев ее слезы. '...Он простил меня теперь. Все хорошо', - ответила Вера.

И. Г. Животовский

Яма - Повесть (ч. I - 1909, ч. II - 1915)

Заведение Анны Марковны не из самых шикарных' как, скажем, заведение Треппеля, но и не из низкоразрядных. В Яме (бывшей Ямской слободе) таких было еще только два. Остальные - рублевые и полтинничные, для солдат, воришек, золоторотцев.

Поздним майским вечером у Анны Марковны в зале для гостей разместилась компания студентов, с которыми был приват-доцент Ярченко и репортер местной газеты Платонов. Девицы уже вышли к ним, но мужчины продолжали начатый еще на улице разговор. Платонов рассказывал, что давно и хорошо знает это заведение и его обитательниц. Он, можно сказать, здесь свой человек, однако ни у одной из 'девочек' он ни разу не побывал. Ему хотелось войти в этот мирок и понять его изнутри. Все громкие фразы о торговле женским мясом - ничто в сравнении с будничными, деловыми мелочами, прозаическим обиходом. Ужас в том, что это и не воспринимается как ужас. Мещанские будни - и только. Причем самым невероятным образом сходятся здесь несоединимые, казалось, начала: искренняя, например, набожность и природное тяготение к преступлению. Вот Симеон, здешний вышибала. Обирает проституток, бьет их, в прошлом наверняка убийца. А подружился он с ним на творениях Иоанна Дамаскина. Религиозен необычайно. Или Анна Марковна. Кровопийца, гиена, но самая нежная мать. Все для Берточки: и лошади, и англичанка, и бриллиантов на сорок тысяч.

В залу в это время вошла Женя, которую Платонов, да и клиенты, и обитательницы дома уважали за красоту, насмешливую дерзость и независимость. Она была сегодня взволнованной и быстро-быстро заговорила на условном жаргоне с Тамарой. Однако Платонов понимал его: из-за наплыва публики Пашу уже более десяти раз брали в комнату, и это закончилось истерикой и обмороком. Но как только она пришла в себя, хозяйка вновь отправила ее к гостям. Девушка пользовалась бешеным спросом из-за своей сексуальности. Платонов заплатил за нее, чтобы Паша отдохнула в их компании... Студенты

[54]


вскоре разбрелись по комнатам, и Платонов, оставшись вдвоем с Лихониным, идейным анархистом, продолжил свой рассказ о здешних женщинах. Что же касается проституции как глобального явления, то она - зло непреоборимое.

Лихонин сочувственно слушал Платонова и вдруг заявил, что не хотел бы оставаться лишь соболезнующим зрителем. Он хочет взять отсюда девушку, спасти. 'Спасти? Вернется назад', - убежденно заявил Платонов. 'Вернется', - в тон ему откликнулась Женя. 'Люба, - обратился Лихонин к другой вернувшейся девушке, - хочешь уйти отсюда? Не на содержание. Я тебе пособлю, откроешь столовую'.

Девушка согласилась, и Лихонин, за десятку взяв ее у экономки на квартиру на целый день, назавтра собрался потребовать ее желтый билет и сменить его на паспорт. Беря ответственность за судьбу человека, студент плохо представлял себе связанные с этим тяготы. Жизнь его осложнилась с первых же часов. Впрочем, друзья согласились помогать ему развивать спасенную. Лихонин стал преподавать ей арифметику, географию и историю, на него же легла обязанность водить ее на выставки, в театр и на популярные лекции. Нежерадзе взялся читать ей 'Витязя в тигровой шкуре' и учить играть на гитаре, мандолине и зурне. Симановский предложил изучать Марксов 'Капитал', историю культуры, физику и химию.

Все это занимало уйму времени, требовало немалых средств, но давало очень скромные результаты. Кроме того, братские отношения с ней не всегда удавались, а она воспринимала их как пренебрежение к ее женским достоинствам.

Чтобы получить у хозяйки Любин желтый билет, ему пришлось уплатить более пятисот рублей ее долга. В двадцать пять обошелся паспорт. Проблемой стали и отношения его друзей к Любе, хорошевшей и хорошевшей вне обстановки публичного дома. Соловьев неожиданно для себя обнаружил, что подчиняется обаянию ее женственности, а Симановский все чаще и чаще обращался к теме материалистического объяснения любви между мужчиной и женщиной и, когда чертил схему этих отношений, так низко наклонялся над сидящей Любой, что слышал запах ее груди. Но на всю его эротическую белиберду она отвечала 'нет' и 'нет', потому что все больше привязывалась к своему Василь Васильичу. Тот же, заметив, что она нравится Симановскому, уже подумывал о том, чтобы, застав их ненароком, устроить сцену и освободиться от действительно непосильной для него ноши.

Любка вновь появилась у Анны Марковны вслед за другим необыкновенным событием. Известная всей России певица Ровинская, большая, красивая женщина с зелеными глазами египтянки, в компа-

[55]


нии баронессы Тефтинг, адвоката Розанова и светского молодого человека Володи Чаплинского от скуки объезжала заведения Ямы: сначала дорогое, потом среднее, потом и самое грязное. После Треппеля отправились к Анне Марковне и заняли отдельный кабинет, куда экономка согнала девиц. Последней вошла Тамара, тихая, хорошенькая девушка, когда-то бывшая послушницей в монастыре, а до того еще кем-то, во всяком случае бегло говорила по-французски и по-немецки. Все знали, что был у нее 'кот' Сенечка, вор, на которого она изрядно тратилась. По просьбе Елены Викторовны барышни спели свои обычные, канонные песни. И все бы обошлось хорошо, если бы к ним не ворвалась пьяная Манька Маленькая. В трезвом виде это была самая кроткая девушка во всем заведении, но сейчас она повалилась на пол и закричала: 'Ура! К нам новые девки поступили!' Баронесса, возмутившись, сказала, что она патронирует монастырь для павших девушек - приют Магдалины.

И тут возникла Женька, предложившая этой старой дуре немедленно убираться. Ее приюты - хуже, чем тюрьма, а Тамара заявила:

ей хорошо известно, что половина приличных женщин состоит на содержании, а остальные, постарше, содержат молодых мальчиков. Из проституток едва ли одна на тысячу делала аборт, а они все по нескольку раз.

Во время Тамариной тирады баронесса сказала по-французски, что она где-то уже видела это лицо, и Ровинская, тоже по-французски, напомнила ей, что перед ними хористка Маргарита, и достаточно вспомнить Харьков, гостиницу Конякина, антрепренера Соловейчика. Тогда баронесса не была еще баронессой.

Ровинская встала и сказала, что, конечно, они уедут и время будет оплачено, а пока она споет им романс Даргомыжского 'Расстались гордо мы...'. Как только смолкло пение, неукротимая Женька упала перед Ровинской на колени и зарыдала. Елена Викторовна нагнулась ее поцеловать, но та что-то прошептала ей, на что певица ответила, что несколько месяцев лечения - и все пройдет.

После этого визита Тамара поинтересовалась здоровьем Жени. Та призналась, что заразилась сифилисом, но не объявляет об этом, а каждый вечер нарочно заражает по десять - пятнадцать двуногих подлецов.

Девушки стали вспоминать и проклинать всех своих самых неприятных или склонных к извращениям клиентов. Вслед за этим Женя припомнила имя человека, которому ее, десятилетнюю, продала собственная мать. 'Я маленькая', - кричала она ему, но он отвечал:

'Ничего, подрастешь', - и повторял потом этот крик ее души, как ходячий анекдот.

[56]


Зоя припомнила учителя ее школы, который сказал, что она должна его во всем слушаться или он выгонит ее из школы за дурное поведение.

В этот момент и появилась Любка. Эмма Эдуардовна, экономка, на просьбу принять ее обратно ответила руганью и побоями. Женька, не стерпев, вцепилась ей в волосы. В соседних комнатах заголосили, и припадок истерии охватил весь дом. Лишь через час Симеон с двумя собратьями по профессии смог утихомирить их, и в обычный час младшая экономка Зося прокричала: 'Барышни! Одеваться! В залу!'

...Кадет Коля Гладышев неизменно приходил именно к Жене. И сегодня он сидел у нее в комнате, но она попросила его не торопиться и не позволяла поцеловать себя. Наконец она сказала, что больна и пусть благодарит Бога: другая бы не пощадила его. Ведь те, кому платят за любовь, ненавидят платящих и никогда их не жалеют. Коля сел на край кровати и закрыл лицо руками. Женька встала и перекрестила его: 'Да хранит тебя Господь, мой мальчик'.

'Ты простишь меня, Женя?' - сказал он. 'Да, мой мальчик. Прости и ты меня... Больше ведь не увидимся!'

Утром Женька отправилась в порт, где, оставив газету ради бродяжей жизни, работал на разгрузке арбузов Платонов. Она рассказала ему о своей болезни, а он о том, что, наверное, от нее заразились Сабашников и студент по прозвищу Рамзес, который застрелился, оставив записку, где писал, что виноват в случившемся он сам, потому что взял женщину за деньги, без любви.

Но любящий Женьку Сергей Павлович не мог разрешить ее сомнений, охвативших ее после того, как она пожалела Колю: мечта заразить всех не была ли глупостью, фантазией? Ни в чем нет смысла. Ей остается только одно... Дня через два во время медосмотра ее нашли повесившейся. Это попахивало для заведения некоторой скандальной славой. Но волновать теперь это могло только Эмму Эдуардовну, которая наконец стала хозяйкой, купив дом у Анны Марковны. Она объявила барышням, что отныне требует настоящего порядка и безусловного послушания. Ее заведение будет лучше, чем у Треппеля. Тут же она предложила Тамаре стать ее главной помощницей, но чтобы Сенечка не появлялся в доме.

Через Ровинскую и Резанова Тамара уладила дело с похоронами сомоубийцы Женьки по православному обряду. Все барышни шли за ее гробом. Вслед за Женькой умерла Паша. Она окончательно впала в слабоумие, и ее отвезли в сумасшедший дом, где она и скончалась. Но и этим не кончились неприятности Эммы Эдуардовны.

Тамара вместе с Сенькой вскоре ограбили нотариуса, которому,

[57]


разыгрывая замужнюю, влюбленную в него женщину, она внушила полнейшее доверие. Нотариусу она подмешала сонный порошок, впустила в квартиру Сеньку, и он вскрыл сейф. Спустя год Сенька попался в Москве и выдал Тамару, бежавшую с ним.

Затем ушла из жизни Вера. Ее возлюбленный, чиновник военного ведомства, растратил казенные деньги и решил застрелиться. Вера захотела разделить его участь. В номере дорогой гостиницы после шикарного пира он выстрелил в нее, смалодушничал и только ранил себя.

Наконец, во время одной из драк была убита Манька Маленькая. Завершилось разорение Эммы Эдуардовны, когда на помощь двум драчунам, которых обсчитали в соседнем заведении, пришла сотня солдат, разорившая заодно и все близлежащие.

И. Г. Животовский

Юнкера - Роман (1928-1932)

В самом конце августа завершилось кадетское отрочество Алеши Александрова. Теперь он будет учиться в Третьем юнкерском имени императора Александра II пехотном училище.

Еще утром он нанес визит Синельниковым, но наедине с Юленькой ему удалось остаться не больше минуты, в течение которой вместо поцелуя ему было предложено забыть летние дачные глупости: оба они теперь стали большими.

Смутно было у него на душе, когда появился он в здании училища на Знаменке. Правда, льстило, что вот он уже и 'фараон', как называли первокурсников 'обер-офицеры' - те, кто был уже на втором курсе. Александровских юнкеров любили в Москве и гордились ими. Училище неизменно участвовало во всех торжественных церемониях. Алеша долго еще будет вспоминать пышную встречу Александра III осенью 1888 г., когда царская семья проследовала вдоль строя на расстоянии нескольких шагов и 'фараон' вполне вкусил сладкий, острый восторг любви к монарху. Однако лишние дневальства, отмена отпуска, арест - все это сыпалось на головы юношей. Юнкеров любили, но в училище 'грели' нещадно: грел дядька - однокурсник, взводный, курсовой офицер и, наконец, командир четвертой роты капитан Фофанов, носивший кличку Дрозд. Конечно, ежедневные упражнения с тяжелой пехотной берданкой и муштра могли бы вызвать отвраще-

[58]


ние к службе, если все разогреватели 'фараона' не были бы столь терпеливы и сурово участливы.

Не существовало в училище и 'цуканья' - помыкания младшими, обычного для петербургских училищ. Господствовала атмосфера рыцарской военной демократии, сурового, но заботливого товарищества. Все, что касалось службы, не допускало послаблений даже среди приятелей, зато вне этого предписывалось неизменное 'ты' и дружеское, с оттенком не переходящей известных границ фамильярности, обращение. После присяги Дрозд напоминал, что теперь они солдаты и за проступок могут быть отправлены не к маменьке, а рядовыми в пехотный полк.

И все же молодой задор, не изжитое до конца мальчишество проглядывали в склонности дать свое наименование всему окружающему. Первая рота звалась 'жеребцы', вторая - 'звери', третья - 'мазочки' и четвертая (Александрова) - 'блохи'. Каждый командир тоже носил присвоенное ему имя. Только к Белову, второму курсовому офицеру, не прилипло ни одно прозвище. С Балканской войны он привез жену-болгарку неописуемой красоты, перед которой преклонялись все юнкера, отчего и личность ее мужа считалась неприкосновенной. Зато Дубышкин назывался Пуп, командир первой роты - Хухрик, а командир батальона - Берди-Паша. Традиционным проявлением молодечества была и травля офицеров.

Однако ж жизнь восемнадцати-двадцатилетних юношей не могла быть целиком поглощена интересами службы.

Александров живо переживал крушение своей первой любви, но так же живо, искренне интересовался младшими сестрами Синельниковыми. На декабрьском балу Ольга Синельникова сообщила о помолвке Юленьки. Александров был шокирован, но ответил, что ему это безразлично, потому что давно любит Ольгу и посвятит ей свой первый рассказ, который скоро опубликуют 'Вечерние досуги'.

Этот его писательский дебют действительно состоялся. Но на вечерней перекличке Дрозд назначил трое суток карцера за публикацию без санкции начальства. В камеру Александров взял толстовских 'Казаков' и, когда Дрозд поинтересовался, знает ли юное дарование, за что наказан, бодро ответил: 'За написание глупого и пошлого сочинения'. (После этого он бросил литературу и обратился к живописи.) увы, неприятности этим не закончились. В посвящении обнаружилась роковая ошибка: вместо 'О' стояло 'Ю' (такова сила первой любви!), так что вскоре автор получил от Ольги письмо: 'По некоторым причинам я вряд ли смогу когда-нибудь увидеться с Вами, а потому прощайте'.

[59]


Стыду и отчаянию юнкера не было, казалось, предела, но время врачует все раны. Александров оказался 'наряженным' на самый, как мы сейчас говорим, престижный бал - в Екатерининском институте. Это не входило в его рождественские планы, но Дрозд не позволил рассуждать, и слава Богу. Долгие годы с замиранием сердца будет вспоминать Александров бешеную гонку среди снегов со знаменитым фотоген Палычем от Знаменки до института; блестящий подъезд старинного дома; кажущегося таким же старинным (не старым!) швейцара Порфирия, мраморные лестницы, светлые зады и воспитанниц в парадных платьях с бальным декольте. Здесь встретил он Зиночку Белышеву, от одного присутствия которой светлел и блестел смехом сам воздух. Это была настоящая и взаимная любовь. И как чудно подходили они друг Другу и в танце, и на Чистопрудном катке, и в обществе. Она была бесспорно красива, но обладала чем-то более ценным и редким, чем красота.

Однажды Александров признался Зиночке, что любит ее и просит подождать его три года. Через три месяца он кончает училище и два служит до поступления в Академию генерального штаба. Экзамен он выдержит, чего бы это ни стоило ему. Вот тогда он придет к Дмитрию Петровичу и будет просить ее руки. Подпоручик получает сорок три рубля в месяц, и он не позволит себе предложить ей жалкую судьбу провинциальной полковой дамы. 'Я подожду', - был ответ.

С той поры вопрос о среднем балле стал для Александрова вопросом жизни и смерти. С девятью баллами появлялась возможность выбрать для прохождения службы подходящий тебе полк. Ему же не хватает до девятки каких-то трех десятых из-за шестерки по военной фортификации.

Но вот все препятствия преодолены, и девять баллов обеспечивают Александрову право первого выбора места службы. Но случилось так, что, когда Берди-Паша выкликнул его фамилию, юнкер почти наудачу ткнул в лист пальцем и наткнулся на никому не ведомый ундомский пехотный полк.

И вот надета новенькая офицерская форма, и начальник училища генерал Анчутин напутствует своих питомцев. Обычно в полку не менее семидесяти пяти офицеров, а в таком большом обществе неизбежна сплетня, разъедающая это общество. Так что когда придет к вам товарищ с новостью о товарище X., то обязательно спросите, а повторит ли он эту новость самому X. Прощайте, господа.

И. Г. Животовский


Иван Алексеевич Бунин 1870-1953

Антоновские яблоки - Рассказ (1900)

Автор-рассказчик вспоминает недавнее прошлое. Ему вспоминается ранняя погожая осень, весь золотой подсохший и поредевший сад, тонкий аромат опавшей листвы и запах антоновских яблок: садовники насыпают яблоки на телеги, чтобы отправить их в город. Поздно ночью, выбежав в сад и поговорив с охраняющими сад сторожами, он глядит в темно-синюю глубину неба, переполненного созвездиями, глядит долго-долго, пока земля не поплывет под ногами, ощущая, как хорошо жить на свете!

Рассказчик вспоминает свои Выселки, которые еще со времени его дедушки были известны в округе как богатая деревня. Старики и старухи жили там подолгу - первый признак благополучия. Дома в Выселках были кирпичные, крепкие. Средняя дворянская жизнь имела много общего с богатой мужицкой. Вспоминается ему тетка его Анна Герасимовна, ее усадьба - небольшая, но прочная, старая, окруженная столетними деревьями. Сад у тетки славился своими яблонями, соловьями и горлинками, а дом - крышей: соломенная крыша его была необыкновенно толстой и высокой, почерневшей и затвердевшей от времени. В доме прежде всего чувствовался запах яблок, а потом уже другие запахи: старой мебели красного дерева, сушеного липового цвета.

[61]


Вспоминается рассказчику его покойный шурин Арсений Семеныч, помещик-охотник, в большом доме которого собиралось множество народу, все сытно обедали, а затем отправлялись на охоту. На дворе трубит рог, завывают на разные голоса собаки, любимец хозяина, черный борзой, влезает на стол и пожирает с блюда остатки зайца под соусом. Автор вспоминает себя верхом на злом, сильном и приземистом 'киргизе': деревья мелькают перед глазами, вдали слышны крики охотников, лай собак. Из оврагов пахнет грибной сыростью и мокрой древесной корой. Темнеет, вся ватага охотников вваливается в усадьбу какого-нибудь почти незнакомого холостяка охотника и, случается, живет у него по нескольку дней. После целого дня, проведенного на охоте, тепло людного дома особенно приятно. Когда же случалось проспать на следующее утро охоту, можно было весь день провести в хозяйской библиотеке, листая старинные журналы и книги, разглядывая заметки на их полях. Со стен смотрят фамильные портреты, перед глазами встает старинная мечтательная жизнь, с грустью вспоминается бабушка,

Но перемерли старики в Выселках, умерла Анна Герасимовна, застрелился Арсений Семеныч. Наступает царство мелкопоместных дворян, обедневших до нищенства. Но хороша и эта мелкопоместная жизнь! Рассказчику случалось гостить у соседа. Встает он рано, велит ставить самовар и, надев сапоги, выходит на крыльцо, где его окружают гончие. Славный будет денек для охоты! Только по чернотропу с гончими не охотятся, эх, кабы борзые! Но борзых у него нет... Однако с наступлением зимы опять, как в прежние времена, съезжаются мелкопоместные друг к Другу, пьют на последние деньги, по целым дням пропадают в снежных полях. А вечером на каком-нибудь глухом хуторе далеко светятся в темноте окна флигеля: там горят свечи, плавают клубы дыма, там играют на гитаре, поют...

Н. В. Соболева

Деревня - Повесть (1910)

Россия. Конец XIX - нач. XX в. Братья Красовы, Тихон и Кузьма, родились в небольшой деревне Дурновка. В молодости они вместе занимались мелкой торговлей, потом рассорились, и дороги их разошлись. Кузьма пошел работать по найму. Тихон снял постоялый дворишко, открыл кабак и лавочку, начал скупать у помещиков хлеб на корню, приобретать за бесценок землю и, став довольно состоятельным хозя-

[62]


ином, купил даже барскую усадьбу у обнищавшего потомка прежних владельцев. Но все это не принесло ему радости: жена рожала только мертвых девочек, и некому было оставить все, что нажил. Никакого утешения в темной, грязной деревенской жизни, кроме трактира, Тихон не находил. Стал попивать. К пятидесяти годам он понял, что из пробежавших лет и вспомнить нечего, что нет ни одного близкого человека и сам он всем чужой. Тогда решил Тихон помириться с братом.

Кузьма по характеру был совсем другим человеком. С детства он мечтал учиться. Сосед выучил его грамоте, базарный 'вольнодумец', старик гармонист, снабжал книжками и приобщил к спорам о литературе. Кузьме хотелось описать свою жизнь во всей ее нищите и страшной обыденности. Он пытался сочинить рассказ, потом принялся за стихи и даже издал книжку немудреных виршей, но сам понимал все несовершенство своих творений. Да и доходов это дело не приносило, а кусок хлеба даром не давался. Много лет прошло в поисках работы, часто бесплодных. Насмотревшись в своих странствиях на человеческую жестокость и равнодушие, он запил, стал опускаться все ниже и пришел к мысли, что надо либо уйти в монастырь, либо покончить с собой.

Тут и отыскал его Тихон, предложивший брату взять на себя управление усадьбой. Вроде бы нашлось спокойное место, Поселившись в Дурновке, Кузьма повеселел. Ночью он ходил с колотушкой - караулил усадьбу, днем читал газеты и в старой конторской книге делал заметки о том, что видел и слышал вокруг. Но постепенно стала одолевать его тоска: поговорить было не с кем. Тихон появлялся редко, толковал только о хозяйстве, о подлости и злобе мужиков и о необходимости продать имение. Кухарка Авдотья, единственное живое существо в доме, всегда молчала, а когда Кузьма тяжело заболел, предоставив его самому себе, без всякого сочувствия ушла ночевать в людскую.

С трудом оправился Кузьма от болезни и поехал к брату. Тихон встретил гостя приветливо, но взаимопонимания между ними так и не было. Кузьме хотелось поделиться вычитанным из газет, а Тихона это не интересовало. Уже давно он был одержим мыслью устроить свадьбу Авдотьи с одним из деревенских парней. Когда-то он согрешил с ней ради своего неукротимого желания обрести ребенка - хотя бы и незаконного. Мечта не осуществилась, а женщину опозорили на всю деревню. Теперь Тихон, который и в церковь-то редко ходил, решил оправдаться перед Богом. Он просил брата взять на себя хлопоты по этому делу. Кузьма воспротивился затее: ему было жаль несчастную Авдотью, в женихи которой Тихон определил настоящего 'живореза', который избивал собственного отца, к хозяйству

[63]


склонности не имел и соблазнился лишь обещанным приданым. Тихон стоял на своем, Авдотья безропотно покорилась незавидной участи, и Кузьма был вынужден уступить брату.

Свадьбу сыграли заведенным порядком. Невеста горько рыдала, Кузьма со слезами ее благословил, гости пили водку и пели песни. Неуемная февральская вьюга сопровождала свадебный поезд под унылый перезвон бубенцов.

В. С. Кулагина-Ярцева

Господин из Сан-Франциско - Рассказ (1915)

Господин из Сан-Франциско, который в рассказе ни разу не назван по имени, так как, замечает автор, имени его не запомнил никто ни в Неаполе, ни на Капри, направляется с женой и дочерью в Старый Свет на целых два года с тем, чтобы развлекаться и путешествовать. Он много работал и теперь достаточно богат, чтобы позволить себе такой отдых.

В конце ноября знаменитая 'Атлантида', похожая на огромный отель со всеми удобствами, отправляется в плавание. Жизнь на пароходе идет размеренно: рано встают, пьют кофе, какао, шоколад, принимают ванны, делают гимнастику, гуляют по палубам для возбуждения аппетита; затем - идут к первому завтраку; после завтрака читают газеты и спокойно ждут второго завтрака; следующие два часа посвящаются отдыху - все палубы заставлены длинными камышовыми креслами, на которых, укрытые пледами, лежат путешественники, глядя в облачное небо; затем - чай с печеньем, а вечером - то, что составляет главнейшую цель всего этого существования, - обед.

Прекрасный оркестр изысканно и неустанно играет в огромной зале, за стенами которой с гулом ходят волны страшного океана, но о нем не думают декольтированные дамы и мужчины во фраках и смокингах. После обеда в бальной зале начинаются танцы, мужчины в баре курят сигары, пьют ликеры, и им прислуживают негры в красных камзолах.

Наконец пароход приходит в Неаполь, семья господина из Сан-Франциско останавливается в дорогом отеле, и здесь их жизнь тоже течет по заведенному порядку: рано утром - завтрак, после - посещение музеев и соборов, второй завтрак, чай, потом - приготовление к обеду и вечером - обильный обед. Однако декабрь в Неаполе

[64]


выдался в этом году неудачный: ветер, дождь, на улицах грязь. И семья господина из Сан-Франциско решает отправиться на остров Капри, где, как все их уверяют, тепло, солнечно и цветут лимоны.

Маленький пароходик, переваливаясь на волнах с боку на бок, перевозит господина из Сан-Франциско с семьей, тяжко страдающих от морской болезни, на Капри. фуникулер доставляет их в маленький каменный городок на вершине горы, они располагаются в отеле, где все их радушно встречают, и готовятся к обеду, уже вполне оправившись от морской болезни. Одевшись раньше жены и дочери, господин из Сан-Франциско направляется в уютную, тихую читальню отеля, раскрывает газету - и вдруг строчки вспыхивают перед его глазами, пенсне слетает с носа, и тело его, извиваясь, сползает на пол, Присутствовавший при этом другой постоялец отеля с криком вбегает в столовую, все вскакивают с мест, хозяин пытается успокоить гостей, но вечер уже непоправимо испорчен.

Господина из Сан-Франциско переносят в самый маленький и плохой номер; жена, дочь, прислуга стоят и глядят на него, и вот то, чего они ждали и боялись, совершилось, - он умирает. Жена господина из Сан-Франциско просит хозяина разрешить перенести тело в их апартаменты, но хозяин отказывает: он слишком ценит эти номера, а туристы начали бы их избегать, так как о случившемся тут же стало бы известно всему Капри. Гроба здесь тоже нельзя достать - хозяин может предложить длинный ящик из-под бутылок с содовой водой.

На рассвете извозчик везет тело господина из Сан-Франциско на пристань, пароходик перевозит его через Неаполитанский залив, и та же 'Атлантида', на которой он с почетом прибыл в Старый Свет, теперь везет его, мертвого, в просмоленном гробу, скрытого от живых глубоко внизу, в черном трюме. Между тем на палубах продолжается та же жизнь, что и прежде, так же все завтракают и обедают, и все так же страшен волнующийся за стеклами иллюминаторов океан.

Н. В. Соболева

Легкое дыхание - Рассказ (1916)

Экспозиция рассказа - описание могилы главной героини. Далее следует изложение ее истории. Оля Мещерская - благополучная, способная и шаловливая гимназистка, безразличная к наставлениям

[65]


классной дамы. В пятнадцать лет она была признанной красавицей, имела больше всех поклонников, лучше всех танцевала на балах и бегала на коньках. Ходили слухи, что один из влюбленных в нее гимназистов покушался на самоубийство из-за ее ветрености.

В последнюю зиму своей жизни Оля Мещерская 'совсем сошла с ума от веселья'. Ее поведение заставляет начальницу сделать очередное замечание, упрекнув ее, среди прочего, в том, что она одевается и ведет себя не как девочка, но как женщина. На этом месте Мещерская ее перебивает спокойным сообщением, что она - женщина и повинен в этом друг и сосед ее отца, брат начальницы Алексей Михайлович Малютин.

Спустя месяц после этого разговора некрасивый казачий офицер застрелил Мещерскую на платформе вокзала среди большой толпы народа. Судебному приставу он объявил, что Мещерская была с ним близка и поклялась быть его женой. В этот день, провожая его на вокзал, она сказала, что никогда не любила его, и предложила прочесть страничку из своего дневника, где описывалось, как ее совратил Малютин.

Из дневника следовало, что это случилось, когда Малютин приехал в гости к Мещерским и застал дома одну Олю. Описываются ее попытки занять гостя, их прогулка по саду; принадлежащее Малютину сравнение их с Фаустом и Маргаритой. После чая она сделала вид, что нездорова, и прилегла на тахту, а Малютин пересел к ней, сначала целовал ей руку, затем поцеловал в губы. Дальше Мещерская написала, что после того, что случилось потом, она чувствует к Малютину такое отвращение, что не в силах это пережить.

Действие заканчивается на кладбище, куда каждое воскресенье на могилу Оли Мещерской приходит ее классная дама, живущая в иллюзорном мире, заменяющем ей реальность. Предметом предыдущих ее фантазий был брат, бедный и ничем не примечательный прапорщик, будущность которого ей представлялась блестящей. После гибели брата его место в ее сознании занимает Оля Мещерская. Она ходит на ее могилу каждый праздник, часами не спускает глаз с дубового креста, вспоминает бледное личико в гробу среди цветов и однажды подслушанные слова, которые Оля говорила своей любимой подруге. Она прочла в одной книге, какая красота должна быть у женщины, - черные глаза, черные ресницы, длиннее обычного руки, но главное - легкое дыхание, и ведь у нее (у Оли) оно есть: '...ты послушай, как я вздыхаю, - ведь правда есть?'

Н. В. Соболева

[66]


Жизнь Арсеньева

ЮНОСТЬ  - Роман (1927-1933, опубл. поля. 1952)

Алексей Арсеньев родился в 70-х гг. XIX в. в средней полосе России, в отцовской усадьбе, на хуторе Каменка. Детские годы его прошли в тишине неброской русской природы. Бескрайние поля с ароматами трав и цветов летом, необозримые снежные просторы зимой рождали обостренное чувство красоты, формировавшее его внутренний мир и сохранившееся на всю жизнь. Часами он мог наблюдать за движением облаков в высоком небе, за работой жука, запутавшегося в хлебных колосьях, за игрой солнечных лучей на паркете гостиной. Аюди вошли в круг его внимания постепенно. Особое место среди них занимала мать: он чувствовал свою 'нераздельность' с нею. Отец привлекал жизнелюбием, веселым нравом, широтой натуры и еще своим славным прошлым (он участвовал в Крымской войне). Братья были старше, и в детских забавах подругой мальчика стала младшая сестра Оля. Вместе они обследовали тайные уголки сада, огород, усадебные постройки - всюду была своя прелесть.

Потом в доме появился человек по фамилии Баскаков, ставший первым учителем Алеши. Никакого педагогического опыта у него не было, и, быстро выучив мальчика писать, читать и даже французскому языку, к наукам по-настоящему он ученика не приобщил. Его воздействие было в другом - в романтическом отношении к истории и литературе, в поклонении Пушкину и Лермонтову, завладевшим на- всегда душой Алеши. Все приобретенное в общении с Баскаковым дало толчок воображению и поэтическому восприятию жизни. Эти беспечные дни кончились, когда настало время поступать в гимназию. Родители отвезли сына в город и поселили у мещанина Ростовцева. Обстановка была убогой, среда совершенно чужой. Уроки в гимназии велись казенно, среди преподавателей не нашлось людей сколько-нибудь интересных. Все гимназические годы Алеша жил только мечтой о каникулах, о поездке к родным - теперь уже в Батурино, имение умершей бабушки, поскольку Каменку отец, стесненный в средствах, продал.

Когда Алеша перешел в 4-й класс, случилось несчастье: был арестован за причастность к 'социалистам' брат Георгий. Он долго жил под чужим именем, скрывался, а потом приехал в Батурине, где его по доносу приказчика одного из соседей и взяли жандармы. Это событие стало большим потрясением для Алеши. Через год он бросил гимназию и возвратился под родительский кров. Отец сначала бранился, но потом решил, что призвание сына не служба и не хозяйство (тем

[67]


более что хозяйство приходило в полный упадок), а 'поэзия души и жизни' и что, может быть, из него выйдет новый Пушкин или Лермонтов. Сам Алеша мечтал посвятить себя 'словесному творчеству'. Развитию его очень способствовали долгие разговоры с Георгием, которого освободили из тюрьмы и выслали в Батурине под надзор полиции. Из подростка Алексей превращался в юношу, он возмужал телесно и духовно, ощущал в себе крепнущие силы и радость бытия, много читал, размышлял о жизни и смерти, бродил по окрестностям, бывал в соседних усадьбах.

Вскоре он пережил первую влюбленность, встретив в доме одного из родственников гостившую там молоденькую девушку Анхен, разлуку с которой пережил как истинное горе, из-за чего даже полученный в день ее отъезда петербургский журнал с публикацией его стихов не принес настоящей радости. Но потом последовали легкие увлечения барышнями, приезжавшими в соседние имения, а затем и связь с замужней женщиной, которая служила горничной в усадьбе брата Николая. Это 'помешательство', как называл свою страсть Алексей, кончилось благодаря тому, что Николай в конце концов рассчитал виновницу неблаговидной истории.

В Алексее все более ощутимо созревало желание покинуть почти разоренное родное гнездо и начать самостоятельную жизнь. Георгий к этому времени перебрался в ларьков, и младший брат решил поехать туда же. С первого дня на него обрушилось множество новых знакомств и впечатлений. Окружение Георгия резко отличалось от деревенского. Многие из входивших в него людей прошли через студенческие кружки и движения, побывали в тюрьмах и ссылках. При встречах кипели разговоры о насущных вопросах русской жизни, порицался образ правления и сами правители, провозглашалась необходимость борьбы за конституцию и республику, обсуждались политические позиции литературных кумиров - Короленко, Чехова, Толстого. Эти застольные беседы и споры подогревали в Алексее желание писать, но вместе с тем мучила неспособность к его практическому воплощению.

Смутное душевное неустройство побуждало к каким-нибудь переменам. Он решил повидать новые места, отправился в Крым, был в Севастополе, на берегах Донца и, решив уже вернуться в Батурино, по пути заехал в Орел, чтобы взглянуть на 'город Лескова и Тургенева'. Там он разыскал редакцию 'Голоса', где еще раньше задумывал найти работу, познакомился с редактором Надеждой Авиловой и получил предложение сотрудничать в издании. Поговорив о делах, Авилова пригласила его в столовую, принимала по-домашнему и представила гостю свою кузину Лику. Все было неожиданно и прият-

[68]


но, однако он даже предположить не мог, какую важную роль предназначила судьба этому случайному знакомству.

Сначала были просто веселые разговоры и прогулки, доставлявшие удовольствие, но постепенно симпатия к Лике превращалась в более сильное чувство. Захваченный им, Алексей постоянно метался между Батурином и Орлом, забросил занятия и жил только встречами с девушкой, она то приближала его к себе, то отталкивала, то снова вызывала на свидание. Отношения их не могли остаться незамеченными. В один прекрасный день отец Лики пригласил Алексея к себе и довольно дружелюбную беседу завершил решительным несогласием на брак с дочерью, объяснив, что не желает видеть их обоих прозябающими в нужде, ибо понял, сколь неопределенно положение молодого человека.

Узнав об этом, Лика сказала, что никогда не пойдет против отцовской воли. Тем не менее ничего не изменилось. Напротив, произошло окончательное сближение. Алексей переехал в Орел под предлогом работы в 'Голосе' и жил в гостинице, Лика поселилась у Авиловой под предлогом занятий музыкой. Но понемногу начало сказываться различие натур: ему хотелось делиться своими воспоминаниями о поэтическом детстве, наблюдениями над жизнью, литературными пристрастиями, а ей все это было чуждо. Он ревновал ее к кавалерам на городских балах, к партнерам в любительских спектаклях. Возникало непонимание друг друга.

Однажды отец Лики приехал в Орел в сопровождении богатого молодого кожевника Богомолова, которого представил как претендента на руку и сердце дочери. Лика проводила все время с ними. Алексей перестал с ней разговаривать. Кончилось тем, что она отказала Богомолову, но все-таки покинула Орел вместе с отцом. Алексей терзался разлукой, не зная, как и зачем теперь жить. Он продолжал работать в 'Голосе', опять стал писать и печатать написанное, но томился убожеством орловской жизни и вновь решил пуститься в странствия. Сменив несколько городов, нигде не оставаясь надолго, он наконец не выдержал и послал Лике телеграмму: 'Буду послезавтра'. Они снова встретились. Существование порознь для обоих оказалось невыносимым.

Началась совместная жизнь в небольшом городке, куда переселился Георгий. Оба работали в управе по земской статистике, постоянно были вместе, посетили Батурине. Родные отнеслись к Лике с сердечной теплотой. Все как будто наладилось. Но постепенно сменились роли: теперь Лика жила только своим чувством к Алексею, а он уже не мог жить только ею. Он уезжал в командировки, встречался с раз-

[69]


ными людьми, упивался ощущением свободы, вступал даже в случайные связи с женщинами, хотя все так же не мыслил себя без Лики. Она видела перемены, изнывала в одиночестве, ревновала, была оскорблена его равнодушием к ее мечте о венчании и нормальной семье, а в ответ на уверения Алексея в неизменности его чувств как-то сказала, что, по-видимому, она для него нечто вроде воздуха, без которого жизни нет, но которого не замечаешь. Совсем отрешиться от себя и жить лишь тем, чем живет он, Лика не смогла и, в отчаянии написав прощальную записку, уехала из Орла.

Письма и телеграммы Алексея оставались без ответа, пока отец Лики не сообщил, что она запретила открывать кому-либо свое убежище. Алексей едва не застрелился, бросил службу, нигде не показывался. Попытка увидеться с ее отцом успеха не имела: его просто не приняли. Он вернулся в Батурине, а через несколько месяцев узнал, что Аика приехала домой с воспалением легких и очень скоро умерла. Это по ее желанию Алексею не сообщали о ее смерти.

Ему было всего двадцать лет. Еще многое предстояло пережить, но время не стерло из памяти эту любовь - она так и осталась для него самым значительным событием жизни.

В. С. Кулагина-Ярцева

Натали -  Рассказ (1942)

Виталий Мещерский, молодой человек, недавно поступивший в университет, приезжает на каникулы домой, воодушевленный желанием найти любовь без романтики. Следуя своим планам, он ездит по соседским имениям, попадая в один из дней в дом своего дяди. Попутно упоминается о детской влюбленности героя в кузину Соню, которую он теперь встречает и с которой немедленно начинает роман. Соня кокетливо предупреждает Виталия, что завтра он увидит гостящую у нее подругу по гимназии Натали Станкевич и влюбится в нее 'до гроба'. На другой день утром он действительно видит Натали и изумляется ее красоте. С этого времени чувственные отношения с Соней и невинное восхищение Натали развиваются для Виталия одновременно. Соня ревниво предполагает, что Виталий влюблен в Натали, но в то же время просит его уделять последней больше внимания, чтобы тщательней скрыть свою с ним связь. Однако и Натали

[70]


не оставляет незамеченными отношения Сони с Виталием и, когда тот берет ее за руку, сообщает ему об этом. Виталий отвечает, что любит Соню как сестру.

На следующий день после этого разговора Натали не выходит ни к завтраку, ни к обеду, и Соня иронически предполагает, что она влюбилась. Натали появляется вечером и удивляет Виталия приветливостью, живостью, новым платьем и изменившейся прической. В этот же день Соня говорит, что она заболела и дней пять будет лежать. В отсутствие Сони роль хозяйки дома естественным образом переходит к Натали, которая тем временем избегает оставаться с Виталием наедине. Однажды Натали говорит Виталию, что Соня сердится на нее за то, что она не пытается его развлекать, и предлагает вечером встретиться в саду. Виталий занимает себя размышлениями, до какой степени он обязан этим предложением вежливому гостеприимству. За ужином Виталий объявляет дяде и Натали, что собирается уезжать. Вечером, когда они с Натали идут гулять, она спрашивает его, правда ли это, и он, ответив утвердительно, просит у нее разрешения представиться ее родным. Она со словами 'да, да, я вас люблю' идет назад к дому и велит Виталию уезжать завтра же, добавив, что вернется домой через несколько дней.

Виталий возвращается домой и застает у себя в комнате Соню в ночной рубашке. В ту же минуту на пороге появляется Натали со свечой в руке и, увидев их, убегает.

Через год Натали выходит замуж за Алексея Мещерского, кузена Виталия. Еще через год Виталий случайно встречает ее на балу. Несколько лет спустя муж Натали умирает и Виталий, исполняя родственный долг, приезжает на похороны. Они избегают разговаривать друг с другом.

Проходят годы. Мещерский заканчивает университет и поселяется в деревне. Он сходится с крестьянской сиротой Гашей, которая рожает ему ребенка. Виталий предлагает Гаше повенчаться, но в ответ слышит отказ, предложение ехать в Москву и предупреждение, что если он соберется жениться на ком-нибудь еще, то она утопится вместе с ребенком. Некоторое время спустя Мещерский уезжает за границу и на обратном пути посылает Натали телеграмму, спрашивая разрешения посетить ее. Разрешение дается, происходит встреча, взаимное искреннее объяснение и любовная сцена. Через полгода Натали умирает от преждевременных родов.

Н. В. Соболева


Леонид Николаевич Андреев 1871-1919

Жизнь Василия Фивейского - Рассказ (1903)

Как муравей - песчинка к песчинке - строил отец Василий свою жизнь: женился, стал священником, произвел на свет сына и дочь. Через семь лет жизнь рассыпалась в прах. Утонул в реке его сын, жена с горя стала пить. Покоя не находит отец Василий и в храме - люди его сторонятся, староста открыто презирает. Даже на именины к нему приходит только причт, почтенные односельчане не удостаивают батюшку внимания. По ночам пьяная жена требует от него ласк, хрипло моля: 'Отдай сына, поп! Отдай, проклятый!' И страсть ее побеждает целомудренного мужа.

Рождается мальчик, в память покойного брата нарекают его Василием. Вскоре становится ясно, что ребенок - идиот; еще нестерпимее делается жизнь. Прежде отцу Василию казалось: земля крохотная, а на ней он один, огромный. Теперь эта земля вдруг населяется людьми, все они идут к нему на исповедь, а он, безжалостно и бесстыдно требуя от каждого правды, со сдержанным гневом повторяет: 'Что я могу сделать? Что я - Бог? Его проси!' Он позвал к себе горе - и горе идет и идет со всей земли, и он бессилен уменьшить земное горе, а только повторяет: 'Его проси!' - уже сомневаясь в желании Бога облегчить людское страдание.

Как-то Великим постом исповедуется ему нищий калека. Страш-

[72]


ное признание делает он: десят лет назад изнасиловал в лесу девочку, задушил ее и закопал. Многим священникам сообщал злодей свою тайну - и никто ему не верил; он и сам стал думать, что это - злая сказка, и, рассказывая ее в следующий раз, придумывал новые подробности, менял облик бедной жертвы. Отец Василий - первый, кто верит услышанному, словно сам совершил злодеяние. Упав на колени перед убийцей, священник кричит: 'На земле ад, на небе ад! Где же рай? Ты человек или червь? Где твой Бог, зачем оставил тебя? Не верь в ад, не бойся! Ада не будет! Ты окажешься в раю, с праведными, со святыми, выше всех - это я тебе говорю!..'

В ту ночь, накануне Страстной пятницы, отец Василий признается жене, что не может идти в церковь. Он решает пережить как-то лето, а осенью снять с себя сан и уехать с семьей куда глаза глядят, далеко-далеко...

Это решение вносит в дом покой. Три месяца отдыхает душа. А в конце июля, когда отец Василий был на сенокосе, в доме его вспыхивает пожар и заживо сгорает жена.

Он долго бродил по саду старого дьякона, служащего с ним и приютившего с дочерью и сыном после пожара. И чудны мысли отца Василия: пожар - не был ли таким же огненным столпом, как тот, что евреям указывал путь в пустыне? Всю его жизнь Бог решил обратить в пустыню - не для того ли, чтобы он, Василий Фивейский, не блуждал более по старым, изъезженным путям?..

И впервые за долгие годы, склонив смиренно голову, он произносит в то утро: 'Да будет святая воля Твоя!' - и люди, увидевшие его в то утро в саду, встречают незнакомого, совсем нового, как из другого мира, человека, спрашивающего их с улыбкою: 'Что вы так на меня смотрите? Разве я - чудо?'

Отец Василий отправляет дочь в город к сестре, строит новый дом, где живет вдвоем с сыном, читая ему вслух Евангелие и сам будто впервые слушая об исцелении слепого, о воскрешении Лазаря. В церкви он теперь служит ежедневно (а прежде - лишь по праздникам); наложил на себя монашеские обеты, строгий пост. И это новое его житие еще больше настораживает односельчан. Когда погибает мужик Семен Мосягин, определенный отцом Василием в работники к церковному старосте, все сходятся на том, что виноват - поп.

Староста входит к отцу Василию в алтарь и впрямую заявляет: 'уходи отс. От тебя здесь одни несчастья. Курица и та без причин околеть не смеет, а от тебя гибнут люди'. И тогда отец Василий, всю жизнь боявшийся старосту, первый снимавший шляпу при встрече с

[73]


ним, изгоняет его из храма, как библейский пророк, с гневом и пламенем во взоре...

Отпевание Семена совершается в Духов день. По храму - запах тления, за окнами темно, как ночью. Тревога пробегает по толпе молящихся. И разражается гроза: прервав чтение поминальных молитв, отец Василий хохочет беззвучно и торжествующе, как Моисей, узревший Бога, и, подойдя ко гробу, где лежит безобразное, распухшее тело, зычно возглашает: 'Тебе говорю - встань!'

Не слушается его мертвец, не открывает глаз, не восстает из гроба. 'Не хочешь?' - отец Василий трясет гроб, выталкивает из него мертвеца. Народ в страхе выбегает из храма, полагая, что в тихого и нелепого их пастыря вселились бесы. А он продолжает взывать к покойнику; но скорее стены рухнут, чем послушается его мертвец... Да он и не с мертвецом ведет поединок - сражается с Богом, в которого уверовал беспредельно и потому вправе требовать чуда!

Охваченный яростью, отец Василий выбегает из церкви и мчит через село, в чисто поле, где оплакивал не раз свою горькую судьбу, свою испепеленную жизнь. Там, среди поля, и найдут его назавтра мужики - распластанного в такой позе, будто и мертвый он продолжал бег...

М. К. Поздняев

Красный смех

ОТРЫВКИ ИЗ НАЙДЕННОЙ РУКОПИСИ  - Рассказ (1904)

'...безумие и ужас.

Впервые я почувствовал это, когда мы шли по энской дороге - шли десять часов непрерывно, не замедляя хода, не подбирая упавших и оставляя их неприятелю, который двигался сзади нас и через три-четыре часа стирал следы наших ног своими ногами...'

Рассказчик - молодой литератор, призванный в действующую армию. В знойной степи его преследует видение: клочок старых голубых обоев в его кабинете, дома, и запыленный графин с водой, и голоса жены и сына в соседней комнате. И еще - как звуковая галлюцинация - преследуют его два слова: 'Красный смех'.

Куда идут люди? Зачем этот зной? Кто они все? Что такое дом, клочок обоев, графин? Он, измотанный видениями - теми, что

[74]


перед его глазами, и теми, что в его сознании, - присаживается на придорожный камень; рядом с ним садятся на раскаленную землю другие офицеры и солдаты, отставшие от марша. Невидящие взгляды, неслышащие уши, губы, шепчущие Бог весть что...

Повествование о войне, которое он ведет, похоже на клочья, обрывки снов и яви, зафиксированные полубезумным рассудком.

Вот - бой. Трое суток сатанинского грохота и визга, почти сутки без сна и пищи. И опять перед глазами - голубые обои, графин с водой... Внезапно он видит молоденького гонца - вольноопределяющегося, бывшего студента: 'Генерал просит продержаться еще два часа, а там будет подкрепление'. 'Я думал в эту минуту о том, почему не спит мой сын в соседней комнате, и ответил, что могу продержаться сколько угодно...' Белое лицо гонца, белое, как свет, вдруг взрывается красным пятном - из шеи, на которой только что была голова, хлещет кровь...

Вот он: Красный смех! Он повсюду: в наших телах, в небе, в солнце, и скоро он разольется по всей земле...

Уже нельзя отличить, где кончается явь и начинается бред. В армии, в лазаретах - четыре психиатрических покоя. Люди сходят с ума, как заболевают, заражаясь друг от друга, при эпидемии. В атаке солдаты кричат как бешеные; в перерыве между боями - как безумные поют и пляшут. И дико смеются. Красный смех...

Он - на госпитальной койке. Напротив - похожий на мертвеца офицер, вспоминающий о том бое, в котором получил смертельное ранение. Он вспоминает эту атаку отчасти со страхом, отчасти с восторгом, как будто мечтая пережить то же самое вновь. 'И опять пулю в грудь?' - 'Ну, не каждый же раз - пуля... Хорошо бы и орден за храбрость!..'

Тот, кто через три дня будет брошен на другие мертвые тела в общую могилу, мечтательно улыбаясь, чуть ли не посмеиваясь, говорит об ордене за храбрость. Безумие...

В лазарете праздник: где-то раздобыли самовар, чай, лимон. Оборванные, тощие, грязные, завшивевшие - поют, смеются, вспоминают о доме. 'Что такое 'дом'? Какой 'дом'? Разве есть где-нибудь какой-то 'дом'?' - 'Есть - там, где теперь нас нет'. - 'А где мы?' - 'На войне...'

...Еще видение. Поезд медленно ползет по рельсам через поле боя, усеянное мертвецами. Люди подбирают тела - тех, кто еще жив. Тяжело раненным уступают места в телячьих вагонах те, кто в состоянии идти пешком. Юный санитар не выдерживает этого безумия - пускает себе пулю в лоб. А поезд, медленно везущий калек 'домой',

[75]


подрывается на мине: противника не останавливает даже видный издалека Красный Крест...

Рассказчик - дома. Кабинет, синие обои, графин, покрытый слоем пыли. Неужели это наяву? Он просит жену посидеть с сыном в соседней комнате. Нет, кажется, это все-таки наяву.

Сидя в ванне, он разговаривает с братом: похоже, мы все сходим с ума. Брат кивает: 'Ты еще не читаешь газет. Они полны слов о смерти, об убийствах, о крови. Когда несколько человек стоят где-нибудь и о чем-то беседуют, мне кажется, что они сейчас бросятся друг на друга и убьют...'

Рассказчик умирает от ран и безумного, самоубийственного труда: два месяца без сна, в кабинете с зашторенными окнами, при электрическом свете, за письменным столом, почти механически водя пером по бумаге. Прерванный монолог подхватывает его брат: вирус безумия, вселившийся в покойного на фронте, теперь в крови оставшегося жить. Все симптомы тяжкой хвори: горячка, бред, нет уже сил бороться с Красным смехом, обступающим тебя со всех сторон. Хочется выбежать на площадь и крикнуть: 'Сейчас прекратите войну - или...'

Но какое 'или'? Сотни тысяч, миллионы слезами омывают мир, оглашают его воплями - и это ничего не дает...

Вокзал. Из вагона солдаты-конвоиры выводят пленных; встреча взглядами с офицером, идущим позади и поодаль шеренги. 'Кто этот - с глазами?' - а глаза у него, как бездна, без зрачков. 'Сумасшедший, - отвечает конвоир буднично. - Их таких много...'

В газете среди сотен имен убитых - имя жениха сестры. В одночасье с газетой приходит письмо - от него, убитого, - адресованное покойному брату. Мертвые - переписываются, разговаривают, обсуждают фронтовые новости. Это - реальнее той яви, в которой существуют еще не умершие. 'Воронье кричит...' - несколько раз повторяется в письме, еще хранящем тепло рук того, кто его писал... Все это ложь! Войны нет! Брат жив - как и жених сестры! Мертвые - живы! Но что тогда сказать о живых?..

Театр. Красный свет льется со сцены в партер. Ужас, как много здесь людей - и все живые. А что, если сейчас крикнуть:

'Пожар!' - какая будет давка, сколько зрителей погибнет в этой давке? Он готов крикнуть - и выскочить на сцену, и наблюдать, как они станут давить, душить, убивать друг друга. А когда наступит тишина, он бросит в зал со смехом: 'Это потому, что вы убили брата!'

'Потише', - шепчет ему кто-то сбоку: он, видимо, начал произносить свои мысли вслух...

[76]


Сон, один другого страшнее. В каждом - смерть, кровь, мертвые. Дети на улице играют в войну. Один, увидев человека в окне, просится к нему. 'Нет. Ты убьешь меня...'

Все чаще приходит брат. А с ним - другие мертвецы, узнаваемые и незнакомые. Они заполняют дом, тесно толпятся во всех комнатах - и нет здесь уже места живым.

М. К. Поздняев

Жизнь Человека - Пьеса (1906)

На протяжении всего действия на сцене находятся Некто в сером и второй безымянный персонаж, молчаливо стоящий в дальнем углу. В прологе Некто в сером обращается к публике с объяснением того, что ей будет представлено. Это - жизнь Человека, вся, от рождения до смертного часа, подобная свече, которую он, свидетель жизни, будет держать в руке. На глазах у него и у зрителей Человек пройдет все ступени бытия, от низу до верху - и от верху к низу. Ограниченный зрением, Человек никогда не будет видеть следующей ступени;

ограниченный слухом, Человек не услышит голоса судьбы; ограниченный знанием, не угадает, что ему несет следующая минута. Счастливый юноша. Гордый муж и отец. Слабый старик. Свеча, снедаемая огнем. Вереница картин, где в разном обличье - все тот же Человек.

...Прислушиваясь к крикам роженицы, на сцене ведут разговор хихикающие старухи. Как одиноко кричит человек, замечает одна из старух: все говорят - и их не слышно, а кричит один - и кажется, будто все другие молча слушают. А как странно кричит человек, усмехается вторая старуха: когда тебе самой больно, ты не замечаешь, как странен твой крик. А как смешны дети! Как беспомощны! Как трудно они рождаются - животные рожают легче... И легче умирают... И легче живут...

Старух - много, но они как будто хором произносят монолог.

Речь их прерывает Некто в сером, возвещая: Человек родился. Отец Человека проходит через сцену с доктором, признаваясь в том, как он мучился в эти часы явления сына на свет, как жалел жену, как ненавидит он младенца, принесшего ей страдания, как казнит себя за ее муки... И как он благодарен Богу, услышавшему его молитву, осуществившему его мечту о сыне!

На сцене - родственники. Их реплики - словно продолжение

[77]


бормотания старух. Они с самым серьезным видом обсуждают проблемы выбора имени для Человека, его кормления и воспитания, его здоровья, а затем как-то незаметно переходят к вопросам куда более прозаическим: можно ли здесь курить и чем лучше выводить жирные пятна с платья.

...Человек вырос. У него есть любимая жена и любимая профессия (он - архитектор), но у него нет денег. Соседи судачат на сцене о том, как это странно: эти двое - молоды и красивы, здоровы и счастливы, на них приятно смотреть, но их невыносимо жаль: они всегда голодны. Отчего так? За что и во имя чего?

Человек и его Жена смущенно рассказывают друг другу о зависти к сытым и богатым людям, которых они встречают на улице.

'Нарядные дамы проходят мимо меня, - говорит Жена Человека, - я смотрю на их шляпки, слышу шуршанье их шелковых юбок и не радуюсь этому, а говорю себе: 'У меня нет такой шляпки! У меня нет такой шелковой юбки!' 'А когда я прохожу по улице и вижу то, что нам не принадлежит, - отвечает ей Человек, - то чувствую, как у меня отрастают клыки. Если меня кто-нибудь ненароком толкнет в толпе, я обнажаю свои клыки'.

Человек клянется Жене: они выкарабкаются из нищеты.

'Вообрази, что наш дом - роскошный дворец! Вообрази, что ты - царица бала! Вообрази, что играет изумительный оркестр - для нас и наших гостей!'

И Жена Человека с легкостью все это воображает.

...И вот сбылось! Он богат, у него нет отбоя от заказчиков, его Жена купается в роскоши. В их дворце - чудный бал, играет волшебный оркестр - то ли человекообразные музыкальные инструменты, то ли похожие на инструменты люди. Кружатся пары молодых людей, восхищенно беседуя: какая честь для них быть на балу у Человека.

Входит Человек - он заметно постарел. За богатство он заплатил годами своей жизни. Постарела и его Жена. С ними торжественным шествием через анфиладу блистающих комнат идут многочисленные друзья с белыми розами в петлицах и, числом не меньшим, враги Человека - с желтыми розами. Молодые пары, прервав танец, следуют за всеми на сказочный пир.

...Он снова обнищал. Прошла мода на его творения. Друзья и враги помогли ему растратить накопленное состояние. Теперь по дворцу бегают лишь крысы, гостей здесь давно не было. Дом обветшал, его никто не покупает. Умирает сын Человека. Человек и его Жена встают на колени и обращаются с молитвой к Тому, кто недвижно замер в дальнем углу: она - со смиренной материнской мольбой, он - с требованием справедливости. Это не сыновняя жа-

[78]


лоба, но разговор мужчины с мужчиной, отца с Отцом, старика со стариком.

'Разве покорных льстецов надо любить больше, чем смелых и гордых людей?' - спрашивает Человек. И ни слова не слышит в ответ. Сын Человека умирает - значит, не услышана его молитва! Человек возглашает проклятья тому, кто наблюдает за ним из угла сцены.

'Проклинаю все, данное Тобою! Проклинаю день, в который я родился, и день, в который я умру! Проклинаю себя - глаза, слух, язык, сердце - и все это бросаю в Твое жестокое лицо! И своим проклятьем - побеждаю Тебя!..'

...Пьяницы и старухи в кабаке удивляются: вон за столиком сидит Человек, пьет мало, а сидит много! Что бы это значило? Пьяный бред перемежается репликами, рожденными, похоже, в угасающем сознании Человека, - отголосками прошлого, эхом всей его жизни.

Являются музыканты - и те, и не те, что играли когда-то на балах во дворце Человека. Трудно понять: они это или не они, как трудно вспомнить минувшую жизнь и все, чего Человек лишился, - сына, жены, друзей, дома, богатства, славы, самой жизни...

Старухи кружатся вокруг столика, за которым сидит, понурив голову, Человек. Их пляска пародирует чудесный танец юных дам на стародавнем балу у Человека.

Перед лицом смерти он встает во весь рост, запрокинув прекрасную седую голову, и резко, громко, отчаянно выкрикивает - вопрошая то ли небо, то ли пьяниц, то ли зрителей, то ли Некоего в сером:

'Где мой оруженосец? Где мой меч? Где мой щит?'

Некто в сером смотрит на огарок свечи - она вот-вот в последний раз мигнет и погаснет. 'Я обезоружен!' - восклицает Человек, и тьма обступает его.

М. К. Поэдняев

Рассказ о семи повешенных - (1906)

Старый, тучный, измученный болезнями человек сидит в чужом доме, в чужой спальне, в чужом кресле и с недоумением рассматривает свое тело, прислушивается к своим чувствам, силится и не может вполне осилить мыслей в своей голове: 'Дураки! Они думают, что, сообщив мне о готовящемся на меня покушении, назвав мне час, когда меня должно было на куски разорвать бомбой, они избавили меня от

[79]


страха смерти! Они, дураки, думают, будто спасли меня, тайком привезя меня и мою семью в этот чужой дом, где я спасен, где я в безопасности и покое! Не смерть страшна, а знание ее. Если бы кто наверное знал день и час, когда должен умереть, он не смог бы с этим знанием жить. А они мне говорят: 'В час дня, ваше превосходительство!..'

Министр, на которого революционеры готовили покушение, задумывается в ту ночь, которая могла стать его последней ночью, о блаженстве неведения конца, словно кто-то сказал ему, что он не умрет никогда.

Злоумышленники, задержанные в установленное по доносу время с бомбами, адскими машинами и револьверами у подъезда дома министра, проводят последние ночи и дни перед повешением, к которому их наскоро приговорят, в размышлениях столь же мучительных.

Как это может быть, что они, молодые, сильные, здоровые, - умрут? Да и смерть ли это? 'Разве я ее, дьявола, боюсь? - думает о смерти один из пятерых бомбометателей, Сергей Головин. - Это мне жизни жалко! Великолепная вещь, что бы ни говорили пессимисты. А что, если пессимиста повесить? И зачем у меня борода выросла? Не росла, не росла, а то вдруг выросла - зачем?..'

Кроме Сергея, сына отставного полковника (отец при последнем свидании пожелал ему встретить смерть, как офицер на поле брани), в тюремной камере еще четверо. Сын купца Вася Каширин, все силы отдающий тому, чтобы не показать сокрушающий его ужас смерти палачам. Неизвестный по кличке Вернер, которого считали зачинщиком, у которого свое умственное суждение о смерти: совсем неважно, убил ты или не убил, но, когда тебя убивают, убивают тысячи - тебя одного, убивают из страха, значит, ты победил и смерти для тебя больше нет. Неизвестная по кличке Муся, похожая на мальчика-подростка, тоненькая и бледная, готовая в час казни вступить в ряды тех светлых, святых, лучших, что извека идут через пытки и казни к высокому небу. Если бы ей показали после смерти ее тело, она посмотрела бы на него и сказала: 'Это не я', и отступили бы палачи, ученые и философы с содроганием, говоря: 'Не касайтесь этого места. Оно - свято!' Последняя среди приговоренных к повешению - Таня Ковальчук, казавшаяся матерью своим единомышленникам, так заботливы и любовны были ее взгляд, улыбка, страхи за них. На суд и на приговор она не обратила никакого внимания, о себе совсем забыла и думала только о других.

С пятерыми 'политическими' ждут повешения на одной перекладине эстонец Янсон, еле говорящий по-русски батрак, осужденный за

[80]


убийство хозяина и покушение на изнасилование хозяйки (сделал он все это сдуру, услыхав, что похожее случилось на соседней ферме), и Михаил Голубец по кличке Цыганок, последним в ряду злодеяний которого было убийство и ограбление трех человек, а темное прошлое - уходило в загадочную глубину. Сам себя Миша с полной откровенностью именует разбойником, бравирует и тем, что совершил, и тем, что теперь его ожидает. Янсон, напротив, парализован и содеянным, и приговором суда и повторяет всем одно и то же, вкладывая в одну фразу все, чего не может выразить: 'Меня не надо вешать'.

Текут часы и дни. До момента, когда их соберут вместе и затем вместе повезут за город, в мартовский лес - вешать, осужденные по-одиночке осиливают мысль, кажущуюся дикой, нелепой, невероятной каждому по-своему. Механический человек Вернер, относившийся к жизни как к сложной шахматной задачке, мигом исцелится от презрения к людям, отвращения даже к их облику: он как бы на воздушном шаре поднимется над миром - и умилится, до чего же этот мир прекрасен. Муся мечтает об одном: чтобы люди, в чью доброту она верит, не жалели ее и не объявляли героиней. Она думает о товарищах своих, с которыми суждено умереть, как о друзьях, в чей дом войдет с приветом на смеющихся устах. Сережа изнуряет свое тело гимнастикой немецкого доктора Мюллера, побеждая страх острым чувством жизни в молодом гибком теле. Вася Каширин близок к помешательству, все люди кажутся ему куклами, и, как утопающий за соломинку, хватается он за всплывшие в памяти откуда-то из раннего детства слова: 'Всех скорбящих радость', выговаривает их умильно... но умиление разом испаряется, едва он вспоминает свечи, попа в рясе, иконы и ненавистного отца, бьющего в церкви поклоны. И ему становится еще страшнее. Янсон превращается в слабое и тупое животное. И только Цыганок до самого последнего шага к виселице куражится и зубоскалит. Он испытал ужас, только когда увидел, что всех на смерть ведут парами, а его повесят одного. И тогда Танечка Ковальчук уступает ему место в паре с Мусей, и Цыганок ведет ее под руку, остерегая и нащупывая дорогу к смерти, как должен вести мужчина женщину.

Восходит солнце. Складывают в ящик трупы. Так же мягок и пахуч весенний снег, в котором чернеет потерянная Сергеем стоптанная калоша.

М. К. Поздняев

[81]


Иуда Искариот - Рассказ (1907)

Среди учеников Христа, таких открытых, понятных с первого взгляда, Иуда из Кариота выделяется не только дурной славой, но и двойственностью облика: лицо его как будто сшито из двух половинок. Одна сторона лица - беспрерывно подвижная, усеянная морщинами, с черным острым глазом, другая - мертвенно гладкая и кажущаяся несоразмерно большой от широко открытого, незрячего, затянутого бельмом ока.

Когда он появился, никто из апостолов не заметил. Что заставило Иисуса приблизить его к себе и что влечет к Учителю этого Иуду - также вопросы без ответов. Петр, Иоанн, Фома смотрят - и не в силах постичь эту близость красоты и безобразия, кротости и порока - близость восседающих рядом за столом Христа и Иуды.

Много раз спрашивали апостолы Иуду о том, что понуждает его совершать худые поступки, тот с усмешкой ответствует: каждый человек хоть однажды согрешил. Слова Иуды почти похожи на то, что говорит им Христос: никто никого не вправе осуждать. И верные Учителю апостолы смиряют свой гнев на Иуду: 'Это ничего, что ты столь безобразен. В наши рыбацкие сети попадаются и не такие уродины!'

'Скажи, Иуда, а твой отец был хорошим человеком?' - 'А кто был мой отец? Тот, кто сек меня розгой? Или дьявол, козел, петух? Разве может Иуда знать всех, с кем делила ложе его мать?'

Ответ Иуды потрясает апостолов: кто ославливает своих родителей, обречен погибели! 'Скажи, а мы - хорошие люди?' - 'Ах, искушают бедного Иуду, обижают Иуду!' - кривляется рыжий человек из Кариота.

В одном селении их обвиняют в краже козленка, зная, что с ними ходит Иуда. В другой деревне после проповеди Христа хотели побить Его и учеников камнями; Иуда бросился на толпу, крича, что Учитель вовсе не одержим бесом, что Он - просто обманщик, любящий деньги, такой же, как и он, Иуда, - и толпа смирилась: 'Недостойны эти пришельцы умереть от руки честного!'

Иисус покидает селение в гневе, удаляясь от него большими шагами; ученики шествуют за Ним на почтительном расстоянии, кляня Иуду. 'Теперь я верю, что твой отец дьявол?', - бросает ему в лицо Фома. Глупцы! Он им спас жизнь, а они еще раз его не оценили...

Как-то на привале апостолы вздумали развлечься: мерясь силою, они поднимают с земли камни - кто больший? - и швыряют в

[82]


пропасть. Иуда поднимает самый тяжелый обломок скалы. Лицо его сияет торжеством: теперь всем ясно, что он, Иуда, - самый сильный, самый прекрасный, лучший из двенадцати. 'Господи, - молит Христа Петр, - я не хочу, чтобы сильнейшим был Иуда. Помоги мне его одолеть!' - 'А кто поможет Искариоту?' - с печалью ответствует Иисус.

Иуда, назначенный Христом хранить все их сбережения, утаивает несколько монет - это открывается. Ученики в негодовании. Иуда приведен к Христу - и Тот вновь вступается за него: 'Никто не должен считать, сколько денег присвоил наш брат. Такие упреки обижают его'. Вечером за ужином Иуда весел, но радует его не столько примирение с апостолами, сколько то, что Учитель опять выделил его из общего ряда: 'Как же не быть веселым человеку, которого сегодня столько целовали за кражу? Если б я не украл - разве узнал бы Иоанн, что такое любовь к ближнему? Разве не весело быть крюком, на котором один развешивает для просушки отсыревшую добродетель, а другой - ум, потраченный молью?'

Приближаются скорбные последние дни Христа. Петр и Иоанн ведут спор, кто из них более достоин в Царствии Небесном сидеть одесную Учителя - хитрый Иуда каждому указывает на его первенство. А потом на вопрос, как он все-таки думает по совести, с гордостью отвечает: 'Конечно, я!' Наутро он идет к первосвященнику Анне, предлагая предать суду Назорея. Анны прекрасно осведомлен о репутации Иуды и гонит его прочь несколько дней подряд; но, опасаясь бунта и вмешательства Римских властей, с презрением предлагает Иуде за жизнь Учителя тридцать сребреников. Иуда возмущен: 'Вы не понимаете, что вам продают! Он добр, он исцеляет больных, он любим бедняками! Эта цена - выходит, что за каплю крови вы даете всего пол-обола, за каплю пота - четверть обола... А Его крики? А стоны? А сердце, уста, глаза? Вы меня хотите ограбить!' - 'Тогда ты не получишь ничего'. Услышав столь неожиданный отказ, Иуда преображается: он никому не должен уступить права на жизнь Христа, а ведь наверняка найдется негодяй, готовый Его предать за обол или два...

Лаской окружает Иуда Того, Кого предал, в последние часы. Ласков и услужлив он и с апостолами: ничто не должно помешать замыслу, благодаря которому имя Иуды навсегда будет в памяти людей называться вместе с именем Иисуса! В Гефсиманском саду он целует Христа с такой мучительной нежностью и тоской, что, будь Иисус цветком, ни капли росы не упало б с Его лепестков, не колыхнулся бы он на тонком стебле от поцелуя Иуды. Шаг за шагом идет Иуда

[83]


по стопам Христа, не веря глазам, когда Его бьют, осуждают, ведут на Голгофу. Сгущается ночь... Что такое ночь? Восходит солнце... Что такое солнце? Никто не кричит: 'Осанна!' Никто не защитил Христа с оружием, хотя он, Иуда, украл у римских солдат два меча и принес их этим 'верным ученикам'! Он один - до конца, до последнего вздоха - с Иисусом! Осуществляются ужас его и мечта. Искариот поднимается с колен у подножия Голгофского креста. Кто вырвет победу из его рук? Пусть все народы, все грядущие поколения притекут в эту минуту сюда - они обнаружат лишь позорный столб и мертвое тело.

Иуда смотрит на землю. Какая она вдруг маленькая стала под его стопами! Не идет больше время само по себе, ни спереди, ни сзади, но, послушное, движется всей своей громадой лишь вместе с Иудой, с его шагами по этой маленькой земле.

Он идет в синедрион и бросает им в лицо, как властелин: 'Я обманул вас! Он был невинен и чист! Вы убили безгрешного! Не Его предал Иуда, а вас, предал вечному позору!'

В этот день Иуда вещает как пророк, чего не смеют трусливые апостолы: 'Я видел сегодня солнце - оно смотрело на землю с ужасом, вопрошая: 'Где же здесь люди?' Скорпионы, звери, камни - все вторили этому вопросу. Если сказать морю и горам, во сколько люди оценили Иисуса, они сойдут со своих мест и обрушатся на головы ваши!..'

'Кто из вас, - обращается Искариот к апостолам, - пойдет со мною к Иисусу? Вы боитесь! Вы говорите, что на то была Его воля? Вы объясняете свое малодушие тем, что Он велел вам нести по земле Свое слово? Но кто поверит Его слову в ваших трусливых и неверных устах?'

Иуда 'поднимается на гору и затягивает петлю на шее своей у всего мира на виду, довершая задуманное. По всему свету разлетается весть об Иуде-предателе. Не быстрее и не тише, но вместе со временем продолжает лететь эта весть...

М. К. Поздняев


Михаил Михайлович Пришвин 1873-1954

У стен града невидимого

Светлое озеро - Повесть (1909)

Родина моя - маленькое имение Орловской губернии. Вот туда, наслушавшись споров на религиозно-философских собраниях в Петербурге, я и решил отправиться, чтобы оглянуться по сторонам, узнать, что думают мудрые лесные старцы. Так началось мое путешествие в невидимый град.

Весна. В черном саду поют соловьи. Крестьяне в поле словно ленивые светлые боги. Повсюду разговоры о японской войне, о грядущем 'кроволитии'. В Алексеевку пришли сектанты - 'бродили где-то крещеные и веру потеряли', пугают геенной огненной. 'Да это же не Христос, - думаю я, - Христос милостивый, ясный без книг...'

Вторая моя родина - Волга, кондовая Русь со скитами, раскольниками, с верой в град невидимый Китеж. Под Иванову ночь собираются со всех сторон странники на Ветлугу в город Варнавин, чтобы ползти 'ободом друг за дружкой всю ночь' вкруг деревянной церковки над обрывом. Варнава-чудодей помог царю Ивану взять Казань. Теплится над его гробницей свеча, а в темном углу пророчествует бородатая старуха: '...И придет Аввадон в Питенбург, и сядет на царство, и даст печать с цифрой шестьсот шестьдесят шесть'. С годины Варнавы паломники возвращаются в Уренские леса. Здесь по скитам

[85]


и деревенькам живут потомки ссыльных стрельцов, сохраняют старую веру, крестятся двумя перстами. 'Что-то детски наивное и мужественное сочеталось в этих русских рыцарях, последних, вымирающих лесных стариках'. Прятались они по болотам, седели в ямах, читали праведные книги, творили молитву... Чтобы узнать о них, недоверчивых, настороженных, дают мне в провожатые молодого книжника Михаила Эрастовича. С трудом мы добираемся до известного в округе Пётрушки. Подростком он убежал в заволжские леса Бога искать. Христолюбец Павел Иванович отрыл ему яму, накрыл досками, дал книги, свечи, по ночам носил хлеб и воду. Двадцать семь лет провел Пётрушка под землей, а как вышел, настроил избушек, собрал вокруг себя стариков. Но это уж после закона о свободе совести! Говорят мне староверы, что опасаются: 'не перевернется' ли новый закон на старые гонения? Жалуются на попа Николу: забрал из монастыря в Краснояре лучшие иконы в никонианскую церковь, ризы содрал, третьи пальчики приписал, помолодил, сидят теперь веселые, будто пьяные...

В селе Урень 'что ни двор, то новая вера, тут всякие секты раскола'. Однако находят себя в старообрядчестве и люди образованные. Встретил я на Волге доктора и священника в одном лице, 'верующего, как и народ, в то, что был Иона во чреве китовом три дня под действием желудочного сока'. Этот доктор дал мне письмо к архиерею, с которым я собрался обсудить, возможна ли 'видимая церковь'. 'Церковь не должна идти в наемники к государству' - вот содержание нашего долгого разговора. При мне архиерей впервые, не таясь, а средь ясного дня приехал к мирянам, вышел на площадь и проповедовал. Звонят колокола, радуются полуразрушенные часовни и большие восьмиконечные кресты.

Но есть 'церковь невидимая', хранимая в душе человеческой. Потому стекаются странники к Светлому озеру, к 'чаше святой воды в зеленой зубчатой раме'. От каждого исходит лучик веры в богоспасаемый невидимый град Китеж. За сотни верст несут тяжелые книги, чтобы 'буквой' победить противников. Чувствую, что и я начинаю верить в Китеж, пусть отраженной, но искренней верой. Мне советуют послушать праведницу Татьяну Горнюю - ей дано видеть скрытый в озере град. И всякий надеется на это чудо. Старушка опускает в трещину у березовых корней копеечку и куриное яйцо для загробных жителей, другая подсовывает под корягу холстину: обносились угодники... В каком я веке? На холмах вокруг Светлояра пестро от паломников. Мой знакомый старовер ульян вступает в спор с батюшкой. Из толпы выходит большой старик в лаптях и говорит о Христе:

[86]


'Он - Слово, он - Дух'. С виду обыкновенный лесной мужик с рыжей клочковатой бородой, а оказалось - 'непоклонник, иконоборец, немоляка'. Встречался Дмитрий Иванович с петербургским писателем Мережским, переписывается с ним, не соглашается: 'Он плотского Христа признает, а, по-нашему, Христа по плоти нельзя разуметь. Коли Христос плотян, так он мужик, а коли мужик, так на что он нам нужен, мужиков и так довольно'.

На обратном пути от Светлого озера к городу Семенову Дмитрий Иванович знакомит меня с другими немоляками, ложкарями-философами. Они увлечены 'переводом' Библии с 'вещественного неба на духовного человека' и верят, что, когда все прочтешь и переведешь, настанет вечная жизнь. Они спорят с заезжими баптистами, отказываются видеть в Христе реального человека. Чувствуя мой искренний интерес, младший из немоляк, Алексей Ларионович, открывает тайну, как они забросили богов деревянных, поняв, что 'все Писание - притча'. Взял Алексей Ларионович тайком от жены иконы, переколол их топором, сжег, да ничего не произошло: 'дрова - дрова и есть...' А в божницу опустевшую поставил свой ложкарский инструмент (на него по привычке крестится жена). Какие тайные подземные пути соединяют этих, лесных, и тех, культурных, искателей истинной веры! Сотни их, виденных мною, начиная от пустынника Петрушки и кончая воображаемым духовным человеком, разделенным с плотью этими немоляками, прошли у стен града невидимого. И кажется, староверский быт говорит моему сердцу о возможном, но упущенном счастии русского народа. 'Обессиленная душа протопопа Аввакума, - думал я, - не соединяет, а разъединяет земных людей'.

И. Г. Животовский

Жень-шень - Повесть (1932)

После окончания русско-японской войны я выбрал трехлинейку получше и отправился из Маньчжурии в Россию. Довольно скоро перешел русскую границу, перевалил какой-то хребет и на берету океана встретился с китайцем, искателем жень-шеня. Лувен приютил меня в своей фанзе, укрытой от тайфунов в распадке Зусу-хэ, сплошь покрытом ирисами, орхидеями и лилиями, окруженном деревьями невиданных реликтовых пород, густо обвитыми лианами.

[87]


Из укромного места в зарослях маньчжурского ореха и дикого винограда довелось мне увидать чудо приморской тайги - самку пятнистого оленя Хуа-лу (Цветок-олень), как называют ее китайцы. Ее тонкие ноги с миниатюрными крепкими копытцами оказались так близко, что можно было схватить животное и связать. Но голос человека, ценящего красоту, понимающего ее хрупкость, заглушил голос охотника. Ведь прекрасное мгновение можно сохранить, если только не прикасаться к нему руками. Это понял родившийся во мне едва ли не в эти мгновения новый человек. Почти сразу же, будто в награду за победу над охотником в себе, я увидел на морском берегу женщину с привезшего переселенцев парохода.

Глаза ее были точь-в-точь как у Хуа-лу, и вся она как бы утверждала собой нераздельность правды и красоты. Ей сразу же открылся во мне этот новый, робко-восторженный человек. увы, проснувшийся во мне охотник чуть было не разрушил почти состоявшийся союз. Снова заняв покоряющую все высоту, я рассказал ей о встрече с Хуа-лу и как преодолел искушение схватить ее, а олень-цветок как бы в награду обернулся царевной, прибывшей стоящим в бухте пароходом. Ответом на это признание был огонь в глазах, пламенный румянец и полузакрытые глаза. Раздался гудок парохода, но незнакомка будто не слышала его, а я, как это было с Хуа-лу, замер и продолжал сидеть неподвижно. Со вторым гудком она встала и, не глядя на меня, вышла.

Лувен хорошо знал, кого от меня увез пароход. На мое счастье, это был внимательный и культурный отец, ведь суть культуры - в творчестве понимания и связи между людьми: 'Твой жень-шень еще растет, я скоро покажу его тебе'.

Он сдержал слово и отвел в тайгу, где двадцать лет назад был найден 'мой' корень и оставлен еще на десять лет. Но изюбр, проходя, наступил на голову жень-шеня, и он замер, а недавно вновь начал расти и лет через пятнадцать будет готов: 'Тогда ты и твоя невеста - вы оба снова станете молодыми'.

Занявшись с Луваном очень прибыльной добычей пантов, я время от времени встречал Хуа-лу вместе с ее годовалым олененком. Как-то сама собой пришла мысль одомашнить пятнистых оленей с помощью Хуа-лу. Постепенно мы приучили ее не бояться нас.

Когда начался гон, за Хуа-лу пришли и самые мощные красавцы рогачи. Драгоценные панты добывались теперь не с такими, как прежде, трудами и не с такими травмами для реликтовых животных. Само это дело, творимое в приморских субтропиках, среди несказанной красоты, становилось для меня лекарством, моим жень-шенем.

[88]


В своих мечтах я хотел, кроме приручения новых животных, 'оевропеить' работавших со мной китайцев, чтобы они не зависели от таких, как я, и могли постоять за себя сами.

Однако есть сроки жизни, не зависящие от личного желания: пока не пришел срок, не создались условия - мечта так и останется утопией. И все же я знал, что мой корень жень-шень растет и я своего срока дождусь. Не надо поддаваться отчаянию при неудачах. Одной из таких неудач было бегство оленей в сопки. Хуа-лу как-то наступила на хвост бурундуку, лакомившемуся упавшими из ее кормушки бобами. Зверек вцепился зубами ей в ногу, и олениха, обезумев от боли, ринулась в сторону, а за ней все стадо, обрушившее ограждения. На развалинах питомника как не думать, что Хуа-лу - ведьма, поманившая своей красотой и превратившаяся в прекрасную женщину, которая, как только я ее полюбил, исчезла, повергнув в тоску. Едва же я начал справляться с ней, творческой силой разрывая заколдованный круг, как Хуа-лу порушила все это.

Но все эти мудрствования всегда разбивает сама жизнь. Вдруг вернулась со своим олененком Хуа-лу, а когда начался гон, пришли за ней и самцы.

Минуло десять лет. Уже умер Лувен, а я все еще был одинок. Питомник рос, богател. Всему свои сроки: в моей жизни вновь появилась женщина. Это была не та женщина, которая когда-то появилась, как обернувшаяся царевной Хуа-лу, Цветок-олень. Но я нашел в ней собственное мое существо и полюбил. В этом и есть творческая сила корня жизни: преодолеть границы самого себя и самому раскрыться в другом. Теперь у меня есть все; созданное мной дело, любимая жена и дети. Я один из самых счастливых людей на земле. Однако временами беспокоит одна мелочь, ни на что не влияющая, но о которой надо сказать. Каждый год, когда олени сбрасывают старые рога, какая-то боль и тоска гонит меня из лаборатории, из библиотеки, из семьи. Я иду на скалу, из трещин которой вытекает влага, будто скала эта вечно плачет. Там в памяти воскресает прошлое: мне видится виноградный шатер, в который Хуа-лу просунула копытце, и боль оборачивается вопросом к каменному другу-скале или упреком себе: 'Охотник, зачем ты тогда не схватил ее за копытца!'

И. Г. Животовский


Иван Сергеевич Шмелев 1873-1950

Человек из ресторана - Повесть (1911)

По прошествии времени Яков Софроныч понял: все началось с самоубийства Кривого, их жильца. Перед тем он рассорился со Скороходовым и обещал донести, что Колюшка с Кириллом Северьянычем про политику спорят. Он же, Кривой, в сыскном отделении служит. А удавился-то он оттого, что выгнали его отовсюду и жить ему стало не на что. Как раз после этого Колюшкин директор вызвал к себе Якова Софроныча, и Наташа с офицером встречаться стала, и квартиру сменить пришлось, и новые жильцы появились, от которых Колина жизнь пошла прахом.

В училище требовали, чтобы сын (он и вправду резок, даже с отцом) извинился перед преподавателем. Только Колюшка стоял на своем: тот первым унизил его и с первого класса издевался, оборвышем звал и не Скороходовым, а Скомороховым. Одним словом, исключили за полгода до окончания. На беду, еще подружился с жильцами. Бедные, молодые, живут как муж с женой, а не венчаны. Вдруг исчезли. Явилась полиция, сделали обыск и Колю забрали - до выяснения обстоятельств забрали, - а потом выслали.

Не радовала и Наталья. Зачастила на каток, стала еще более дерзкой, приходила поздно. Черепахин, влюбленный в нее жилец, предупредил, что за ней ухаживает офицер. Дома стоял крик и рекой лились

[90]


оскорбления. Дочь заговорила о самостоятельной жизни. Вот скоро выпускные экзамены, и она будет жить отдельно. Ее берут в приличный универмаг кассиршей на сорок рублей. Так и произошло. Только жила она теперь, невенчанная, с человеком, обещавшим жениться, но лишь когда умрет его бабушка, завещавшая миллион. Конечно, не женился, требовал избавиться от беременности, совершил растрату и подсылал Наташу просить денег у отца. А тут как раз директор г-н Штосе оповестил об увольнении Скороходова. В ресторане им очень довольны, и работает он уже двадцать лет, все умеет и знает до тонкости, но... арест сына, а у них правило... Вынуждены уволить. Тем более сын-то к этому времени бежал из ссылки. Это была правда. Яков Софроныч уже виделся с Колюшкой. Был - не как раньше, а ласков и добр с ним. Мамаше передал письмо и снова скрылся.

Луша, как прочитала весточку от сына, плакать начала, а потом за сердце схватилась и умерла. Остался Яков Софроныч один. Тут, правда, Наталья, не послушав сожителя, дочку Юленьку родила и отдала отцу. Он уже работал приходящим официантом, тоскуя по белым залам, зеркалам и солидной публике.

Конечно, на прежнем месте бывали обиды, предостаточно было безобразий и несправедливостей, было, однако, и своего рода искусство, доведенное до совершенства, и Яков Софроныч этим искусством владел вполне. Пришлось научиться держать язык за зубами. Почтенные отцы семейств просаживали здесь с девицами тысячи; уважаемые старцы приводили в кабинет пятнадцатилетних; тайком подрабатывали мужние жены из хороших фамилий. Самое страшное воспоминание оставили кабинеты, обитые плюшем. Можно сколько угодно кричать и звать на помощь - никто не услышит. Прав все же был Колюшка. Какое в нашем деле благородство жизни?! На что уж Карп, приставленный к этим комнатам человек, - так и тот раз не вытерпел и постучал в дверь: так одна кричала и билась.

А то вот еще играл при ресторане дамский оркестр, состоявший из строгих барышень, окончивших консерваторию. Была там красавица, тоненькая и легкая, как девочка, и глаза - большие и печальные. И вот стал заглядываться на нее коммерции советник Карасев, чье состояние невозможно было прожить, потому что каждую минуту оно прибывало на пять рублей. Посидит он в ресторане три часа - вот и тысяча. Но барышня даже не глядит, и букет из роз в сотни рублей не приняла, и на шикарный ужин, заказанный для всего оркестра Карасевым, не осталась. Якову Софронычу на утро наряжено было отнести букет ей на квартиру. Букет приняла старушка. Потом вышла сама тоненькая и захлопнула дверь: 'Ответа не будет'.

[91]


Много времени прошло, но в ресторане все-таки сыграли свадьбу господина Карасева. Тоненькая от него с другим миллионером за границу укатила из-за того, что господин Карасев все от брака с ней отказывался. Так нагнал он их на экстренном поезде и силой привез. Колю все-таки нашли и арестовали. В письме писал: 'Прощайте, папаша, и простите за все, что причинил'. Но перед самым судом двенадцать арестантов убежали, и Коля с ними, а спасся чудом. Спасался от погони и оказался в тупике. Бросился в лавочку: 'Спасите и не выдавайте'. Старик лавочник отвел его в подвал. Яков Софроныч ездил к этому человеку. Благодарил, но тот в ответ только и сказал, что без Господа не проживешь, а верно сказал, будто глаза ему на мир открыл.

Через месяц пришел неизвестный и передал, что Колюшка в безопасности. После этого стало все понемножку 'налаживаться. Лето Яков Софроныч проработал в летнем саду, управлял кухней и буфетом у Игнатия Елисеича, из того же ресторана, где он когда-то работал. Тот очень был доволен и пообещал похлопотать. А тут еще профсоюз (с ним директору пришлось теперь считаться) потребовал восстановить незаконно уволенного.

И вот Яков Софроныч снова в том же ресторане за привычным делом. Только детей нет рядом.

И. Г. Животовский

Лето Господне

ПРАЗДНИКИ - РАДОСТИ - СКОРБИ - Автобиографическая повесть (1934-1944)

Чистый понедельник. Ваня просыпается в родном замоскворецком доме. Начинается Великий пост, и все уже готово к нему.

Мальчик слышит, как отец ругает старшего приказчика, Василь Василича: вчера его люди провожали Масленицу, пьяные, катали народ с горок и 'чуть не изувечили публику'. Отец Вани, Сергей Иваныч, хорошо известен в Москве: он подрядчик, хозяин добрый и энергичный. После обеда отец прощает Василь Василича. Вечером Ваня с Горкиным идут в церковь: начались особенные великопостные службы. Горкин - бывший плотник. Он уже старенький, потому и не работает, а просто живет 'при доме', опекает Ваню.

Весеннее утро. Ваня смотрит в окно, как набивают льдом погреба, едет с Горкиным на Постный рынок за припасами.

[92]


Приходит Благовещение - в этот день 'каждый должен обрадовать кого-то'. Отец прощает Дениса, пропившего хозяйскую выручку. Приходит торговец певчими птицами Солодовкин. Все вместе, по обычаю, выпускают птиц. Вечером узнают, что из-за ледохода 'срезало' отцовские барки. Отцу с помощниками удается их поймать.

Пасха. Отец устраивает иллюминацию в своей приходской церкви и, главное, в Кремле. Праздничный обед - во дворе, хозяева обедают вместе со своими работниками. После праздников приходят наниматься новые рабочие. В дом торжественно вносят Иверскую икону Богородицы - помолиться ей перед началом работы.

На Троицу Ваня с Горкиным едет на Воробьевы горы за березками, потом с отцом - за цветами. В день праздника церковь, украшенная цветами и зеленью, превращается в 'священный сад'.

Приближается Преображение - яблочный Спас. В саду трясут яблоню, а потом Ваня и Горкин отправляются на Болото к торговцу яблоками Крапивкину. Яблок нужно много: для себя, для рабочих, для причта, для прихожан.

Морозная, снежная зима. Рождество. В дом приходит сапожник с мальчишками 'славить Христа'. Они дают маленькое представление про царя Ирода. Приходят нищие-убогие, им подают 'на Праздник'. Кроме того, как всегда, устраивают обед 'для разных', то есть для нищих. Ване всегда любопытно посмотреть на диковинных 'разных' людей.

Наступили Святки. Родители уехали в театр, и Ваня идет на кухню, к людям. Горкин предлагает погадать 'по кругу царя Соломона'. Читает каждому изречение - кому какое выпадет. Правда, эти изречения он выбирает сам, пользуясь тем, что остальные - неграмотные. Только Ваня замечает лукавство Горкина. А дело в том, что Горкин хочет для каждого прочесть самое подходящее и поучительное.

На Крещение в Москве-реке освящают воду, и многие, в том числе Горкин, купаются в проруби. Василь Василич состязается с немцем 'Ледовиком', кто дольше просидит в воде. Они исхитряются: немец натирается свиным салом, Василь Василич - гусиным. С ними состязается солдат, причем без всяких хитростей. Побеждает Василь Василич. А солдата отец берет в сторожа.

Масленица. Рабочие пекут блины. Приезжает архиерей, для приготовления праздничного угощения приглашают повара Гараньку. В субботу лихо катаются с гор. А в воскресенье все просят друг у друга прощения перед началом Великого поста.

Горкин и Ваня едут на ледокольню 'навести порядок': Василь Ва-

[93]


силич все пьет, а нужно успеть свезти лед заказчику. Однако выясняется, что поденные рабочие все делают быстро и хорошо: Василь Василич 'проникся в них' и поит каждый день пивом.

Летний Петровский пост. Горничная Маша, белошвейка Глаша, Горкин и Ваня едут на Москву-реку полоскать белье. Там на портомойне живет Денис. Он хочет жениться на Маше, просит Горкина поговорить с ней.

Праздник Донской иконы, торжественный крестный ход. Несут хоругви из всех московских церквей. Скоро наступит Покров. Дома солят огурцы, рубят капусту, мочат антоновку. Денис и Маша перебрасываются колкостями. В самый праздник появляется на свет Ванина сестренка Катюша. А Денис с Машей, наконец, сосватались.

Рабочие спешат подарить Сергею Ивановичу на именины невиданных размеров крендель с надписью: 'Хозяину благому'. Василь Василич, в нарушение правил, устраивает церковный звон, пока несут крендель. Именины удаются на славу. Больше сотни поздравлений, пирогов со всей Москвы. Прибывает сам архиерей. Когда он благословляет Василь Василича, тот плачет тоненьким голоском...

Настает Михайлов день, именины Горкина. Его тоже все любят. Ванин отец жалует ему богатые подарки.

Все заговляются перед Рождественским постом. Приезжает тетка отца, Пелагея Ивановна. Она - 'вроде юродная', и в ее прибаутках таятся предсказания.

Приходит Рождество. Отец взялся выстроить в Зоологическом саду 'ледяной дом'. Денис и Андрюшка-плотник подсказывают, как это нужно сделать. Выходит - просто чудо. Отцу - слава на всю Москву (правда, никакой прибыли).

Ваня идет поздравлять с днем ангела крестного Кашина, 'гордеца-богача' .

На крестопоклонной неделе Ваня с Горкиным говеют, причем Ваня впервые. В этом году в доме множество дурных предзнаменований: отец и Горкин видят зловещие сны, расцветает страшный цветок 'змеиный цвет'.

Скоро Вербное воскресенье. Старики угольщики привозят из леса вербу. Пасха. Дворника Гришку, который не побывал на службе, окатывают холодной водой. На Святой неделе Ваня с Горкиным едут в Кремль, ходят по соборам.

Егорьев день. Ваня слушает пастушеские песни. Снова дурные предзнаменования: воет собака Бушуй, не прилетели скворцы, скорняку вместо святой картинки подсунули кощунственную.

Радуница - пасхальное поминовение усопших. Горкин и Ваня

[94]


ездят по кладбищам. На обратном пути, заехав в трактир, слышат страшную весть: Ваниного отца 'лошадь убила'.

Отец остался жив, но все болеет с тех пор, как разбил голову, упав с норовистой лошади. Ему становится лучше, он едет в бани - окачиваться холодной водой. После этого чувствует себя совсем здоровым, отправляется на Воробьевку - любоваться на Москву. Начинает ездить и на стройки... но тут возвращается болезнь.

В дом приглашают икону целителя Пантелеймона, служат молебен. Больному ненадолго становится лучше. Доктора говорят, что надежды нет. Сергей Иванович на прощание благословляет детей;

Ваню - иконой Троицы. Уже всем ясно, что он умирает. Его соборуют.

Наступают отцовские именины. Снова отовсюду присылают поздравления и пироги. Но семье умирающего все это кажется горькой насмешкой.

Приходит батюшка - читать отходную. Ваня засыпает, ему снится радостный сон, а наутро он узнает, что отец скончался. У гроба Ване становится дурно. Он заболевает, не может идти на похороны и только в окно видит вынос гроба.

О. В. Буткова


Ольга Дмитриевна Форш 1873-1961

Сумасшедший корабль - Роман (1930)

В доме этом елисаветинских времен и чуть ли не Бирона жили писатели, художники, музыканты. Впрочем, жили здесь и совслужащие, и портные, и рабочие, и бывшая прислуга... Так было и позже, а не только в пограничные с нэпом и первые нэповские годы.

Быт упростился до первозданности, и жизнь приобрела фантастические очертания. Обитателям уже казалось, что дом этот вовсе не дом, а куда-то несущийся корабль.

Чуть теплые печки-буржуйки, перегородки, делящие когда-то безвкусно-роскошные залы на клетушки, - все свидетельствовало, что обычных будней уже нет, что отошли в прошлое принятые нормы взаимоотношений, изменилась привычная иерархия ценностей.

Однако как на краю вулкана пышно разрастаются виноградники, так цвели здесь люди своим лучшим цветом. Все были героями, творцами. Создавались новые формы общественности, целые школы, писались книги. В быту из ломберного сукна рождались сапоги, из мебельных чехлов - блузы, сушеная морковь превращалась в чай, а вобла - в обед из двух блюд.

Итак, это было место, где на каждом шагу элементарное, расхожее соседствовало с элитарным. Утром, проходя мимо умывальников, человек мог быть остановлен окриком: 'Эй, послушайте... Поговорим

[96]


о Логосе'. Это кричал чистивший зубы Акович (А. Л. Волынский), удивительный эрудит, готовый полемизировать и с представителем старой интеллигенции, и с бывшей челядью, рассевшейся на кухне вокруг еще теплой плиты. Первые любили Аковича за сложность его внутреннего мира, вторые - за 'простоту', доступность: 'Хоть он и еврей, но, как апостолы, русский'.

фейерверком мысли взрывался шумный и щедрый в растрате творческих сил Жуканец (В. Б. Шкловский), в чьей голове - хорошего объема - зародился 'китайский метод' в литературоведении (формальный метод), абсолютизировавший 'прием'. И автору, и писательнице Доливе, и 'педагогу-бытовику' Сохатому (все трое - разные ипостаси О. Д. Форш) была близка жизненная установка Жуканца, занятого лепкой нового человека, хотя каждый видел этот путь по-своему. Автор стремился к посильному 'взрыванию пограничных столбов времени'. Долива была убеждена, что, если не обогащать человека внутренне, он утечет сквозь пальцы, не состоится как организованная личность и втайне будет зависеть от зверя в себе. Сохатый 'преподавал творчество' начинающим писателям, считавшим, что, прочитав и 'разобрав' десяток шедевров, одиннадцатый они напишут сами. Он предлагал работать, задавал упражнения вроде задания описать памятник Петра пятью строчками, увидев его, скажем, глазами друга или подруги, живущей в Китае. Лишь один курсант уложился в этот объем: '...В Китае ... девочки не имею, а в загс... иду с Саней из Красного треугольника. Как памятник она отлично видала, то размазывать нечего...'

Сохатому, правда, обещано место где-то и чем-то заведующего. Панна Ванда, одна из сестер-владелиц кафе 'Варшавянка', лишь под этот вексель отпускает 'педагогу-бытовику' авансы в виде улыбок и туманных слов, рождающих смутные надежды. Но сестры в одночасье пропали, и автор встретил их годы спустя в Италии занятыми чем-то вроде известнейшей и древнейшей профессии.

Жуканец утешал друга: согласно его 'схеме нового человека', индивидуум будет вовсе лишен остатка личных начал и, свободный, вспыхнет всеми возможностями своего интеллекта. Он водил его на поэтический вечер Гаэтана, оказавшийся последним. 'С ним кончилась любовь... Эта страница закрыта с ним навсегда'. Поникший Сохатый продолжал свои изыскания в сфере 'быта и сказа', в одном из клубов Ленина читал русскую литературу за полфунта хлеба и одну конфету, летя на Сумасшедшем корабле в неизвестное будущее, иногда радуясь счастью видеть и слышать его удивительную команду и пассажиров.

[97]


Инопланетный Гастролер (А. Белый) со своим 'Романом итогов'; Микула, почти гениальный поэт из тех же истоков, что и Распутин; Еруслан (М. Горький), защищавший перед 'нами' 'их', а перед 'ними' 'нас' - это из 'старых'.

И поэтесса Элан (Н. П. Павлович), утверждавшая, что она 'последняя снежная маска'; ученица Рериха художница Котихина; всеобщий любимец, импровизатор-конферансье и организатор разного рода розыгрышей, капустников Геня Чорн (Евг. Шварц) - из 'новых'. Юноша фавн, которого звали просто Вовой (Л. Лунц), чей могучий разбег остановила только ранняя смерть, не успевшая, правда, помешать ему выбросить стяг, под которым собралась удивительно даровитая молодежь: 'брат алеут' (Вс. Иванов) - творец пряной и душистой прозы; Копильский (М. Слонимский), в комнате-пенале которого родился братский союз поэтов и писателей, веривших, что 'искусство реально, как сама жизнь'; поэт, оказавшийся родоначальником новой лиричности (Ник. Тихонов); женщина поэт (не поэтесса, не сестра, а полноправный брат - 3. Полонская) - все они своим творчеством связали воедино две эпохи, не предавая искусство. Еруслан очень внимательно относился к этим молодым, ценил и поддерживал их. Ведь через него самого осуществлялась связь прошлой культуры с культурой грядущей. Он пришел как рабочий и интеллигент, и встреча их в его лице произошла без взаимного истребления.

Сумасшедший корабль завершил свое плавание почти через два года после кронштадтских событий, сделав для русской литературы, может быть, больше, чем какое-нибудь специально созданное творческое объединение писателей и поэтов.

И. Г. Животовский


Валерий Яковлевич Брюсов 1873-1924

Огненный ангел - Роман (1907)

Рупрехт встретил Ренату весной 1534 г., возвращаясь после десяти лет службы ландскнехтом в Европе и Новом Свете. Он не успел засветло добраться до Кельна, где когда-то учился в университете и неподалеку от которого была его родная деревня Лозгейм, и заночевал в одиноко стоявшем среди леса старом доме. Ночью его разбудили женские крики за стеной, и он, ворвавшись в соседнюю комнату, обнаружил женщину, бившуюся в страшных корчах. Отогнав молитвой и крестом дьявола, Рупрехт выслушал пришедшую в себя даму, которая поведала ему о происшествии, ставшем для нее роковым.

Когда ей было восемь лет, стал ей являться ангел, весь как бы огненный. Он называл себя Мадиэлем, был весел и добр. Позднее он возвестил ей, что она будет святой, и заклинал вести строгую жизнь, презирать плотское. В те дни открылся у Ренаты дар чудотворения и в округе слыла она угодной Господу. Но, достигнув возраста любви, девушка захотела сочетаться с Мадиэлем телесно, однако ангел превратился в огненный столп и исчез, а на ее отчаянные мольбы пообещал предстать перед ней в образе человека.

Вскоре Рената действительно встретила графа Генриха фон Оттергейма, походившего белизной одежд, голубыми глазами и золотистыми кудрями на ангела.

Два года были они несказанно счастливы, но потом граф оставил

[99]


Ренату один на один с демонами. Правда, добрые духи-покровители ободрили ее сообщением, что скоро повстречает она Рупрехта, который и защитит ее.

Рассказав все это, женщина повела себя так, будто Рупрехт принял обет служить ей, и они отправились искать Генриха, завернув к знаменитой ворожее, которая только и молвила: 'Куда едете, туда и езжайте'. Однако тут же в ужасе закричала: 'И течет кровь и пахнет!' Это, впрочем, не отвратило их продолжать путь.

Ночью Рената, боясь демонов, оставляла Рупрехта при себе, но не позволяла никаких вольностей и без конца говорила с ним о Генрихе.

По прибытии в Кельн она безрезультатно обегала город в поисках графа, и Рупрехт стал свидетелем нового приступа одержимости, сменившегося глубокой меланхолией. Все же настал день, когда Рената оживилась и потребовала подтвердить любовь к ней, отправившись на шабаш, чтобы там узнать что-то о Генрихе. Натершись зеленоватой мазью, которую она дала ему, Рупрехт перенесся куда-то далеко, где голые ведьмы представили его 'мастеру Леонарду', заставившему его отречься от Господа и поцеловать свой черный смердящий зад, но лишь повторившему слова ворожеи: куда едете, туда и поезжайте.

По возвращении к Ренате ему ничего не оставалось, как обратиться к изучению черной магии, чтобы стать повелителем тех, к кому он являлся просителем. Рената помогала в изучении творений Альберта Великого, Рогерия Бакона, Шпренгера и Инститориса и произведшего особенно сильное на него впечатление Агриппы Ноттесгеймского.

увы, попытка вызвать духов, несмотря на тщательные приготовления и скрупулезность в следовании советам чернокнижников, чуть не закончилась гибелью начинающих магов. Было что-то, что следовало знать, видимо, непосредственно от учителей, и Рупрехт отправился в Бонн к доктору Агриппе Ноттесгеймскому. Но великий открестился от своих писаний и посоветовал от гаданий перейти к истинному источнику познания. Между тем Рената встретилась с Генрихом и тот сказал, что не хочет больше видеть ее, что их любовь мерзость и грех. Граф состоял членом тайного общества, стремившегося скрепить христиан сильнее, чем церковь, и надеялся возглавить его, но Рената заставила нарушить обет безбрачия. Рассказав все это Рупрехту, она пообещала стать его женой, если тот убьет Генриха, выдававшего себя за другого, высшего. В ту же ночь совершилось первое их соединение с Рупрехтом, а на другой день бывший ландскнехт нашел повод вызвать графа на поединок. Однако Рената потребовала, чтобы он не смел проливать кровь Генриха, и рыцарь, принужденный только защищаться, был тяжело ранен и долго блуждал между жизнью и смертью. Именно в это время женщина вдруг сказала, что любит его, и

[100]


любит давно, только его, и никого больше. Весь декабрь прожили они, как новобрачные, но вскоре Ренате явился Мадиэль, сказавший, что тяжки ее прегрешения и что надо каяться. Рената предалась молитве и посту.

Настал день, и Рупрехт нашел комнату Ренаты пустой, пережив то, что пережила когда-то она, отыскивая на улицах Кельна своего Генриха. Доктор Фауст, испытатель элементов, и сопровождавший его монах по прозвищу Мефистофелес пригласили к совместному путешествию. На пути в Трир во время гостевания в замке графа фон Валлена Рупрехт принял предложение хозяина стать его секретарем и сопровождать в монастырь святого Улафа, где проявилась новая ересь и куда он отправляется в составе миссии архиепископа трирского Иоанна.

В свите его преосвященства оказался доминиканец брат Фома, инквизитор его святейшества, известный упорством в преследовании ведьм. Он был настроен решительно в отношении источника смуты в монастыре - сестры Марии, которую одни считали святой, другие - одержимой бесами. Когда в зал заседания суда ввели несчастную монахиню, Рупрехт, призванный вести протокол, узнал Ренату. Она призналась в колдовстве, в сожительстве с дьяволом, участии в черной мессе, шабашах и других преступлениях против веры и сограждан, но отказалась назвать сообщниц. Брат Фома настоял на применении пыток, а потом и на смертном приговоре. В ночь перед костром Рупрехт при содействии графа проник в подземелье, где содержали приговоренную, но та отказалась бежать, твердя, что жаждет мученической кончины, что Мадиэль, огненный ангел, простит ее, великую грешницу. Когда же Рупрехт попытался унести ее, Рената закричала, стала отчаянно отбиваться, но вдруг затихла и прошептала:

'Рупрехт! Как хорошо, что ты со мной!' - и умерла.

После всех этих потрясших его событий Рупрехт отправился в родной Аозгейм, но только издали посмотрел на отца и мать, уже сгорбленных стариков, гревшихся на солнце перед домом. Завернул он и к доктору Агриппе, но застал его при последнем издыхании. Эта кончина вновь смутила его душу. Огромный черный пес, с которого учитель слабеющей рукой снял ошейник с магическими письменами, после слов: 'Поди прочь, проклятый! От тебя все мои несчастья!' - поджав хвост и наклонив голову выбежал из дому, с разбегу кинулся в воды реки и больше не появлялся на поверхности. В тот же миг учитель испустил последний вздох и покинул этот мир. Ничего не осталось уже, что помешало бы Рупрехту ринуться на поиски счастья за океан, в Новую Испанию.

В. С. Кулагина-Ярцева


Алексей Михайлович Ремизов 1877-1957

Неуемный бубен - Повесть (1909)

Диковинный человек Иван Семенович Стратилатов. Молодым начал свою судейскую службу в длинной, низкой, закопченной канцелярии уголовного отделения. И вот уже минуло сорок лет, и много с тех пор сменилось секретарей, а он все сидит за большим столом у окна - в дымчатых очках, плешь во всю голову - и переписывает бумаги. Живет Иван Семенович на квартире в доме дьяка Прокопия. Служит ему Агапевна, безропотно, верою и правдою. Да - старая, за что ни возьмется, все из рук валится, и храпит как фельдфебель, и по всем углам, у печки, за шкапом, черствые хлебные корки сложены, - копит зачем-то. Согнал бы Стратилатов Агапевну, но все-таки и представить себе не может, как бы расстался он со старухою: прижилась Агапевна в дому, Агапевну все углы знают.

Был когда-то и женат Стратилатов. Глафира Никаноровна - женщина тихая, кроткая. И все бы ничего. Да назначили об эту пору в суд нового следователя: молодой, игривый, и фамилия та же: Стратилатов. Раз на именинах у Артемия, старого Покровского дьякона, среди всяких шуток послышалось Ивану Семеновичу что-то в пьяном углу, да о Глафире Никаноровне: 'Эх, чего зря говоришь, по уши врезалась она в Стратилатова'. Выронил Иван Семенович вилку: представился вертлявый следователь. Вылез он из-за стола, без шапки -

[102]


домой. Ворвался бешеный и с порога: 'Вон, вон из моего дому!' В тот же год и следователя куда-то перевели, да и Глафира Никаноровна у своей матери жить осталась, тихая, кроткая. Одному оставаться в доме невозможно: и скучно, и за домом присмотр нужен. Тут-то и определилась к Ивану Семеновичу Агапевна.

В суд Стратилатов приходит первый. С утра лучше не беспокоить его: в двенадцать секретарь потребует исполнений по предыдущему дню. Как огня боится Иван Семенович секретаря Лыкова, хоть носом и чует: пускай Лыков - законник, аккуратен как немец, а все-таки - шушера, революционер. И только секретарь уедет с докладом, Стратилатов становится неистощим: всякие приключения, всякие похождения исторические жарит он на память, пересыпая анекдотцами, шутками, и все горячее, забористее, словно в бубен бьет. В канцелярии - кто хохочет, кто сопит, кто взвизгивает: 'Неуемный бубен!'

Впрочем, средь судейских чиновников один Борис Сергеевич Зимарев - помощник секретаря и непосредственный начальник Стратилатова - за умение свое точно и верно определить древности, коих Иван Семенович большой любитель, снискал у него искреннее уважение и даже дружбу.

Были и другие друзья у Ивана Семеновича, да все люди оказывались сомнительные. Приходили будто пение его слушать, Стратилатов ведь и на гитаре мастер, - один художник из Петербурга и жить остался, да и регент Ягодов не за просто так. Чудом Иван Семенович от них отделался. Теперь же - только для Зимарева Бориса Сергеевича после чаю поет-играет.

Однажды летом на именинах у Артемия, старого Покровского дьякона, увидел Стратилатов его племянницу-сиротку Надежду, такую тоненькую, беленькую, - и переполнилось его естество. И лето, и осень, и всю зиму ухаживал. И спать перестал, все ворочается. Знакомая вмешалась. Уговорила молоденькую. Тут-то и погнал Стратилатов Агапевну со двора.

Скоро уж все знали, что есть у Стратилатова Надежда и что живут они как в настоящем браке. Сходились чиновники из всех отделений суда - поздравить, похихикать да и просто глазком взглянуть. Стратилатов и отшучивался, и дулся, а потом вышел из себя:

Надежду на место Агапевны взял, не более того. Подняли его на смех, ведь улики налицо! Да тут еще случай...

За поздней обедней к Всехсвятской церкви народ стекается дурочку Матрену послушать. Рассказывает она как дети - радостно, запыхавшись - из житий и Евангелия. А при Стратилатове - как раз

[103]


возвращался он от поздней обедни - нескромный сон рассказала. Захохотал народ, во всю мочь гоготал дьякон Прокопий, Иван Семенович выругался, плюнул - и прочь. А дьякон со смехом: 'А твоя Надерка шлюха гулящая!' - 'А вот я тебя, дьякон, застрелю'. Иван Семенович быстро зашмыгал к дому и тут же - обратно, с большим грузинским пистолетом, украшенным тонкою резьбою. Все притихло. Иван Семенович целится, кажется, вот-вот спустит курок. Дьякон вдруг задрожал, высунул язык и словно на перебитых ногах пошел прочь. А на следующий день съехал Стратилатов, в угоду Надежде покинул дьяконский дом, перебрался на новую квартиру к соседу Тарактееву.

Тут разговорам и насмешкам конца бы не было, да умы от него отворотил полицмейстер Жигановский. Решил монашек женского Зачатьевского на чистую воду вывести. Сел в корзину как кавалер - их по ночам монашки к себе на окна подымали. Да как глянули они в корзинку - со страха и выпустили веревку, и убился Жигановский до смерти. А тут еще: чиновник на спор тридцать девять чашек чаю выпил, взялся за сороковую, глаза выпучил, да вдруг как хлынет вода из ушей, изо рта, из носа - и помер. И еще среди бела дня гимназистка Вербова, исполняя приговор местного революционного комитета, застрелила по ошибке вместо губернатора отставного полковника Аурицкого. В ту же ночь арестован был и секретарь Лыков. Стратилатов торжествовал: ведь давно знал, что неподкупный и неуклонный Лыков, державший голову повыше самого прокурора, - революционер.

И в канцелярии Лыков не сходил с языка. За разговорами и не заметили, что в один прекрасный день Иван Семенович не явился в канцелярию. Хватились только через три дня. Зимарев отыскал Агапевну. После изгнания своего приютилась старая неподалеку от Ивана Семеновича, чувствовала: быть беде! И впрямь, совратил полюбовник, Емельян Прокудин, Надежду, ушла она с ним, да и полный воз добра нахапали. Ухватил Прокудин и укладку с серебром. Стратилатов - не отдает, ну тот его и 'дерзнул'.

В больнице Стратилатов все жаловался: 'Кабы не болен, прямо бы в суд пошел'. Сам забинтованный, на койке лежит - ни повернуться, ни руку поднять. Рассказывали, мучился перед смертью, томился. А ушел без наследников. Вещи назначили к распродаже. И пока жила при них Агапевна. Совсем полоумной стала старуха: приляжет ночью на лежанку, а не лежится, все ей слышится, будто Иван Семенович кличет: 'Агапевна?' - 'Я, батюшка'.

С. Р. Федякин

[104]


Крестовые сестры Повесть (1910)

Петр Алексеевич Маракулин сослуживцев своих весельем и беззаботностью заражал. Сам - узкогрудый, усы ниточкою, лет уже тридцати, но чувствовал себя чуть ли не двенадцатилетним. Славился Маракулин почерком, отчеты выводил букву за буквой: строчит ровно, точно бисером нижет, и не раз перепишет, зато после - хоть на выставку неси. И знал Маракулин радость: бежит другой раз поутру на службу, и вдруг переполнит грудь и станет необыкновенно.

Враз все переменилось. Ждал к Пасхе Маракулин повышения и награду - а вместо того его со службы выгнали. Пять лет заведовал Петр Алексеевич талонными книжками, и все было в исправности, а затеяли директора перед праздником проверять - что-то не сходится. Говорили потом - кассир, приятель Маракулина, 'подчислил'. Пытался доказать Петр Алексеевич, что какая-то тут ошибка, - не слушали. И понял тогда Маракулин: 'Человек человеку бревно'.

Прогулял лето без дела, позаложил вещи, пораспродал, сам пообдергался. И с квартиры пришлось съехать. Поселился Петр Алексеевич в Бурковом доме, напротив Обуховской больницы, где бродят люди в больничных халатах и мелькает красный крест белых сестер, С парадного конца дома живут богатые: и хозяин Бурков, бывший губернатор, и присяжный поверенный, и доктор медицины, и генеральша Холмогорова - 'вошь', процентов одних ей до смерти хватит. С черного - квартиры маленькие. Тут и сапожники, и портные, пекаря, банщики, парикмахеры и кого еще только нет. Здесь и квартира хозяйки Маракулина, Адонии Ивойловны. Она - вдова, богатая, любит блаженных и юродивых. Летом на богомолье уезжает, оставляя квартиру на Акумовну, кухарку. По двору любят Акумовну: Акумовна на том свете была, ходила по мукам - божественная! Из дома она - почти никуда, и все хочется ей на воздух.

Соседи у Маракулина - братья Дамаскины: Василий Александрович, клоун, и Сергей Александрович, что в театре танцует, ходит - земли не касается. А еще ближе - две Веры. Вера Николаевна Кликачева, с Надеждинских курсов, бледненькая, тоненькая, массажем зарабатывает, хочет на аттестат зрелости готовиться, чтобы поступить в медицинский институт, а учиться трудно до слез, и ночью воет Вера, словно петлей сдавленная. Верочка, Вера Ивановна Вехорева, - ученица Театрального училища. Верочка нравилась Маракулину. Танцевала хорошо, читала с голосом. Но поражала ее заносчивость, говорила, что она великая актриса, кричала: 'Я покажу, кто я, всему

[105]


миру'. И чувствовал Маракулин, это она заводчику Вакуеву показать хочет: содержал год, а надоела - отправил в Петербург, учиться на тридцать рублей в месяц. Ночью билась Верочка головой о стену. И Маракулин слушал в исступлении и всякую 'вошь' проклинал.

На лето все разъехались, а осенью - не вернулась Верочка. После видели ее на бульваре, с разными мужчинами. На ее месте поселилась Анна Степановна, учительница гимназии, - мужем обобранная, обиженная, брошенная. Осенью туго всем пришлось. Клоун Василий Александрович упал с трапеции, ноги повредил, Анне Степановне жалованье оттягивали, у Маракулина - работа кончилась. И вдруг - вызов ему из Москвы, от Павла Плотникова. Сам-то Маракулин московский. Ехал - вспоминал.

В те далекие годы Петр много возился с Пашей, и Плотников его слушался как старшего. И позже, когда взрослый Плотников пил и готов был выкинуть все что угодно, только Петр Алексеевич мог унять безудержного приятеля. Подумал Маракулин и о матери, Евгении Александровне: на могилу надо сходить. Вспомнил ее в гробу, - ему было тогда десять лет, виден был ее крест на восковом лбу из-под белого венчика.

Отец Жени служил фабричным доктором у отца Плотникова, часто брал ее с собою. Насмотрелась Женя на фабричную жизнь, душа переболела. Взялась помогать молодому технику Цыганову, что для фабричных чтения устраивал, книжки подбирала. Раз, когда все сделала, заторопилась домой. Да Цыганов вдруг бросился на нее и повалил на пол. Дома ничего не сказала, ужас и стыд мучили. Себя во всем винила: Цыганов 'просто ослеп'. И всякий раз, когда приходила к нему помочь, - повторялся тот вечер. И молила его пощадить, не трогать, но он не хотел слышать. Через год исчез Цыганов с фабрики, вздохнула было Женя, да тут точь-в-точь произошло то же самое и в другой раз, только с братом ее, юнкером. И его молила, но и он не хотел слышать. А когда через год брат из Москвы уехал - молодой доктор, помощник отца, заменил брата. И три года она молчала. И себя винила. Отец, глядя на нее, тревожился: не переутомилась ли? Уговорил поехать в деревню. И там в Большой пост на Страстной неделе во вторник ушла она в лес и молилась три дня и три ночи со всею жгучестью ужаса, стыда и муки. А в Великую пятницу появилась в церкви, совсем нагая, с бритвою в руке. И когда понесли плащаницу, стала себя резать, полагая кресты на лбу, на плечах, на руках, на груди. И кровь ее лилась на плащаницу.

С год пролежала в больнице, чуть заметный шрамик остался на лбу, да и то под волосами не видно. И когда знакомый отца, бухгал-

[106]


тер Маракулин Алексей Иванович, объяснился ей - решилась, рассказала все без утайки. Он слушал кротко и плакал, - любил ее. А сын помнил лишь: мать была странная.

Всю ночь не заснул Маракулин, лишь раз забылся на минуту, и приснился ему сон, будто Плотников уговаривает: лучше жить без головы, и режет ему шею бритвой. А приехал - горячка у Плотникова: 'головы нет, рот на спине, и глаза на плечах. Он - улей'. А не то - король заполярного государства, управляет всем земным шаром, хочет - влево вращает, хочет - вправо, то остановит, то пустит. Вдруг - после месячного запоя - узнал Плотников Маракулина:

'Петруша, хвост-прохвост...' - и, шатнувшись к дивану, завалился спать на двое суток. А мать - плачет и благодарит: 'Исцелил его, батюшка!'

Когда очнулся Павел, потащил Маракулина в трактир, там за столиком признался: 'Я в тебя, Петруша, как в Бога верую, не заладится в делах - имя твое назову, - смотришь, опять все по-старому'. И таскал за собой, потом - на вокзал проводил. Уже в вагоне вспомнил Маракулин: так и не успел на могиле матери побывать. И какая-то тоска хлынула на него...

Невесело квартиранты встретили Пасху. Василий Александрович выписался из больницы, ходил с трудом, будто без пяток. Вере Николаевне не до аттестата - доктор посоветовал куда-то в Абастуман отправляться: с легкими неладно. Анна Степановна с ног валилась, ждала увольнения и все улыбалась своею больной страшной улыбкой. И когда Сергей Александрович с театром условие заключил о поездке за границу, других стад звать: 'Россия задыхается среди всяких Бурковых. Всем за границу надо, хоть на неделю'. - 'А на какие мы деньги поедем?' - улыбалась Анна Степановна. 'Я достану денег, - сказал Маракулин, вспомнив о Плотникове, - тысячу рублей достану!' И все поверили. И головы закружились. Там, в Париже, найдут они все себе место на земле, работу, аттестат зрелости, потерянную радость. 'Верочку бы отыскать', - схватился вдруг Маракулин: сделается она в Париже великою актрисой, и мир сойдет на нее.

По вечерам Акумовна гадала, и выходила всем большая перемена. 'А не взять ли нам и Акумовну?' - подмигивал Сергей Александрович. 'Что ж, и поеду, воздухом подышу!'

И пришел наконец ответ от Плотникова: через банк перевел Маракулину двадцать пять рублей. И уехал Сергей Александрович с театром за границу, а Веру Николаевну и Анну Степановну уговорил поселиться с Василием Александровичем в Финляндии, в Тур-Киля, - за ним уход нужен.

[107]


С утра до вечера ходил Маракулин по Петербургу из конца в конец, как мышь в мышеловке. И ночью приснилась ему курносая, зубатая, голая: 'В субботу, - стучит зубами, смеется, - мать будет в белом!' В тоске смертельной проснулся Маракулин. Была пятница. И поледенел весь от мысли: срок ему - суббота. И не хотел верить сну, и верил, и, веря, сам себя приговаривал к смерти. И почувствовал Маракулин, что не вынесет, не дождется субботы, и в тоске смертельной с утра, бродя по улицам, только и ждал ночи: увидать Верочку, все рассказать ей и проститься. Беда его водила, метала с улицы на улицу, путала, - это судьба, от которой не уйти. И ночь мотался - пытался Верочку отыскать. И суббота наступила и уж подходила к концу, час близился. И пошел Маракулин к себе: может, сон иное значит, что ж у Акумовны он не спросил?

Долго звонил и вошел уж с черного хода. Дверь в кухню оказалась незапертой. Акумовна сидела в белом платке. 'Мать будет в белом!' - вспомнил Маракулин и застонал.

Вскочила Акумовна и рассказала, как полезла утром на чердак, белье там висело, да кто-то и запер. Вылезла на крышу, чуть не соскользнула, кричать пытается - голоса нет. Хотела уж по желобу спускаться, да дворник увидел: 'Не лазь, - кричит, - отопру!'

Маракулин свое рассказал. 'Что этот сон означает, Акумовна?' Молчит старуха. Часы на кухне захрипели, отстукали двенадцать часов. 'Акумовна? - спросил Маракулин. - Воскресенье настало?' - 'Воскресенье, спите спокойно'. И, выждав, пока Акумовна угомонится, взял Маракулин подушку и, как делают летние бурковские жильцы, положив ее на подоконник, перевесился на волю. И вдруг увидел на мусоре и кирпичах вдоль шкапчиков-ларьков зеленые березки, почувствовал, как медленно подступает, накатывается прежняя его потерянная радость. И, не удержавшись, с подушкой полетел с подоконника вниз. 'Времена созрели, - услышал он как со дна колодца, - наказание близко. Лежи, болотная голова'. Маракулин лежал в крови с разбитым черепом на Бурковом дворе.

С. Р. Федякин


Михаил Петрович Арцыбашев 1878-1927

Санин - Роман (1908)

Герой романа Владимир Санин прожил долгое время вне семьи, вероятно, поэтому он легко овладевает нитями всех коллизий, которые замечает в родном доме и в знакомом городе. Сестра Санина, красавица Аида, 'тонкое и обаятельное сплетение изящной нежности и ловкой силы', увлекается совсем недостойным ее офицером Зарудиным. Некоторое время они даже встречаются к взаимному удовольствию с той небольшой разницей, что после свиданий у Зарудина ровное хорошее настроение, а у Лиды тоска и негодование на саму себя. Забеременев, она справедливо назовет его 'скотиной'. Лида совсем не ждала от него предложения, но он не находит слов, чтобы успокоить девушку, для которой стал первым мужчиной, и у нее возникает желание покончить с собой. От необдуманного шага ее спасает брат: 'Умирать не стоит. Посмотри, как хорошо... Вон как солнце светит, как вода течет. Вообрази, что после твоей смерти узнают, что ты умерла беременной: что тебе до того!.. Значит, ты умираешь не оттого, что беременна, а оттого, что боишься людей, боишься, что они не дадут тебе жить. Весь ужас твоего несчастья не в том, что оно несчастье, а в том, что ты ставишь его между собой и жизнью и думаешь, что за ним уже ничего нет. На самом деле жизнь остается такою, как и была...'

[109]


Красноречивому Санину удается убедить влюбленного в Лиду молодого, но робкого Новикова жениться на ней. Он просит за нее у него прощения (ведь это только был 'весенний флирт') и советует, не думая о самопожертвовании, отдаться до конца своей страсти: 'Ты светел лицом, и всякий скажет, что ты святой, а потерять ровно ничего не потерял, у Лиды остались те же руки, те же ноги, та же страсть, та же жизнь... Приятно наслаждаться, зная, что делаешь святое дело!' Ума и деликатности в Новикове оказывается достаточно, и Лида соглашается выйти за него замуж.

Но тут оказывается, что и офицеру Зарудину знакомы угрызения совести. Он является в дом, где всегда был хорошо принят, но на этот раз его чуть было не выгоняют за дверь и вдогонку кричат, чтобы больше не возвращался. Зарудин чувствует себя оскорбленным и решает вызвать 'главного обидчика' Санина на дуэль, но тот категорически отказывается стреляться ('Я не хочу никого убивать и еще больше не хочу быть убитым'). Встретившись в городе на бульваре, они в очередной раз выясняют отношения, и Санин укладывает Зарудина одним ударом кулака. Публичное оскорбление и ясное понимание того, что ему никто не сочувствует, заставляют щеголеватого офицера выстрелить себе в висок.

Параллельно любовной истории Лиды в тихом патриархальном городе развивается роман молодого революционера Юрия Сварожича и юной учительницы Зины Карсавиной. К стыду своему, он вдруг осознает, что любит женщину не до конца, что не способен отдаться могучему порыву страсти. Овладеть женщиной, потешиться и бросить ее он не может, но жениться он тоже не может, поскольку боится мещанского счастья с женой, детьми и хозяйством. Вместо того чтобы порвать с Зиной, он кончает с собой. Перед смертью он штудирует Екклезиаст, и 'ясная смерть вызывает в его душе беспредельную тяжелую злобу'.

Санин, поддавшись очарованию Зининой красоты и летней ночи, объясняется ей в любви. По-женски она счастлива, но ее мучают угрызения совести по утраченной 'чистой любви'. Она не догадывается об истинной причине самоубийства Сварожича, ее не убеждают слова Санина: 'Человек - гармоничное сочетание тела и духа, пока оно не нарушено. Естественно, его нарушает только приближение смерти, но мы сами разрушаем его уродливым миросозерцанием... Мы заклеймили тела животностью, стали стыдиться их, облекли в унизительную форму и создали однобокое существование... Те из нас, которые слабы по существу, не замечают этого и влачат жизнь в цепях, но те, которые слабы только вследствие связавшего их ложного взгляда на

[110]


жизнь и самих себя, те - мученики: смятая сила рвется вон, тело просит радости и мучает их самих. Всю жизнь они бродят среди раздвоений, хватаются за каждую соломинку в сфере новых нравственных идеалов и в конце концов боятся жить, тоскуют, боятся чувствовать...'

Смелые мысли Санина пугают местную интеллигенцию, учителей, врачей, студентов и офицеров, особенно когда Владимир говорит, что .Сварожич 'жил глупо, мучал себя по пустякам и умер дурацкой смертью'. Его мысли 'нового человека' или даже сверхчеловека разлиты по всей книге, во всех диалогах, в разговорах с сестрой, матерью, многочисленными персонажами. Его возмущает христианство в той форме, которая открылась человеку начала XX в. 'По-моему, христианство сыграло в жизни печальную роль... В то время, когда человечеству становилось уже совсем невмоготу и уже немногого не хватало, чтобы все униженные и обездоленные взялись за ум и одним ударом опрокинули невозможно тяжелый и несправедливый порядок вещей, просто уничтожив все, что жило чужою кровью, как раз в это время явилось тихое, смиренно мудрое, многообещающее христианство. Оно осудило борьбу, обещало внутреннее блаженство, навеяло сладкий сон, дало религию непротивления злу насилием и, выражаясь коротко, выпустило пар!.. На человеческую личность, слишком неукротимую, чтобы стать рабом, надело христианство покаянную хламиду и скрыло под ней все краски человеческого духа... Оно обмануло сильных, которые могли бы сейчас, сегодня же, взять в руки свое счастье, и центр тяжести их жизни перенесло в будущее, в мечту о несуществующем, о том, что никто из них не увидит...' Санин - революционер ницшеанско-дионисийского толка - нарисован автором книги как лицо весьма симпатичное и привлекательное. Для современного слуха он ни циничен, ни груб, однако российская провинция, застоявшееся болото косности и идеализма, его отторгает.

О. В. Тимашева

[111]


Александр Степанович Грин 1880-1932

Алые паруса - феерия Повесть (1920-1921)

Лонгрен, человек замкнутый и нелюдимый, жил изготовлением и продажей моделей парусников и пароходов. Земляки не очень жаловали бывшего моряка, особенно после одного случая.

Как-то во время жестокого шторма лавочник и трактирщик Меннерс был унесен в своей лодке далеко в море. Единственным свидетелем происходящего оказался Лонгрен. Он спокойно курил трубку, наблюдая, как тщетно взывает к нему Меннерс. Лишь когда стало очевидным, что тому уже не спастись, Лонгрен прокричал ему, что вот так же и его Мери просила односельчанина о помощи, но не получила ее.

Лавочника на шестой день подобрал среди волн пароход, и тот перед смертью рассказал о виновнике своей гибели.

Не рассказал он лишь о том, как пять лет назад жена Лонгрена обратилась к нему с просьбой дать немного взаймы. Она только что родила малютку Ассоль, роды были нелегкими, и почти все ее деньги ушли на лечение, а муж еще не вернулся из плавания. Меннерс посоветовал не быть недотрогой, тогда он готов помочь. Несчастная жен-

[112]


шина в непогоду отправилась в город заложить кольцо, простудилась и умерла от воспаления легких. Так Лонгрен остался вдовцом с дочерью на руках и не мог уже больше ходить в море.

Что бы там ни было, а весть о таком демонстративном бездействии Лонгрена поразила жителей деревни сильнее, чем если бы он собственными руками утопил человека. Недоброжелательство перешло чуть ли не в ненависть и обратилось также на ни в чем не повинную Ассоль, которая росла наедине со своими фантазиями и мечтами и как будто не нуждалась ни в сверстниках, ни в друзьях. Отец заменил ей и мать, и подруг, и земляков.

Однажды, когда Ассоль было восемь лет, он отправил ее в город с новыми игрушками, среди которых была миниатюрная яхта с алыми шелковыми парусами. Девочка спустила кораблик в ручей. Поток понес его и увлек к устью, где она увидела незнакомца, державшего в руках ее кораблик. Это был старый Эгль, собиратель легенд и сказок. Он отдал игрушку Ассоль и поведал о том, что пройдут годы и за ней на таком же корабле под алыми парусами приплывет принц и увезет ее в далекую страну.

Девочка рассказала об этом отцу. На беду, нищий, случайно слышавший ее рассказ, разнес слух о корабле и заморском принце по всей Каперне. Теперь дети кричали ей вслед: 'Эй, висельница! Красные паруса плывут!' Так она прослыла полоумной.

Артур Грэй, единственный отпрыск знатной и богатой фамилии, рос не в хижине, а в родовом замке, в атмосфере предопределенности каждого нынешнего и будущего шага. Это, однако, был мальчик с очень живой душой, готовый осуществить свое собственное жизненное предназначение. Был он решителен и бесстрашен.

Хранитель их винного погреба Польдишок рассказал ему, что в одном месте зарыты две бочки аликанте времен Кромвеля и цвет его темнее вишни, а густое оно, как хорошие сливки. Бочки сделаны из черного дерева, и на них двойные медные обручи, на которых написано: 'Меня выпьет Грэй, когда будет в раю'. Это вино никто не пробовал и не попробует. 'Я выпью его, - сказал Грэй, топнув ногой, и сжал ладонь в кулак: - Рай? Он здесь!..'

При всем том он был в высшей степени отзывчив на чужую беду, и его сочувствие всегда выливалось в реальную помощь.

В библиотеке замка его поразила картина какого-то знаменитого мариниста. Она помогла ему понять себя. Грэй тайно покинул дом и поступил на шхуну 'Ансельм'. Капитан Гоп был добрым человеком, но суровым моряком. Оценив ум, упорство и любовь к морю молодого матроса, Гоп решил 'сделать из щенка капитана': познакомить с

[113]


навигацией, морским правом, лоцией и бухгалтерией. В двадцать лет Грэй купил трехмачтовый галиот 'Секрет' и плавал на нем четыре года. Судьба привела его в Лисс, в полутора часах ходьбы от которого находилась Каперна.

С наступлением темноты вместе с матросом Летикой Грэй, взяв удочки, отплыл на лодке в поисках подходящего для рыбной ловли места. Под обрывом за Каперной они оставили лодку и развели костер. Летика отправился ловить рыбу, а Грэй улегся у костра. Утром он пошел побродить, как вдруг в зарослях увидел спящую Ассоль. Он долго разглядывал поразившую его девушку, а уходя, снял с пальца старинное кольцо и надел на ее мизинец.

Затем они с Летикой дошли до трактира Меннерса, где теперь хозяйничал молодой Хин Меннерс. Он рассказал, что Ассоль - полоумная, мечтающая о принце и корабле с алыми парусами, что ее отец - виновник гибели старшего Меннерса и ужасный человек. Сомнения в правдивости этих сведений усилились, когда пьяный угольщик заверил, что трактирщик врет. Грэй и без посторонней помощи успел кое-что понять в этой необыкновенной девушке. Она знала жизнь в пределах своего опыта, но сверх того видела в явлениях смысл иного порядка, делая множество тонких открытий, непонятных и ненужных жителям Каперны.

Капитан во многом был и сам таким же, немного не от мира сего. Он отправился в Лисс и отыскал в одной из лавок алый шелк. В городе он встретил старого знакомого - бродячего музыканта Циммера - и попросил к вечеру прибыть на 'Секрет' со своим оркестром.

Алые паруса привели в недоумение команду, как и приказ продвинуться к Каперне. Тем не менее утром 'Секрет' вышел под алыми парусами и к полудню уже был в виду Каперны.

Ассоль была потрясена зрелищем белого корабля с алыми парусами, с палубы которого лилась музыка. Она бросилась к морю, где уже собрались жители Каперны. Когда появилась Ассоль, все смолкли и расступились. От корабля отделилась лодка, в которой стоял Грэй, и направилась к берегу. Через некоторое время Ассоль уже была в каюте. Все совершилось так, как предсказывал старик.

В тот же день открыли бочку столетнего вина, которое никто и никогда еще не пил, а наутро корабль был уже далеко от Каперны, унося поверженный необыкновенным вином Грэя экипаж. Не спал только Циммер. Он тихо играл на своей виолончели и думал о счастье.

И. Г. Животовский

[114]


Бегущая по волнам - Роман (1928)

Вечером у Стерса играли в карты. Среди собравшихся был Томас Гарвей, молодой человек, застрявший в Лиссе из-за тяжелой болезни. Во время игры Гарвей услышал женский голос, отчетливо произнесший:

'Бегущая по волнам'. Причем остальные игроки ничего не услышали.

Днем раньше из окна харчевни Гарвей наблюдал, как с парохода сошла девушка, державшаяся так, будто была одарена тайной подчинять себе обстоятельства и людей. Наутро Томас отправился выяснять, где остановилась поразившая его незнакомка, и узнал, что зовут ее Биче Сениэль.

Ему почему-то виделась связь между незнакомкой и вчерашним происшествием за картами. Эта догадка окрепла, когда в порту он увидел судно с легкими обводами и на борту его надпись: 'Бегущая по волнам'.

Капитан Гез, неприветливый и резкий человек, отказался взять Гарвея пассажиром без разрешения владельца - некоего Брауна.

С запиской Брауна капитан принял Гарвея почти что любезно, познакомил со своими помощниками Синкрайтом и Бутлером, которые произвели неплохое впечатление, в отличие от остальной команды, похожей больше на сброд, чем на моряков.

Во время плавания Томас узнал, что судно построено Нэдом Сениэлем. Портрет его дочери Биче Сениэль Гарвей уже видел на столе в каюте капитана. Гез купил корабль, когда Нэд разорился.

В Дагоне на борт поднялись три женщины. Гарвею не хотелось принимать участие в начавшемся у капитана веселье, и он остался у себя. Через некоторое время, услышав крики одной из женщин и угрозы пьяного капитана, Гарвей вмешался и, защищаясь, свалил капитана ударом в челюсть.

В бешенстве Гез приказал посадить его в шлюпку и пустить ее в открытое море. Когда шлюпку уже относило от борта, закутанная с ног до головы женщина ловко перескочила к Гарвею. Под градом насмешек они отчалили от корабля.

Когда незнакомка заговорила, Гарвей понял, что именно этот голос он услышал на вечеринке у Стерса. Девушка назвалась Фрези Грант и велела Гарвею держать курс на юг. Там его подберет судно, идущее в Гель-Гью. Взяв с него слово никому о ней не рассказывать, в том числе и Биче Сениэль, Фрези Грант сошла на воду и унеслась вдаль по волнам.

[115]


К полудню Гарвею действительно встретился 'Нырок', идущий в Гель-Гью. Здесь, на судне, Гарвей снова услышал о Фрези Грант. Однажды при совершенно спокойном море поднявшаяся волна опустила фрегат ее отца вблизи необычайной красоты острова, причалить к которому не было возможности. Фрези, однако, настаивала, и тогда молодой лейтенант вскользь заметил, что девушка так тонка и легка, что смогла бы добежать по воде. В ответ она спрыгнула на воду и легко побежала по волнам. Тут опустился туман, а когда он рассеялся, не видно было ни острова, ни девушки. Говорят, она стала являться потерпевшим кораблекрушение.

Гарвей слушал легенду с особым вниманием, но это заметила только Дэзи, племянница Проктора. Наконец 'Нырок' подошел к Гель-Гью. Город был во власти карнавала. Гарвей пошел вместе с пестрой толпой и оказался около мраморной фигуры, на постаменте которой была надпись: 'Бегущая по волнам'.

Город, оказывается, был основан Вильямсом Гобсом, потерпевшим крушение сто лет назад в окрестных водах. А спасла его фрези Грант, прибежавшая по волнам и назвавшая курс, выведший Гобса к пустынному тогда берегу, где он и обосновался.

Тут Гарвея окликнула какая-то женщина и сообщила, что в театре его ждет особа в желтом платье с коричневой бахромой. Не сомневаясь, что это Биче Сениэль, Гарвей поспешил в театр. Но женщиной, одетой, как было сказано, оказалась Дэзи. Она была разочарована тем, что Гарвей назвал ее именем Биче, и быстро ушла. Через минуту Гарвей увидел Биче Сениэль. Она привезла деньги и теперь искала встречи с Гезом, чтобы выкупить судно. Гарвею удалось узнать, в какой гостинице остановился Гез. Наутро он отправился туда вместе с Бутлером. Они поднялись к капитану. Гез лежал с простреленной головой.

Сбежался народ. Вдруг привели Биче Сениэль. Оказалось, что накануне капитан был сильно пьян. Утром к нему пришла барышня, а потом прогремел выстрел. Девушку задержали на лестнице. Но тут заговорил Бутлер и признался, что это он убил Геза.

У него был свой счет с мошенником. Оказывается, 'Бегущая по волнам' везла груз опия, и Бутлеру причиталась значительная часть дохода, но капитан обманул его.

Геза он в номере не застал, а когда тот появился с дамой, Бутлер спрятался в шкаф. Но свидание окончилось безобразной сценой, и, чтобы избавиться от Геза, девушка выпрыгнула из окна на лестничную площадку, где ее потом и задержали. Когда Бутлер выбрался из

[116]


шкафа, капитан накинулся на него, и Бутлеру не оставалось ничего другого, как убить его.

Узнав правду о корабле, Биче распорядилась продать оскверненное судно с аукциона. Перед расставанием Гарвей рассказал Биче о своей встрече с Фрези Грант. Биче вдруг стала настаивать, что рассказ его - легенда. Гарвей же подумал, что Дэзи отнеслась бы к его рассказу с полным доверием, и с сожалением вспомнил, что Дэзи помолвлена.

Прошло какое-то время. Однажды в Леге Гарвей повстречал Дэзи. Она рассталась с женихом, и в рассказе ее об этом не чувствовалось сожаления. Вскоре Гарвей и Дэзи поженились. Их дом на берегу моря посетил доктор Филатр.

Он рассказал о судьбе судна 'Бегущая по волнам', обветшавший корпус которого он обнаружил возле пустынного острова. Как и при каких обстоятельствах экипаж покинул судно, так и оставалось загадкой.

Видел филатр и Биче Сениэль. Она была уже замужем и передала для Гарвея коротенькое письмо с пожеланием счастья.

Дэзи, по ее словам, ожидала, что в письме будет признано право Гарвея видеть то, что он хочет. Дэзи Гарвей говорит от липа всех:

'Томас Гарвей, вы правы. Все было так, как вы рассказали. Фрези Грант! Ты существуешь! Отзовись!'

'Добрый вечер, друзья! - услышали мы с моря. - Я тороплюсь, я бегу...'

И. Г. Животовский


Андрей Белый 1880-1934

Серебряный голубь - Роман (1911)

В золотое утро жаркого, душного, пыльного Троицына дня идет по дороге к славному селу Целебееву Дарьяльский, ну тот самый, что уж два года снимал Федорову избу да часто хаживал к товарищу своему, целебеевскому дачнику Шмидту, который дни и ночи проводит за чтением философических книг. Теперь в соседнем Гуголеве живет Дарьяльский, в поместье баронессы Тодрабе-Граабен - внучка ее Катя, невеста его. Три дня, как обручились, хоть и не нравится старой баронессе простак и бобыль Дарьяльский. Идет Дарьяльский в Целебеевскую церковь мимо пруда - водица в нем ясная, голубая, - мимо старой березы на берегу; тонет взором в сияющей - сквозь склоненные ветви, сквозь сверкающую кудель паука - глубокой небесной сини. Хорошо! Но и странный страх закрадывается в сердце, и голова кружится от бездны голубой, и бледный воздух, коли приглядеться, вовсе черен.

В храме - запах ладана, перемешанный с запахом молодых берез, мужицкого пота и смазных сапог. Дарьяльский приготовился слушать службу - и вдруг увидел: пристально смотрит на него баба в красном платке, лицо безбровое, белое, все в рябинах. Рябая баба, ястреб оборотнем проникает в его душу, тихим смехом и сладким покоем входит в сердце...

[118]


Из церкви все уже вышли. Баба в красном платке выходит, за ней столяр Кудеяров. Странно так взглянул на Дарьяльского, маняще и холодно, и пошел с бабой рябой, работницей своей. В глубине лога Прячется изба Митрия Мироновича Кудеярова, столяра. Мебель он делает, и из Лихова, и из Москвы заказывают у него. Днем работает, по вечерам к попу Вуколу ходит - начитан столяр в писании, - а по ночам странный свет сквозь ставни избы кудеяровской идет - то ли молится, то ли с работницей своей Матреной милуется столяр, и гости-странники по тропинкам протоптанным в дом столяра приходят...

Не зря, видно, ночами молились Кудеяр и Матрена, благословил их господь стать во главе новой веры, голубиной, тоись, духовной, - почему и называлось согласие ихнее согласием Голубя. И уже объявилась верная братия по окрестным селам и в городе Лихове, в доме богатейшего мукомола Луки Силыча Еропегина, но до поры не открывал себя голубям Кудеяр. Вера голубиная должна была явить себя В некоем таинстве, духовное дитя должно было народиться на свет. Но для того надобен был человек, который был в силах принять на себя свершение таинств сих. И выбор Кудеяра пал на Дарьяльского. В Духов день вместе с нищим Абрамом, вестником лиховских голубей, пришел Кудеяр в Лихов, в дом купца Еропегина, к жене его Фекле Матвеевне. Сам-то Лука Силыч два дня находился в отъезде и не ведал, что дом его превратился в приход голубиный, только чувствовал, неладное что-то в доме, шорохи, шептания поселились в нем, да Пусто ему становилось от вида Феклы Матвеевны, дебелой бабы, 'тетехи-лепехи'. Чах он в доме и слаб становился, и снадобье, которое тайно подсыпала ему в чай жена по научению столяра, видно, не помогало.

К полуночи собралась голубиная братия в бане, Фекла Матвеевна, Аннушка-голубятня, ее экономка, старушки лиховские, мещане, медиик Сухоруков. Стены березовыми ветками украшены, стол покрыт бирюзовым атласом с красным нашитым посредине бархатным сердцем, терзаемым серебряным бисерным голубем, - ястребиный у голубя вышел в рукоделии том клюв; над оловянными светильниками сиял водруженный тяжелый серебряный голубь. Почитает столяр молитвы, обернется, прострет руки над прибранным столом, закружится в хороводе братия, оживет на древке голубь, загулькает, слетит на стол, цапает коготками атлас и клюет изюминки...

День провел в Целебееве Дарьяльский. Ночью через лес возвращается он в Гутолево, плутает, блуждает, охваченный страхами ночными, и будто видит перед собой глаза волчьи, зовущие косые глаза Матре-

[119]


ны, ведьмы рябой. 'Катя, ясная моя Катя', - бормочет он, бежит от наваждения.

Целую ночь ждала Дарьяльского Катя, пепельные локоны спадают на бледное личико, явственно обозначились синие круги под глазами. И старая баронесса замкнулась в гордом молчании, рассержена на внучку. В молчании пьют чай, старый лакей Евсеич прислуживает. А Дарьяльский входит легкий и спокойный, будто и не было вчерашнего и пригрезились беды. Но обманчива эта легкость, проснется взрытая взглядом бабы гулящей душевная глубина, утянет в бездну;

разыграются страсти...

Тройка, будто черный большой, бубенцами расцвеченный куст, бешено выметнулась из лозин и замерла у крыльца баронессиного дома. Генерал Чижиков - тот, что комиссионерствует для купцов и о ком поговаривают, будто не Чижиков он, а агент третьего отделения Матвей Чижов, - и Лука Силыч Еропегин пожаловали к баронессе. 'Зачем это гости приехали', - думает Дарьяльский, глядит в окно, - еще одна фигурка приближается, нелепое существо в серой фетровой шляпе на маленькой, словно приплюснутой головке. Однокашник его Семен Чухолка, всегда появлялся он в дурные для Дарьяльского дни. Еропегин баронессе векселя предъявляет, говорит, что не стоят больше ничего ценные ее бумаги, уплаты требует. Разорена баронесса. Вдруг странное существо с совиным носиком вырастает перед ней - Чухолка. 'Вон!' - кричит баронесса, но в дверях уже Катя, и Дарьяльский в гневе подступает... Пощечина звонко щелкнула в воздухе, разжалась баронессина рука у Петра на щеке... Казалось, провалилась земля между этими людьми и все бросились в зияющую бездну. Прощается Дарьяльский с местом любимым, уже никогда здесь не ступит его нога. В Целебееве Дарьяльский, шатается, пьет, про Матрену, работницу столяра, выспрашивает. Наконец, у старого дуба дуплистого повстречался с ней. Взглянула глазами косыми, заходить пригласила. А к дубу уже другой человек идет. Нищий Абрам с оловянным голубем на посохе. Рассказывает о голубях и вере голубиной Дарьяльскому. 'Ваш я', - отвечает Дарьяльский.

Лука Силыч Еропегин возвращался в Лихов, домой, о прелестях Аннушки, экономки своей, мечтал. Стоял на перроне, посматривал все он искоса на пожилого господина, сухого, поджарого, - спина стройная, прямая, как у юноши. В поезде представился ему господин, Павел Павлович Тодрабе-Граабен, сенатор, по делу сестры своей, баронессы Граабен, приехал. Как ни юлит Лука Силыч, понимает, с сенатором ему не сладить и баронессиных денег не видать. К дому подходит хмурый, а ворота заперты. Видит Еропегин: неладно в доме.

[120]


Жену, которая к целебеевской попадье хотела поехать, отпустил, сам комнаты обошел да в женином сундуке предметы голубиных радений обнаружил: сосуды, длинные, до полу, рубахи, кусок атласу с терзающим сердце серебряным голубем. Аннушка-голубятня входит, обнимает нежно, ночью обещает все рассказать. А ночью зелье подмешала ему в рюмку, хватил удар Еропегина, речи лишился он.

Катя с Евсеичем письма шлет в Целебеево, - скрывается Дарьяльский; Шмидт, в своей даче живущий среди книг философических, по астрологии и каббале, по тайной премудрости, смотрит гороскоп Дарьяльского, говорит, что ему грозит беда; Павел Павлович от бездны азиатской зовет назад, на запад, в Гуголево, - Дарьяльский отвечает, что идет на Восток. Все время проводит с бабой рябой Матреной, все ближе становятся они. Как взглянет на Матрену Дарьяльский - ведьма она, но глаза ясные, глубокие, синие. Уезжавший из дома столяр вернулся, застал любовников. Раздосадован он, что сошлись они без него, а пуще злится, что крепко влюбилась Матрена в Дарьяльского. Положит руку на грудь Матрены, и луч золотой входит в ее сердце, и плетет столяр золотую кудель. Запутались в золотой паутине Матрена и Дарьяльский, не вырваться из нее...

Помощником работает Дарьяльский у Кудеяра, в избе кудеяровской любятся они с Матреной и молятся со столяром ночами. И будто из тех духовных песнопений дитя рождается, оборачивается голубем, ястребом бросается на Дарьяльского и грудь рвет ему... Тяжело становится у Дарьяльского на душе, задумывается он, вспоминает слова Парацельса, что опытный магнетизер может использовать людские любовные силы для своих целей. А к столяру гость приехал, медник Сухоруков из Лихова. Во время молений все казалось Дарьяльскому, что трое их, но кто-то четвертый вместе с ними. Увидел Сухорукова, понял: он четвертый и есть.

В чайной шушукаются Сухоруков со столяром. Это медник зелье Аннушке для Еропегина принес. Столяр жалуется, что слаб оказался Дарьяльский, а отпускать его нельзя. А Дарьяльский с Евсеичем разговаривает, косится на медника и столяра, прислушивается к шепоту их, решает ехать в Москву.

На другой день едет Дарьяльский с Сухоруковым в Лихов. Следит за медником, сжимает Дарьяльский в руке трость и ощупывает бульдог в кармане. Сзади на дрожках кто-то скачет за ними, и Дарьяльский гонит телегу. На поезд московский он опаздывает, в гостинице мест нет. В кромешной тьме ночной сталкивается с медником и идет ночевать в еропегинский дом. Немощный старик Еропегин, силящийся все что-то сказать, кажется ему самой смертью, Аннушка-голубят-

[121]


ня говорит, что будет спать он во флигеле, проводит его в баню и закрывает дверь на ключ. Спохватывается Дарьяльский, а пальто с бульдогом в доме оставил. И вот топчутся у дверей четверо мужиков и ждут чего-то, поскольку были они людьми. 'Входите же!' - кричит Дарьяльский, и они вошли, ослепительный удар сбил Дарьяльского. Слышались вздохи четырех сутулых сросшихся спин над каким-то предметом; потом явственный такой будто хруст продавленной груди, и стало тихо...

Одежду сняли, тело во что-то завернули и понесли. 'Женщина с распущенными волосами шла впереди с изображением голубя в руках'.

Н. Д. Александров

Петербург - Роман (1913)

Аполлон Аполлонович Аблеухов сенатор весьма почтенного рода: он имеет своим предком Адама. Впрочем, если говорить о временах не столь отдаленных, то во времена царствования Анны Иоанновны киркиз-кайсацкий мирза Аб-Лай поступил на русскую службу, был назван в крещении Андрей и получил прозвище ухов. Доводился он прапрадедом Аполлону Аполлоновичу.

Аполлон Аполлонович готовится ехать в Учреждение, он главой был Учреждения и оттуда циркуляры отправлял по всей России. Циркулярами он управлял.

Аполлон Аполлонович уже встал, обтерся одеколоном, записал в 'Дневнике' - который издан будет после его смерти - в голову пришедшую мысль. Он откушал кофию, осведомился о сыне и, узнав, что сын его Николай Аполлонович еще не вставал, - поморщился. Каждое утро сенатор расспрашивал о сыне и каждое утро морщился. Разобрал корреспонденцию и в сторону отложил, не распечатав, пришедшее из Испании письмо от жены своей Анны Петровны. Два с половиною года назад супруги расстались, уехала Анна Петровна с итальянским певцом.

Молодцеватый, в черном цилиндре, в сером пальто, на ходу натягивая черную перчатку, сбегает Аполлон Аполлонович с крыльца и садится в карету.

Карета полетела на Невский. Полетела в зеленоватом тумане вдоль в бесконечность устремившегося проспекта, мимо кубов домов со

[122]


строгой нумерацией, мимо циркулирующей публики, от которой надежно огражден был Аполлон Аполлонович четырьмя перпендикулярными стенками. Сенатор не любил открытых пространств, не мог выносить зигзагообразных линий. Ему нравилась геометрическая правильность кубов, параллелепипедов, пирамид, ясность прямых, распланированность петербургских проспектов. Встающие в тумане острова, в которые вонзались стрелы проспектов, вызывали у него страх. Житель островов, разночинный, фабричный люд, обитатели хаоса, считал сенатор, угрожают Петербургу.

Из огромного серого дома на семнадцатой линии Васильевского острова, спустившись по черной, усеянной огуречными корками лестнице, выходит незнакомец с черными усиками. В руках узелок, который он бережно держит. Через Николаевский мост идет в потоке людей - синих теней в сумраке серого утра - тень незнакомца в Петербург. Петербург он давно ненавидел.

На перекрестке остановилась карета... Вдруг. Испуганно поднял руки в перчатках Аполлон Аполлонович, как бы стараясь защитить себя, откинулся в глубину кареты, ударился о стенку цилиндром, обнажил голый череп с огромными оттопыренными ушами. Пламенеющий, уставленный на него взгляд вплотную с каретой шедшего разночинца пронзил его.

Пролетела карета. Незнакомец же дальше был увлечен потоком людским.

Протекала по Невскому пара за парой, слов обрывки складывались в фразы, заплеталась невская сплетня: 'Собираются...', 'Бросить...', 'В кого же...', 'В Абл...'. Провокация загуляла по Невскому, провокацией обернулись слова в незнакомце, провокация была в нем самом. 'Смотрите, какая смелость, Неуловимый', - услышал незнакомец у себя за спиной.

Из осенней промозглости в ресторанчик входит незнакомец.

Аполлон Аполлонович в этот день был как-то особенно сосредоточен. Разыгрались праздные мысли, завелась мозговая игра. Вспоминает, что видел он незнакомца у себя в доме. Из мозговой игры сенатора, из эфемерного бытия вышел незнакомец и утвердился в реальности.

Когда незнакомец исчез в дверях ресторанчика, два силуэта показались; толстый, высокий, явно выделявшийся сложением и рядом паршивенькая фигурка низкорослого господинчика с огромной бородавкой на лице. Долетали отдельные фразы их разговора: 'Сенатору Аблеухову издать циркуляр...', 'Неуловимому же предстоит...', 'Николаю Аполлоновичу предстоит...', 'Дело поставлено как часовой механизм...', 'Получали бы жалованье'.

[123]


В дверях заведения показалась фигура неприятного толстяка, незнакомец обернулся, особа дружески помахала ему котиковой шапкой. 'Александр Иванович..', 'Липпанченко'. Особа присаживается за стол. 'Осторожнее', - предупреждает его незнакомец, заметив, что толстяк хочет положить свой локоть на газетный лист: лист накрывал узелочек. Губы Липпанченко задрожали. Опасный узелочек просит он отнести на хранение к Николаю Аполлоновичу Аблеухову, а заодно и письмецо передать.

Два с половиною года уже не встречается с отцом Николай Аполлонович за утренним кофе, не пробуждается раньше полудня, ходит в бухарском халате, татарских туфельках и ермолке. Впрочем, по-прежнему читает он Канта и умозаключает, строит цепи логических предпосылок. С утра получил он коробку от костюмера: в коробке атласное красное домино. В петербургский сырой сумрак, накинув на плечи николаевку, отправляется Николай Аполлонович. Под николаевкой выглядывает кусок красного атласа. Воспоминания о неудачной любви охватили его, вспомнилась та туманная ночь, когда чуть он не бросился с моста в темные воды и когда созрел в нем план дать обещание одной легкомысленной партии.

В подъезд дома на Мойке входит Николай Аполлонович и остается в подъездной темноте. Женская тень, уткнув лицо в муфточку, пробегает вдоль Мойки, входит в подъезд. Дверь открывает служанка и вскрикивает. В прорезавшей темноту полосе света - красное домино в черной маске. Выставив маску вперед, домино протягивает кровавый рукав. И когда дверь захлопнулась, дама видит лежащую у двери визитную карточку: череп с костями вместо дворянской короны и модным шрифтом набранные слова - 'Жду вас в маскараде там-то, такого-то числа. Красный шут'.

В доме на Мойке живет Софья Петровна Лихутина, замужем она за подпоручиком Сергеем Сергеевичем Лихутиным; Николай Аполлонович был шафером на ее свадьбе. Николай Аполлонович часто бывал в этом доме, куда приходил и хохол Липпанченко, и курсистка Варвара Евграфовна, тайно влюбленная в Аблеухова. Вид благородный Николая Аполлоновича увлек вначале Софью Петровну, но за античной маской открылось в нем вдруг что-то лягушачье. Софья Петровна и любила и ненавидела Аблеухова, привлекая, отталкивала от себя и однажды в гневе назвала Красным шутом. Аблеухов приходить перестал.

Утром незнакомец с усиками приходит к Николаю Аполлоновичу. Визит не слишком приятен Аблеухову, помнит он опрометчиво данное обещание, думает отказаться, но все как-то не выходит. А незна-

[124]


комец узелок просит взять на хранение, разоткровенничался, жалуется на бессонницу, одиночество. Вся Россия знает его как Неуловимого, да сам-то он заперт в своей квартирке на Васильевском острове, никуда не выходит. После ссылки Якутской с особой одной повстречался он в Гельсингфорсе и зависит теперь от особы.

Приезжает Аполлон Аполлонович, сын представляет ему студента университета Александра Ивановича Дудкина. В нем узнает Аполлон Аполлонович вчерашнего разночинца.

По Петербургу катится гул. Будет митинг. С известием о митинге к Софье Петровне приезжает Варвара Евграфовна и просит передать письмо Николаю Аполлоновичу Аблеухову, с которым, по слухам, должна встретиться Софья Петровна на балу у Цукатовых. Николай Аполлонович знал, что Софья Петровна будет на митинге. Всегда всех на митинги водит Варвара Евграфовна. В николаевке, надетой поверх красного домино, бросается он в петербургский сумрак.

Вырвавшись из душного зала, где выступали ораторы и раздавались крики 'Забастовка!', бежит к себе домой Софья Петровна. На мосту видит она: ей навстречу устремилось красное домино в черной маске. Но в двух шагах от Софьи Петровны подскальзывается и падает красное домино, обнаруживая светло-зеленые панталонные штрипки. 'Лягушонок, урод, красный шут', - кричит Софья Петровна и в гневе шута награждает пинками. Домой она прибегает расстроенная и в порыве рассказывает все мужу. Сергей Сергеевич пришел в страшное волнение и, бледный, сжимая кулаки, расхаживал по комнате. Ехать на бал к Цукатовым он запретил. Обиделась Софья Петровна. В обиде на мужа и на Аблеухова распечатала она письмо, принесенное Варварой Евграфовной, прочла и задумала отомстить.

В костюме госпожи Помпадур, несмотря на запрещение мужа, приехала Софья Петровна на бал. Приехал и Аполлон Аполлонович. Ждали масок. И вот появляется красное домино, а потом и другие маски. Приглашает мадам Помпадур красное домино на танец, и в танце она вручает письмо. Не узнает Софью Петровну Аблеухов. В комнате угловой он срывает конверт, поднимает маску и обнаруживает себя. Скандал. Красное домино - Николай Аблеухов. И уже низкорослый господинчик с бородавкой сообщает об этом Аполлону Аполлоновичу.

Выбежав из подъезда, в переулке при свете фонаря Аблеухов снова читает письмо. Он не верит глазам. Поминают ему данное обещание, предлагают взорвать собственного отца бомбой с часовым механизмом, что в виде сардинницы хранится в переданном ему узелочке. А тут низкорослый господинчик подходит, с собой увлекает, ведет в ка-

[125]


бачок. Сначала представляется незаконнорожденным сыном Аполлона Аполлоновича, а затем Павлом Яковлевичем Морковиным, агентом охранного отделения. Говорит, что, если не выполнит Николай Аполлонович требования, в письме изложенного, он его арестует.

Сергей Сергеевич Лихутин, когда уехала на бал, несмотря на запрещение, Софья Петровна, решает покончить с собой. Он сбрил усы и побрил шею, мылом намазал веревку, к люстре ее прикрепил и взобрался на стул. В дверь позвонили, в этот момент он шагнул со стула и... упал. Недоповесился. Унижением еще большим обернулось для подпоручика Лихутина самоубийство. Таким обнаружила его Софья Петровна. Она склонилась над ним и тихонько заплакала.

Аполлон Аполлонович про себя твердо решил, что сын его отъявленный негодяй; скандал на балу, то есть появление Николая Аполлоновича в красном домино, заставляет его решиться на выяснение отношений. Но в последний момент Аполлон Аполлонович узнает о приезде Анны Петровны и неожиданно для себя только это и сообщает сыну и смотрит не с ненавистью, а с любовью. Еще мгновение, и Николай Аполлонович в раскаянии бросился бы в ноги отцу, но, заметив его движение, Аполлон Аполлонович вдруг в гневе указывает на дверь и кричит, что Николай Аполлонович больше не сын ему.

У себя в комнате Николай Аполлонович достает сардинницу, сардинницу ужасного содержания. Без сомнений, ее следует выбросить в Неву, но пока... пока хотя бы отсрочить ужасное событие, двадцать раз повернув ключ часового механизма.

Александр Иванович просыпается разбитым и больным. С трудом он поднимается и выходит на улицу. Здесь налетает на него взволнованный и возмущенный Николай Аполлонович. Из его сбивчивых объяснений Дудкину становится понятно, для кого предназначена 'сардинница ужасного содержания', вспоминает и письмо, которое забыл передать Николаю Аполлоновичу и попросил это сделать Варвару Евграфовну. Александр Иванович уверяет Аблеухова в том, что произошло недоразумение, обещает все уладить и просит немедленно выкинуть сардинницу в Неву.

Странное слово 'енфраншиш' бьется в голове Александра Ивановича. Он приходит в маленький домик с садиком. Дачка окнами выходила на море, в окно бился куст. Его встречает хозяйка Зоя Захаровна Флейш. Она разговаривает с каким-то французом. Из соседней комнаты раздается пение. Зоя Захаровна объясняет, что это перс Шишнарфиев. Фамилия показалась Дудкину знакомой. Приходит Липпанченко, на Дудкина смотрит он пренебрежительно, даже брезгливо. Беседует с французом, ждать заставляет разговора с собой.

[126]


Как сановная особа обращается он с Александром Ивановичем. И власть теперь у особы. Дудкин отстранен, нет у него влияния, он полностью от особы зависит, а особа не стесняется ему угрожать. Дудкин возвращается домой. На лестнице его встречает темнота и странные гени у двери квартиры. В комнате ждет его гость, Шишнарфиев, уверяет, что Петербург, город на болоте, на самом деле царство мертвых;

напоминает о встрече в Гельсингфорсе, когда Александр Иванович высказывался за разрушение культуры, говорил, что сатанизм заменит собой христианство. 'Енфраншиш!' - восклицает Дудкин. 'Ты звал меня, вот я и пришел', - отвечает голос. Перс утончается, превращается в силуэт, затем просто исчезает и говорит уже как будто из самого Александра Ивановича. Вот с кем заключил договор он в Гельсингфорсе, а Липпанченко был лишь образом этих сил. Но теперь Дудкин знает, как он поступит с Липпанченко.

Тяжелозвонкое скаканье раздается за окном. В комнату входит Медный всадник. Он кладет руку на плечо Дудкину, ломая ключицу: 'Ничего: умри, потерпи', - и проливается раскаленным металлом в его жилы.

Нужно найти металлическое место, утром понимает Дудкин, идет в магазинчик и покупает ножницы...

На улице Николай Аполлонович встречает Лихутина. Тот в штатском, бритый, без усов; за собой увлекает его, везет домой для объяснений, втаскивает Аблеухова в квартиру, в заднюю вталкивает комнату. Сергей Сергеевич нервно расхаживаег, кажется, он прибьет сейчас Аблеухова. Николай Аполлонович жалко оправдывается...

В то утро Аполлон Аполлонович не поехал в Учреждение. В халате, с тряпкой в руках, вытирающим пыль с книжных полок застает ею моложавый седовласый аннинский кавалер, приехавший с известием о всеобщей забастовке. Аполлон Аполлонович выходит в отставку, стали говорить в Учреждении.

Аполлон Аполлонович обходит пустынный свой дом, входит в комнаты сына. Раскрытый ящик письменного стола привлекает его внимание. В рассеянности он берет какой-то странный тяжелый предмет, уходит с ним и забывает в своем кабинетике...

Вырваться пытался Николай Аполлонович от Лихутина, но был отброшен в угол и лежит униженный, с оторванной фалдою фрака. 'Я не буду вас убивать', - произносит Сергей Сергеевич. Он к себе, затащил Аблеухова, потому что Софья Петровна рассказала ему про письмо. Он хочет запереть Аблеухова, отправиться к нему домой, найти бомбу и выкинуть ее в Неву. Гордость проснулась в Николае

[127]


Аполлоновиче, он возмущен, что посчитать мог Сергей Сергеевич его способным на убийство собственного отца.

Дачка окнами выходила на море, в окно бился куст. Лигшанченко с Зоей Захаровной сидели перед самоварчиком. Куст кипел. В ветвях его пряталась фигурка, томясь и вздрагивая. Ей чудилось, всадник протянутой рукой указывает на окна дачки. Фигурка приблизилась к дому и вновь отпрянула... Лилпанченко озирается, шум за окнами привлекает его внимание, со свечой он обходит дом - никого... Маленькая фигурка подбегает к дому, влезает в окно спальни и прячется... Свеча отбрасывает фантастические тени, Липпанченко запирает дверь и ложится спать. В наступившем фосфорическом сумраке отчетливо проступает тень и приближается к нему. Липпанченко бросается к двери и чувствует, будто струя кипятка прошлась по его спине, а затем почувствовал струю кипятка у себя под пупком... Когда утром пришли к нему в комнату, то Липпанченко не было, а был - труп; и фигурка мужчины со странной усмешкой на белом лице, усевшись на мертвеца верхом, сжимала в руке ножницы.

Аполлон Аполлонович приехал в гостиницу к Анне Петровне и с ней вернулся домой... Николай Аполлонович в комнате своей шкафы перерывает в поисках сардинницы. Нигде нет ее. Слуга входит с известием - приехала Анна Петровна - и просит в гостиную. После двух с половиной лет Аблеуховы вновь обедают втроем... Николай Аполлонович решает, что Лихутин в отсутствие его сардинницу уже забрал. До гостиницы он провожает мать, заезжает к Лихутиным, но в окнах квартирки их - мрак, Лихутиных не было дома...

Николай Аполлонович не мог заснуть в эту ночь. Он вышел в коридор, опустился на корточки, от усталости вздремнул. Очнулся на полу в коридоре. Раздался тяжелый грохот...

Николай Аполлонович подбежал к тому месту, где только что была дверь в кабинет отца. Двери не было: был огромный провал. В спальне на постели, охватив руками колени, сидел Аполлон Аполлонович и ревел. Увидев сына, он пустился от него бежать, пробежал коридор и заперся в туалете...

Аполлон Аполлонович вышел в отставку и перебрался в деревню. Здесь он жил с Анной Петровной, писал мемуары, в год его смерти они увидели свет.

Николай Аполлонович, все время следствия пролежавший в горячке, уехал за границу, в Египет. В Россию он вернулся только после смерти отца.

Н. Д. Александров

[128]


Котик Летаев - Повесть (1917-1918, опубл. - 1922)

Здесь, на крутосекущей черте, в прошлое бросаю я долгие и немые взоры. Первые миги сознания на пороге трехлетия моего - встают мне. Мне тридцать пять лет. Я стою в горах, среди хаоса круторогих скал, громоздящихся глыб, отблесков алмазящихся вершин. Прошлое ведомо мне и клубится клубами событий. Мне встает моя жизнь от ущелий первых младенческих лет до крутизн этого самооознающего мига и от крутизн его до предсмертных ущелий - сбегает Грядущее. Путь нисхождения страшен. Через тридцать пять лет вырвется у меня мое тело, по стремнинам сбежав, изольется ледник водопадами чувств. Самосознание мне обнажено; я стою среди мертвых опавших понятий и смыслов, рассудочных истин. Архитектоника смыслов осмыслилась ритмом. Смысл жизни - жизнь; моя жизнь, она - в ритме годин, мимике мимо летящих событий. Ритмом зажглась радуга на водометных каплях смыслов. К себе, младенцу, обращаю я взор свой и говорю: 'Здравствуй, ты, странное!'

Я помню, как первое 'ты - еси' слагалось мне из безобразных бредов. Сознания еще не было, не было мыслей, мира, и не было Я. Был какой-то растущий, вихревой, огневой поток, рассыпавшийся огнями красных карбункулов: летящий стремительно. Позже - открылось подобие, - шар, устремленный вовнутрь; от периферии к центру неслось ощущениями, стремясь осилить бесконечное, и сгорало, изнемогало, не осиливая.

Мне говорили потом, у меня был жар; долго болел я в то время: скарлатиной, корью...

Мир, мысли, - накипь на ставшем Я, еще не сложилось сознание мне; не было разделения на 'Я' и 'не-Я'; и в безобразном мире рождались первые образы - мифы; из дышащего хаоса - как из вод скалящиеся громады суши - проступала действительность. Головой я просунулся в мир, но ногами еще был в утробе; и змеились ноги мои:

змееногими мифами обступал меня мир. То не был сон, потому что не было пробуждения, я еще не проснулся в действительность. То было заглядывание назад, себе за спину убегающего сознания. Там подсмотрел я в кровавых разливах красных карбункулов нечто бегущее и влипающее в меня; со старухой связалось мне это, - огненно-дышащей, с глазами презлыми. Спасался от настигающей старухи я, мучительно силился оторваться от нее.

Представьте себе храм; храм тела, что восстанет в три дня. В стремительном беге от старухи я врываюсь в храм - старуха осталась

[129]


снаружи, - под сводами ребер вхожу в алтарную часть; под неповторимые извивы купола черепа. Здесь остаюсь я и вот, слышу крики:

'Идет, уже близко!' Идет Он, иерей, и смотрит. Голос: 'Я...' Пришло, пришло - 'Я...'.

Вижу крылья раскинутых рук: нам знаком этот жест и дан, конечно, в разбросе распахнутом дуг надбровных...

Квартирой отчетливо просунулся мне внешний мир; в первые миги сознания встают: комнаты, коридоры, в которые если вступишь, то не вернешься обратно; а будешь охвачен предметами, еще не ясно какими. Там, среди кресел в серых чехлах, встает мне в табачном дыму лило бабушки, прикрыт чепцом голый череп ее, и что-то грозное в облике. В темных лабиринтах коридоров там топотом приближается доктор Дорионов, - быкоголовым минотавром представляется он мне. Мне роится мир колыханиями летящих линий на рисунках обой, обступает меня змееногими мифами. Переживаю катакомбный период; проницаемы стены, и, кажется, рухни они, - в ребрах пирамид предстанет пустыня, и там: Лев. Помню я отчетливо крик: 'Лев идет'; косматую гриву и пасти оскал, громадное тело среди желтеющих песков. Мне потом говорили, что Лев - сенбернар, на Собачьей площадке к играющим детям подходил он. Но позже думалось мне: то не был сон и не действительность. Но Лев был; кричали: 'Лев идет', - и Лев шел.

Жизнь - рост; в наростах становится жизнь, в безобразии первый нарост мне был - образ. Первые образы-мифы: человек - с бабушкой связался мне он, - старуха, в ней виделось мне что-то от хищной птицы, - бык и лев....

Квартирой просунулся мне внешний мир, я стал жить в ставшем, в отвалившейся от меня действительности. Комнаты - кости древних существ, мне ведомых; и память о памяти, о дотелесном жива во мне; отсвет ее на всем.

Мне папа, летящий в клуб, в университет, с красным лицом в очках, является огненным Гефестом, грозит он кинуть меня в пучину безобразности. В зеркалах глядит бледное лицо тети Доги, бесконечно отражаясь; в ней - дурной бесконечности звук, звук падающих из крана капель, - что-то те-ти-до-ти-но. В детской живу я с нянюшкой Александрой. Голоса ее не помню, - как немое правило она; с ей жить мне по закону. Темным коридором пробираюсь на кухню с ей, где раскрыта печи огненная пасть и кухарка наша кочергой сражается с огненным змеем. И мне кажется, трубочистом спасен я был от красного хаоса пламенных языков, через трубу был вытащен в мир.

[130]


По утрам из кроватки смотрю я на шкафчик коричневый, с темными разводами сучков. В рубиновом свете лампадки вижу икону:

склонились волхвы, - один черный совсем - это мавр, говорят мне, - над дитятей. Мне знаком этот мир; мне продолжилась наша квартира в арбатскую Троицкую церковь, здесь в голубых клубах ладанного дыма глаголил Золотой Горб, вещала Седая Древность и голос слышал я: 'Благослови, владыко, кадило'.

Сказкой продолжился миф, балаганным Петрушкой. Уже нет няни Александры, гувернантка Раиса Ивановна читает мне о королях и лебедях. В гостиной поют, полусон мешается со сказкой, а в сказку вливается голос.

Понятий еще не выработало сознание, я метафорами мыслю; мне обморок: то - куда падают, проваливаются; наверное, к Пфефферу, зубному врачу, что живет под нами. Папины небылицы, страшное бу-бу-бу за стеной Христофора Христофоровича Помпула, - он все в Лондоне ищет статистические данные и, уверяет папа, ломает ландо московских извозчиков: Лондон, наверное, и есть ландо, пугают меня. Голос довременной древности еще внятен мне, - титанами оборачивается память о ней, память о памяти.

Понятия - щит от титанов...

Ощупями космоса я смотрю в мир, на московские дома из окон арбатского нашего дома.

Этот мир разрушился в миг и раздвинулся в безбрежность в Касьяново, - мы летом в деревне. Комнаты канули; встали - пруд с темной водой, купальня, переживание грозы, - гром - скопление электричества, успокаивает папа, - нежный агатовый взгляд Раисы Ивановны...

Вновь в Москве - тесной теперь показалась квартирка наша.

Наш папа математик, профессор Михаил Васильевич Летаев, книгами уставлен его кабинет; он все вычисляет. Математики ходят к нам; не любит их мама, боится - и я стану математиком. Откинет локоны мне со лба, скажет - не мой лоб, - второй математик! - страшит ее преждевременное развитие мое, и я боюсь разговаривать с папой. По утрам, дурачась, ласкаюсь я к маме - Ласковый Котик!

В оперу, на бал, уезжает мама в карете с Поликсеной Борисовной Блещенской, про жизнь свою в Петербурге рассказывает нам. Это не наш мир, другая вселенная; пустым называет его папа: 'Пустые они, Лизочек...'

По вечерам из гостиной мы с Раисой Ивановной слышим музыку; мама играет. Комнаты наполняются музыкой, звучанием сфер, открывая таимые смыслы.

[131]


Мне игрою продолжилась музыка.

В гостинной я слышал топоты ног, устраивался 'вертеп', и фигурка Рупрехта из сени зеленой ели перебралась на шкафчик; долго смотрела на меня со шкафчика, куда-то затерялась потом. Мне игрою продолжилась музыка, Рупрехтом, клоуном красно-желтым, подаренным мне Соней Дадарченко, красным червячком, связанным Раисой Ивановной - jakke - змеей Якке.

Мне папа принес уже библию, прочел о рае, Адаме, Еве и змее - красной змее Якке. Я знаю: и я буду изгнан из рая, отнимется от меня Раиса Ивановна - что за нежности с ребенком! Родили бы своего! - Раисы Ивановны больше нет со мной. 'Вспоминаю утекшие дни - не дни, а алмазные праздники; дни теперь - только будни'.

Удивляюсь закатам, - в кровавых расколах небо красным залило все комнаты. До ужаса узнанным диском огромное солнце тянет к нам руки...

О духах, духовниках, духовном слышал я от бабушки. Мне ведомо стало дыхание духа; как в перчатку рука, входил в сознание дух, вырастал из тела голубым цветком, раскрывался чашей, и кружилась над чашей голубка. Оставленный Котик сидел в креслице, - и порхало над ним Я в трепете крыльев, озаренное Светом; появлялся Наставник - и ты, нерожденная королевна моя, - была со мною; мы встретились после и узнали друг друга...

Я духовную ризу носил: облекался в одежду из света, крыльями хлопали два полукружия мозга. Невыразимо сознание духа, и я молчал.

Мне невнятен стал мир, опустел и остыл он. 'О распятии на кресте уже слышал от папы я. Жду его'.

Миг, комната, улица, деревня, Россия, история, мир - цепь расширений моих, до этого самосознающего мига. Я знаю, распиная себя, буду вторично рождаться, проломится лед слов, понятий и смыслов; вспыхнет Слово как солнце - во Христе умираем, чтобы в Духе воскреснуть.

Н. Д. Александров


Александр Александрович Блок 1880-1921

Незнакомка Лирическая, драма (1906)

уличный кабачок, вульгарный и дешевый, но с претензией на романтику: по обоям плывут огромные одинаковые корабли... Легкий налет нереальности: хозяин и половой похожи друг на друга, как близнецы, один из посетителей - 'вылитый Верлен', другой - 'вылитый Гауптман'. Пьяные компании, громкоголосый шум. Отдельные реплики, отрывочные диалоги складываются в разбитную музыку трактирной пошлости, затягивающей, как омут. Когда легкое allegro предуказало тональность действия, появляется Поэт: растраченный, истаскавшийся по трактирам, запойно упивающийся тем, что намерен 'рассказать свою душу подставному лицу' (половому) Смутная поэтическая тоска, мерцающая мечта о 'Незнакомке' в шелестящих шелках, чей сияющий лик едва просвечивает сквозь темную вуаль, контрастна наступающей со всех сторон, усиливающей свой напор пьяной пошлости, но в то же время как бы порождена ею. И томительная мелодия грезы вплетается в грубые кабацкие выкрики, и трепаный Человек в пальто предлагает Поэту камею с дивным изображением, и все качается в дыму, плывет, и 'стены расступаются. Окончательно наклонившийся потолок открывает небо - зимнее, синее, холодное'.

Дворники тащат по мосту хмельного Поэта. Звездочет следит за ходом светил: 'Ах, падает, летит звезда... Лети сюда! Сюда! Сюда!' - выпевает стих свое adagio. Вызванная им, на мосту появляется пре-

[133]


красная женщина - Незнакомка. Она вся в черном, ее глаза полны удивления, ее лик хранит еще звездный блеск. Навстречу ей плавно идет Голубой - прекрасный, как она, тоже, быть может, сорвавшийся с небес. Он говорит с нею мечтательным языком звезд, и зимний воздух наполняется музыкой сфер - вечной и оттого завораживающе сонной, холодной, бесплотной. А 'падучая дева-звезда' жаждет 'земных речей'. 'Ты хочешь меня обнять?' - 'Я коснуться не смею тебя'. - 'Ты знаешь ли страсть?' - 'Кровь молчалива моя'... И Голубой исчезает, истаивает, закрученный снежным столбом. А Незнакомку подхватывает мимоидущий Господин - масленый, похотливый франт.

Плачет на мосту Звездочет - оплакивает падшую звезду. Плачет Поэт, очнувшийся от пьяного сна и понявший, что упустил свою мечту. Все гуще падает снег, он валит стеною, снежные стены уплотняются, складываясь в...

...Стены большой гостиной. Собираются гости, 'общий гул бессмысленных разговоров', как бы светских, выше тоном, чем разговоры в кабаке, но ровно о том же. Отдельные реплики повторяются слово в слово... И когда влетает Господин, уведший Незнакомку, и произносит уже звучавшую фразу: 'Костя, друг, да она у дверей', когда все вдруг начинают ощущать странность происходящего, смутно догадываться, что это было, было, было, - тогда появляется Поэт. А за ним входит Незнакомка, своим неожиданным явлением смутив гостей и хозяев, заставив уличного донжуана конфузливо скрыться. Но непрошибаема лощеная подлость гостиной; снова закрутился разговор по тому же трактирному кругу. Лишь Поэт задумчив и тих, смотрит на Незнакомку - не узнавая... Запоздавший Звездочет светски вежливо спрашивает, удалось ли ему догнать исчезнувшее видение. 'Поиски мои были безрезультатны', - холодно отвечает Поэт. В глазах его 'пустота и мрак. Он все забыл'... Неузнанная дева исчезает. 'За окном горит яркая звезда'.

Е. А. Злобина

Балаганчик - Лирическая драма (1906)

На сцене - обыкновенная театральная комната с тремя стенами, окном и дверью. У стола с сосредоточенным видом сидят Мистики обоего пола в сюртуках и модных платьях. У окна сидит Пьеро в белом балахоне. Мистики ждут прибытия Смерти, Пьеро ждет при-

[134]


хода своей невесты Коломбины, Неожиданно и непонятно откуда появляется девушка необыкновенной красоты. Она в белом, за плечами лежит заплетенная коса. Восторженный Пьеро молитвенно опускается на колени. Мистики в ужасе откидываются на спинки стульев:

'Прибыла! Пустота в глазах ее! Черты бледны как мрамор! Это - Смерть!' Пьеро пытается разубедить Мистиков, говоря, что это Коломбина, его невеста, однако Председатель мистического собрания уверяет Пьеро, что он ошибается, это - Смерть. Растерянный Пьеро устремляется к выходу, Коломбина следует за ним. Появившийся Арлекин уводит Коломбину, взяв ее за руку. Мистики безжизненно повисают на стульях - кажется, висят пустые сюртуки. Занавес закрывается, на подмостки выскакивает Автор, который пытается объяснить публике сущность написанной им пьесы: речь идет о взаимной любви двух юных душ; им преграждает путь третье лицо, но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются. Он, Автор, не признает никаких аллегорий... Однако договорить ему не дают, высунувшаяся из-за занавеса рука хватает Автора за шиворот, и он исчезает за кулисой.

Занавес раскрывается. На сцене - бал. Под звуки танца кружатся маски, прогуливаются рыцари, дамы, паяцы. Грустный Пьеро, сидя на скамье, произносит монолог: 'Я стоял меж двумя фонарями / И слушал их голоса, / Как шептались, закрывшись плащами, / Целовала их ночь в глаза. / ...Ах, тогда в извозчичьи сани / Он подругу мою усадил! / Я бродил в морозном тумане, / Издали за ними следил. / Ах, сетями ее он опутал / И, смеясь, звенел бубенцом! Но когда он ее закутал, - / Ах, подруга свалилась ничком! / ...И всю ночь по улицам снежным / Мы брели - Арлекин и Пьеро... / Он прижался ко мне так нежно, / Щекотало мне нос перо! / Он шептал мне:

'Брат мой, мы вместе, / Неразлучны на много дней... / Погрустим с тобой о невесте, / О картонной невесте твоей!' Пьеро грустно удаляется.

Перед зрителями одна за другой проходят влюбленные пары. двое, вообразившие, что они в церкви, тихо разговаривают, сидя на скамье;

двое страстных влюбленных, их движения стремительны; пара средневековых любовников - она тихо, как эхо, повторяет последние слова каждой его фразы. Появляется Арлекин: 'По улицам сонным и снежным / Я таскал глупца за собой! / Мир открылся очам мятежным, / Снежный ветер пел надо мной! /... Здравствуй, мир! Ты вновь со мною! / Твоя душа близка мне давно! / Иду дышать твоей весною / В твое золотое окно!' Арлекин выпрыгивает в нарисованное окно - бумага лопается. В бумажном разрыве на фоне занимающейся зари стоит Смерть - в длинных белых одеждах с косой на плече.

[135]


Все в ужасе разбегаются. Неожиданно появляется Пьеро, он медленно идет через всю сцену, простирая руки к Смерти, и по мере его приближения ее черты начинают оживать - и вот на фоне зари стоит у окна Коломбина. Пьеро подходит, хочет коснуться ее руки - как вдруг между ними просовывается голова Автора, который хочет соединить руки Коломбины и Пьеро. Внезапно декорации взвиваются и улетают вверх, маски разбегаются, на пустой сцене беспомощно лежит Пьеро. Жалобно и мечтательно Пьеро произносит свой монолог: 'Ах, как светла та, что ушла / (Звенящий товарищ ее увел). / У пала она (из картона была). / А я над ней смеяться пришел. / <...> И вот стою я, бледен лицом, / Но вам надо мной смеяться грешно. / Что делать! Она упала ничком... / Мне очень грустно. А вам смешно?'

Н. В. Соболева

Роза и крест - Пьеса (1912)

Действие происходит в XIII в. во Франции, в Лангедоке и Бретани, где разгорается восстание альбигойев, против которых папа организует крестовый поход. Войско, призванное помочь сюзеренам, движется с севера.

Пьеса начинается со сцены во дворе замка, где сторож Бертран, прозванный Рыцарем-Несчастием, напевает песенку, услышанную от заезжего жонглера. Рефреном этой песенки, повествующей о беспросветности жизни, выход из которой лишь один - стать крестоносцем, служат строчки: 'Сердцу закон непреложный - Радость - Страданье одно!' Именно они и станут 'сквозными' для всей пьесы.

Алиса, придворная дама, просит Бертрана прекратить пение: ее госпожа, семнадцатилетняя Изора, в чьих жилах течет испанская кровь, жена владельца замка, нездорова.

Капеллан пристает к Алисе с непристойными предложениями. Та отвергает его с негодованием, но сама не прочь пофлиртовать с пажом Алисканом. Тот, впрочем, ее отвергает.

Доктор ставит Изоре диагноз: меланхолия. Та напевает песенку о Радости-Страданье, понимая страданье как 'радость с милым'. Играет в шахматы с пажом - и подшучивает над ним. Тот насмехается над безвестным автором песенки. Изора уходит. Алиса соблазняет Алискана.

[136]


Граф Арчимбаут, владелец замка, посылает Бертрана (к коему относится без всякого уважения) разведать: далеко ли войско, спешащее на помощь? Капеллан тем временем намекает на дурные наклонности у госпожи: читает любовные романы... Пришедший доктор объявляет о меланхолии.

Изора просит Бертрана во время его путешествия разыскать автора песени. Тот соглашается. Граф отправляет жену в заточение - в Башню Неутешной Вдовы.

В Бретани Бертран знакомится с трувером Гаэтаном, сеньором Трауменека: чуть не убивает его во время поединка, но вскоре они мирятся и даже дружески беседуют в доме Гаэтана. Именно он и оказывается автором заветной песни. На берегу океана Гаэтан учит Бертрана слушать Голос природы.

Графу Бертран привозит радостную новость: он видел войска. В награду он просит разрешения спеть на празднике жонглеру, которого привез с собою, и освободить жену графа из Башни, где ее, судя по разговорам на кухне, содержат весьма строго. И впрямь: Изора тоскует в заточении. Лишь мечты о рыцаре поддерживают ее. Надежды усиливаются после того, как несчастная принимает на свой счет любовную записку, адресованную Алисканом Алисе, где на восход луны назначается свидание. Тем временем Бертран в беседе с Гаэтаном пытается понять: 'Как радостью страданье может стать?' Изора, неутешно прождав у окна, вдруг видит Гаэтана - и, кинув ему черную розу, теряет от переизбытка чувств сознание. Граф, думая, что заточение тому причиной, объявляет об освобождении. Во дворе замка Бертран молится за здоровье несчастной.

На цветущем лугу на рассвете Алискан гневается на Алису, не пришедшую на свидание, и вновь предается мечтам об Изоре. Принеся Гаэтану одежду жонглера, Бертран видит у того черную розу - и просит ее себе. На майском празднике Алискана посвящают в рыцари. Менестрели состязаются в пении: песнь о войне отвергнута графом, песнь о любви к девушкам и родному краю получает награду. Наступает очередь Гаэтана. После его песни о Радости-Страданье Изора лишается чувств. Гаэтан пропадает в толпе. Очнувшись, Изора обращает свое внимание на Алискана. Тем временем к крепости приближаются восставшие. Бертран сражается лучше всех: своей победой обязаны ему защищавшие крепость. Но граф отказывается признавать очевидное, хотя и освобождает раненого Бертрана от ночной стражи. Тем временем неверная Алиса договаривается с капелланом о встрече в полночь на дворе, а Изора, истомившаяся весною от сердечной пустоты, просит сторожа предупредить о приходе нежеланных

[137]


гостей во время свидания ее с возлюбленным. В роли такового неожиданно выступает Алискан. Но их свидание открыто Алисой и капелланом. Последний зовет графа. В этот миг изнеможенный ранами Бертран падает замертво. Звуком выпавшего меча он спугивает Алискана. Молодой любовник бежит - и врывающийся в покои супруги граф никого не застает.

А. Б. Мокроусов

Соловьиный сад - Поэма (1915)

Герой поэмы - она написана от первого лица - рабочий; он приходит в часы отлива к морю, чтобы тяжелым трудом зарабатывать себе на жизнь - киркой и ломом колоть слоистые скалы. Добытый камень на осле свозится к железной дороге. И животному, и человеку тяжело. Дорога проходит мимо тенистого, прохладного сада, скрытого за высокой решеткой. Из-за ограды к работнику тянутся розы, где-то вдалеке слышен 'напев соловьиный, что-то шепчут ручьи и листы', доносится тихий смех, едва различимое пение.

Чудесные звуки томят героя, он впадает в задумчивость. Сумрак - день заканчивается - усиливает беспокойство. Герою чудится другая жизнь: в своей жалкой лачуге он мечтает о соловьином саде, отгороженном от проклятого мира высокой решеткой. Снова и снова он вспоминает привидевшееся ему в синем сумраке белое платье - оно манит его 'и круженьем, и пеньем зовет'. Так продолжается каждый день, герой ощущает, что влюблен в эту 'недоступность ограды'.

Пока утомленное животное отдыхает, хозяин, возбужденный близостью своей мечты, бродит по привычной дороге, сейчас, однако, ставшей таинственной, так как именно она ведет к синеватому сумраку соловьиного сада. Розы под тяжестью росы свисают из-за решетки ниже, чем обычно. Герой пытается понять, как его встретят, если он постучится в желанную дверь. Он не может более вернуться к тупому труду, сердце говорит ему, что его ждут в соловьином саду.

Действительно, предчувствия героя оправдываются - 'не стучал я - сама отворила неприступные двери она'. Оглушенный сладкими мелодиями соловьиного пения, звуками ручьев, герой попадает в 'чуждый край незнакомого счастья'. Так 'нищая мечта' становится явью - герой обретает любимую. 'Опаленный' счастьем, он забыва-

[138]


ет свою прошлую жизнь, тяжкую работу и животное, долго бывшее его единственным товарищем.

Так, за заросшей розами стеной, в объятиях любимой, проводит герой время. Однако и среди всего этого блаженства ему не дано не слышать шум прилива - 'заглушить рокотание моря соловьиная осень не вольна!' Ночью возлюбленная, замечая тревогу на его липе, беспрестанно спрашивает любимого о причине тоски. Тот в своих видениях различает большую дорогу и нагруженного осла, бредущего по ней.

Однажды герой просыпается, смотрит на безмятежно спящую возлюбленную - сон ее прекрасен, она улыбается: ей грезится он. Герой распахивает окно - вдали слышится шум прилива; за ним, ему кажется, можно различить 'призывающий жалобный крик'. Кричит осел - протяжно и долго; герой воспринимает эти звуки как стон. Он задергивает полог над возлюбленной, стараясь, чтобы она не проснулась подольше, выходит за ограду; цветы, 'точно руки из сада', цепляются за его одежду.

Герой приходит на берег моря, но не узнает ничего вокруг себя. Дома нет - на его месте валяется заржавленный лом, затянутый мокрым песком.

Непонятно, то ли это видится ему во сне, то ли происходит наяву - с протоптанной героем тропинки, 'там, где хижина прежде была / Стал спускаться рабочий с киркою, / Погоняя чужого осла'.

Л. А. Данилкин

Двенадцать - Поэма (1918)

Действие происходит в революционном Петрограде зимой 1917/18 г. Петроград, однако, выступает и как конкретный город, и как средоточие Вселенной, место космических катаклизмов.

Первая из двенадцати глав поэмы описывает холодные, заснеженные улицы Петрограда, терзаемого войнами и революциями. Люди пробираются по скользким дорожкам, рассматривая лозунги, кляня большевиков. На стихийных митингах кто-то - 'должно быть, писатель - вития' - говорит о проданной России. Среди прохожих - 'невеселый товарищ поп', буржуй, барыня в каракуле, запуганные старухи. Доносятся обрывочные крики с каких-то соседних собраний. Темнеет, ветер усиливается. Состояние - поэта? кого-то из прохо-

[139]


жих? - описывается как 'злоба', 'грустная злоба', 'черная злоба, святая злоба'.

Вторая глава: по ночному городу идет отряд из двенадцати человек. Холод сопровождается ощущением полной свободы; люди готовы на все, чтобы защитить мир новый от старого - 'пальнем-ка пулей в Святую Русь - в кондовую, в избяную, в толстозадую'. По дороге бойцы обсуждают своего приятеля - Ваньку, сошедшегося с 'богатой' девкой Катькой, ругают его 'буржуем': вместо того чтобы защищать революцию, Ванька проводит время в кабаках.

Глава третья - лихая песня, исполняемая, очевидно, отрядом из двенадцати. Песня о том, как после войны, в рваных пальтишках и с австрийскими ружьями, 'ребята' служат в Красной гвардии. Последний куплет песни - обещание мирового пожара, в котором сгинут все 'буржуи'. Благословение на пожар испрашивается, однако, у Бога.

Четвертая глава описывает того самого Ваньку: с Катькой на лихаче они несутся по Петрограду. Красивый солдат обнимает свою подругу, что-то говорит ей; та, довольная, весело смеется.

Следующая глава - слова Ваньки, обращенные к Катьке. Он напоминает ей ее прошлое - проститутки, перешедшей от офицеров и юнкеров к солдатам. Разгульная жизнь Катьки отразилась на ее красивом теле - шрамами и царапинами от ножевых ударов покинутых любовников. В довольно грубых выражениях ('Аль, не вспомнила, холера?') солдат напоминает гулящей барышне об убийстве какого-то офицера, к которому та явно имела отношение. Теперь солдат требует своего - 'попляши!', 'поблуди!', 'спать с собою положи!', 'согреши!'

Шестая глава: лихач, везущий любовников, сталкивается с отрядом двенадцати. Вооруженные люди нападают на сани, стреляют по сидящим там, грозя Ваньке расправой за присвоение 'чужой девочки'. Лихач извозчик, однако, вывозит Ваньку из-под выстрелов; Катька с простреленной головой остается лежать на снегу.

Отряд из двенадцати человек идет дальше, столь же бодро, как перед стычкой с извозчиком, 'революцьонным шагом'. Лишь убийца - Петруха - грустит по Катьке, бывшей когда-то его любовницей. Товарищи осуждают его - 'не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой'. Петруха, действительно повеселевший, готов идти дальше. Настроение в отряде самое боевое: 'Запирайте етажи, нынче будут грабежи. Отмыкайте погреба - гуляет нынче голытьба!'

Восьмая глава - путаные мысли Петрухи, сильно печалящегося о застреленной подруге; он молится за упокоение души ее; тоску свою

[140]


он собирается разогнать новыми убийствами - 'ты лети, буржуй, воробышком! Выпью кровушку за зазнобушку, за чернобровушку...'.

Глава девятая - романс, посвященный гибели старого мира. Вместо городового на перекрестке стоит мерзнущий буржуй, за ним - очень хорошо сочетающийся с этой сгорбленной фигурой - паршивый пес.

Двенадцать идут дальше - сквозь вьюжную ночь. Петька поминает Господа, удивляясь силе пурги. Товарищи пеняют ему за бессознательность, напоминают, что Петька уже замаран Катькиной кровью, - это значит, что от Бога помощи не будет.

Так, 'без имени святого', двенадцать человек под красным флагом твердо идут дальше, готовые в любой момент ответить врагу на удар. Их шествие становится вечным - 'и вьюга пылит им в очи дни и ночи напролет...'.

Глава двенадцатая, последняя. За отрядом увязывается шелудивый пес - старый мир. Бойцы грозят ему штыками, пытаясь отогнать от себя. Впереди, во тьме, они видят кого-то; пытаясь разобраться, люди начинают стрелять. Фигура тем не менее не исчезает, она упрямо идет впереди. 'Так идут державным шагом - позади - голодный пес, впереди - с кровавым флагом <...> Исус Христос'.

Л. А. Данилкин


Корней Иванович Чуковский 1882-1969

Крокодил Сказка в стихах (1917)

В Петрограде по улицам ходит Крокодил. Он курит папиросы и говорит по-турецки. А народ ходит за ним, насмехается, дразнит и обижает. А тут еще и собачка выражает свое презрение к нему - кусает его в нос. И Крокодил проглатывает песика. Народ возмущается, сердится: 'Эй, держите его, / Да вяжите его, / Да ведите скорее в полицию!' На шум прибегает городовой и говорит, что 'крокодилам тут гулять воспрещается'. В ответ на это Крокодил проглатывает городового. Тут уже все приходят в ужас. Люди в панике. Только один не боится страшного зверя - это доблестный Ваня Васильчиков. Он размахивает игрушечной сабелькой и объявляет Крокодилу, что тот злодей и за это он, Ваня, отрубит ему, Крокодилу, голову. Тогда Крокодил возвращает народу живого и здорового городового и кусачего барбоса. Все восхищаются Ванечкой и за спасение столицы 'от яростного гада' награждают огромным количеством сладостей. А Крокодил улетает в Африку, где воды Нила омывают его жилище. Жена рассказывает, как в отсутствие строгого папы шалили дети: один выпил бутылку чернил, другой проглотил самовар и т. д. В этот момент вваливаются родные и знакомые - жирафы и бегемоты, слоны и гиены, удавы и страусы. Крокодил, обрадованный встречей, раздает всем подарки, не забывая и собственных детей, - им папа привез пушистую зеленую елочку, всю увешанную игрушками, хлопушками и свечками. Все на радостях берутся за руки и пляшут вокруг елочки.

[142]


Тут вбегают обезьяны, несущие радостную новость: к Крокодилу в гости едет сам царь - Гиппопотам. Тут же поднимается суматоха. И вот на пороге - царь. Крокодил его радушно принимает и спрашивает, чему он обязан такой честью. Тот говорит, что слышал о поездке Крокодила в Россию и пришел послушать чудесные истории о далекой стране. Крокодил рассказывает о том, как мучаются звери в страшной тюрьме - зоологическом саду. Он рассказывает о смерти своего племянника, который, умирая, проклинал не палачей, а своих неверных собратьев, своих сильных друзей, которые не пришли разбить оковы несчастных. И тогда Крокодил поклялся отомстить людям за мучение животных. Тут и все звери поднимаются грозною толпою и идут на Петроград, желая сожрать всех мучителей, искоренить их род и выпустить бедных зверей на волю...

Маленькую Лялечку, гуляющую по Таврической улице, похищает дикая горилла. Но никто не хочет спасти ребенка. Люди в ужасе залезают под кровати, прячутся в сундуки. Никто не поможет малышке. Никто, кроме Вани Васильчикова. Он смело идет к стану страшных озлобленных животных, взяв с собой игрушечный пистолет. Он так грозен, что звери в ужасе разбегаются. Ваня снова герой, он снова спас свой город, и город снова дарит ему шоколад. Но где же Лялечка? Ваня кидается за злыми зверями, чтобы они отдали ему сестру. Но звери отвечают, что их милые звериные дети, родители, братья и сестры томятся в клетках. Они, звери, отпустят девочку только тогда, когда всех мучеников зоосада отправят домой. Но сбежавшиеся Ванины друзья объявляют войну зверям. И грянул бой! И вот уж Ляля спасена. Но доброму Ванюше жаль зверей, и он договаривается с ними, что дарует всем питомцам зоосада свободу. Пусть они живут в Петрограде, но пусть сначала спилят рога и копыта, пусть ни на кого не нападают и никого не едят. Звери соглашаются. И наступает благодать. Звери и люди дружат и любят друг друга. Звери балуют Ваню, даровавшего им свободу. И вот - каникулы! Сегодня все едут на елку к Волку. И всех с собой приглашают.

М. А. Соболева

Тараканище - Сказка в стихах (1923)

'Ехали медведи / На велосипеде. / А за ними кот / Задом наперед. / А за ним комарики / На воздушном шарике. / А за ними раки / На хромой собаке. / Волки на кобыле, / Львы в автомобиле. / Зай-

[143]


чики в трамвайчике / Жаба на метле...' Едут они и смеются, как вдруг из подворотни вылезает страшный великан - Тараканище. Он грозит зверям, что съест их. Звери в панике - волки скушали друг друга, крокодил проглотил жабу, а слониха села на ежа. Только раки не боятся - они хоть и пятятся, но бесстрашно кричат усатому чудищу, что и сами могут шевелить усами - не хуже, чем Таракан. И Гиппопотам обещает тому, кто не побоится чудовища и сразится с ним, подарить двух лягушек и пожаловать еловую шишку. Звери расхрабрились и кидаются гурьбой к усачу. Но, увидев его, бедняги так пугаются, что тут же убегают. Гиппопотам призывает зверей пойти и поднять Таракана на рога, но звери боятся: 'Только и слышно, как зубы стучат, / Только и видно, как уши дрожат'.

И вот Таракан стал повелителем полей и лесов, и все звери ему покорились. Он приказывает зверям принести ему на ужин своих детей. Все звери плачут и прощаются со своими детишками навсегда, проклиная злого повелителя. Горше всех рыдают бедные матери:

какая же мать согласится отдать своего милого ребенка на ужин ненасытному чучелу? Но вот однажды прискакала Кенгуру. Увидев усача, гостья смеется: 'Разве это великан? <...> Это просто таракан! <...> Таракан, таракан, таракашечка. /Жидконогая козявочка-букашечка'. Кенгуру стыдит своих зубастых и клыкастых знакомых - они покорились козявке, таракашке. Бегемоты пугаются, шикают на Кенгуру, но тут откуда ни возьмись прилетает Воробей, который Таракана проглатывает. Вот и нету великана! Вся звериная семья благодарит и славит своего избавителя. Все так бурно радуются и танцуют так лихо, что луна, задрожав в небе, падает на слона и скатывается в болото. Но луну вскоре водворяют на место, и к лесным жителям вновь возвращаются мир и радость.

М. А. Соболева

Айболит - Сказка в стихах (1929)

Добрый доктор Айболит сидит под деревом и лечит зверей. Все приходят со своими болезнями к Айболиту, и никому не отказывает добрый доктор. Он помогает и лисе, которую укусила злая оса, и барбосу, которого курица клюнула в нос. Зайчику, которому трамваем перерезало ножки, Айболит пришивает новые, и он, здоровый и

[144]


веселый, пляшет со своей мамой-зайчихой. Вдруг откуда ни возьмись появляется шакал верхом на кобыле - он привез Айболиту телеграмму от Гиппопотама, в которой тот просит доктора поскорее приехать в Африку и спасти малышей, у которых ангина, дифтерит, скарлатина, бронхит, малярия и аппендицит! Добрый доктор тут же соглашается помочь детишкам и, узнав у шакала, что они живут на горе Фернандо-По у широкой Лимпопо, отправляется в путь. Ветер, снег и град мешают благородному доктору. Он бежит по полям, по лугам и лесам, но так устает, что падает на снег и не может дальше идти. И тут же к нему выбегают волки, которые вызываются его подвезти. Но вот перед ними бушующее море. Айболит в растерянности. Но тут выплывает кит, который, как большой пароход, везет доброго доктора. Но вот перед ними горы. Айболит пытается ползти по горам и думает не о себе, а о том, что станется с бедными больными зверями. Но тут с высокой горы слетают орлы, и Айболит, сев верхом на орла, быстро мчится в Африку, к своим больным.

А в Африке все звери ждут своего спасителя - доктора Айболита. Они смотрят на море в беспокойстве - не плывет ли он? Ведь у 6е-гемотиков болят животики, страусята визжат от боли. А у акулиных деток, у маленьких акулят, болят зубки уже двенадцать суток! У кузнечика вывихнуто плечико, он не прыгает, не скачет, а только плачет и зовет доктора. Но вот на землю спускается орел, везущий Айболита, и Айболит машет всем шляпой. И рады все дети, и счастливы родители. А Айболит щупает животы бегемотикам и всем им дает по шоколадке и ставит им градусники. А тигрят и верблюжат он потчует гоголем-моголем. Десять ночей подряд добрый доктор не ест, не пьет и не спит. Он лечит больных зверят и ставит им градусники. И вот он всех вылечил. Все здоровы, все счастливы, все смеются и танцуют. А бегемотики ухватились за животики и так смеются, что деревья сотрясаются, А Гиппопотам поет: 'Слава, слава Айболиту! / Слава добрым докторам!'

М. Л. Соболева


Алексей Николаевич Толстой 1882-1945

Гиперболоид инженера Гарина - Роман (1925-1927)

В начале мая 192... года в Ленинграде на заброшенной даче на реке Крестовке происходит убийство. Сотрудник уголовного розыска Василий Витальевич Шельга обнаруживает зарезанного человека со следами пыток. В просторном подвале дачи проводились какие-то физико-химические опыты. Высказывается предположение, что убитый - это некий инженер Петр Петрович Гарин. Между тем настоящий инженер Гарин, тщеславный и аморальный тип, но необычайно талантливый ученый, разработавший тепловой чудо-луч (подобие нынешнего лазера), спасается от иностранных убийц, а гибнет его сотрудник, двойник Гарина. Василий Шельга, случайно столкнувшийся с живым Гариным на почтамте, принимает его именно за двойника. Гарин не спешит переубеждать Шельгу, представляясь неким Пьянковым-Питкевичем; они заключают устный пакт о взаимопомощи. Скоро Шельга понимает, что его одурачили, но поздно: Гарин ускользнул за границу, в Париж. В это время в Париже находится американский химический король, миллиардер Роллинг, скупающий химическую промышленность старушки Европы. Он и его любовница русского происхождения шикарная Зоя Монроз давно проявляли интерес к изобретению инженера Гарина. Именно их люди совершили убийство в Ленинграде, безуспешно пытаясь завладеть чудо-аппаратом. В Париже Гарин встречается со своим сотрудником Виктором

[146]


Ленуаром, который как раз завершил работу над эффективным топливом (спрессованным в небольшие пирамидки) для гариновского гиперболоида. Опасающийся за свою жизнь Гарин уговаривает Ленуара, загримировавшись, стать его двойником.

В это время в Ленинграде появляется бездомный мальчик Ваня, добравшийся сюда из Сибири; на спине у него чернильным карандашом написано письмо для Гарина от ученого Николая Манцева, который еще до революции отправился в экспедицию на Камчатку, чтобы найти подтверждение теоретической догадки Гарина о существовании в глубине Земли так называемого Оливинового пояса, в котором в расплавленном состоянии находятся металлы, в том числе и вожделенное золото. Золото нужно Гарину для власти над миром. Чтобы пробиться к золоту, нужен гиперболоид. Чтобы построить огромный гиперболоид и шахту, нужны большие деньги, то есть Роллинг. Поэтому, представляясь все тем же Пьянковым-Питкевичем, Гарин отправляется прямо к миллиардеру, предлагая ему от имени инженера Гарина сотрудничество, но самодовольный Роллинг не принимает незнакомца всерьез и в конце концов выгоняет из кабинета. Получив тревожную телеграмму от Гарина, опасающегося наемных убийц, смелый Шельга выезжает прямо в Париж, надеясь заинтересовать гениального авантюриста информацией от Манцева. А в это время в Париже неугомонная Зоя Монроз заказывает очередное убийство Гарина, на этот раз бандиту Гастону утиный Нос; но погибает опять двойник - на этот раз Виктор Ленуар. Зоя становится подругой и союзницей Гарина, который обещает ей в будущем владение Оливиновым поясом и власть над миром. Роллинг и Гастон утиный Нос, оба ослепленные ревностью и алчностью, пытаются окончательно убить Гарина; тот обороняется маленьким гиперболоидом. И уже через некоторое время могущественный Роллинг становится пленником и вынужденным партнером Гарина и Зои на яхте 'Аризона'. Сюда же, на яхту, привозит Гарин и другого пленника и временного союзника - Шельгу. Руководствуясь принципом: хорошо то, что полезно для установления Советской власти во всем мире, благородный сотрудник уголовного розыска еще надеется вернуть изобретение Гарина в СССР.

Гарин взрывает гиперболоидом немецкие химические заводы, открывая путь монополии Роллинга в Европе. На деньги Роллинга закупается по всему миру необходимое оборудование. Отправленная Гариным экспедиция обнаруживает стоянку Манцева на Камчатке. Манцев гибнет, но его документы об Оливиновом поясе переправлены к Гарину. Гарин, Зоя и Роллинг захватывают остров в южной части Тихого океана. Здесь строится большая шахта с гиперболоидом

[147]


для бурения. Со всех концов света набраны рабочие и служащие. Полиция составлена из бывших белых офицеров. Американцы посылают эскадру, чтобы уничтожить Гарина. Гарин уничтожает эскадру большим гиперболоидом. Достигнув Оливинового пояса, то есть безграничных запасов дешевого золота, Гарин начинает продавать золотые слитки по смехотворным ценам. Наступает финансовая и экономическая катастрофа капиталистического мира. Но Гарин не собирается разрушать капитализм. Он договаривается с наиболее влиятельными капиталистами о власти в обмен за стабилизацию общества. Американский сенат провозглашает Гарина диктатором. Зоя Монроз становится королевой Золотого острова. Но против ожидания 'романтик абсолютой власти' сам попадает во власть 'буржуазной скуки'.

К счастью, на Золотом острове вспыхивает восстание рабочих под предводительством 'коммуниста' Шельги. Временно передав власть своему очередному двойнику, Гарин хочет овладеть большим гиперболоидом и шахтой. Яхта 'Аризона' плывет к Золотому острову, но попадает в тайфун. Гарин и Зоя выброшены на необитаемый коралловый островок. Тянутся месяцы. В тени шалаша из пальмовых листьев Зоя перелистывает уцелевшую книгу с проектами дворцов на Золотом острове. Собрав раковины и наловив рубашкой рыбу, Гарин, накрывшись истлевшим пиджачком, ложится спать на песок, должно быть переживая во сне разные занимательные истории.

А. В. Василевский

Золотой ключик, или Приключения Буратино Сказка (1936)

Давным-давно в некоем городке на берегу Средиземного моря столяр Джузеппе дарит своему другу шарманщику Карло говорящее полено, которое, видите ли, не желает, чтобы его тесали. В бедной каморке под лестницей, где даже очаг и тот был нарисован на куске старого холста, Карло вырезает из полена мальчишку с длинным носом и дает ему имя Буратино. Он продает свою куртку и покупает деревянному сыночку азбуку, чтобы тот мог учиться. Но в первый же день по пути в школу мальчик видит кукольный театр и продает азбуку, чтобы купить билет. Во время представления в балаганчике грустный Пьеро, задорный Арлекин и другие куклы неожиданно узнают Буратино. Представление комедии 'Девочка с голубыми волосами, или Тридцать три подзатыльника' сорвано. Хозяин театра, он же драматург и режиссер Карабас Барабас, похожий на бородатого крокодила, хочет

[148]


сжечь деревянного нарушителя спокойствия. Тут простодушный Буратино к случаю рассказывает про нарисованный очаг у папы Карло, и внезапно подобревший Карабас дает Буратино пять золотых монет. Главное, просит он, никуда не переезжать из этой каморки. На обратной дороге Буратино встречает двух нищих - лису Алису и кота Базилио. Узнав про монеты, они предлагают Буратино отправиться в прекрасную Страну Дураков. Из закопанных там на Поле Чудес денежек будто бы вырастает к утру целое денежное дерево. По пути в Страну Дураков Буратино теряет своих спутников, и на него в ночном лесу нападают разбойники, подозрительно похожие на лису и кота. Буратино прячет монеты в рот, и, чтобы вытрясти их, грабители вешают мальчишку на дереве вниз головой и удаляются. Утром его обнаруживает Мальвина, девочка с голубыми волосами, вместе с пуделем Артемоном сбежавшая от Карабаса Барабаса, притеснявшего бедных кукольных актеров С чисто девичьим энтузиазмом она берется за воспитание неотесанного мальчишки, что кончается его водворением в темный чулан. Оттуда его выводит летучая мышь, и, встретившись с лисой и котом, доверчивый Буратино наконец-то добирается до Поля Чудес, почему-то похожего на свалку, закапывает монеты и садится ждать урожая, но Алиса и Базилио коварно напускают на него местных полицейских бульдогов, и те сбрасывают безмозглого деревянного мальчишку в реку. Но человечек, сделанный из полена, утонуть не может. Пожилая черепаха Тортила открывает Буратино глаза на алчность его приятелей и дарит ему золотой ключик, который некогда уронил в реку человек с длинной бородой. Ключик должен открыть какую-то дверцу, и это принесет счастье. Возвращаясь из Страны Дураков, Буратино спасает перепуганного Пьеро, также сбежавшего от Карабаса, и приводит его к Мальвине. Пока влюбленный Пьеро безуспешно пытается утешить Мальвину своими стишками, на опушке леса начинается страшный бой. Храбрый пудель Артемон вместе с лесными птицами, зверями и насекомыми лупят ненавистных полицейских собак. Пытаясь схватить Буратино, Карабас приклеивается бородой к смолистой сосне. Враги отступают. Буратино подслушивает в трактире разговор Карабаса с торговцем пиявками Дуремаром и узнает великую тайну: золотой ключик открывает дверцу, спрятанную за нарисованным очагом в каморке Карло Друзья спешат домой, отпирают дверцу и только успевают захлопнуть ее за собой, как в каморку врываются полицейские с Карабаоом Барабасом. Подземный ход приводит наших героев к сокровищу - это изумительной красоты... театр. Это будет новый театр, без режиссера с плеткой-семихвосткой, театр, в котором марионетки становятся настоящими актерами. Все, кто еще не сбежали от Карабаса, перебегают в театр Буратино, где весело играет музыка, а

[149]


голодных артистов ждет за кулисами горячая баранья похлебка с чесноком. Доктор кукольных наук Карабас Барабас остается сидеть в луже под дождем.

А. В. Василевский

Хождение по мукам - Трилогия (Кн. 1-я - 1922; кн. 2-я - 1927-1928; кн. 3-я- 1940-1941)

Книга первая СЕСТРЫ

Начало 1914 г. Петербург, 'замученный бессонными ночами, оглушающий тоску свою вином, золотом, безлюбой любовью, надрывающими и бессильно-чувственными звуками танго - предсмертного гимна <...> жил словно в ожидании рокового и страшного дня'. Молодая чистая девушка Дарья Дмитриевна Булавина приезжает в Петербург на юридические курсы из Самары и останавливается у старшей сестры Екатерины Дмитриевны, которая замужем за известным адвокатом Николаем Ивановичем Смоковниковым. Дома у Смоковниковых - салон, его посещают разные прогрессивные личности, толкующие о демократической революции, и модные люди искусства, среди них - поэт Алексей Алексеевич Бессонов. 'Все давным-давно умерло - и люди и искусство, - глухо вещает Бессонов. - А Россия - падаль... А те, кто пишет стихи, все будут в аду'. Чистую и прямодушную Дарью Дмитриевну так и тянет к порочному поэту, но она не подозревает, что ее любимая сестра Катя уже изменила мужу с Бессоновым. Обманутый Смоковников догадывается, говорит об этом Даше, обвиняет жену, но Катя убеждает обоих, что все неправда. Наконец Даша узнает, что это все-таки правда, и со всем жаром и непосредственностью молодости уговаривает сестру повиниться перед мужем. В результате супруги разъезжаются: Екатерина Дмитриевна - во Францию, Николай Иванович - в Крым. А на Васильевском острове живет добрый и честный инженер с Балтийского завода Иван Ильич Телегин и сдает часть квартиры странным молодым людям, которые устраивают на дому 'футуристические' вечера. На один из таких вечеров под названием 'Великолепные кощунства' попадает Дарья Дмитриевна; ей совершенно не нравятся 'кощунства', но сразу зато ей понравился Иван Ильич. Летом Даша, направляясь в Самару к отцу, доктору Дмитрию Степановичу Булавину, неожиданно

[150]


встречает на волжском пароходе Ивана Ильича, к тому времени уже уволенного после рабочих волнений на заводе; их взаимная симпатия крепнет. По совету отца Даша едет в Крым уговаривать Смоковникова помириться с женой; в Крыму бродит Бессонов; там же неожиданно появляется Телегин, но только для того, чтобы, объяснившись Даше в любви, проститься с ней перед отъездом на фронт - началась первая мировая война. 'В несколько месяцев война завершила работу целого века'. На фронте нелепо гибнет мобилизованный Бессонов. Дарья Дмитриевна и вернувшаяся из Франции Екатерина Дмитриевна работают в Москве в лазарете. Смоковников, воссоединившийся с женой, приводит в дом худощавого капитана с обритым черепом, Вадима Петровича Рощина, откомандированного в Москву для приема снаряжения. Вадим Петрович влюблен в Екатерину Дмитриевну, пытается объясниться, но пока без взаимности. Сестры читают в газете, что прапорщик И. И. Телегин пропал без вести; Даша в отчаянии, она еще не знает, что Иван Ильич бежал из концентрационного лагеря, был пойман, переведен в крепость, в одиночку, потом еще в один лагерь; когда ему угрожает расстрел, Телегин с товарищами снова решается на побег, на этот раз удачный. Иван Ильич благополучно добирается до Москвы, но встречи с Дашей длятся недолго, он получает предписание ехать в Петроград на Балтийский завод. В Питере он становится свидетелем того, как Заговорщики сбрасывают в воду тело убитого ими Григория Распутина. На его глазах начинается февральская революция. Телегин едет в Москву за Дашей, потом молодые супруги снова переезжают в Петроград. Комиссар Временного правительства Николай Иванович Смоковников с энтузиазмом выезжает на фронт, где его убивают возмущенные солдаты, не желающие умирать в окопах; его потрясенную вдову утешает верный Вадим Рощин. Русской армии больше нет. фронта нет. Народ хочет делить землю, а не воевать с немцами. 'Великая Россия теперь - навоз под пашню, - говорит кадровый офицер Рощин. - Все надо заново: войско, государство, душу надо другую втиснуть в нас...' Иван Ильич возражает: 'Уезд от нас останется, - и оттуда пойдет русская земля...' Летним вечером 1917 г. Катя и Вадим гуляют по Каменноостровскому проспекту в Петрограде. 'Екатерина Дмитриевна, - проговорил Рощин, беря в руки ее худенькую руку... - пройдут годы, утихнут войны, отшумят революции, и нетленным останется одно только - кроткое, нежное, любимое сердце ваше...' Они как раз проходят мимо бывшего особняка знаменитой балерины, где размещается штаб большевиков, готовящихся к захвату власти.

[151]


Книга вторая ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД

'Страшен был Петербург в конце семнадцатого года. Страшно, непонятно, непостигаемо'. В холодном и голодном городе Даша (после ночного нападения грабителей) родила раньше срока, мальчик умер на третий день. Семейная жизнь разлаживается, беспартийный Иван Ильич уходит в Красную Армию. А Вадим Петрович Рощин - в Москве, во время октябрьских боев с большевиками контужен, едет с Екатериной Дмитриевной сначала на Волгу к доктору Булавину пережидать революцию (уж к весне-то большевики должны пасть), а потом в Ростов, где формируется белая Добровольческая армия. Они не успевают - добровольцы вынуждены уйти из города в свой легендарный 'ледовый поход'. Неожиданно Екатерина Дмитриевна и Вадим Петрович ссорятся на идейной почве, она остается в городе, он следует на юг вслед за добровольцами. Белый Рощин вынужден вступить в красногвардейскую часть, добраться вместе с нею в район боев с Добровольческой армией и при первом же случае перебегает к своим. Он храбро воюет, но не доволен собой, страдает из-за разрыва с Катей. Екатерина Дмитриевна, получив (заведомо ложное) известие о смерти Вадима, отправляется из Ростова в Екатеринослав, но не доезжает - на поезд нападают махновцы. У Махно ей пришлось бы худо, но бывший вестовой Рощина Алексей Красильников узнает ее и берется опекать. Рощин же, получив отпуск, мчится за Катей в Ростов, но никто не знает, где она. На ростовском вокзале он видит Ивана Ильича в белогвардейской форме и, зная, что Телегин красный (значит, разведчик), все-таки не выдает его. 'Спасибо, Вадим', - тихо шепчет Телегин и исчезает. А Дарья Дмитриевна живет одна в красном Петрограде, к ней является старый знакомый - деникинский офицер Куличек - и привозит письмо от сестры с ложным известием о смерти Вадима. Куличек, посланный в Питер для разведки и вербовки, втягивает Дашу в подпольную работу, она переезжает в Москву и участвует в 'Союзе защиты родины и свободы' Бориса Савинкова, а для прикрытия проводит время в компании анархистов из отряда Мамонта Дальского; по заданию савинковцев она ходит на рабочие митинги, следит за выступлениями Ленина (на которого готовится покушение), но речи вождя мировой революции производят на нее сильное впечатление, Даша- порывает и с анархистами, и с заговорщиками, едет к отцу в Самару. В Самару же нелегально добирается все в той же белогвардейской форме Телегин, он рискует обратиться к доктору Булавину за какой-нибудь весточкой от Даши. Дмитрий Степанович догадывается, что перед ним 'красная гадина',

[152]


отвлекает его внимание старым Дашиным письмом и по телефону вызывает контрразведку. Ивана Ильича пытаются арестовать, он спасается бегством и неожиданно натыкается на Дату (которая, ничего не подозревая, была все время тут, в доме); супруги успевают объясниться, и Телегин исчезает. Некоторое время спустя, когда Иван Ильич, командуя полком, одним из первых врывается в Самару, квартира доктора Булавина уже пуста, стекла выбиты... Где же Даша?..

Книга третья ХМУРОЕ утро

Ночной костер в степи. Дарья Дмитриевна и ее случайный попутчик пекут картошку; они ехали в поезде, который атаковали белые казаки. Путники идут по степи в сторону Царицына и попадают в расположение красных, которые подозревают их в шпионаже (тем более что Дашин отец, доктор Булавин, - бывший министр белого самарского правительства), но неожиданно выясняется, что командир полка Мельшин хорошо знает Дашиного мужа Телегина и по германской войне, и по Красной Армии. Сам же Иван Ильич в это время везет по Волге пушки и боеприпасы в обороняющийся от белых Царицын. При обороне города Телегин серьезно ранен, он лежит в лазарете и никого не узнает, а когда приходит в себя, оказывается, что сидящая у постели медсестра - это его любимая Даша. А в это время честный Рощин, уже совершенно разочарованный в белом движении, серьезно думает о дезертирстве и вдруг в Екатеринославе случайно узнает о том, что поезд, в котором ехала Катя, был захвачен махновцами. Бросив чемодан в гостинице, сорвав погоны и нашивки, он добирается до Гуляйполя, где находится штаб Махно, и попадает в руки начальника махновской контрразведки Левки Задова, Рощина пытают, но сам Махно, которому предстоят переговоры с большевиками, забирает его в свой штаб, чтобы красные подумали, будто он одновременно заигрывает с белыми. Рощину удается побывать на хуторе, где жили Алексей Красильников и Катя, но они уже уехали неизвестно куда. Махно заключает временный союз с большевиками для совместного взятия Екатеринослава, контролируемого петлюровцами. Храбрый Рощин участвует в штурме города, но петлюровцы берут верх, раненого Рощина увозят красные, и он оказывается в харьковском госпитале. (В это время Екатерина Дмитриевна, освободившись от Алексея Красильникова, принуждавшего ее к женитьбе, учительствует в сельской школе.) Выписавшись из госпиталя, Вадим Петрович получает назначение в Киев, в штаб курсантской бригады к знакомо-

[153]


му по боям в Екатеринославе комиссару Чугаю. Он участвует в разгроме банды Зеленого, убивает Алексея Красильникова и всюду ищет Катю, но безуспешно. Однажды Иван Ильич, уже комбриг, знакомится со своим новым начальником штаба, узнает в нем старого знакомца Рощина и, думая, что Вадим Петрович - белый разведчик, хочет его арестовать, но все разъясняется. А Екатерина Дмитриевна возвращается в голодную Москву в старую арбатскую (теперь уже коммунальную) квартиру, где она когда-то хоронила мужа и объяснилась с Вадимом, Она по-прежнему учительствует. На одном из собраний в выступающем перед народом фронтовике она узнает Рощина, которого считала мертвым, и падает в обморок. К сестре приезжают Даша и Телегин. И вот они все вместе - в холодном, набитом народом зале Большого театра, где Кржижановский делает доклад об электрификации России. С высоты пятого яруса Рощин указывает Кате на присутствующих здесь Ленина и Сталина ('...тот, кто разгромил Деникина,..'). Иван Ильич шепчет Даше: 'Дельный доклад... Ужасно хочется, Дашенька, работать...' Вадим Петрович шепчет Кате: 'Ты понимаешь - какой смысл приобретают все наши усилия, пролитая кровь, все безвестные и молчаливые муки... Мир будет нами перестраиваться для добра... Все в этом зале готовы отдать за это жизнь... Это не вымысел - они тебе покажут шрамы и синеватые пятна от пуль... И это - на моей родине, и это - Россия...'

А. В. Василевский

Петр Первый - Роман (Кн. 1-я - 1929-1930, кн. 2-я - 1933-1934, кн. 3-я - 1944-1945)

К концу XVII в. после смерти государя Федора Алексеевича в России начинается борьба за власть. Бунтуют стрельцы, подстрекаемые царевной Софьей и ее любовником, честолюбивым князем Василием Голицыным. Стало в Москве два царя - малолетние Иван Алексеевич и Петр Алексеевич, а выше их - правительница Софья. 'И все пошло по-старому. Ничего не случилось. Над Москвой, над городами, над сотнями уездов, раскинутых по необъятной земле, кисли столетние сумерки - нищета, холопство, бездолье'.

В те же годы в деревне, на землях дворянина Василия Волкова, живет крестьянская семья Бровкиных. Старший, Ивашка Бровкин,

[154]


берет с собой в Москву сына Алешку; в столице, испугавшись наказания за пропавшую упряжь, Алеша сбегает и, познакомившись с ровесником Алексашкой Меншиковым, начинает самостоятельную жизнь, пристраивается торговать пирогами. Однажды Алексашка Меншиков удит рыбу на Яузе возле Лосиного острова и встречает мальчика в зеленом нерусском кафтане. Алексашка показывает царю Петру (а это именно он) фокус, без крови прокалывает иглой щеку. Они тут же расстаются, не зная, что встретятся вновь и уже не расстанутся до смерти...

В Преображенском, где живут подрастающий Петр и его мать Наталья Кирилловна, тихо и скучно. Молодой царь томится и находит отдушину в Немецкой слободе, где знакомится с живущими в России иноземцами и среди них - с обаятельным капитаном Францем Лефортом (в услужении у которого к тому времени находится Алексашка Меншиков) и, кроме того, влюбляется в Анхен, дочь зажиточного виноторговца Монса. Чтобы остепенить Петрушу, мать Наталья Кирилловна женит его на Евдокии Лопухиной. В Преображенском Петр весь отдается учениям с потешным войском, прообразом будущей российской армии. Капитан Федор Зоммер и другие иностранцы всячески поддерживают его начинания. Алексашку царь Забирает к себе постельничим, и ловкий, проворный и вороватый Алексашка становится влиятельным посредником между царем и иноземцами. Он устраивает своего приятеля Алешу Бровкина в 'потешное' войско барабанщиком, помогает ему и впредь. Случайно встретив в Москве своего отца, Алеша дает ему денег. С этого малого капитала у хозяйственного мужика Ивана Бровкина дела сразу идут в гору, он выкупается из крепостной зависимости, становится купцом, его - через Алексашку и Алешу - знает сам царь. Дочь Бровкина Саньку Петр выдает за Василия Волкова, бывшего господина Бровкиных. Это уже предвестие больших перемен в государстве ('Отныне знатность по годности считать' - будущий девиз царя Петра). Начинается новый стрелецкий бунт в пользу Софьи, но Петр с семьей и приближенными уходит из Преображенского под защиту стен Троицкого монастыря. Мятеж угасает, стрелецких главарей страшно пытают и казнят, Василия Голицына отправляют с семьей в вечную ссылку в Каргополь, Софью запирают в Новодевичьем монастыре. Петр отдается разгулу, а его беременная жена Евдокия, мучась ревностью, занимается ворожбой, пытаясь извести проклятую разлучницу Монсиху. У Петра рождается наследник - Алексей Петрович, умирает мать Наталья Кирилловна, но трещина между Петром и Евдокией не исчезает.

Среди иностранцев про Петра ходят разные слухи, на него возла-

[155]


гают большие надежды. 'Россия - золотое дно - лежала под вековой тиной... Если не новый царь поднимет жизнь, то кто же?' Франц Лефорт становится нужен Петру, как умная мать ребенку. Петр начинает поход на Крым (предыдущий - Василия Голицына - закончился позорной неудачей); а часть армии идет войной на турецкую крепость Азов. И этот поход кончился бесславно, но идет время, Петр проводит свои реформы, трудно рождается новый, XVIII век. От непомерных тягот народ начинает разбойничать или уходит в леса к раскольникам, но и там их настигают государевы слуги, и люди сжигают себя в избах или церквях, чтобы не попасть в антихристовы руки. 'Западная зараза неудержимо проникла в дремотное бытие... Боярство и поместное дворянство, духовенство и стрельцы страшились перемены (новые дела, новые люди), ненавидели быстроту и жестокость всего нововводимого... Но те, безродные, расторопные, кто хотел перемен, кто завороженно тянулся к Европе... - эти говорили, что в молодом царе не ошиблись'. Петр начинает строить в Воронеже корабли, и с помощью флота Азов все-таки взят, но это приводит к столкновению с могущественной Турецкой империей. Приходится искать союзников в Европе, и царь (под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова) едет с посольством в Кенигсберг, в Берлин, а потом в желанную его сердцу Голландию, в Англию. Там он живет как простой мастеровой, овладевая необходимыми ремеслами, В его отсутствие в России начинается брожение:

царь, дескать, умер, иностранцы подменили царя. Неукротимая Софья вновь подстрекает стрельцов к мятежу, но и этот бунт подавлен, а по возвращении Петра в Москву начинаются пытки и казни. 'Ужасом была охвачена вся страна. Старое забилось по темным углам. Кончалась византийская Русь'. Царицу Евдокию Федоровну отправляют в Суздаль, в монастырь, а ее место занимает беззаконная 'кукуйская царица' Анна Монс; ее дом так на Москве и называют - царицын дворец. Умирает Франц Лефорт, но дело его живет. В Воронеже закладываются все новые корабли, и вот уже целая флотилия плывет в Крым, потом на Босфор, и турки ничего не могут поделать с новой, неизвестно откуда взявшейся морской силой России, Богач Иван Артемьич Бровкин занимается поставками в армию, у него большой дом, многие именитые купцы у него в приказчиках, сын Яков - на флоте, сын Гаврила - в Голландии, младший, получивший отменное образование Артамон - при отце. Александра, Санька, ныне знатная дама и грезит о Париже. А Алексей Бровкин влюбляется в царевну Наталью Алексеевну, сестру Петра, да и она к нему неравнодушна.

В 1700 г. молодой и храбрый шведский король Карл XII разбивает

[156]


под Нарвой русские войска; у него сильнейшая армия, и уже кружится голова в предчувствии славы второго Цезаря. Карл занимает Лифляндию и Польшу, хочет броситься за Петром в глубь Московии, но генералы его отговаривают. А Петр мечется между Москвой, Новгородом и Воронежем, заново воссоздавая армию; строятся корабли, отливаются (из монастырских колоколов) новые пушки. Дворянская иррегулярная армия ненадежна, теперь на ее место набирают всех желающих, а от кабалы и мужицкой неволи желающих много. Под командованием Бориса Петровича Шереметева русские войска овладевают крепостью Мариенбург; среди пленных и солдат генерал-фельдмаршал замечает хорошенькую девушку с соломой в волосах ('...видимо, в обозе уже пристраивались валять ее под телегами...') и берет ее экономкой, но влиятельный Александр Меншиков забирает красавицу Катерину себе. Когда Петр узнает об измене Анны Монс с саксонским посланником Кенгисеком, Меншиков подсовывает ему Катерину, которая приходится царю по сердцу (это будущая царица Екатерина I). 'Конфузия под Нарвой пошла нам на великую пользу, - говорит Петр. - От битья железо крепнет, человек мужает'. Он начинает осаду Нарвы, ее защитник генерал Горн не желает сдавать город, что приводит к бессмысленным страданиям его жителей. Нарва взята яростным штурмом, в гуще боя виден бесстрашный Меншиков со шпагой. Генерал Горн сдается. Но: 'Не будет тебе чести от меня, - слышит он от Петра. - Отведите его в тюрьму, пешком, через весь город, дабы увидел печальное дело рук своих...'

А. В. Василевский


Евгений Иванович Замятин 1884-1937

Уездное - Повесть (1912)

Уездного малого Анфима Барыбу называют 'утюгом'. У него тяжелые железные челюсти, широченный четырехугольный рот и узенький лоб. Да и весь Барыба из жестких прямых и углов. И выходит из всего этого какой-то страшный лад. Ребята-уездники побаиваются Барыбу: зверюга, под тяжелую руку в землю вобьет. И в то же время им на потеху он разгрызает камушки, за булку.

Отец-сапожник предупреждает: со двора сгонит, коли сын не выдержит в училище выпускные экзамены. Анфим проваливается на первом же - по Закону Божьему и, боясь отца, домой не возвращается.

Он поселяется на дворе заброшенного дома купцов Балкашиных. На огородах Стрелецкой слободы да на базаре все, что удается, ворует. Как-то Анфим крадет цыпленка со двора богатой вдовы кожевенного фабриканта Чеботарихи. Тут-то его и выслеживает кучер Урванка и тащит к хозяйке.

Хочет Чеботариха наказать Барыбу, но, взглянув на его зверино-крепкое тело, уводит в свою спальню, якобы чтоб заставить раскаяться в грехе. Однако расползшаяся как тесто Чеботариха сама решает согрешить - для сиротинки.

Теперь в доме Чеботарихи Барыба живет в покое, на всем готовом

[158]


И бродит в сладком безделье. Чеботариха в нем день ото дня все больше души не чает. Вот Барыба уже и на чеботаревском дворе распорядки наводит: мужиками командует, провинившихся штрафует.

В чуриловском трактире знакомится Анфим с Тимошей-портным, маленьким, востроносым, похожим на воробья, с улыбкой вроде теплой лампадки. И становится Тимоша его приятелем.

Однажды видит Барыба на кухне, как молоденькая служанка Полька, дура босоногая, поливает деревцо апельсиновое супом. Деревцо это уже полгода выращивает, бережет-холит. Выхватывает Анфим с корнем деревцо - да за окно. Полька ревет, и Барыба выталкивает ее ногой в погреб. Тут-то в его голове и поворачивается какой-то жернов. Он - за ней, легонько налегает на Польку, она сразу и падает. Послушно двигается, только еще чаще хнычет. И в этом - особая сладость Барыбе. 'Что, перина старая, съела, ага?' - говорит он вслух Чеботарихе и показывает кукиш. Выходит из погреба, а под сараем копошится Урванка.

Барыба сидит в трактире за чаем с Тимошей. Тот заводит свое любимое - о Боге: Его нет, а все ж жить надо по-Божьи. Да еще рассказывает, как, больной чахоткой, он ест со своими детьми из одной миски, чтобы узнать, прилипнет ли эта болезнь к ним, поднимется ли у Бога рука на ребят несмышленых.

В Ильин день устраивает Чеботариха Барыбе допрос - о Польке. Анфим молчит. Тогда Чеботариха брызгает слюной, топает ногами:

'Вон, вон из мово дому! Змей подколодный!' Барыба идет сначала к Тимоше, потом в монастырь к монаху Евсею, знакомому Анфиму с детства.

Батюшки Евсей и Иннокентий, а также Савка-послушник потчуют гостя вином. Затем Евсей, одолжив у Анфима денег, отправляется с ним и Савкой гулять дальше, в Стрельцы.

На следующий день Евсей с Барыбой идут в Ильинскую церковь, где хранятся деньги Евсея, и монах возвращает Анфиму долг. С тех пор вертится Барыба возле церкви и однажды ночью после праздничной службы - шасть в алтарь за денежками Евсея: на кой ляд они монаху?

Теперь Барыба снимает комнату в Стрелецкой слободе у Апроси-салдатки. Читает Анфим лубочные книжонки. Гуляет в поле, там косят. Вот бы так и Барыбе! Да нет, не в мужики же ему идти. И подает он прошение в казначейство: авось возьмут писцом.

Узнает Евсей о пропаже денег и понимает, что украл их Барыба. Решают монахи напоить Анфимку-вора чаем на заговоренной воде - авось сознается. Отхлебывает Барыба из стакана, и хочется сказать: 'Я

[159]


украл', но молчит он и лишь улыбается зверино. А сосланный в этот монастырь дьяконок подскакивает к Барыбе: 'Нет, братец, тебя никакой разрыв-травой не проймешь. Крепок, литой'.

Неможется Барыбе. На третий день только отлегло. Спасибо Апросе, выходила Анфима и стала с тех пор его сударушкой.

Осень в этот год какая-то несуразная: падает и тает снег, и с ним тают Барыбины-Евсеевы денежки. Из казначейства приходит отказ. Тут-то Тимоша и знакомит Анфима с адвокатом Семеном Семеновичем, прозванным Моргуновым. Он ведет у купцов все их делишки темные и никогда не говорит о Боге. Начинает Барыба ходить у него в свидетелях: оговаривает, кого велит Моргунов.

В стране все полыхает, в набат бьют, вот и министра ухлопали. Тимоша и Барыба с приятелями перед пасхальной вечерей сидят в трактире. Портной все в платок покашливает. Выходят на улицу, а Тимоша возвращается: платок в трактире обронил. Наверху шум, выстрелы, выкатывается кубарем Тимоша, вслед кто-то стрелой и - в переулок. А другой, его сообщник - чернявенький мальчишечка, лежит на земле, и владелец трактира старик Чурилов пинает его в бок: 'Унесли! Убег один, со ста рублями убег!' Вдруг подскакивает злой Тимоша: 'Ты что ж это, нехристь, убить мальца-то за сто целковых хочешь?' По мнению Тимоши, Чурилову от сотни не убудет, а они, может, два дня не ели. 'Ясли бы до нашего сонного озера дошло, в самый бы омут полез!' - говорит приятелям Тимоша о революционных событиях.

Понаехали из губернии, суд военный. Чурилов во время допроса жалуется на Тимошку-дерзеца. Барыба же вдруг говорит прокурору:

'Платка никакого не было. Сказал Тимоша: дело наверху есть'.

Тимошу арестовывают. Исправник Иван Арефьич с Моргуновым решают подкупить Барыбу, чтобы тот показал на суде против приятеля. Шесть четвертных да местишко урядника - не мало ведь!

В ночь перед судом нудит внутри у Барыбы какой-то мураш надоедный. Отказаться бы, приятель все-таки, как-то чудно. Но жизни-то всего в Тимоше полвершка. Снятся экзамены, поп. Опять провалится Анфим, второй раз. А мозговатый он был, Тимоша-то. 'Был?' Почему 'был'?..

Барыба уверенно выступает на суде. А утром в веселый базарный день казнят Тимошу и чернявенького мальчишечку. Чей-то голос говорит: 'Висельники, дьяволы!' А другой: 'Тимошка Бога забыл.. Кончилось в посаде старинное житье, взбаламутили, да'.

Белый новенький китель, погоны. Идет Барыба, радостный и гордый, к отцу: пусть-ка теперь поглядит. Буркает постаревший отец:

[160]


'Чего надо?' - 'Слышал? Три дня как произвели'. - 'Слышал об тебе, как же. И про монаха Евсея. И про портного тоже'. И вдруг затрясся старик, забрызгал слюной: 'Во-он из мово дому, негодяй! Во-он!'

Очумелый, идет Барыба в чуриловский трактир. Там веселятся приказчики. Уже здорово нагрузившись, двигается Барыба к приказчикам: 'У нас теперь смеяться с-строго не д-дозволяется...' Покачивается огромный, четырехугольный, давящий, будто не человек, а старая воскресшая курганная баба, нелепая русская каменная баба.

Т. Т. Давыдова

Мы - Роман (1920-1921, опубл. 1952)

Далекое будущее. Д-503, талантливый инженер, строитель космического корабля 'Интеграл', ведет записки для потомков, рассказывает им о 'высочайших вершинах в человеческой истории' - жизни Единого Государства и его главе Благодетеле. Название рукописи - 'Мы'. Д-503 восхищается тем, что граждане Единого Государства, нумера, ведут рассчитанную по системе Тэйлора, строго регламентированную Часовой Скрижалью жизнь: в одно и то же время встают, начинают и кончают работу, выходят на прогулку, идут в аудиториум, отходят ко сну. Для нумеров определяют подходящий табель сексуальных дней и выдают розовую талонную книжку. Д-503 уверен:

'Мы' - от Бога, а 'я' - от диавола.

Как-то весенним днем со своей милой, кругло обточенной подругой, записанной на него 0-90, Д-503 вместе с другими одинаково одетыми нумерами гуляет под марш труб Музыкального Завода. С ним заговаривает незнакомка с очень белыми и острыми зубами, с каким-то раздражающим иксом в глазах или бровях. 1-330, тонкая, резкая, упрямо-гибкая, как хлыст, читает мысли Д-503.

Через несколько дней 1-330 приглашает Д-503 в Древний Дом (они прилетают туда на аэро). В квартире-музее рояль, хаос красок и форм, статуя Пушкина. Д-503 захвачен в дикий вихрь древней жизни. Но когда 1-330 просит его нарушить принятый распорядок дня и остаться с ней, Д-503 намеревается отправиться в Бюро Хранителей и донести на нее. Однако на следующий день он идет в Медицинское Бюро: ему кажется, что в него врос иррациональный ?1 и что он явно болен. Его освобождают от работы.

[161]


Д-503 вместе с другими нумерами присутствует на площади Куба во время казни одного поэта, написавшего о Благодетеле кощунственные стихи. Поэтизированный приговор читает трясущимися серыми губами приятель Д-503, Государственный Поэт R-13. Преступника казнит сам Благодетель, тяжкий, каменный, как судьба. Сверкает острое лезвие луча его Машины, и вместо нумера - лужа химически чистой воды.

Вскоре строитель 'Интеграла' получает извещение, что на него записалась 1-330. Д-503 является к ней в назначенный час. 1-330 дразнит его: курит древние 'папиросы', пьет ликер, заставляет и Д-503 сделать глоток в поцелуе. Употребление этих ядов в Едином Государстве запрещено, и Д-503 должен сообщить об этом, но не может. Теперь он другой. В десятой записи он признается, что гибнет и больше не может выполнять свои обязанности перед Единым Государством, а в одиннадцатой - что в нем теперь два 'я' - он и прежний, невинный, как Адам, и новый - дикий, любящий и ревнующий, совсем как в идиотских древних книжках. Если бы знать, какое из этих 'я' настоящее!

Д-503 не может без 1-330, а ее нигде нет. В Медицинском Бюро, куда ему помогает дойти двоякоизогнутый Хранитель S-4711, приятель I, выясняется, что строитель 'Интеграла' неизлечимо болен: у него, как и у некоторых других нумеров, образовалась душа.

Д-503 приходит в Древний Дом, в 'их' квартиру, открывает дверцу шкафа, и вдруг... пол уходит у него из-под ног, он опускается в какое-то подземелье, доходит до двери, за которой - гул. Оттуда появляется его знакомый, доктор. 'Я думал, что она, 1-330...' - 'Стойте тут!' - доктор исчезает. Наконец! Наконец она рядом. Д и I уходят - двое-одно... Она идет, как и он, с закрытыми глазами, закинув вверх голову, закусив губы... Строитель 'Интеграла' теперь в новом мире: кругом что-то корявое, лохматое, иррациональное.

0-90 понимает: Д-503 любит другую, поэтому она снимает свою запись на него. Придя к нему проститься, она просит: 'Я хочу - я должна от вас ребенка - и я уйду, я уйду!' - 'Что? Захотелось Машины Благодетеля? Вы ведь ниже сантиметров на десять Материнской Нормы!' - 'Пусть! Но ведь я же почувствую его в себе. И хоть несколько дней...' Как отказать ей?.. И Д-503 выполняет ее просьбу - словно бросается с аккумуляторной башни вниз.

1-330 наконец появляется у своего любимого. 'Зачем ты меня мучила, зачем не приходила?' - 'А может быть, мне нужно было испытать тебя, нужно знать, что ты сделаешь все, что я захочу, что ты совсем уже мой?' - 'Да, совсем!' Сладкие, острые зубы; улыбка,

[162]


она в чашечке кресла - как пчела: в ней жало и мед. И затем - пчелы - губы, сладкая боль цветения, боль любви... 'Я не могу так, I. Ты все время что-то недоговариваешь', - 'А ты не побоишься пойти за мной всюду?' - 'Нет, не побоюсь!' - 'Тогда после Дня Единогласия узнаешь все, если только не...'

Наступает великий День Единогласия, нечто вроде древней Пасхи, как пишет Д-503; ежегодные выборы Благодетеля, торжество воли единого 'Мы'. Чугунный, медленный голос: 'Кто 'за' - прошу поднять руки'. Шелест миллионов рук, с усилием поднимает свою и Д-503. 'Кто 'против'?' Тысячи рук взметнулись вверх, и среди них - рука 1-330. И дальше - вихрь взвеянных бегом одеяний, растерянные фигуры Хранителей, R-13, уносящий на руках 1-330. Как таран, Д-503 пропарывает толпу, выхватывает I, всю в крови, у R-13, крепко прижимает к себе и уносит. Только бы вот так нести ее, нести, нести...

А назавтра в Единой Государственной Газете: 'В 48-й раз единогласно избран все тот же Благодетель'. А в городе повсюду расклеены листки с надписью 'Мефи'.

Д-503 с 1-330 по коридорам под Древним Домом выходят из города за Зеленую Стену, в низший мир. Нестерпимо пестрый гам, свист, свет. У Д-503 голова кругом. Д-503 видит диких людей, обросших шерстью, веселых, жизнерадостных. 1-330 знакомит их со строителем 'Интеграла' и говорит, что он поможет захватить корабль, и тогда удастся разрушить Стену между городом и диким миром. А на камне огромные буквы 'Мефи'. Д-503 ясно: дикие люди - половина, которую потеряли горожане, одни Н2, а другие О, а чтобы получилось Н2О, нужно, чтобы половины соединились.

I назначает Д свидание в Древнем Доме и открывает ему план 'Мефи': захватить 'Интеграл' во время пробного полета и, сделав его оружием против Единого Государства, кончить все сразу, быстро, без боли. 'Какая нелепость, I! Ведь наша революция была последней!' - 'Последней - нет, революции бесконечны, а иначе - энтропия, блаженный покой, равновесие. Но необходимо его нарушить ради бесконечного движения'. Д-503 не может выдать заговорщиков, ведь среди них... Но вдруг думает: что, если она с ним только из-за...

Наутро в Государственной Газете появляется декрет о Великой Операции. Цель - уничтожение фантазии. Операции должны подвергнуться все нумера, чтобы стать совершенными, машиноравными. Может быть, сделать операцию Д и излечиться от души, от I? Но он не может без нее. Не хочет спасения...

На углу, в аудиториуме, широко разинута дверь, и оттуда - мед-

[163]


ленная колонна из оперированных. Теперь это не люди, а какие-то человекообразные тракторы. Они неудержимо пропахивают сквозь толпу и вдруг охватывают ее кольцом. Чей-то пронзительный крик:

'Загоняют, бегите!' И все убегают. Д-503 вбегает передохнуть в какой-то подъезд, и тотчас же там оказывается и 0-90. Она тоже не хочет операции и просит спасти ее и их будущего ребенка. Д-503 дает ей записку к 1-330: она поможет.

И вот долгожданный полет 'Интеграла'. Среди нумеров, находящихся на корабле, члены 'Мефи'. 'Вверх - 45°!' - командует Д-503. Глухой взрыв - толчок, потом мгновенная занавесь туч - корабль сквозь нее. И солнце, синее небо. В радиотелефонной Д-503 находит 1-330 - в слуховом крылатом шлеме, сверкающую, летучую, как древние валькирии. 'Вчера вечером приходит ко мне с твоей запиской, - говорит она Д. - И я отправила - она уже там, за Стеною. Она будет жить...' Обеденный час. Все - в столовую. И вдруг кто-то заявляет: 'От имени Хранителей... Мы знаем все. Вам - кому я говорю, те слышат... Испытание будет доведено до конца, вы не посмеете его сорвать. А потом...' У I - бешеные, синие искры. На ухо Д: 'А, так это вы? Вы - 'исполнили долг'?' И он вдруг с ужасом понимает: это дежурная Ю, не раз бывавшая в его комнате, это она прочитала его записи. Строитель 'Интеграла' - в командной рубке. Он твердо приказывает: 'Вниз! Остановить двигатели. Конец всего'. Облака - и потом далекое зеленое пятно вихрем мчится на корабль. Исковерканное лицо Второго Строителя. Он толкает Д-503 со всего маху, и тот, уже падая, туманно слышит: 'Кормовые - полный ход!' Резкий скачок вверх.

Д-503 вызывает к себе Благодетель и говорит ему, что ныне сбывается древняя мечта о рае - месте, где блаженные с оперированной фантазией, и что Д-503 был нужен заговорщикам лишь как строитель 'Интеграла'. 'Мы еще не знаем их имен, но уверен, от вас узнаем'.

На следующий день оказывается, что взорвана Стена и в городе летают стаи птиц. На улицах - восставшие. Глотая раскрытыми ртами бурю, они двигаются на запад. Сквозь стекло стен видно: женские и мужские нумера совокупляются, даже не спустивши штор, без всяких талонов...

Д-503 прибегает в Бюро Хранителей и рассказывает S-4711 все, что он знает о 'Мефи'. Он, как древний Авраам, приносит в жертву Исаака - самого себя. И вдруг строителю 'Интеграла' становится ясно: S - один из тех...

Опрометью Д-503 - из Бюро Хранителей и - в одну из общественных уборных. Там его сосед, занимающий сиденье слева, делится с

[164]


ним своим открытием: 'Бесконечности нет! Все конечно, все просто, все - вычислимо; и тогда мы победим философски...' - 'А там, где кончается ваша конечная вселенная? Что там - дальше?' Ответить сосед не успевает. Д-503 и всех, кто был там, хватают и в аудиториуме 112 подвергают Великой Операции. В голове у Д-503 теперь пусто, легко...

На другой день он является к Благодетелю и рассказывает все, что ему известно о врагах счастья. И вот он за одним столом с Благодетелем в знаменитой Газовой комнате. Приводят ту женщину. Она должна дать свои показания, но лишь молчит и улыбается. Затем ее вводят под колокол. Когда из-под колокола выкачивают воздух, она откидывает голову, глаза полузакрыты, губы стиснуты - это напоминает Д-503 что-то. Она смотрит на него, крепко вцепившись в ручки кресла, смотрит, пока глаза совсем не закрываются. Тогда ее вытаскивают, с помощью электродов быстро приводят в себя и снова сажают под колокол. Так повторяется три раза - и она все-таки не говорит ни слова. Завтра она и другие, приведенные вместе с нею, взойдут по ступеням Машины Благодетеля.

Д-503 так заканчивает свои записки: 'В городе сконструирована временная стена из высоковольтных волн. Я уверен - мы победим. Потому что разум должен победить'.

Т. Т. Давыдова


Александр Романович Беляев 1884-1942

Голова профессора Доуэля- Роман (1925, нов. ред. 1937)

Мари Лоран, молодой врач, получает предложение поступить на работу в лабораторию профессора Керна. Кабинет, в котором Керн принимает ее, производит весьма мрачное впечатление. Но куда более мрачным оказывается посещение лаборатории: там Мари видит отделенную от туловища человеческую голову. Голова укреплена на квадратной стеклянной доске, от нее к различным баллонам и цилиндрам идут трубки. Голова разительно напоминает Мари недавно умершего профессора Доуэля, известного ученого-хирурга. Это и в самом деле его голова. По словам Керна, ему удалось 'воскресить' только голову Доуэля, страдавшего неизлечимым недугом. ('Я бы предпочла смерть такому воскресению', - реагирует на это Мари Доран.) Мари поступает работать в лабораторию Керна. В ее обязанности входит следить за состоянием головы, которая 'слышит, понимает и может отвечать мимикой лица'. Кроме того. Мари ежедневно приносит голове ворох медицинских журналов, и они вместе их 'просматривают'. Между головой и Мари устанавливается некое подобие общения, и однажды голова профессора Доуэля взглядом просит девушку отвернуть кран на трубке, подведенной к его горлу (Керн строго запретил Мари трогать кран, сказав, что это приведет к немедленной смерти

[166]


головы). Голове удается объяснить Мари: этою не случится. Девушка колеблется, но в конце концов исполняет просьбу и слышит шипение и слабый надтреснутый голос - голова может говорить! В тайных беседах Мари Лоран и головы профессора выясняются чудовищные подробности оживления. Керн был ассистентом профессора. Он талантливый хирург. Во время их совместной работы с профессором Доуэлем случился припадок астмы, и, очнувшись, он увидел, что лишился тела. Керну было необходимо сохранить действующим мозг профессора, чтобы продолжать исследования. Доуэль отказывался сотрудничать с ним, хотя Керн и заставлял его самыми грубыми методами (пропуская через голову профессора электрический ток, примешивая к питательным растворам раздражающие вещества). Но когда Керн, проводя опыты на глазах у головы, сделал несколько ошибок, которые могли погубить результаты их усилий, профессор Доуэль не выдержал и согласился продолжать работу. С помощью Доуэля Керн оживляет еще две головы, мужскую и женскую (Тома Буш, рабочий, попавший под автомобиль, и Брике, певичка из бара, получившая предназначавшуюся не ей пулю). Операция проходит успешно, но головы Тома и Брике, в отличие от Доуэля, не привыкшие к интеллектуальной деятельности, томятся без тела. У Мари Лоран прибавляется работы. Она не только следит за состоянием всех трех голов, но еще показывает Тома и Брике фильмы, включает им музыку. Но все напоминает им прежнюю жизнь и только расстраивает их. Настойчивой Брике удается уговорить Керна попробовать пришить ей новое тело. Тем временем Керн узнает о беседах Мари и головы профессора Доуэля. Девушка готова разоблачить его, поведав всему миру его страшную тайну, и Керн запрещает Мари возвращаться домой. Мари пробует протестовать. Керн на ее глазах отключает один из кранов, лишая воздуха голову Доуэля. Мари соглашается на его условия, и лаборатория становится ее тюрьмой. На месте железнодорожной катастрофы Керн находит подходящее для Брике тело и похищает его. Приживление проходит удачно. Вскоре Брике разрешают говорить. Она пробует петь, при этом обнаруживается некая странность: в верхнем регистре голос Брике довольно писклив и не очень приятен, а в нижнем у нее оказывается превосходное грудное контральто. Мари просматривает газеты, чтобы понять, кому принадлежало это молодое, изящное тело, доставшееся теперь Брике. Ей на глаза попадается заметка, что труп известной итальянской артистки Анжелики Гай, следовавшей в поезде, потерпевшем крушение, исчез бесследно. Брике разрешают встать, она начинает ходить, порою в

[167]


жестах ее заметна удивительная грация. Брике воюет с Керном: она хочет вернуться домой и предстать перед своими друзьями в новом обличье, но в намерения хирурга не входит отпускать ее из лаборатории. Поняв это, Брике бежит, спустившись со второго этажа по связанным простыням. Она не раскрывает друзьям тайны своего возвращения. Брике вместе со своей подругой Рыжей Мартой и ее мужем Жаном (взломщиком сейфов) уезжают вместе, чтобы скрыться от возможного преследования полиции. Жан заинтересован в этом не меньше, чем Брике. Они оказываются на одном из пляжей Средиземного моря, где случайно встречаются с Арманом Ларе, художником, и Артуром Доуэлем, сыном профессора. Арман Лоре не может забыть Анжелику Гай, он был 'не только поклонником таланта певицы, но и ее другом, ее рыцарем'. Ларе острым взглядом художника улавливает сходство незнакомой молодой женщины с пропавшей певицей: фигура ее 'похожа как две капли воды на фигуру Анжелики Гай'. У нее та же родинка на плече, что у Анжелики, те же жесты, Арман Ларе и Артур Доуэль решают выяснить тайну. Ларе приглашает незнакомку и ее друзей совершить прогулку на яхте и там, оставшись наедине с Брике, заставляет ее рассказать свою историю. Она без утайки отвечает на расспросы сначала Ларе, потом Артура Доуэля. Когда Брике упоминает находившуюся в лаборатории третью голову, Артур догадывается, о ком идет речь. Он показывает Брике фотографию своего отца, и она подтверждает его догадку. Друзья увозят Брике в Париж, чтобы с ее помощью разыскать голову профессора Доуэля. Арман Ларе находится в некотором смятении: он чувствует симпатию - а может, и нечто большее - к Брике, но не может понять, что именно его привлекает, тело Анжелики или личность самой Брике. Брике ощущает, что в ее жизнь певички из бара вошло что-то совсем новое. Совершается чудо 'перевоплощения' - чистое тело Анжелики Гай не только омолаживает голову Брике, оно изменяет ход ее мыслей. Но маленькая ранка, что была на ступне у Анжелики, вдруг дает о себе знать: у Брике начинает болеть, краснеет и опухает нога. Ларе и Доуэль хотят показать Брике врачам, но она возражает против этого, боясь, что вся ее история будет предана огласке. Доверяя только Керну, Брике тайком едет к нему в лабораторию. Тем временем Доуэль, разыскивая Мари Лоран, узнает, что девушку заточили в больницу для душевнобольных.

Пока друзья с трудом освобождают Мари, Керн безуспешно пытается спасти ногу Брике. В конце концов он вынужден вновь отделить голову Брике от туловища. Керн, понимая, что таить впредь его

[168]


опыты невозможно, демонстрирует публике живую голову Брике (голова Тома к этому времени погибает). Во время этой демонстрации Мари Лоран, пылая гневом и ненавистью, обличает Керна как убийцу и вора, присвоившего чужие труды. Чтобы скрыть следы преступления, Керн при помощи парафиновых инъекций изменяет вид головы профессора Доуэля. Артур Доуэль, явившись к начальнику полиции, просит произвести обыск у Керна. Сам же он, вместе с Мари Лоран и Арманом Ларе, присутствует при этом. Они видят последние минуты головы профессора Доуэля. Полицейские собираются допросить Керна. Керн направляется в свой кабинет, и вскоре оттуда доносится выстрел.

В. С. Кулагина-Ярцева


Самуил Яковлевич Маршак 1887-1964

Двенадцать месяцев - драматическая сказка (1943)

В зимнем лесу волк беседует с вороном, белки играют с зайцем в горелки. Их видит Падчерица, которая пришла в лес за хворостом и дровами (послала ее жестокая Мачеха). Падчерица встречает в лесу Солдата, рассказывает ему об игре зверей. Тот объясняет, что под Новый год случаются всякие чудеса, и помогает девочке собрать вязанку. А сам Солдат пришел в лес за елочкой для Королевы. Когда он уходит, в лесу собираются двенадцать месяцев, чтобы развести костер.

Четырнадцатилетняя Королева, ровесница Падчерицы, круглая сирота. Седобородый Профессор учит своенравную девочку чистописанию и математике, но не очень успешно, ибо Королева не любит, чтобы ей противоречили. Она желает, чтобы завтра же наступил апрель, и издает приказ: обещает большую награду тому, кто принесет во дворец корзину подснежников. Глашатаи объявляют о начале весны и королевском приказе.

Мачеха и ее Дочка мечтают о награде. Только возвращается Падчерица с хворостом, как ее тут же посылают обратно в лес - за подснежниками.

Замерзшая Падчерица бродит по лесу. Выходит на поляну, на которой горит костер, а вокруг него греются двенадцать братьев-месяцев. Девочка рассказывает им свою историю. Апрель просит братьев

[170]


уступить ему часок, чтобы помочь Падчерице. Те соглашаются. Кругом расцветают подснежники, девочка их собирает. Апрель дарит ей свое колечко: если случится беда, нужно бросить колечко, сказать волшебные слова - и все месяцы придут на помощь. Братья наказывают Падчерице, чтобы она никому не говорила о встрече с ними.

Падчерица приносит подснежники домой. Мачехина Дочка крадет у спящей Падчерицы колечко, подаренное Апрелем. Та сразу об этом догадывается, умоляет вернуть ей колечко, но старуха и ее злая Дочка даже и слушать не хотят. Они идут с подснежниками в королевский дворец, оставив Падчерицу дома.

Торжественный прием в королевском дворце. Королева объявляет, что Новый год не наступит, пока не принесут полной корзины подснежников. Появляются садовники с оранжерейными цветами, но подснежников среди них нет. Лишь когда Мачеха с Дочкой приносят Подснежники, Королева признает, что Новый год наступил. Она приказывает 'двум особам' рассказать, где они нашли цветы. Те плетут небылицу о чудесном месте, на котором растут зимой и цветы, и грибы, и ягоды. Королева решает послать их за орехами и ягодами, но потом у нее возникает мысль поехать туда самой вместе с придворными. Тогда Мачеха с Дочкой говорят, что чудесное место уже замело снегом. Королева угрожает им за обман казнью, и лгуньи признаются, что цветы рвала Падчерица. Королева едет в лес, приказав 'двум особам' сопровождать ее вместе с Падчерицей.

В лесу солдаты расчищают дорогу перед Королевой. Им жарко, а придворные мерзнут. Королева приказывает всем работать и сама берет метлу. Появляются Мачеха, Дочка и Падчерица. Королева повелевает дать Падчерице шубу. Падчерица жалуется, что у нее отняли колечко. Королева приказывает мачехиной Дочке вернуть колечко, и та повинуется. Затем Королева требует, чтобы Падчерица рассказала, где нашла подснежники. Девочка отказывается, и тогда разгневанная Королева велит снять с нее шубу, грозит казнью и бросает ее колечко в прорубь. Падчерица, наконец, произносит волшебные слова и куда-то исчезает. Сразу же наступает весна. Затем лето. Рядом с Королевой появляется медведь. Все разбегаются, только Профессор и старый Солдат защищают ее. Медведь уходит. Наступает осень. Ураган, ливень. Придворные, покинув Королеву, бегут обратно во дворец. Королева остается с Профессором, старым Солдатом, Мачехой и ее Дочкой. Возвращается зима, сильная стужа. Сани есть, да ехать нельзя: на лошадях ускакали придворные. Королева мерзнет. Как выбраться из лесу?

[171]


Появляется старик в белой шубе и предлагает каждому загадать по одному желанию. Королева хочет домой, Профессор - чтобы времена года вернулись на свои места, Солдат - погреться у костра, Мачеха с Дочкой - шубы, хоть собачьи. Старик дает им шубы, они ругают друг друга, что не просили собольих. И тут же превращаются в собак. Их запрягают в сани.

Двенадцать месяцев и Падчерица сидят у костра. Месяцы дарят девочке сундук с обновками и чудесные сани, запряженные двумя конями. Появляются королевские сани в собачьей упряжке. Месяцы разрешают всем погреться у костра. На собаках, конечно, далеко не уедешь. Надо бы попросить Падчерицу, чтобы подвезла, но надменная Королева просить не хочет и не умеет. Солдат объясняет ей, как это делается. Королева наконец по-доброму просит Падчерицу, та сажает всех в сани и дает каждому шубу. А собак она через три года приведет к новогоднему костру, и, если они исправятся, их опять превратят в людей.

Все уезжают. Месяцы остаются у новогоднего костра.

О. В. Буткова


Анна Андреевна Ахматова 1889-1966

Поэма без героя Триптих (1940-1965)

Автору слышится Траурный марш Шопена и шепот теплого ливня в плюще. Ей снится молодость, ЕГО миновавшая чаша. Она ждет человека, с которым ей суждено заслужить такое, что смутится Двадцатый Век.

Но вместо того, кого она ждала, новогодним вечером к автору в фонтанный Дом приходят тени из тринадцатого года под видом ряженых. Один наряжен Фаустом, другой - Дон Жуаном. Приходят Дапертутто, Иоканаан, северный Глан, убийца Дориан. Автор не боится своих неожиданных гостей, но приходит в замешательство, не понимая: как могло случиться, что лишь она, одна из всех, осталась в живых? Ей вдруг кажется, что сама она - такая, какою была в тринадцатом году и с какою не хотела бы встретиться до Страшного Суда, - войдет сейчас в Белый зал. Она забыла уроки краснобаев и лжепророков, но они ее не забыли: как в прошедшем грядущее зреет, так в грядущем прошлое тлеет.

Единственный, кто не появился на этом страшном празднике мертвой листвы, - Гость из Будущего. Зато приходит Поэт, наряженный полосатой верстой, - ровесник Мамврийского дуба, вековой

[173]


собеседник луны. Он не ждет для себя пышных юбилейных кресел, к нему не пристают грехи. Но об этом лучше всего рассказали его стихи. Среди гостей - и тот самый демон, который в переполненном зале посылал черную розу в бокале и который встретился с Командором.

В беспечной, пряной, бесстыдной маскарадной болтовне автору слышатся знакомые голоса. Говорят о Казанове, о кафе 'Бродячая собака'. Кто-то притаскивает в Белый зал козлоногую. Она полна окаянной пляской и парадно обнажена. После крика: 'Героя на авансцену!' - призраки убегают. Оставшись в одиночестве, автор видит своего зазеркального гостя с бледным лбом и открытыми глазами - и понимает, что могильные плиты хрупки и гранит мягче воска. Гость шепчет, что оставит ее живою, но она вечно будет его вдовою. Потом в отдаленье слышится его чистый голос: 'Я к смерти готов'.

Ветер, не то вспоминая, не то пророчествуя, бормочет о Петербурге 1913 г. В тот год серебряный месяц ярко над серебряным веком стыл. Город уходил в туман, в предвоенной морозной духоте жил какой-то будущий гул. Но тогда он почти не тревожил души и тонул в невских сугробах. А по набережной легендарной приближался не календарный - настоящий Двадцатый Век.

В тот год и встал над мятежной юностью автора незабвенный и нежный друг - только раз приснившийся сон. Навек забыта его могила, словно вовсе и не жил он. Но она верит, что он придет, чтобы снова сказать ей победившее смерть слово и разгадку ее жизни.

Адская арлекинада тринадцатого года проносится мимо. Автор остается в Фонтанном Доме 5 января 1941 г. В окне виден призрак оснеженного клена. В вое ветра слышатся очень глубоко и очень умело спрятанные обрывки Реквиема. Редактор поэмы недоволен автором'. Он говорит, что невозможно понять, кто в кого влюблен, кто, когда и зачем встречался, кто погиб, и кто жив остался, и кто автор, и кто герой. Редактор уверен, что сегодня ни к чему рассуждения о поэте и рой призраков. Автор возражает: она сама рада была бы не видеть адской арлекинады и не петь среди ужаса пыток, ссылок и казней. Вместе со своими современницами - каторжанками, 'стопятницами', пленницами - она готова рассказать, как они жили в страхе по ту сторону ада, растили детей для плахи, застенка и тюрьмы. Но она не может сойти с той дороги, на которую чудом набрела, и не дописать свою поэму.

Белой ночью 24 июня 1942 г. догорают пожары в развалинах Ле-

[174]


нинграда. В Шереметевском саду цветут липы и поет соловей. Увечный клен растет под окном фонтанного Дома. Автор, находящийся за семь тысяч километров, знает, что клен еще в начале войны предвидел разлуку. Она видит свого двойника, идущего на допрос за проволокой колючей, в самом сердце тайги дремучей, и слышит свой голос из уст двойника: за тебя я заплатила чистоганом, ровно десять лет ходила под наганом...

Автор понимает, что ее невозможно разлучить с крамольным, опальным, милым городом, на стенах которого - ее тень. Она вспоминает день, когда покидала свой город в начале войны, в брюхе летучей рыбы спасаясь от злой погони. Внизу ей открылась та дорога, по которой увезли ее сына и еще многих людей. И, зная срок отмщения, обуянная смертным страхом, опустивши глаза сухие и ломая руки, Россия шла перед нею на восток.

Т. А. Сотникова


Сергей Антонович Клычков 1889-1937

Сахарный  немец- Роман (1925)

Первая мировая война. Солдаты двенадцатой роты - вчерашние мужики из села Чертухино. Миколай Митрич Зайцев, сын чертухинского лавочника, молодой парень, недавно произведен в зауряд-прапорщики. Его все зовут Зайчиком. Он мастер сочинять песни. Зайчик - человек добрый и безответный: все (и даже фельдфебель Иван Палыч) обращаются с ним бесцеремонно. Как-то раз во время смотра на Зайчика накричал командир - за то, что взводным у него был Пенкин Прохор Акимыч, рыжий и рябой. От растерянности Зайчик дал затрещину ефрейтору Пенкину, а вечером бросился ему в ноги и просил прощения.

Роте приходит инструкция. В ней говорится, что солдат высадят с кораблей, чтобы они прямо 'из моря' напали на немцев. Все в ужасе. Рота причащается перед верной смертью. Но операцию отменяют. Солдаты верят, что война скоро кончится. Однако роту из резерва вновь посылают на линию фронта, к реке Двине.

В блиндаже ефрейтор Пенкин рассказывает сказку об уродливом царе Ахламоне, который отказался от богатства, стал ходить по земле нищим и сделался красавцем. Жизнь роты идет своим чередом. У

[176]


окошка в наблюдательном пункте убит один из чертухинцев, Василий Морковкин. В отхожем месте застрелен денщик Зайчика, Анучкин. А ротный, Палон Палоныч, шпыняет Зайчика за стихотворство.

Зайчика, одного из всей роты, отпускают домой на побывку. По дороге его обстреливают немцы. Он не появляется в штабе, где должен выправить бумаги об отпуске, и его считают пропавшим без вести.

Ротный Палон Палоныч (как всегда, пьяный) приказывает денщику Сеньке принести с другого берега Двины кусок немецкой колючей проволоки. Тот всем хвастается, что обманул командира (принес проволоку, только не немецкую) и получил за это орден.

Двина разливается и заливает окопы. Чертухинцам (в отличие от многих других) удается спастись.

Зайчик же просто заплутал и, не зайдя в штаб, отправился домой. Радостно встречают его староверы-родители, Митрий Семеныч и Фекла Спиридоновна. Но ждет его и плохая весть. Клаша, дочь отца Никанора, которую Зайчик любил и с которой обвенчался в старообрядческой молельне 'в духе и свете', вышла замуж за другого, богатого. Еще Зайчик узнает страшную историю Пелагеи, жены Прохора Пенкина, Муж уехал на войну, а в молодой жене 'бушевала кровь'. Она пыталась соблазнить старого свекра. Свекор умирает, а Пелагея, согрешив с пастушком Игнаткой, ждет ребенка. Потом она кончает с собой. Пьяный дьякон Афанасий ночью в лесу натыкается на ее тело и рассказывает небылицы о страшной бабе с веревкой. Зайчик, зайдя в лес, тоже видит тело Пелагеи. Там же он встречает цыганку, которая советует ему остерегаться воды.

Ямщик Петр Еремеич решает бежать из Чертухина: он не хочет отдавать для фронта своих лошадей. Петр Еремеич подвозит Зайчика до города Чагодуя. Там они выпивают с дьяконом Афанасием, который собирается идти к царю и сказать, что он, дьякон, в Бога не верит.

В городе Зайчик встречает Клашу, Она ведет его к себе, в спальню. Но приходит ее свекор, и Зайчик вынужден бежать через окно. Миколай Митрич оказывается в вагоне вместе с дьяконом Афанасием. Тот говорит, что Бога больше нет, а только боженята - свой у каждого народа. Поезд приходит в Питер. Дьякон куда-то исчезает. А Зайчик знакомится в Питере с седой женщиной, похожей на Клашу. Женщина ведет Зайчика домой, но он убегает и прямиком оттуда на вокзал - на фронт.

Зайчик никому не говорит, что побывал дома, чтобы не сообщать

[177]


страшную новость Пенкину. Миколай Митрич дает писарю Пек Пекычу взятку и узнает, что ротный теперь под следствием ('полроты водой унесло!'), а он, Зайчик, представлен к повышению.

Ротный Палон Палоныч почти ума лишился: речи стал вести странные про чертей. А Зайчик пришел к нему под хмельком и стад спорить о вере (словами дьякона Афанасия). Ротного после того отвозят в больницу, а Зайчик становится вместо него командиром.

Солдат переводят на новые позиции. Напротив них, посредине Двины, - островок, на котором успели укрепиться немцы. Сенька, бывший денщик Палон Палоныча, придумывает хитроумное устройство, которым взрывают 'островушных' немцев.

На праздник Покрова солдатам привозят подарки. Они пьют чай вместе с командиром. Зайчик идет за водой к реке, а немцы, как ни странно, по нему не стреляют. На другом берегу немец тоже выходит за водой. Зайчик хватает винтовку и убивает его.

После этого случая Зайчик лежит в блиндаже сам не свой. Мерещится ему маленький сахарный немчик, который целится в него. А немцы действительно открывают сильный огонь. Все солдаты считают это возмездием за поступок командира. Иван Палыч после проведенной под обстрелом ночи находит разрушенный Зайчиком блиндаж. Он вытаскивает оттуда полуживого командира, надеясь, что получит за это орден.

О. В. Буткова

Чертухинский балакирь- Роман (1926)

Было это в Чертухине давно, 'когда еще ямщик Петр Еремеич молодой был'. Жили два брата, Аким и Петр Кирилычи Пенкины. Аким рано женился, детей у него было много, и работал он день и ночь. А Петр был ленивым, жил у брата, ничего не делал, но умел рассказывать разные истории, за что и был прозван балакирем. Эта история тоже с его слов известна - кто знает, была она на самом деле или нет.

Мавра, жена Акима, стала сердиться на Петра, куском попрекать. Она хотела, чтобы Петр женился, завел свое хозяйство. Тот и сам был не прочь, но девкам он не нравился: лентяй и балакирь. Обиженный Маврой, пошел Петр Кирилыч в лес и встретил там лешего Антюти-

[178]


ка. Тот пообещал женить Петра на водяной девке, а вместо нее показал купающуюся феколку, дочку мельника Спиридона Емельяныча.

Мельник был человек не простой. В молодости он с братом Андреем ушел в монастырь. Жили братья на Афоне, но одолели их искушения: Спиридону в келье рыжая девка мерещилась, а Андрею в церкви какой-то монах безликий. Да еще бес сказал Андрею, что мужики святыми не бывают, и смутил его. Братья убежали с Афона, прихватив с собой армяк, который, по преданию, принадлежал святому мужику Ивану Недотяпе. Вернулись они в родное село. Андрея забрили в солдаты, и он пропал без вести. А Спиридон женился на красавице староверке и три года по обету к жене не прикасался. Через три года она умерла, и Спиридон женился... на случайно встреченной нищенке. Она вскоре родила двух девочек и тоже умерла - в тот год, когда Спиридон поймал медведицу для барина Махал Махалыча Бачурина. Барин продавал мельницу и хотел иметь живого медведя. Вот они и договорились - мельницу за медведицу с медвежатами. Да пока спорили, медведица убежала. И в придачу к медвежатам Спиридон отдал барину чудесную мудрую книгу 'Златые уста', которую Андрей нашел в лесу. А в мельничном подвале Спиридон устроил церковь, где служил вместо попа. Вера у него была своя - вроде староверской, но особенная.

Одна Спиридонова дочь, Феколка, была красавицей, вторая, Маша, невзрачной, Феколка рано вышла замуж, а Спиридон наложил на нее запрет: не жить с мужем три года после свадьбы. Это кончилось тем, что Феколкин муж, Митрий Семеныч, завел себе любовницу. Когда прошли эти три года, Феколка приехала навестить отца. Тогда-то ее и увидел Петр Кирилыч. На следующий день он вновь пришел на это место. Но Феколка уже уехала, и Петр увидел вместо нее некрасивую Машу. Решил он, что и Маша не хуже других, посватался и получил согласие. А Спиридон принял Петра Кирилыча в свою веру.

Одна беда - привязалась к Петру Кирилычу колдунья устинья, полюбился он ей. Пришла устинья к Маше в облике старушки и дала волшебный корешок: съешь после свадьбы - похорошеешь. А корешок был сонный. Сыграли свадьбу, проглотила невеста корешок и стала как мертвая. Похоронили ее. Горевал Петр Кирилыч - он успел полюбить Машу. Стал он жить у Спиридона Емельяныча. Мельнику все казалось, что покойница - первая жена - к нему ночами приходит. И однажды он увидел вместо нее в постели... колдунью Ульяну. Она тоже с того дня стала жить на мельнице и рассказала, что Маша не умерла, а спит. Спиридон выкрал спящую Машу с кладбища. А на Ульяну рассердился и прогнал ее. Во время богослужения

[179]


мельница загорелась. Может, это мстила Ульяна, но Петру Кирилычу показалось, что огонь был от образа Неопалимой Купины. Сгорели и мельник, и Маша... А Петр Кирилыч, словно обезумев, бросился бежать в лес. О. В. Буткова

Князь мира- Роман (1927)

'Премного лет тому будет назад' жил в Чертухине мужик Михаила Иванович Бачура по прозвищу Святой. На старости лет умерла у него жена, и стал он кормиться подаянием. Встретил раз по дороге девку-нищенку, привел домой и женился на ней. Марья оказалась 'бабой дельной' и привела хозяйство в порядок. Да только Михаила уже старенький был, вот и не было у них детей. Пошел Михаила к колдуну, а тот говорит: если вокруг земли обойдешь, это тебе поможет. Пустился старик в путь и встретил по дороге солдата. Солдат напугал Ми-хайлу и заставил поменяться обликом: отнял бороду, палочку, целковый с проверченной дырочкой и отдал усы. Пришел солдат в дом к Михаиле и стал жить с его женой (говорят, что еще до этого Марья изменила мужу с пономарем). Жили лже-Михайла с Марьей богато и дружно. Соседи говорили, что у Михаилы черт в батраках, потому он так хорошо живет. Однако Марья, вскоре затяжелевшая, умерла родами. А мнимый Михайла (или настоящий, кто его знает?) удавился в лесу на осине. Тело же странным образом исчезло из петли.

В доме соседи увидели бездыханную Марью и новорожденного мальчика. Решили его кормить всем миром по очереди, пусть потом будет пастушонком. На шее у ребенка нашли цепочку, а на ней - целковый с дырочкой. Марью не успели похоронить - дом с ее телом сгорел, а на пороге горящего дома люди видели черта...

Когда сирота Мишутка немного подрос, его отдали в подпаски к пьянице и драчуну пастуху Нилу. Однажды Нил зверски избил мальчишку и на другой день найден был мертвым. Мишутка в полудреме видел, что убил Нила человек с бородкой и палочкой.

Стал Мишутка пастухом. Все бы хорошо, но у коров стало пропадать полдневное молоко. Задумали чертухинцы утопить пастушка. Но однажды увидел Мишутка спящего на берегу огромного сома. Дьячок

[180]


Порфирий Прокопьич помог ему справиться с рыбой. Когда сому распороли брюхо, оттуда полилось молоко: рыба сосала молоко у коров, забредавших в воду.

К удивлению чертухинцев, вернулся в село Михаила (или мнимый Михаила). Взял он с собой Мишутку, стали они вместе ходить по миру, собирать милостыню.

В ту пору жила неподалеку барыня Раиса Васильевна Рысакова, или Рысачиха. Владела она селом Скудилище и жестоко порола мужиков. Чуть не запорола до смерти самого смирного - Ивана Недотяпу. Убежал Иван, а через время явился к старосте Никите Миронычу и принес оброк барыне - с милостыньки, которую собирал. Показалось старосте, что у Ивана сияние над головой. Принес Никита Мироныч деньги барыне, та взяла и сказала, что мужик не может быть святым, а разве что чертом. Решила она, что надо народ отпустить с барщины на оброк - пусть милостыню собирают, а с тех денег оброк платят.

Муж Рысачихи, генерал-майор, давно умер, и не было ей отбою от сватов: была Рысачиха красавицей. Часто ездил к ней и сватался князь Копыто-Наливайко, Еще князь не давал проходу Аленушке, горничной барыни. А той, бедной, казалось, что это генерал-майор приходит с того света, ее 'тилискает'. Забеременела Аленка, и барыня велела выдать ее за урода Хомку, служившего заместо палача. Тогда Аленушка под окном у барыни удавилась, Хомка насмерть запорол ключницу Савишну, барынину наушницу, а кузнец Буркан, любивший Аленушку, убил Хомку.

Рысачиха дала согласие князю Копыто-Наливайко. Тот объяснил ей, что пороть крестьян нужно не поодиночке, а всех сразу. Но не успело Скудилище пожить под его властью: 'отпущенные на оброк' крестьяне стали разбойниками, а Буркан - их атаманом. Они убили князя. Денежные дела Рысачихи были в расстройстве. Пришел день - описали ее имущество, многое пустили с молотка, сватов тогда не стало. Рысачиха сошлась с захудалым барином Бодягой, веселым и жуликоватым. Но тот исчез года через три. Потом, говорили, с пономарем жила (или то был нечистый в облике пономаря). Стала барыня реже пороть крестьян, Набивалась она ко всем в крестные матери, а крестники ее оказывались слепыми: дело в том, что она прикасалась к их глазам волшебным перстнем.

А к Никите Миронычу опять пришел Иван Недотяпа и принес оброк. Рассказали ему всю правду про барыню, тогда он деньги оставил старосте с женой, И раскрыл секрет: он владеет неразменным рублем, отовсюду возвращающимся к своему владельцу. Решил Иван

[181]


от этого рубля избавиться, попросил запечь его в пирог и подал Ми-хайле, проходившему мимо. Староста выкупился за Недотяпины деньги на волю. Но... в тот же день царь даровал волю всем крестьянам. А последнего сына старосты Рысачиха успела ослепить.

Что было делать бывшим рысачихинским мужикам? Никита Мироныч завел постоялый двор и организовал 'нищее дело', которым и кормились вчерашние крестьяне. Он снабжал их подходящей для нищенства одеждой и получал часть выручки. У него на дворе остановились и Михаила с Мишуткой. Там же оказалась Секлетинья, повивальная бабка из Чертухина. Она прознала про неразменный рубль - тот самый, что был найден на шее у Мишутки. Изображен на этой монете рогатый 'князь мира сего'. Захотела Секлетинья завладеть целковым. Ночью грабитель подкрался к Михаиле и убил его, а с Мишуткой расправиться не успел: Секлетинья огрела злодея поленом. А у мертвого Михаилы вдруг выросли огромные усы. Секлетинья пошла дальше с Мишуткой. Она попыталась отнять у мальчишки рубль, но Мишутка убежал от нее. Когда Секлетинья возвращалась в Чертухино, ей встретилась тройка, а на ней Мишутка и страшный 'турецкий анарал' с усами, как у мертвого Михаилы. 'Анарал' приказал Секлетинье помалкивать. Однако она все разболтала в Чертухине на посиделках. Вскоре у болтливой бабы распух язык и она умерла. А Мишутка потом женился на Рысачихиной дочке и стал барином, но это уже другая история.

О. В. Буткова


Борис Леонидович Пастернак 1890-1960

Детство Аюверс - Повесть (1918, опубл. 1922)

Женя Люверс родилась и выросла в Перми. Летом живали на берегу Камы на даче. Однажды, проснувшись среди ночи, Женя испугалась огней и звуков на другом берегу реки и расплакалась. Отец, войдя в детскую, пристыдил ее и коротко объяснил: это - Мотовилиха. Наутро девочка узнала, что Мотовилиха - казенный завод и делают там чугун... Самые существенные, беспокоящие ее вопросы она умышленно не задала. В это утро она вышла из младенчества, в котором находилась еще ночью, в первый раз заподозрив явление в чем-то таком, что явление оставляет про себя либо открывает только взрослым.

Шли годы. Для Жени это были годы одиночества. Отец постоянно был в отъездах, редко обедал и никогда не ужинал. Когда же раздражался и утрачивал самообладание, то становился совершенно чужим человеком. Мать, появляясь, осыпала детей ласками, проводила с ними целые часы, когда им менее всего этого хотелось, но чаще они видели мать отчужденной, без повода вспыльчивой.

В Екатеринбурге жизнь пошла по-новому. Сережа и Женя поступили в гимназию. Появилась подруга - Лиза Дефендова, дочка псаломщика. Сережа подружился с братьями Ахмедьяновыми.

Среди сослуживцев отца был симпатичный бельгиец Негарат,

[183]


вскоре вынужденный вернуться на родину. Перед отъездом он сказал, что часть своих книг оставляет у Цветкова. При желании Люверс могут ими пользоваться.

Как-то в августе Женя забралась на поленницу и увидела чужой сад. Три незнакомки в саду разглядывали что-то. Через некоторое время они проследовали в калитку, а невысокий хромой человек нес за ними большой альбом или атлас. Хромающий молодой человек продолжал занимать ее и в последующие дни. Она увидела его со своим репетитором Диких выходящим из книжной лавки, куда через минуту они с Сережей зашли за Тургеневым. Оказывается, хромой и был тем самым Цветковым, о котором говорил Негарат.

Однажды родители собрались в театр, а Женя засела за взрослое издание 'Сказок Кота Мурлыки'. В двенадцатом часу вдруг послышались голоса, топот и громкий, полосующий крик мамы. Детей заперли в их комнатах, а наутро отправили Женю к Дефендовым, а Сережу к Ахмедьяновым.

Живя у чужих людей, Женя впервые измерила глубину своей привязанности к маме. Она вдруг почувствовала, что страшно похожа на нее. Это было ощущение женщины, ощущающей свою внешность и прелесть. Из отведенной ей комнаты она вышла не своей, изменившейся, новой походкой.

Ночью у Дефендовых она опять увидела Цветкова, Хромой удалялся от окна с поднятой в руке лампой. За ним двинулись, перекашиваясь, длинные тени, а за ними и сани, которые быстро вспыхнули и:

мотнулись во мрак.

По возвращении домой ей объяснили причину маминой болезни, По окончании спектакля их жеребец в момент появления родителей стал биться, вздыбился и насмерть задавил прохожего, а мама заболела нервным расстройством. 'Тогда и родился мертвый братец?' - спросила Женя, слышавшая об этом у Дефендовых.

Вечером пришел удрученный чем-то репетитор. Погиб его друг - Цветков. Женя вскрикнула и бросилась вон из комнаты. 'Чем объяснить этот всплеск чувствительности? - думал Диких. - Очевидно, покойный произвел на эту маленькую женщину особо глубокое впечатление, которому есть свое имя'.

Тут он ошибся. Впечатление действительно было жизненно важно и значительно, но смысл его был в том, что в ее жизнь вошел другой человек, третье лицо, то, которое имеют в виду евангельские заповеди, когда говорят о любви к ближнему.

В. С. Кулагина-Ярцева

[184]


Доктор Живаго - Роман (1955, опубл. 1957, в СССР - 1988)

Когда Юрин дядюшка Николай Николаевич переехал в Петербург, заботу о нем, в десять лет оставшемся сиротой, взяли другие родственники - Громеко, в доме которых на Сивцевом Вражке бывали интересные люди и где атмосфера профессорской семьи вполне способствовала развитию Юриных талантов.

Дочь Александра Александровича и Анны Ивановны (урожденной Крюгер) Тоня была ему хорошим товарищем, а одноклассник по гимназии Миша Гордон - близким другом, так что он не страдал от одиночества.

Как-то во время домашнего концерта Александру Александровичу пришлось сопровождать одного из приглашенных музыкантов по срочному вызову в номера, где только что попыталась свести счеты с жизнью его хорошая знакомая Амалия Карловна Гишар. Профессор уступил просьбе Юры и Миши и взял их с собой.

Пока мальчики стояли в прихожей и слушали жалобы пострадавшей о том, что на такой шаг ее толкали ужасные подозрения, по счастью оказавшиеся только плодом ее расстроенного воображения, - из-за перегородки в соседнюю комнату вышел средних лет мужчина, разбудив спавшую в кресле девушку.

На насмешливые взгляды мужчины она отвечала подмигиванием сообщницы, довольной, что все обошлось и их тайна не раскрыта. В этом безмолвном общении было что-то пугающе волшебное, будто он был кукольником, а она марионеткой. У Юры сжалось сердце от созерцания этого порабощения. На улице Миша сказал товарищу, что он встречал этого человека. Несколько лет назад они с папа ехали вместе с ним в поезде и он спаивал в дороге Юриного отца, тогда же бросившегося с площадки на рельсы.

Увиденная Юрой девушка оказалась дочерью мадам Гишар. Лариса - Лара - была гимназисткой. В шестнадцать лет она выглядела восемнадцатилетней и несколько тяготилась положением ребенка - такого же, как ее подруги. Это чувство усилилось, когда она уступила ухаживаниям Виктора Ипполитовича Комаровского, роль которого При ее маменьке не ограничивалась ролью советника в делах и друга дома. Он стал ее кошмаром, он закабалил ее.

Через несколько лет, уже студентом-медиком, Юрий Живаго вновь встретился с Ларой при необычных обстоятельствах.

Вместе с Тоней Громеко накануне Рождества они ехали на елку к Свенцицким по Камергерскому переулку. Недавно тяжело и долго

[185]


болевшая Анна Ивановна соединила их руки, сказав, что они созданы друг для друга. Тоня действительно была близким и понимающим его человеком. Вот и в эту минуту она уловила его настроение и не мешала любоваться заиндевелыми, светящимися изнутри окнами, в одном из которых Юрий заметил черную проталину, сквозь которую виден был огонь свечи, обращенный на улицу почти с сознательностью взгляда. В этот момент и родились строки еще не оформившихся стихов: 'Свеча горела на столе, свеча горела...'

Он и не подозревал, что за окном Лара Гишар говорила в этот момент Паше Антипову, не скрывавшему с детских лет своего обожания, что, если он любит ее и хочет удержать от гибели, они должны немедленно обвенчаться. После этого Лара отправилась к Свенцицким, где Юра с Тоней веселились в зале и где за картами сидел Комаровский. Около двух часов ночи в доме вдруг раздался выстрел. Лара, стреляя в Комаровского, промахнулась, но пуля задела товарища прокурора московской судебной палаты. Когда Лару провели через зал, Юра обомлел - та самая! И вновь тот же седоватый, что имел отношение к гибели его отца! В довершение всего, вернувшись домой, Тоня и Юра уже не застали Анну Ивановну в живых.

Лару стараниями Комаровского удалось спасти от суда, но она слегла, и Пашу к ней пока не пускали. Приходил, однако, Кологривов, принес 'наградные'. Больше трех лет назад Лара, чтобы избавиться от Комаровского, стала воспитательницей его младшей дочери. Все складывалось благополучно, но тут проиграл общественные деньги ее пустоватый братец Родя. Он собирался стреляться, если сестра не поможет ему. Деньгами выручили Кологривовы, и Лара передала их Роде, отобрав револьвер, из которого тот хотел застрелиться. Вернуть долг Кологривову никак не удавалось. Лара тайно от Паши посылала деньги его сосланному отцу и приплачивала хозяевам комнаты в Камергерском. Девушка считала свое положение у Кологривовых ложным, не видела выхода из него, кроме как попросить деньги у Комаровского. Жизнь опротивела ей. На балу у Свенцицких Виктор Ипполитович делал вид, что занят картами и не замечает Лару. К вошедшей же в зал девушке он обратился с улыбкой, значение которой Лара так хорошо понимала...

Когда Ларе стало лучше, они с Пашей поженились и уехали в Юрятин, на Урал. После свадьбы молодые проговорили до утра. Его' догадки чередовались с Лариными признаниями, после которых у, него падало сердце... На новом месте Лариса преподавала в гимназии и была счастлива, хотя на ней был дом и трехлетняя Катенька. Паша преподавал латынь и древнюю историю.

[186]


Справили свадьбу и Юра с Тоней. Между тем грянула война. Юрий Андреевич оказался на фронте, не успев толком повидать родившегося сына. Иным образом попал в пекло боев Павел Павлович Антипов.

С женой отношения были непростые. Он сомневался в ее любви к нему. Чтобы освободить всех от этой подделки под семейную жизнь, он закончил офицерские курсы и оказался на фронте, где в одном из боев попал в плен. Лариса Федоровна поступила сестрой в санитарный поезд и отправилась искать мужа. Подпоручик Галиуллин, знавший Пашу с детства, утверждал, что видел, как он погиб.

Живаго оказался свидетелем развала армии, бесчинства анархиствующих дезертиров, а вернувшись в Москву, застал еще более страшную разруху. Увиденное и пережитое заставило доктора многое пересмотреть в своем отношении к революции.

Чтобы выжить, семья двинулась на Урал, в бывшее имение Крюгеров Варыкино, неподалеку от города Юрятина. Путь пролегал через заснеженные пространства, на которых хозяйничали вооруженные банды, через области недавно усмиренных восстаний, с ужасом повторявших имя Стрельникова, теснившего белых под командованием полковника Галиуллина.

В Варыкине они остановились сначала у бывшего управляющего Крюгеров Микулицына, а потом в пристройке для челяди. Сажали картошку и капусту, приводили в порядок дом, доктор иногда принимал больных. Нежданно объявившийся сводный брат Евграф, энергичный, загадочный, очень влиятельный, помог упрочить их положение. Антонина Александровна, похоже, ожидала ребенка.

С течением времени Юрий Андреевич получил возможность бывать в Юрятине в библиотеке, где увидел Ларису Федоровну Антипову. Она рассказала ему о себе, о том, что Стрельников - это ее муж Павел Антипов, вернувшийся из плена, но скрывшийся под другой фамилией и не поддерживающий отношений с семьей. Когда он брал Юрятин, забрасывал город снарядами и ни разу не осведомился, живы ли жена и дочь.

Через два месяца Юрий Андреевич в очередной раз возвращался из города в Варыкино, Он обманывал Тоню, продолжая любить ее, и мучился этим. В тот день он ехал домой с намерением признаться жене во всем и больше не встречаться с Ларой.

Вдруг трое вооруженных людей преградили ему дорогу и объявили, что доктор с этого момента мобилизован в отряд Аиверия Микулицына. Работы у доктора было по горло: зимой - сыпняк, летом - дизентерия и во все времена года - раненые. Перед Ливерием Юрий Андреевич не скрывал, что идеи Октября его не воспламеняют,

[187]


что они еще так далеки от осуществления, а за одни лишь толки об этом заплачено морями крови, так что цель не оправдывает средства. Да и сама идея переделки жизни рождена людьми, не почувствовавшими ее духа. Два года неволи, разлуки с семьей, лишений и опасности завершились все же побегом.

В Юрятине доктор появился в момент, когда из города ушли белые, сдав его красным. Выглядел он одичалым, немытым, голодным и ослабевшим. Ларисы Федоровны и Катеньки дома не было. В тайнике для ключей он обнаружил записку. Аариса с дочерью отправилась в Варыкино, надеясь застать его там. Мысли его путались, усталость клонила ко сну. Он растопил печь, немного поел и, не раздеваясь, крепко заснул. Очнувшись же, понял, что раздет, умыт и лежит в чистой постели, что долго болел, но быстро поправляется благодаря заботам Лары, хотя до полного выздоровления нечего и думать о возвращении в Москву. Живаго пошел служить в губздрав, а Лариса Федоровна - в губоно. Однако тучи над ними сгущались. В докторе видели социально чуждого, под Стрельниковым начинала колебаться почва. В городе свирепствовала чрезвычайка.

В это время пришло письмо от Тони: семья была в Москве, но профессора Громеко, а с ним ее и детей (теперь у них, кроме сына, есть дочь Маша) высылают за границу. Горе еще в том, что она любит его, а он ее - нет. Пусть строит жизнь по своему разумению.

Неожиданно объявился Комаровский. Он приглашен правительством Дальневосточной Республики и готов взять их с собой: им обоим грозит смертельная опасность. Юрий Андреевич сразу отверг это предложение. Лара уже давно поведала ему о той роковой роли, что сыграл в ее жизни этот человек, а он рассказал ей, что Виктор Ипполитович был виновником самоубийства его отца. Решено было укрыться в Барыкине. Село было давно покинуто жителями, вокруг по ночам выли волки, но страшнее было бы появление людей, а они не взяли с собой оружие. Кроме того, недавно Лара сказала, что, кажется, беременна. Надо было думать уже не о себе. Тут как раз снова прибыл Комаровский. Он привез весть, что Стрельников приговорен к расстрелу и надо спасать Катеньку, если уж Лара не думает о себе. Доктор сказал Ларе, чтобы она ехала с Комаровским.

В снежном, лесном одиночестве Юрий Андреевич медленно сходил с ума. Он пил и писал стихи, посвященные Ларе. Плач по утраченной любимой вырастал в обобщенные мысли об истории и человеке, о революции как утраченном и оплакиваемом идеале.

В один из вечеров доктор услышал хруст шагов, и в дверях показался человек. Юрий Андреевич не сразу узнал Стрельникова. Выходило, что Комаровский обманул их! Они проговорили почти всю ночь.

[188]


О революции, о Ларе, о детстве на Тверской-Ямской. Улеглись под утро, но, проснувшись и выйдя за водой, доктор обнаружил своего собеседника застрелившимся.

...В Москве Живаго появился уже в начале нэпа исхудавшим, обросшим и одичавшим. Большую часть пути он проделал пешком. В течение последующих восьми-девяти лет своей жизни он терял врачебные навыки и утрачивал писательские, но все же брался за перо и писал тоненькие книжечки. Любители их ценили.

По хозяйству помогала ему дочь бывшего дворника Марина, она служила на телеграфе на линии зарубежной связи. Со временем она стала женой доктора и у них родились две дочери. Но в один из летних дней Юрий Андреевич вдруг исчез. Марина получила от него письмо, что он хочет пожить некоторое время в одиночестве и чтобы его не искали. Он не сообщил, что вновь неизвестно откуда появившийся брат Евграф снял ему комнату в Камергерском, снабдил деньгами, начал хлопотать о хорошем месте работы.

Однако душным августовским днем Юрий Андреевич умер от сердечного приступа. Попрощаться с ним пришло в Камергерский неожиданно много народу. Среди прощающихся оказалась и Лариса Федоровна. Она зашла в эту квартиру по старой памяти. Здесь когда-то жил ее первый муж Павел Антипов. Через несколько дней после похорон она неожиданно исчезла: ушла из дому и не вернулась. Видимо, ее арестовали.

Уже в сорок третьем году, на фронте, генерал-майор Евграф Андреевич Живаго, расспрашивая бельевщицу Таньку Безочередову о ее героической подруге разведчице Христине Орлецовой, поинтересовался и ее, Таниной, судьбой. Он быстро понял, что это дочь Ларисы и брата Юрия. Убегая с Комаровским в Монголию, когда красные подходили к Приморью, Лара оставила девочку на железнодорожном разъезде сторожихе Марфе, кончившей дни в сумасшедшем доме. Потом беспризорщина, скитания...

Между прочим, Евграф Андреевич не только позаботился о Татьяне, но и собрал все написанное братом. Среди стихов его было и стихотворение 'Зимняя ночь': 'Мело, мело по всей земле / Во все пределы. / Свеча горела на столе, / Свеча горела...'

В. С. Кулагина-Ярцева


Осип Эмильевич Мандельштам 1891-1938

Четвертая проза - Эссе (1929-1938)

Одни люди пытаются спасти других от расстрела. Но действуют они при этом по-разному. Мудрая расчетливость одесского ньютона-математика, с которой подошел к делу Веньямин Федорович, отличается от бестолковой хлопотливости Исая Бенедиктовича. Исай Бенедиктович ведет себя так, словно расстрел - заразная и прилипчивая болезнь, и поэтому его тоже могут расстрелять. Он все время помнит, что в Петербурге у него осталась жена. Хлопоча, обращаясь к влиятельным людям, Исай Бенедиктович словно делает себе прививку от расстрела.

Животный страх управляет людьми, строчит доносы, бьет по лежачим, требует казни для пленников. Люди требуют убийства за обвес на рынке, случайную подпись, припрятанную рожь. фонтаном брызжет черная лошадиная кровь эпохи.

Автор жил некоторое время в здании Цекубу (Центральной комиссии улучшения быта ученых). Тамошняя прислуга ненавидела его за то, что он не профессор. Приезжающие в Цекубу люди принимали его за своего и советовались, в какую республику лучше сбежать из Харькова и Воронежа. Когда автор наконец покинул здание Цекубу, его шуба лежала поперек пролетки, как у человека, покидающего больницу или тюрьму.

[190]


В словесном ремесле автор ценит только 'дикое мясо, сумасшедший нарост', а произведения мировой литературы делит на разрешенные и написанные без разрешения. 'Первые - это мразь, вторые - ворованный воздух'. Писателям, пишущим разрешенные вещи, следовало бы запретить иметь детей. Ведь дети должны будут досказать главнейшее за своих отцов, отцы же запроданы рябому черту на три поколения вперед.

У автора нет ни рукописей, ни записных книжек, ни даже почерка: он единственный в России работает с голосу, а не пишет как 'густопсовая сволочь'. Он чувствует себя китайцем, которого никто не понимает. Умер его покровитель, нарком Мравьян-Муравьян, 'наивный и любопытный, как священник из турецкой деревни'. И никогда уже не ездить в Эривань, взяв с собой мужество в желтой соломенной корзине и стариковскую палку - еврейский посох.

В московские псиные ночи автор не устает твердить прекрасный русский стих: '...не расстреливал несчастных по темницам...' 'Вот символ веры, вот подлинный канон настоящего писателя, смертельного врага литературы'.

Глядя на разрешенного большевиками литературоведа Митьку Благого, молочного вегетарианца из Дома Герцена, который сторожит в специальном музее веревку удавленника Сережи Есенина, автор думает: 'Чем была матушка филология и чем стала... Была вся кровь, вся непримиримость, а стала псякрев, стала всетерпимость...'

Список убийц русских поэтов пополняется. На лбу у этих людей видна каинова печать литературных убийц - как, например, у Горнфельда, назвавшего свою книгу 'Муки слова'... С Горнфельдом автор познакомился в те времена, когда еще не было идеологии и некому было жаловаться, если тебя кто обидит. В двадцать девятом советском году Горнфельд пошел жаловаться на автора в 'Вечернюю Красную Газету'.

Автор приходит жаловаться в приемную Николая Ивановича, где на пороге власти сиделкой сидит испуганная и жалостливая белочка-секретарша, охраняя носителя власти как тяжелобольного. Он хочет судиться за свою честь. Но обращаться можно разве что к Александру Ивановичу Герцену... Писательство в том виде, как оно сложилось в Европе и особенно в России, несовместимо с почетным званием иудея, которым гордится автор. Его кровь, отягощенная наследством овцеводов, патриархов и царей, бунтует против вороватой цыганщины писательского племени, которому власть отводит места в желтых кварталах, как проституткам. 'Ибо литература везде и всюду выпол-

[191]


няет одно назначение: помогает начальникам держать в повиновении солдат и помогает судьям чинить расправу над обреченными'.

Автор готов нести ответственность за издательство ЗИФ, которое не договорилось с переводчиками Горнфельдом и Карякиным. Но он не хочет носить солидную литературную шубу. Лучше в одном пиджачке бегать по бульварным кольцам зимней Москвы, лишь бы не видеть освещенные иудины окна писательского дома на Тверском бульваре и не слышать звона сребреников и счета печатных листов.

Для автора в бублике ценна дырка, а в труде - брюссельское кружево, потому что главное в брюссельском кружеве - воздух, на котором держится узор. Поэтому его поэтический труд всеми воспринимается как озорство. Но он на это согласен. Библией труда он считает рассказы Зощенко - единственного человека, который показал трудящегося и которого за это втоптали в грязь. Вот у кого брюссельское кружево живет!

Ночью по Ильинке ходят анекдоты: Ленин с Троцким, два еврея, немец-шарманщик, армяне из города Эривани...

'А в Армавире на городском гербе написано: собака лает, ветер носит'.

Т. А. Сотникова

[192]


Илья Григорьевич Эренбург 1891-1967

Хулио Хуренито - Роман (1921)

Явление Хулио Хуренито народам Европы и его первому и преданнейшему ученику Эренбургу происходит 26 марта 1913 г. в кафе 'Ротонда' на парижском бульваре Монпарнас, в тот самый час, когда автор Предается унынию над чашкой давно выпитого кофе, тщетно ожидая кого-нибудь, кто освободит его, заплатив терпеливому официанту шесть су. Принятый Эренбургом и прочими завсегдатаями 'Ротонды' за черта, незнакомец оказывается персоной куда более замечательной - героем гражданской войны в Мексике, удачливым золотоискателем, ученым-энциклопедистом и знатоком десятков живых и мертвых языков и наречий. Но главное призвание Хулио Хуренито, именуемого в романе Учителем, - быть Великим Провокатором в роковые для человечества годы.

Вслед за Эренбургом учениками и спутниками Хуренито в странствиях становятся люди, в иных обстоятельствах решительно не способные сойтись вместе. Мистер Куль, американский миссионер, возвращающий долг Европе, некогда принесшей блага цивилизации в Новый Свет: два могучих рычага истории, по его убеждению, это Библия и доллар. В числе проектов мистера Куля такие воистину гениальные, как световые рекламы над булочными: 'Не хлебом единым жив человек', оборудование торговых павильонов по соседству с эша-

[193]


фотами, дабы смертные казни из низкопробных зрелищ превратились в народные празднования, и расширенное производство автоматов для продажи гигиенических средств в публичных домах (причем на каждом пакетике должна красоваться назидательная надпись вроде такой: 'Милый друг, не забывай о своей невинной невесте!'). Прямая  противоположность  предприимчивому католику мистеру Кулю - негр-идолопоклонник Айша, вдохновляющий Учителя на различные рассуждения о месте религии в мире, погрязшем в ханжестве и фарисействе. 'Чаще гляди на детей, - советует он своему биографу Эренбургу. - Пока человек дик, пуст и невежествен - он прекрасен. В нем - прообраз грядущего века!' Четвертым учеником Хулио Хуренито оказывается Алексей Спиридонович Тишин, сын отставного генерала - пьяницы и развратника, проведший юность в мучительном выборе между женитьбой на дочери почтмейстера и ответом на вопрос: 'Грех или не грех убить губернатора?'; ныне же поиски истины привели его в Антверпен, где он, считающий себя политэмигрантом, мучает собутыльников трагическими воплями:

'Все - фикция, но скажи мне, брат мой, человек я или не человек?' - осознавая разрыв действительности с афоризмами о высоком призвании человека В. Короленко и М. Горького. Еще один спутник Хуренито - найденный им на пыльной мостовой вечного города Рима непревзойденный мастер плевания в длину и высоту с точностью до миллиметра Эрколе Бамбучи; род его занятий - 'никакой', но, если бы пришлось выбирать, он, по собственному признанию, делал бы подтяжки ('Это - удивительная вещь!'). На недоуменные вопросы - зачем ему сей босяк? - Учитель ответствует: 'Что мне и любить, если не динамит? Он все делает наоборот, он предпочитает плеваться, потому что ненавидит всякую должность и всякую организацию. Клоунада? Может быть, но не на рыжем ли парике клоуна еще горят сегодня отсветы свободы?'

Последние из семи апостолов Хуренито - похоронных дел мастер со вселенским замахом мосье Дэле и студент Карл Шмидт, построивший жизнь по сложнейшим графикам, где учтены каждый час, шаг и пфенниг. Приближая их к своей персоне, Учитель прозревает и их скорое будущее, и судьбы человечества: Дэле фантастически разбогатеет на жертвах мировой войны, а Шмидт займет высокий пост в большевистской России...

Битва народов рассеивает компанию по лицу земли. Одних призывают в армию - как, например, Айшу, теряющего на фронте руку;

другим в грандиозной мистерии достается вовсе неслыханная роль - как Эрколе Бамбучи, заведующему в Ватикане хозяйственным департаментом, принося Святому Престолу доходы от продажи чудотвор-

[194]


ных образков и ладанок; третьи оплакивают гибнущую цивилизацию - как Алексей Спиридонович, перечитывающий в десятый раз 'Преступление и наказание' и падающий на тротуар в Париже у выхода из метро 'Площадь Оперы' с воплем: 'Вяжите меня! Судите меня! Я убил человека!' Невозмутимым остается один Хуренито:

свершается то, чему должно свершиться. 'Не люди приспособились к войне, а война приспособилась к людям. Она кончится, только когда разрушит то, во имя чего началась: культуру и государство'. Остановить войну не в силах ни Ватикан, благословляющий новые образцы пулеметов, ни интеллигенция, морочащая публику, ни члены 'Международного Общества друзей и поклонников мира', изучающие штыки и ядовитые газы воюющих сторон, дабы установить: нет ли здесь чего-либо противного 1713 общепринятым правилам 'гуманного убоя людей'.

В невероятных похождениях Учителя и его семи учеников лишь читателю свойственно обнаруживать несуразицы и натяжки; лишь постороннему наблюдателю может показаться, что в этой повести слишком много 'вдруг' и 'но'. То, что в авантюрном романе - ловкая выдумка, в роковые часы истории - факт биографии обывателя. Избежав расстрела по обвинению в шпионаже поочередно во Франции и на германском участке фронта, побывав в Гааге на Конгрессе социал-демократов и в открытом море на утлой шлюпке, после потопления корабля вражеской миной, отдохнув в Сенегале, на родине Айши, и приняв участие в революционном митинге в Петрограде, в цирке Чинизелли (где и проводить подобные митинги, как не в цирке?), наши герои претерпевают новую череду приключений на широких просторах России, - кажется, именно здесь воплощаются наконец пророчества Учителя, обретают плоть утопии каждого из его спутников.

увы: и здесь нет защиты от судьбы, и в революционном горниле куются все те же пошлость, глупость и дичь, от которых они бежали семь лет, изчезновения которых они так желали, всяк на свой лад. Эренбург растерян: неужто эти внучата Пугача, эти бородатые мужики, полагающие, будто для всеобщего счастья надо, во-первых, перерезать жидов, во-вторых, князей и бар ('их мало еще резали'), да и коммунистов тоже вырезать не мешает, а главное - сжечь города, потому как все зло от них, - неужели это - истинные апостолы организации человечества?

'Миленький мальчик, - с улыбкой отвечает любимому своему ученику Хулио Хуренито, - разве ты только сейчас понял, что я - негодяй, предатель, провокатор, ренегат и прочее, прочее? Никакая революция не революционная, если она жаждет порядка. Что до му-

[195]


жиков - они сами не знают, чего хотят: то ли города жечь, то ли мирно расти дубками у себя на пригорке. Но, связанные крепкой рукой, они в итоге летят в печь, давая силы ненавистному им паровозу...'

Все снова - после грозной бури - 'связано крепкой рукой'. Эрколе Бамбучи как потомок древних римлян взят под защиту Отдела охраны памятников старины. Мосье Дэле сходит с ума. Айша заведует в Коминтерне негритянской секцией. Алексей Спиридонович в депрессии перечитывает Достоевского. Мистер Куль служит в комиссии по борьбе с проституцией. Эренбург помогает дедушке Дурову дрессировать морских свинок. Большой начальник в Совнархозе Шмидт выправляет честной компании паспорта для отъезда в Европу - чтобы каждому вернуться на круги своя.

Вернуться - ив неведении и недоумении всматриваться в грядущее, не зная и не понимая, что сулят каждому из них новые времена. Прозябать и стенать в отсутствие Учителя, который, во исполнение последнего из пророчеств, был убит из-за пары сапог 12 марта 1921 г. в 8 часов 20 минут пополудни в городе Конотопе.

М. К. Поздняев

Оттепель - Повесть (1953-1955)

В клубе крупного промышленного города - аншлаг. Зал набит битком, люди стоят в проходах. Событие незаурядное: опубликован роман молодого местного писателя. Участники читательской конференции хвалят дебютанта: трудовые будни отражены точно и ярко. Герои книги - воистину герои нашего времени.

А вот об их 'личной жизни' можно поспорить, считает один из ведущих инженеров завода Дмитрий Коротеев. Типического здесь ни на грош: не мог серьезный и честный агроном полюбить женщину ветреную и кокетливую, с которой у него нет общих духовных интересов, в придачу - жену своего товарища! Любовь, описанная в романе, похоже, механически перенесена со страниц буржуазной литературы!

Выступление Коротеева вызывает жаркий спор. Более других обескуражены - хотя и не выражают этого вслух - ближайшие его друзья: молодой инженер Гриша Савченко и учительница Лена Журавлева (ее муж - директор завода, сидящий в президиуме конференции и откровенно довольный резкостью критики Коротеева).

Спор о книге продолжается на дне рождениия Сони Пуховой,

[196]


куда приходит прямо из клуба Савченко. 'умный человек, а выступал по трафарету! - горячится Гриша. - Получается, что личному - не место в литературе. А книга всех задела за живое: слишком часто еще мы говорим одно, а в личной жизни поступаем иначе. По таким книгам читатель истосковался!' - 'Вы правы, - кивает один из гостей, художник Сабуров. - Пора вспомнить, что есть искусство!' - 'А по-моему, Коротеев прав, - возражает Соня. - Советский человек научился управлять природой, но он должен научиться управлять и своими чувствами...'

Лене Журавлевой не с кем обменяться мнением об услышанном на конференции: к мужу она уже давно охладела, - кажется, с того дня, когда в разгар 'дела врачей' услышала от него: 'Чересчур доверять им нельзя, это бесспорно'. Пренебрежительное и беспощадное 'им' потрясло Лену. И когда после пожара на заводе, где Журавлев показал себя молодцом, о нем с похвалой отозвался Коротеев, ей хотелось крикнуть: 'Вы ничего не знаете о нем. Это бездушный человек!'

Вот еще почему огорчило ее выступление Коротеева а клубе: уж он-то казался ей таким цельным, предельно честным и на людях, и в беседе с глазу на глаз, и наедине с собственной совестью...

Выбор между правдой и ложью, умение отличить одно от другого-к этому призывает всех без исключения героев повести время 'оттепели'. Оттепели не только в общественном климате (возвращается после семнадцати лет заключения отчим Коротеева; открыто обсуждаются в застолье отношения с Западом, возможность встречаться с иностранцами; на собрании всегда находятся смельчаки, готовые перечить начальству, мнению большинства). Это и оттепель всего 'личного', которое так долго принято было таить от людей, не выпускать за дверь своего дома. Коротеев - фронтовик, в жизни его было немало горечи, но и ему этот выбор дается мучительно. На партбюро он не нашел в себе смелости заступиться за ведущего инженера Соколовского, к которому Журавлев испытывает неприязнь. И хотя после злополучного партбюро Коротеев изменил свое решение и напрямую заявил об этом завотделом горкома КПСС, совесть его не успокоилась: 'Я не вправе судить Журавлева, я - такой же, как он. Говорю одно, а живу по-другому. Наверное, сегодня нужны другие, новые люди - романтики, как Савченко. Откуда их взять? Горький когда-то сказал, что нужен наш, советский гуманизм. И Горького давно нет, и слово 'гуманизм' из обращения исчезло - а задача осталась. И решать ее - сегодня'.

Причина конфликта Журавлева с Соколовским - в том, что директор срывает план строительства жилья. Буря, в первые весенние дни налетевшая на город, разрушившая несколько ветхих бараков,

[197]


вызывает ответную бурю - в Москве. Журавлев едет по срочному вызову в Москву, за новым назначением (разумеется, с понижением). В крахе карьеры он винит не бурю и тем более не самого себя - ушедшую от него Лену: уход жены - аморалка! В старые времена за такое... И еще виноват в случившемся Соколовский (едва ли не он поспешил сообщить о буре в столицу): 'Жалко все-таки, что я его не угробил...'

Была буря - и унеслась. Кто о ней вспомнит? Кто вспомнит о директоре Иване Васильевиче Журавлеве? Кто вспоминает прошедшую зиму, когда с сосулек падают громкие капли, до весны - рукой подать?..

Трудным и долгим был - как путь через снежную зиму к оттепели - путь к счастью Соколовского и 'врача-вредителя' Веры Григорьевны, Савченко и Сони Пуховой, актрисы драмтеатра Танечки и брата Сони художника Володи. Володя проходит свое искушение ложью и трусостью: на обсуждении художественной выставки он обрушивается на друга детства Сабурова - 'за формализм'. Раскаиваясь в своей низости, прося прощения у Сабурова, Володя признается себе в главном, чего он не осознавал слишком долго: у него нет таланта. В искусстве, как и в жизни, главное - это талант, а не громкие слова об идейности и народных запросах.

Быть нужной людям стремится теперь Лена, нашедшая вновь себя с Коротеевым. Это чувство испытывает и Соня Пухова - она признается самой себе в любви к Савченко. В любви, побеждающей испытания и временем, и пространством: едва успели они с Гришей привыкнуть к одной разлуке (после института Соню распределили на завод в Пензе) - а тут и Грише предстоит неблизкий путь, в Париж, на стажировку, в группе молодых специалистов.

Весна. Оттепель. Она чувствуется повсюду, ее ощущают все: и те, кто не верил в нее, и те, кто ее ждал - как Соколовский, едущий в Москву, навстречу с дочерью Машенькой, Мэри, балериной из Брюсселя, совсем ему не знакомой и самой родной, с которой он мечтал увидеться всю жизнь.

М. К. Поздняев


Михаил Афанасьевич Булгаков 1891-1940

Белая гвардия - Роман (1923-1924)

Действие романа происходит зимой 1918/19 г. в некоем Городе, в котором явно угадывается Киев. Город занят немецкими оккупационными войсками, у власти стоит гетман 'всея Украины'. Однако со дня на день в Город может войти армия Петлюры - бои идут уже в двенадцати километрах от Города. Город живет странной, неестественной жизнью: он полон приезжих из Москвы и Петербурга - банкиров, дельцов, журналистов, адвокатов, поэтов, - которые устремились туда с момента избрания гетмана, с весны 1918 г.

В столовой дома Турбиных за ужином Алексей Турбин, врач, его младший брат Николка, унтер-офицер, их сестра Елена и друзья семьи - поручик Мышлаевский, подпоручик Степанов по прозвищу Карась и поручик Шервинский, адъютант в штабе князя Белорукова, командующего всеми военными силами Украины, - взволнованно обсуждают судьбу любимого ими Города. Старший Турбин считает, что во всем виноват гетман со своей украинизацией: вплоть до самого последнего момента он не допускал формирования русской армии, а если бы это произошло вовремя - была бы сформирована отборная армия из юнкеров, студентов, гимназистов и офицеров, которых здесь тысячи, и не только отстояли бы Город, но Петлюры духу бы не было в Малороссии, мало того - пошли бы на Москву и Россию бы спасли.

[199]


Муж Елены, капитан генерального штаба Сергей Иванович Тальберг, объявляет жене о том, что немцы оставляют Город и его, Тальберга, берут в отправляющийся сегодня ночью штабной поезд. Тальберг уверен, что не пройдет и трех месяцев, как он вернется в Город с армией Деникина, формирующейся сейчас на Дону. А пока он не может взять Елену в неизвестность, и ей придется остаться в Городе.

Для защиты от наступающих войск Петлюры в Городе начинается формирование русских военных соединений. Карась, Мышлаевский и Алексей Турбин являются к командиру формирующегося мортирного дивизиона полковнику Малышеву и поступают на службу: Карась и Мышлаевский - в качестве офицеров, Турбин - в качестве дивизионного врача. Однако на следующую ночь - с 13 на 14 декабря - гетман и генерал Белоруков бегут из Города в германском поезде, и полковник Малышев распускает только что сформированный дивизион: защищать ему некого, законной власти в Городе не существует.

Полковник Най-Турс к 10 декабря заканчивает формирование второго отдела первой дружины. Считая ведение войны без зимней экипировки солдат невозможным, полковник Най-Турс, угрожая кольтом начальнику отдела снабжения, получает для своих ста пятидесяти юнкеров валенки и папахи. Утром 14 декабря Петлюра атакует Город; Най-Турс получает приказ охранять Политехническое шоссе и, в случае появления неприятеля, принять бой. Най-Турс, вступив в бой с передовыми отрядами противника, посылает троих юнкеров узнать, где гетманские части. Посланные возвращаются с сообщением, что частей нет нигде, в тылу - пулеметная стрельба, а неприятельская конница входит в Город. Най понимает, что они оказались в западне.

Часом раньше Николай Турбин, ефрейтор третьего отдела первой пехотной дружины, получает приказ вести команду по маршруту. Прибыв в назначенное место, Николка с ужасом видит бегущих юнкеров и слышит команду полковника Най-Турса, приказывающего всем юнкерам - и своим, и из команды Николки - срывать погоны, кокарды, бросать оружие, рвать документы, бежать и прятаться. Сам же полковник прикрывает отход юнкеров. На глазах Николки смертельно раненный полковник умирает. Потрясенный Николка, оставив Най-Турса, дворами и переулками пробирается к дому.

Тем временем Алексей, которому не сообщили о роспуске дивизиона, явившись, как ему было приказано, к двум часам, находит пустое здание с брошенными орудиями. Отыскав полковника Малышева, он получает объяснение происходящему: Город взят войсками Петлю-

[200]


ры. Алексей, сорвав погоны, отправляется домой, но наталкивается на петлюровских солдат, которые, узнав в нем офицера (в спешке он забыл сорвать кокарду с папахи), преследуют его. Раненного в руку Алексея укрывает у себя в доме незнакомая ему женщина по имени Юлия Рейсе. На. следующий день, переодев Алексея в штатское платье, Юлия на извозчике отвозит его домой. Одновременно с Алексеем к Турбиным приезжает из Житомира двоюродный брат Тальберга Ларион, переживший личную драму: от него ушла жена. Лариону очень нравится в доме Турбиных, и все Турбины находят его очень симпатичным.

Василий Иванович Лисович по прозвищу Василиса, хозяин дома, в котором живут Турбины, занимает в том же доме первый этаж, тогда как Турбины живут во втором. Накануне того дня, когда Петлюра вошел в Город, Василиса сооружает тайник, в котором прячет деньги и драгоценности. Однако сквозь щель в неплотно занавешенном окне за действиями Василисы наблюдает неизвестный. На следующий день к Василисе приходят трое вооруженных людей с ордером на обыск. Первым делом они вскрывают тайник, а затем забирают часы, костюм и ботинки Василисы. После ухода 'гостей' Василиса с женой догадываются, что это были бандиты. Василиса бежит к Турбиным, и для защиты от возможного нового нападения к ним направляется Карась. Обычно скуповатая Ванда Михайловна, жена Василисы, тут не скупится: на столе и коньяк, и телятина, и маринованные грибочки. Счастливый Карась дремлет, слушая жалобные речи Василисы.

Спустя три дня Николка, узнав адрес семьи Най-Турса, отправляется к родным полковника. Он сообщает матери и сестре Ная подробности его гибели. Вместе с сестрой полковника Ириной Николка находит в морге тело Най-Турса, и в ту же ночь в часовне при анатомическом театре Най-Турса отпевают.

Через несколько дней рана Алексея воспаляется, а кроме того, у него сыпной тиф: высокая температура, бред. По заключению консилиума, больной безнадежен; 22 декабря начинается агония. Елена запирается в спальне и страстно молится Пресвятой Богородице, умоляя спасти брата от смерти. 'Пусть Сергей не возвращается, - шепчет она, - но этого смертью не карай'. К изумлению дежурившего при нем врача, Алексей приходит в сознание - кризис миновал.

Спустя полтора месяца окончательно выздоровевший Алексей отправляется к Юлии Рейсе, спасшей его от смерти, и дарит ей браслет своей покойной матери. Алексей просит у Юлии разрешения бывать

[201]


у нее. Уйдя от Юлии, он встречает Николку, возвращающегося от Ирины Най-Турс.

Елена получает письмо от подруги из Варшавы, в котором та сообщает ей о предстоящей женитьбе Тальберга на их общей знакомой. Елена, рыдая, вспоминает свою молитву.

В ночь со 2 на 3 февраля начинается выход петлюровских войск из Города. Слышен грохот орудий большевиков, подошедших к Городу.

Н. Б. Соболева

Роковые яйца - Повесть (1924)

Действие происходит в СССР летом 1928 г. Владимир Ипатьевич Персиков, профессор зоологии IV государственного университета и директор Московского зооинститута, совершенно неожиданно для себя делает научное открытие огромной важности: в окуляре микроскопа при случайном движении зеркала и объектива он видит необыкновенный луч - 'луч жизни', как называет его впоследствии ассистент профессора приват-доцент Петр Степанович Иванов. Под воздействием этого луча обычные амебы ведут себя страннейшим образом: идет бешеное, опрокидывающее все естественнонаучные законы размножение; вновь рожденные амебы яростно набрасываются друг на друга, рвут в клочья и глотают; побеждают лучшие и сильнейшие, и эти лучшие ужасны: в два раза превышают размерами обычные экземпляры и, кроме того, отличаются какой-то особенной злобой и резвостью.

При помощи системы линз и зеркал приват-доцент Иванов сооружает несколько камер, в которых в увеличенном виде вне микроскопа получает такой же, но более мощный луч, и ученые ставят опыты с икрой лягушек. В течение двух суток из икринок вылупливаются тысячи головастиков, за сутки вырастающих в таких злых и прожорливых лягушек, что одна половина тут же пожирает другую, а оставшиеся в живых за два дня безо всякого луча выводят новое, совершенно бесчисленное потомство. Слухи об опытах профессора Персикова просачиваются в печать.

В это же время в стране начинается странная, не известная науке куриная болезнь: заразившись этой болезнью, курица в течение нескольких часов погибает. Профессор Персиков входит в состав чрез-

[202]


вычайной комиссии по борьбе с куриной чумой. Тем не менее через две недели на территории Советского Союза вымирают все куры до одной.

В кабинете профессора Персикова появляется Александр Семенович Рокк, только что назначенный заведующим показательным совхозом 'Красный луч', с 'бумагой из Кремля', в которой профессору предлагается предоставить сконструированные им камеры в распоряжение Рокка 'для поднятия куроводства в стране'. Профессор предостерегает Рокка, говоря, что свойства луча еще недостаточно хорошо изучены, однако Рокк совершенно уверен, что все будет в порядке и он быстро выведет прекрасных цыплят. Люди Рокка увозят три большие камеры, оставив профессору его первую, маленькую камеру.

Профессор Персиков для своих опытов выписывает из-за границы яйца тропических животных - анаконд, питонов, страусов, крокодилов. В то же время Рокк для возрождения куроводства также из-за границы выписывает куриные яйца. И происходит ужасное: заказы оказываются перепутанными, и в смоленский совхоз приходит посылка со змеиными, крокодильими и страусиными яйцами. Ни о чем не подозревающий Рокк помещает необыкновенно крупные и какие-то странные на вид яйца в камеры, и тут же в окрестностях совхоза умолкают все лягушки, снимаются с места и улетают прочь все птицы, включая воробьев, а в соседней деревне начинают тоскливо выть собаки. Через несколько дней из яиц начинают вылупливаться крокодилы и змеи. Одна из змей, выросшая к вечеру до невероятных размеров, нападает на жену Рокка Маню, которая становится первой жертвой этого чудовищного недоразумения. Мгновенно поседевший Рокк, на глазах которого произошло это несчастье, явившись в управление ГПУ, рассказывает о чудовищном происшествии в совхозе, однако сотрудники ГПУ считают его рассказ плодом галлюцинации. Однако, приехав в совхоз, они с ужасом видят огромное количество гигантских змей, а также крокодилов и страусов. Оба уполномоченных ГПУ погибают.

В стране происходят ужасные события: артиллерия обстреливает можайский лес, громя залежи крокодильих яиц, в окрестностях Можайска идут бои со страусовыми стаями, огромные полчища пресмыкающихся с запада, юго-запада и с юга приближаются к Москве. Человеческие жертвы неисчислимы. Начинается эвакуация населения из Москвы, город полон беженцев из Смоленской губернии, в столице вводится военное положение. Бедный профессор Персиков погибает от рук разъяренной толпы, считающей его виновником всех обрушившихся на страну несчастий.

[203]


В ночь с 19 на 20 августа неожиданный и неслыханный мороз, достигнув - 18 градусов, держится двое суток и спасает столицу от ужасного нашествия. Леса, поля, болота завалены разноцветными яйцами, покрытыми странным рисунком, но уже совершенно безвредными: мороз убил зародышей. На необозримых пространствах земли гниют бесчисленные трупы крокодилов, змей, страусов невероятных размеров. Однако к весне 1929 г. армия приводит все в порядок, леса и поля расчищает, а трупы сжигает.

О необыкновенном луче и катастрофе долго еще говорит и пишет весь мир, тем не менее волшебный луч получить вновь уже никому не удается, не исключая и приват-доцента Иванова.

Н. В. Соболева

Собачье сердце - ЧУДОВИЩНАЯ ИСТОРИЯ Повесть (1925)

Действие происходит в Москве зимой 1924/25 г. Профессор Филипп Филиппович Преображенский открыл способ омоложения организма посредством пересадки людям желез внутренней секреции животных. В своей семикомнатной квартире в большом доме на Пречистенке он ведет прием пациентов. В доме проходит 'уплотнение': в квартиры прежних жильцов вселяют новых - 'жилтоварищей'. К Преображенскому приходит председатель домкома Швондер с требованием освободить две комнаты в его квартире. Однако профессор, позвонив по телефону одному из своих высокопоставленных пациентов, получает на свою квартиру броню, и Швондер уходит ни с чем.

Профессор Преображенский и его ассистент доктор Иван Арнольдович Борменталь обедают в столовой у профессора. Откуда-то сверху доносится хоровое пение - это проходит общее собрание 'жилтоварищей'. Профессор возмущен происходящим в доме: с парадной лестницы украли ковер, заколотили парадную дверь и ходят теперь через черный ход, с калошной стойки в подъезде в апреле 1917 г. пропали разом все калоши. 'Разруха', - замечает Борменталь и получает в ответ: 'Если я вместо того, чтобы оперировать, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха!'

Профессор Преображенский подбирает на улице беспородного

[204]


пса, больного и с ободранной шерстью, приводит его домой, поручает домработнице Зине кормить его и ухаживать за ним. Через неделю чистый и сытый Шарик становится ласковым, обаятельным и красивым псом.

Профессор проводит операцию - пересаживает Шарику железы внутренней секреции Клима Чугункина, 25 лет, трижды судимого за кражи, игравшего на балалайке по трактирам, погибшего от удара ножом. Эксперимент удался - пес не погибает, а, напротив, постепенно превращается в человека: прибавляет в росте и весе, у него выпадает шерсть, он начинает говорить. Через три недели это уже человек небольшого роста, несимпатичной наружности, который с увлечением играет на балалайке, курит и сквернословит. Через некоторое время он требует у Филиппа Филипповича, чтобы тот прописал его, для чего ему необходим документ, а имя и фамилию он уже себе выбрал: Полиграф Полиграфович Шариков.

От прежней собачьей жизни у Шарикова остается ненависть к котам. Однажды, погнавшись за котом, забежавшим в ванную, Шариков защелкивает в ванной замок, случайно выворачивает водопроводный кран, и всю квартиру заливает водой. Профессор вынужден отменить прием. Дворник Федор, вызванный для починки крана, смущенно просит Филиппа Филипповича заплатить за разбитое Шариковым окно: тот пытался обнять кухарку из седьмой квартиры, хозяин стал его гнать. Шариков же в ответ начал швырять в него камнями.

Филипп Филиппович, Борменталь и Шариков обедают; снова и снова Борменталь безуспешно учит Шарикова хорошим манерам. На вопрос Филиппа Филипповича о том, что Шариков сейчас читает, он отвечает: 'Переписку Энгельса с Каутским' - и добавляет, что он не согласен с обоими, а вообще 'все надо поделить', а то 'один в семи комнатах расселся, а другой в сорных ящиках пропитание ищет'. Возмущенный профессор объявляет Шарикову, что тот стоит на самой низшей ступени развития и тем не менее позволяет себе подавать советы космического масштаба. Вредную же книжку профессор приказывает бросить в печь.

Через неделю Шариков предъявляет профессору документ, из которого следует, что он, Шариков, является членом жилтоварищества и ему полагается комната в профессорской квартире. Тем же вечером в кабинете профессора Шариков присваивает два червонца и возвращается ночью совершенно пьяный в сопровождении двух неизвестных, которые удалились лишь после звонка в милицию, прихватив, однако,

[205]


с собой малахитовую пепельницу, трость и бобровую шапку Филиппа Филипповича.

Той же ночью в своем кабинете профессор Преображенский беседует с Борменталем. Анализируя происходящее, ученый приходит в отчаяние от того, что он из милейшего пса получил такую мразь. И весь ужас в том, что у него уже не собачье, а именно человечье сердце, и самое паршивое из всех, которые существуют в природе. Он уверен, что перед ними - Клим Чугункин со всеми его кражами и судимостями.

Однажды, придя домой, Шариков предъявляет Филиппу Филипповичу удостоверение, из которого явствует, что он, Шариков, состоит заведующим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и прочее). Спустя несколько дней Шариков приводит домой барышню, с которой, по его словам, он собирается расписаться и жить в квартире Преображенского. Профессор рассказывает барышне о прошлом Шарикова; она рыдает, говоря, что он шрам от операции выдавал за боевое ранение.

На следующий день один из высокопоставленных пациентов профессора приносит ему написанный на него Шариковым донос, в котором упоминается и брошенный в печь Энгельс, и 'контрреволюционные речи' профессора. Филипп Филиппович предлагает Шарикову собрать свои вещи и немедленно убираться из квартиры. В ответ на это одной рукой Шариков показывает профессору шиш, а другой вынимает из кармана револьвер... Через несколько минут бледный Борменталь перерезает провод звонка, запирает парадную дверь и черный ход и скрывается вместе с профессором в смотровой.

Спустя десять дней в квартире появляется следователь с ордером на обыск и арест профессора Преображенского и доктора Борменталя по обвинению их в убийстве заведующего подотделом очистки Шарикова П. П. 'Какого Шарикова? - спрашивает профессор. - Ах пса, которого я оперировал!' И представляет пришедшим пса странного вида: местами лысый, местами с пятнами отрастающей шерсти, он выходит на задних лапах, потом встает на все четыре, затем опять поднимается на задние лапы и садится в кресло. Следователь падает в обморок.

Проходит два месяца. По вечерам пес мирно дремлет на ковре в кабинете профессора, и жизнь в квартире идет своим чередом.

Н. В. Соболева

[206]


Зойкина квартира - Пьеса (1926)

Действие происходит в 1920-е гг. в Москве.

Майский вечер. Зоя Денисовна Пельц, тридцатипятилетняя вдова, одевается перед зеркалом. К'ней по делу приходит председатель домкома Аллилуя. Он предупреждает Зою о том, что ее постановили уплотнить - у нее шесть комнат. После долгих разговоров Зоя показывает Аллилуе разрешение на открытие пошивочной мастерской и школы. Дополнительная площадь - шестнадцать саженей. Зоя дает Аллилуе взятку, и тот говорит, что, быть может, отстоит и остальные комнаты, после чего уходит. Входит Павел Федорович Обольянинов, любовник Зои. Он плохо себя чувствует, и Зоя посылает горничную Манюшку за морфием к китайцу, который часто его продает Обольянинову. Китаец Газолин и его помощник Херувим торгуют наркотиками. Манюшка велит Газолину, известному жулику, идти с ней и при Зое развести морфий в нужной пропорции - сам у себя он делает жидко. Газолин посылает с ней своего помощника, китайца-красавчика Херувима. Зоя делает Обольянинову укол, и тот оживает. Херувим объявляет цену большую, чем цена Газолина, но Павел дает ему еще и на чай и договаривается с 'честным' китайцем, что он будет ежедневно приносить морфий. Зоя же, в свою очередь, нанимает его гладить в мастерской. Обрадованный Херувим уходит. Зоя рассказывает Павлу о своих планах, Манюшка, уже посвященная во все дела Зои, уходит за пивом и забывает закрыть дверь, в которую незамедлительно проникает Аметистов, кузен Зои, шулер и жулик. Он подслушивает разговор Зои и Павла о 'мастерской', которой нужен администратор, и моментально догадывается, в чем дело. Прибегает Манюшка, зовет Зою. Та каменеет при виде кузена. Павел оставляет их вдвоем, и Зоя удивляется, что она сама читала, как его расстреляли в Баку, на что Аметистов уверяет ее, что это ошибка. Зоя явно не хочет его принимать у себя, но кузен, которому негде жить, шантажирует ее услышанным разговором. Зоя, решив, что это судьба, дает ему место администратора в своем деле, прописывает у себя и знакомит с Павлом. Тот сразу понимает, какой перед ним выдающийся человек и как он поставит дело.

Осень. Квартира Зои превращена в мастерскую, портрет Маркса на стене. Швея шьет на машинке, три дамы примеряют сшитую одежду, хлопочет закройщица. Когда все расходятся, остаются лишь Аметистов и Зоя. Они говорят о некоей красотке Алле Вадимовне, которая нужна для ночного предприятия. Алла должна Зое около 500 рублей, ей нужны деньги, и Аметистов убежден, что она согласится.

[207]


Зоя сомневается. Аметистов настаивает, но тут входит Манюшка и сообщает о приходе Аллы. Аметистов исчезает после нескольких сделанных Алле комплиментов. Алла, оставшись наедине с Зоей, говорит, что ей очень стыдно за неуплату долга и что у нее очень плохо с деньгами. Зоя сочувствует ей и предлагает работу. Зоя обещает платить Алле 60 червонцев в месяц, аннулировать долг и достать визу, если Алла всего четыре месяца будет по вечерам работать у Зои манекенщицей, причем Зоя гарантирует, что об этом никому не будет известно. Алла соглашается начать работать через три дня, так как ей нужны деньги для отъезда в Париж - там у нее жених. В знак дружбы Зоя дарит ей парижское платье, после чего Алла уходит. Зоя уходит переодеваться, а Аметистов с Манюшкой готовятся к приходу Гуся, богатого коммерческого директора треста тугоплавких металлов, которому 'ателье' обязано своим существованием. Аметистов убирает портрет Маркса и вешает картину с изображением обнаженной натуры. Под руками Манюшки и Аметистова комната преображается. Приходит Павел, который играет по вечерам на рояле (и тяготится этим), и проходит в комнату к Зое. Затем - Херувим, принесший кокаин для Аметистова, и, пока тот нюхает, переодевается в китайский наряд. По очереди появляются дамы ночного 'ателье'. Наконец появляется Гусь, которого встречает роскошно одетая Зоя. Гусь просит Зою показать ему парижские модели, так как ему нужен подарок для любимой женщины. Зоя знакомит его с Аметистовым, который после приветствий зовет Херувима и заказывает шампанское. Под музыку демонстрируют модели. Гусь восхищен тем, как поставлено дело.

Через три дня приходит Аллилуя, говорит о том, что по ночам в их квартиру ходит народ и играет музыка, но Аметистов дает ему взятку, и тот уходит. После звонка Гуся, который извещает о своем скором приходе, довольный Аметистов зовет Павла в пивную. После их ухода Херувим с Манюшкой остаются одни. Херувим предлагает Манюшке уехать в Шанхай, обещая достать много денег, та отказывается, дразнит его (ей нравится Херувим) и говорит, что, может, выйдет замуж за другого; китаец пытается ее зарезать, а потом, отпустив, объявляет, что сделал предложение. Он убегает на кухню, и тут приходит Газолин - делать предложение Манюшке, С кухни прибегает Херувим, китайцы ссорятся. Спасаясь, Газолин кидается в шкаф. Звонят в дверь. Херувим убегает. Это пришла комиссия из Наркомпроса. Они все осматривают, находят картину голой женщины и Газолина в шкафу, который рассказывает, что в этой квартире по ночам курят опиум и танцуют, и жалуется, что его убивает Херувимка. Комиссия выпускает Газолина и уходит, заверив Манюшку, что все в порядке.

Ночь. Все гости бурно веселятся, а в соседней комнате в одиноче-

[208]


стве тоскует и говорит сам с собой Гусь. Появляется Зоя. Гусь рассказывает ей, что понимает, какая дрянь его любовница. Зоя успокаивает его. Гусь же находит утешение в том, что всех сзывает и раздает деньги. Начинается показ моделей. Выходит Алла. Гусь в ужасе, увидев... свою любовницу! Начинается скандал. Гусь объявляет всем, что его невеста, с которой он живет, ради которой он оставляет семью, работает в публичном доме. Зоя увлекает всех гостей в зал, оставляя их одних. Алла объясняет Гусю, что не любит его и хочет за границу. Гусь обзывает ее лгуньей и проституткой. Алла убегает. Гусь в отчаянии - он любит Аллу. Появляется Херувим, который успокаивает Гуся и вдруг ударяет его под лопатку ножом. Гусь умирает. Китаец усаживает Гуся в кресло, дает трубку, зовет Манюшку и забирает деньги. Манюшка в ужасе, но Херувим грозит ей, и они вместе убегают. Аметистов приходит, обнаруживает труп, все понимает и скрывается, взломав Зоину шкатулку с деньгами. Входит Зоя, видит труп, зовет Павла и идет за деньгами, чтобы скорее убежать, но шкатулка взломана. Она хватает за руку Павла и бежит к двери, но им преграждают путь комиссия из Наркомпроса и Газолин. Зоя объясняет, что Гуся убили китаец с Аметистовым. Пьяные гости вываливаются из зала. Входит Аллилуя; увидев комиссию, в ужасе говорит, что давно знал все об этой темной квартире, а Зоя кричит, что у него в кармане десятка, которую она дала ему взяткой, она знает номер. Всех забирают. Зоя грустно говорит: 'Прощай, прощай, моя квартира!'

М. Л. Соболева

Театральный роман - ЗАПИСКИ ПОКОЙНИКА (1936-1937)

Действие происходит в Москве в середине 20-х гг.

В предисловии автор сообщает читателю, что записки эти принадлежат перу его друга Максудова, покончившего с собой и завещавшего ему их выправить, подписать своим именем и выпустить в свет. Автор предупреждает, что самоубийца не имел никакого отношения к театру, так что записки эти являются плодом его больной фантазии. Повествование ведется от лица Максудова.

Сергей Леонтьевич Максудов, сотрудник газеты 'Вестник пароходства', увидев во сне родной город, снег, гражданскую войну, начинает писать об этом роман. Закончив, читает его своим знакомым, кото-

[209]


рые утверждают, что роман этот опубликовать ему не удастся. Отправив в два толстых журнала отрывки из романа, Максудов получает их назад с резолюцией 'не подходит'. Убедившись в том, что роман плох, Максудов решает, что жизни его пришел конец. Выкрав у приятеля револьвер, Максудов готовится покончить с собой, но вдруг раздается стук в дверь, и в комнате появляется Рудольфи, редактор-издатель единственного в Москве частного журнала 'Родина'. Рудольфи читает роман Максудова и предлагает его издать.

Максудов незаметно возвращает украденный револьвер, бросает службу в 'Пароходстве' и погружается в другой мир: бывая у Рудольфи, знакомится с писателями и издателями. Наконец роман напечатан, и Максудов получает несколько авторских экземпляров журнала. В ту же ночь у Максудова начинается грипп, а когда, проболев десять дней, он отправляется к Рудольфи, выясняется, что Рудольфи неделю назад уехал в Америку, а весь тираж журнала исчез.

Максудов возвращается в 'Пароходство' и решает сочинять новый роман, но не понимает, о чем же будет этот роман. И опять однажды ночью он видит во сне тех же людей, тот же дальний город, снег, бок рояля. Достав из ящика книжку романа, Максудов, присмотревшись, видит волшебную камеру, выросшую из белой страницы, а в камере звучит рояль, движутся люди, описанные в романе. Максудов решает писать то, что видит, и, начав, понимает, что пишет пьесу.

Неожиданно Максудов получает приглашение от Ильчина, режиссера Независимого Театра - одного из выдающихся московских театров. Ильчин сообщает Максудову, что он прочитал его роман, и предлагает Максудову написать пьесу. Максудов признается, что пьесу он уже пишет, и заключает договор на ее постановку Независимым Театром, причем в договоре каждый пункт начинается со слов 'автор не имеет права' или 'автор обязуется'. Максудов знакомится с актером Бомбардовым, который показывает ему портретную галерею театра с висящими в ней портретами Сары Бернар, Мольера, Шекспира, Нерона, Грибоедова, Гольдони и прочих, перемежающимися портретами актеров и сотрудников театра.

Через несколько дней, направляясь в театр, Максудов видит у дверей афишу, на которой после имен Эсхила, Софокла, Лопе де Вега, Шиллера и Островского стоит: Максудов 'Черный снег'.

Бомбардов объясняет Максудову, что во главе Независимого Театра стоят двое директоров: Иван Васильевич, живущий на Сивцевом Вражке, и Аристарх Платонович, путешествующий сейчас по Индии. У каждого из них свой кабинет и своя секретарша. Директора не разговаривают друг с другом с 1885 года, разграничив сферы деятельности, однако это не мешает работе театра.

[210]


Секретарша Аристарха Платоновича Поликсена Торопецкая под диктовку Максудова перепечатывает его пьесу. Максудов с изумлением разглядывает развешанные по стенам кабинета фотографии, на которых Аристарх Платонович запечатлен в компании то Тургенева, то Писемского, то Толстого, то Гоголя. Во время перерывов в диктовке Максудов разгуливает по зданию театра, заходя в помещение, где хранятся декорации, в чайный буфет, в контору, где сидит заведующий внутренним порядком Филипп Филиппович. Максудов поражен проницательностью Филиппа Филипповича, обладающего совершенным знанием людей, понимающего, кому и какой билет дать, а кому и не дать вовсе, улаживающего мгновенно все недоразумения.

Иван Васильевич приглашает Максудова в Сивцев Вражек для чтения пьесы, Бомбардов дает Максудову наставления, как себя вести, что говорить, а главное - не возражать против высказываний Ивана Васильевича в отношении пьесы. Максудов читает пьесу Ивану Васильевичу, и тот предлагает ее основательно переделать: сестру героя необходимо превратить в его мать, герою следует не застрелиться, а заколоться кинжалом и т. п., - при этом называет Максудова то Сергеем Пафнутьевичем, то Леонтием Сергеевичем. Максудов пытается возражать, вызвав явное неудовольствие Ивана Васильевича.

Бомбардов объясняет Максудову, как надо было себя вести с Иваном Васильевичем: не спорить, а на все отвечать 'очень вам благодарен', потому что Ивану Васильевичу никто никогда не возражает, что бы он ни говорил. Максудов растерян, он считает, что все пропало. Неожиданно его приглашают на совещание старейшин театра - 'основоположников' - для обсуждения его пьесы. Из отзывов старейшин Максудов понимает, что пьеса им не нравится и играть ее они не хотят. Убитому горем Максудову Бомбардов объясняет, что, напротив, основоположникам очень понравилась пьеса и они хотели бы в ней играть, но там нет для них ролей: самому младшему из них двадцать восемь лет, а самому старшему герою пьесы - шестьдесят два года.

Несколько месяцев Максудов живет однообразной скучной жизнью: ежедневно ходит в 'Вестник пароходства', вечерами пытается сочинять новую пьесу, однако ничего не записывает. Наконец он получает сообщение о том, что режиссер Фома Стриж начинает репетировать его 'Черный снег'. Максудов возвращается в театр, чувствуя, что уже не может жить без него, как морфинист без морфия.

Начинаются репетиции пьесы, на которых присутствует Иван Васильевич. Максудов очень старается ему понравиться: он отдает через день утюжить свой костюм, покупает шесть новых сорочек и восемь

[211]


галстуков. Но все напрасно: Максудов чувствует, что с каждым днем нравится Ивану Васильевичу все меньше и меньше. И Максудов понимает, что это происходит потому, что ему самому совершенно не нравится Иван Васильевич. На репетициях Иван Васильевич предлагает актерам играть различные этюды, по мнению Максудова, совершенно бессмысленные и не имеющие прямого отношения к постановке его пьесы: например, вся труппа то достает из карманов невидимые бумажники и пересчитывает невидимые деньги, то пишет невидимое же письмо, то Иван Васильевич предлагает герою проехать на велосипеде так, чтобы было видно, что он влюблен. Зловещие подозрения закрадываются в душу Максудова: дело в том, что Иван Васильевич, 55 лет занимающийся режиссерской работой, изобрел широко известную и гениальную, по общему мнению, теорию, как актеру готовить свою роль, однако Максудов с ужасом понимает, что теория эта неприложима к его пьесе.

На этом месте обрываются записки Сергея Леонтьевича Максудова.

Н. В. Соболева

Бег - восемь снов пьеса (1937)

Сон 1 - в Северной Таврии в октябре 1920 г. Сон 2, 3, 4 - в начале ноября 1920 г. в Крыму Сон 5 и 6 - в Константинополе летом 1921 г. Сон 7 - в Париже осенью 1921 г. Сон 8 - осенью 1921 г. в Константинополе

1. В келье монастырской иеркви идет беседа. Только что пришли буденновцы и проверили документы. Голубков, молодой питерский интеллигент, удивляется, откуда взялись красные, когда местность в руках белых. Барабанчикова, беременная, лежащая тут же, объясняет, что генерал, которому прислали депешу о том, что красные в тылу, отложил расшифровку. На вопрос, где штаб генерала Чарноты, Барабанчикова не дает прямого ответа. Серафима Корзухина, молодая пе-

[212]


тербургская дама, которая бежит вместе с Голубковым в Крым, чтобы встретиться с мужем, предлагает вызвать акушерку, но мадам отказывается. Слышны цокот копыт и голос белого командира де Бризара. Узнав его, Барабанчикова сбрасывает тряпье и предстает в виде генерала Чарноты. Он объясняет де Бризару и вбежавшей походной жене Люське, что его друг Барабанчиков в спешке дал ему документы не свои, а беременной жены. Чарнота предлагает план побега. Тут у Серафимы начинается жар - это тиф. Голубков уводит Серафиму в двуколку. Все уезжают.

2. Зал станции превращен в штаб белых. Там, где был буфет, сидит генерал Хлудов. Он чем-то болен, дергается. Корзухин, товарищ министра торговли, муж Серафимы, просит протолкнуть в Севастополь вагоны с ценным пушным товаром. Хлудов приказывает сжечь эти составы. Корзухин спрашивает о положении на фронте. Хлудов шипит, что красные завтра будут тут. Корзухин благодарит и уходит. Появляется конвой, за ним - белый главнокомандующий и архиепископ Африкан. Хлудов сообщает главкому, что большевики в Крыму. Африкан молится, но Хлудов считает, что Бог отступился от белых. Главком уходит. Вбегает Серафима, за ней - Голубков и вестовой Чарноты Крапилин. Серафима кричит, что Хлудов ничего не делает, а лишь вешает. Штабные шепчут, что это - коммунистка. Голубков говорит, что она бредит, у нее тиф. Хлудов зовет Корзухина, но тот, учуяв ловушку, отрекается от Серафимы. Серафиму и Голубкова уводят, а Крапилин в забытьи называет Хлудова мировым зверем и говорит о войне, которой Хлудов не знает. Он возражает, что ходил на Чонгар и ранен там дважды. Крапилин, очнувшись, молит о пощаде, но Хлудов приказывает повесить его за то, что 'начал хорошо, кончил скверно'.

3. Начальник контрразведки Тихий, угрожая смертоносной иглой, вынуждает Голубкова показать, что Серафима Корзухина состоит в компартии и приехала с целью пропаганды. Вынудив написать показание, Тихий отпускает его. Служащий контрразведки Скунский оценивает, что Корзухин даст 10 000 долларов, чтобы откупиться. Тихий показывает, что доля Скунского - 2000. Вводят Серафиму, она в жару. Тихий дает ей показание. За окном с музыкой идет конница Чарноты. Серафима, прочитав бумагу, выбивает локтем оконное стекло и зовет на помощь Чарноту. Он вбегает и с револьвером отстаивает Серафиму.

4. Главком говорит, что уже год Хлудов прикрывает свою ненависть к нему. Хлудов признается, что он ненавидит главкома за то, что его вовлекли в это, что нельзя работать, зная, что все напрасно. Главком уходит. Хлудов один говорит с призраком, хочет его разда-

[213]


вить... Входит Голубков, он пришел жаловаться на преступление, совершенное Хлудовым. Тот оборачивается. Голубков в панике. Он пришел рассказать главкому об аресте Серафимы и хочет узнать ее судьбу. Хлудов просит есаула доставить ее во дворец, если она не расстреляна. Голубков в ужасе от этих слов. Хлудов оправдывается перед призраком-вестовым и просит его оставить его душу. На вопрос Хлудова, кто ему Серафима, Голубков отвечает, что она - случайная встречная, но он любит ее. Хлудов говорит, что ее расстреляли. Голубков в бешенстве, Хлудов бросает ему револьвер и говорит кому-то, что душа его двоится. Входит есаул с докладом, что Серафима жива, но сегодня Чарнота с оружием отбил ее и увез в Константинополь. Хлудова ждут на корабле. Голубков просит взять его в Константинополь, Хлудов болен, говорит с вестовым, они уходят. Тьма.

5. Улица Константинополя. Висит реклама тараканьих бегов. Чарнота, выпивший и мрачный, подходит к кассе тараканьих бегов и хочет поставить в кредит, но Артур, 'тараканий царь', отказывает ему. Чарнота тоскует, вспоминает Россию. Он продает за 2 лиры 50 пиастров серебряные газыри и ящик своих игрушек, ставит все полученные деньги на фаворита Янычара. Собирается народ. Тараканы, живущие в ящике 'под наблюдением профессора', бегут с бумажными наездниками. Крик: 'Янычар сбоит!' Оказывается, Артур опоил таракана. Все ставившие на Янычара бросаются на Артура, тот зовет полицию. Проститутка-красавица подбадривает итальянцев, которые бьют англичан, ставивших на другого таракана. Тьма.

6. Чарнота ссорится с Люсей, врет ей, что ящик и газыри украли, она понимает, что Чарнота деньги проиграл, и признается, что она - проститутка. Она упрекает его, что он, генерал, разгромил контрразведку и вынужден был из армии бежать, а теперь нищенствует. Чарнота возражает: он спас Серафиму от гибели. Люся упрекает в бездействии Серафиму и уходит в дом. Во двор входит Голубков, играет на шарманке. Чарнота уверяет его, что Серафима жива, и объясняет, что она пошла на панель. Приходит Серафима с греком, увешанным покупками. Голубков и Чарнота кидаются на него, он убегает. Голубков говорит Серафиме о любви, но она уходит со словами, что погибнет одна. Вышедшая Люся хочет открыть сверток грека, но Чарнота не дает. Люся берет шляпу и сообщает, что уезжает в Париж. Входит Хлудов в штатском - он разжалован из армии. Голубков объясняет, что нашел ее, она ушла, а он поедет в Париж к Корзухину - он обязан ей помочь. Ему помогут перейти границу. Он просит Хлудова беречь ее, не дать уйти на панель, Хлудов обещает и дает 2 лиры и медальон. Чарнота едет с Голубковым в Париж. Они уходят. Тьма,

[214]


7. Голубков просит у Корзухина 1000 долларов взаймы для Серафимы. Корзухин не дает, говорит, что женат он не был и хочет жениться на своей русской секретарше. Голубков называет его страшным бездушным человеком и хочет уйти, но приходит Чарнота, который говорит, что записался бы к большевикам, чтобы его расстрелять, а расстреляв, выписался бы. Увидев карты, он предлагает Корзухину сыграть и продает ему за 10 долларов хлудовский медальон. В итоге Чарнота выигрывает 20 000 долларов, выкупает за 300 медальон. Корзухин хочет вернуть деньги, на его крик прибегает Люся. Чарнота поражен, но не выдает ее. Люся презирает Корзухина. Она уверяет его, что он сам проиграл деньги и их не вернуть. Все расходятся. Люся в окно тихонько кричит, чтобы Голубков берег Серафиму, а Чарнота купил себе штаны. Тьма.

8. Хлудов один разговаривает с призраком вестового. Он мучается. Входит Серафима, говорит ему, что он болен, казнится, что отпустила Голубкова. Она собирается вернуться в Питер. Хлудов говорит, что тоже вернется, причем под своим именем. Серафима в ужасе, ей кажется, что его расстреляют. Хлудов рад этому. Их прерывает стук в дверь. Это Чарнота и Голубков. Хлудов с Чарнотой уходят, Серафима и Голубков признаются друг другу в любви. Хлудов и Чарнота возвращаются. Чарнота говорит, что останется здесь, Хлудов хочет вернуться. Все отговаривают его. Он зовет с собой Чарноту, но тот отказывается: у него нет ненависти к большевикам. Он уходит. Голубков хочет вернуть Хлудову медальон, но он дарит его паре, и они уходят. Хлудов один пишет что-то, радуется, что призрак исчез. Подходит к окну и стреляет себе в голову. Темно.

М. А. Соболева

Мастер и Маргарита - Роман (1929-1940, опубл. 1966-1967)

В произведении - две сюжетные линии, каждая из которых развивается самостоятельно. Действие первой разворачивается в Москве в течение нескольких майских дней (дней весеннего полнолуния) в 30-х гг. нашего века, действие же второй происходит тоже в мае, но в городе Ершалаиме (Иерусалиме) почти две тысячи лет тому назад - в самом начале новой эры. Роман построен таким образом, что главы основной сюжетной линии перемежаются главами, состав-

[215]


ляющими вторую сюжетную линию, причем эти вставные главы являются то главами из романа мастера, то рассказом очевидца событий Воланда.

В один из жарких майских дней в Москве появляется некто Воланд, выдающий себя за специалиста по черной магии, а на самом деле являющийся сатаной. Его сопровождает странная свита: хорошенькая ведьма Гелла, развязный тип Коровьев или фагот, мрачный и зловещий Азазелло и веселый толстяк Бегемот, который по большей части предстает перед читателем в обличье черного кота невероятных размеров.

Первыми встречаются с Воландом на Патриарших прудах редактор толстого художественного журнала Михаил Александрович Берлиоз и поэт Иван Бездомный, написавший антирелигиозную поэму об Иисусе Христе. Воланд вмешивается в их разговор, утверждая, что Христос существовал в действительности. В качестве доказательства того, что есть нечто, неподвластное человеку, Воланд предсказывает Берлиозу страшную смерть под колесами трамвая. На глазах потрясенного Ивана Берлиоз тут же попадает под трамвай, Иван безуспешно пытается преследовать Воланда, а затем, явившись в Массолит (Московская Литературная Ассоциация), так запутанно излагает последовательность событий, что его отвозят в загородную психиатрическую клинику профессора Стравинского, где он и встречает главного героя романа - мастера.

Воланд, явившись в квартиру ? 50 дома 302-бис по Садовой улице, которую покойный Берлиоз занимал вместе с директором театра Варьете Степаном Лиходеевым, и найдя последнего в состоянии тяжкого похмелья, предъявляет ему подписанный им же, Лиходеевым, контракт на выступление Воланда в театре, а затем выпроваживает его прочь из квартиры, и Степа непонятным образом оказывается в Ялте.

К Никанору Ивановичу Босому, председателю жилищного товарищества дома ? 302-бис, является Коровьев и просит сдать Воланду квартиру ? 50, так как Берлиоз погиб, а Лиходеев в Ялте. Никанор Иванович после долгих уговоров соглашается и получает от Коровьева сверх платы, обусловленной договором, 400 рублей, которые прячет в вентиляции. В тот же день к Никанору Ивановичу приходят с ордером на арест за хранение валюты, так как эти рубли превратились в доллары. Ошеломленный Никанор Иванович попадает в ту же клинику профессора Стравинского.

В это время финдиректор Варьете Римский и администратор Варенуха безуспешно пытаются разыскать по телефону исчезнувшего Лиходеева и недоумевают, получая от него одну за другой телеграммы

[216]


из Ялты с просьбой выслать денег и подтвердить его личность, так как он заброшен в Ялту гипнотизером Воландом. Решив, что это - дурацкая шутка Лиходеева, Римский, собрав телеграммы, посылает Варенуху отнести их 'куда надо', однако Варенухе сделать этого не удается: Азазелло и Коровьев, подхватив его под руки, доставляют Варенуху в квартиру ? 50, а от поцелуя нагой ведьмы Геллы Варенуха лишается чувств.

Вечером на сцене театра Варьете начинается представление с участием великого мага Воланда и его свиты, фагот выстрелом из пистолета вызывает в театре денежный дождь, и весь зал ловит падающие червонцы. Затем на сцене открывается 'дамский магазин', где любая женщина из числа сидящих в зале может бесплатно одеться с ног до головы. Тут же в магазин выстраивается очередь, однако по окончании представления червонцы превращаются в бумажки, а все, приобретенное в 'дамском магазине', исчезает без следа, заставив доверчивых женщин метаться по улицам в одном белье.

После спектакля Римский задерживается у себя в кабинете, и к нему является превращенный поцелуем Геллы в вампира Варенуха. Увидев, что тот не отбрасывает тень, смертельно напуганный, мгновенно поседевший Римский на такси мчится на вокзал и курьерским поездом уезжает в Ленинград.

Тем временем Иван Бездомный, познакомившись с мастером, рассказывает ему о том, как он встретился со странным иностранцем, погубившем Мишу Берлиоза; мастер объясняет Ивану, что встретился он на Патриарших с сатаной, и рассказывает Ивану о себе. Мастером его называла его возлюбленная Маргарита. Будучи историком по образованию, он работал в одном из музеев, как вдруг неожиданно выиграл огромную сумму - сто тысяч рублей. Он оставил работу в музее, снял две комнаты в маленьком домике в одном из арбатских переулков и начал писать роман о Понтии Пилате. Роман уже был почти закончен, когда он случайно встретил на улице Маргариту, и любовь поразила их обоих мгновенно. Маргарита была замужем за достойным человеком, жила с ним в особняке на Арбате, но не любила его. Каждый день она приходила к мастеру, роман близился к концу, и они были счастливы. Наконец роман был дописан, и мастер отнес его в журнал, но напечатать его там отказались, однако в газетах появилось несколько разгромных статей о романе, подписанных критиками Ариманом, Латунским и Лавровичем. И тут мастер почувствовал, что заболевает. Однажды ночью он бросил роман в печь, но прибежавшая встревоженная Маргарита выхватила из огня последнюю пачку листов. Она ушла, унося рукопись с собой, чтобы достой-

[217]


но проститься с мужем и утром вернуться к возлюбленному навсегда, однако через четверть часа после ее ухода к нему в окно постучали - рассказывая Ивану свою историю, в этом месте он понижает голос до шепота, - и вот через несколько месяцев, зимней ночью, придя к себе домой, он обнаружил свои комнаты занятыми и отправился в новую загородную клинику, где и живет уже четвертый месяц, без имени и фамилии, просто - больной из комнаты ? 118.

В это утро Маргарита просыпается с ощущением, что что-то должно произойти. Утирая слезы, она перебирает листы обгоревшей рукописи, разглядывает фотографию мастера, а после отправляется на прогулку в Александровский сад. Здесь к ней подсаживается Азазелло и передает ей приглашение Воланда - ей отводится роль королевы на ежегодном балу у сатаны. Вечером того же дня Маргарита, раздевшись донага, натирает тело кремом, который дал ей Азазелло, становится невидимой и вылетает в окно. Пролетая мимо писательского дома, Маргарита устраивает разгром в квартире критика Латунского, по ее мнению погубившего мастера. Затем Маргариту встречает Азазелло и приводит ее в квартиру ? 50, где она знакомится с Воландом и остальными членами его свиты.

В полночь начинается весенний бал полнолуния - великий бал у сатаны, на который приглашены доносчики, палачи, растлители, убийцы - преступники всех времен и народов; мужчины являются во фраках, женщины - обнаженными. В течение нескольких часов нагая Маргарита приветствует гостей, подставляя колено для поцелуя. Наконец бал закончен, и Воланд спрашивает у Маргариты, что она хочет в награду за то, что была у него хозяйкой бала. И Маргарита просит немедленно вернуть ей мастера. Тут же появляется мастер в больничном одеянии, и Маргарита, посовещавшись с ним, просит Воланда вернуть их в маленький домик на Арбате, где они были счастливы.

Тем временем одно московское учреждение начинает интересоваться странными событиями, происходящими в городе, и все они выстраиваются в логически ясное целое: и таинственный иностранец Ивана Бездомного, и сеанс черной магии в Варьете, и доллары Ника-нора Ивановича, и исчезновение Римского и Лиходеева. Становится ясно, что все это работа одной и той же шайки, возглавляемой таинственным магом, и все следы этой шайки ведут в квартиру ? 50.

Обратимся теперь ко второй сюжетной линии романа. Во дворце Ирода Великого прокуратор Иудеи Понтий Пилат допрашивает арестованного Иешуа Га-Ноцри, которому Синедрион вынес смертный приговор за оскорбление власти кесаря, и приговор этот направлен

[218]


на утверждение к Пилату. Допрашивая арестованного, Пилат понимает, что перед ним не разбойник, подстрекавший народ к неповиновению, а бродячий философ, проповедующий царство истины и справедливости. Однако римский прокуратор не может отпустить человека, которого обвиняют в преступлении против кесаря, и утверждает смертный приговор. Затем он обращается к первосвященнику иудейскому Каифе, который в честь наступающего праздника Пасхи может отпустить на свободу одного из четырех осужденных на казнь преступников; Пилат просит, чтобы это был Га-Ноцри. Однако Каифа ему отказывает и отпускает разбойника Вар-Раввана. На вершине Лысой горы стоят три креста, на которых распяты осужденные. После того, как толпа зевак, сопровождавшая процессию к месту казни, вернулась в город, на Лысой горе остается только ученик Иешуа Левий Матвей, бывший сборщик податей. Палач закалывает измученных осужденных, и на гору обрушивается внезапный ливень.

Прокуратор вызывает Афрания, начальника своей тайной службы, и поручает ему убить Иуду из Кириафа, получившего деньги от Синедриона за то, что позволил в своем доме арестовать Иешуа Га-Ноцри. Вскоре молодая женщина по имени Низа якобы случайно встречает в городе Иуду и назначает ему свидание за городом в Гефсиманском саду, где на него нападают неизвестные, закалывают его ножом и отбирают кошель с деньгами. Через некоторое время Афраний докладывает Пилату о том, что Иуда зарезан, а мешок с деньгами - тридцать тетрадрахм - подброшен в дом первосвященника.

К Пилату приводят Левия Матвея, который показывает прокуратору пергамент с записанными им проповедями Га-Ноцри. 'Самый тяжкий порок - трусость', - читает прокуратор.

Но вернемся в Москву. На закате солнца на террасе одного из московских зданий прощаются с городом Воланд и его свита. Внезапно появляется Левий Матвей, который предлагает Воланду взять мастера к себе и наградить его покоем. 'А что же вы не берете его к себе, в свет?' - спрашивает Воланд. 'Он не заслужил света, он заслужил покой', - отвечает Левий Матвей. Через некоторое время, в домик к Маргарите и мастеру является Азазелло и приносит бутылку вина - подарок Воланда. Выпив вина, мастер и Маргарита падают без чувств; в то же мгновение начинается суматоха а доме скорби:

скончался пациент из комнаты ? 118; и в ту же минуту в особняке на Арбате молодая женщина внезапно бледнеет, схватившись за сердце, и падает на пол.

Волшебные черные кони уносят Воланда, его свиту, Маргариту и

[219]


мастера. 'Ваш роман прочитали, - говорит Воланд мастеру, - и я хотел бы показать вам вашего героя. Около двух тысяч лет сидит он на этой площадке и видит во сне лунную дорогу и хочет идти по ней и разговаривать с бродячим философом. Вы можете теперь кончить роман одной фразой'. 'Свободен! Он ждет тебя!' - кричит мастер, и над черной бездной загорается необъятный город с садом, к которому протянулась лунная дорога, и по дороге этой стремительно бежит прокуратор.

'Прощайте!' - кричит Воланд; Маргарита и мастер идут по мосту через ручей, и Маргарита говорит: 'Вот твой вечный дом, вечером к тебе придут те, кого ты любишь, а ночью я буду беречь твой сон'.

А в Москве, после того как Воланд покинул ее, еще долго продолжается следствие по делу о преступной шайке, однако меры, принятые к ее поимке, результатов не дают. Опытные психиатры приходят к выводу, что члены шайки являлись невиданной силы гипнотизерами. Проходит несколько лет, события тех майских дней начинают забываться, и только профессор Иван Николаевич Понырев, бывший поэт Бездомный, каждый год, лишь только наступает весеннее праздничное полнолуние, появляется на Патриарших прудах и садится на ту же скамейку, где впервые встретился с Воландом, а затем, пройдя по Арбату, возвращается домой и видит один и тот же сон, в котором к нему приходят и Маргарита, и мастер, и Иешуа Га-Ноцри, и жестокий пятый прокуратор Иудеи всадник Понтий Пилат.

Н. В. Соболева

Дмитрий Андреевич Фурманов 1891-1926

Чапаев - Роман (1923)

В морозную январскую полночь девятнадцатого года с вокзала Иваново-Вознесенска отправляется на колчаковский фронт собранный Фрунзе рабочий отряд. Со всех фабрик и заводов приходят рабочие проводить товарищей. Перед многолюдной толпой выступают с краткими речами ораторы. От имени отряда прощается с ткачами Федор Клычков. Он из бывших студентов, 'в революции быстро нащупал в себе хорошего организатора'. Рабочие близко знают его и считают своим.

До Самары поезд едет не меньше двух недель. В реввоенсовете Клычков получает оставленную для него командующим 4-й армией записку, в которой Фрунзе приказывает комиссарам следовать немедленно к нему в Уральск, опережая отряд, который из-за разрухи на железной дороге передвигается медленно. На перекладных, в санях, политработники отправляются в путь. Наконец они встречаются в Уральске с Фрунзе. Еще в дороге Клычков слушает рассказы возниц о Чапаеве как о народном герое. В Уральске Федор Клычков, после временной работы в комитете партии, получает новое назначение - комиссаром в воинскую группу, начальником которой является Чапаев. Непрерывные бои, которые ведет Красная Армия, не дают возможности наладить организационную и политическую работу. Структура

221

воинских частей зачастую настолько запутанна, что непонятно, насколько простирается власть того или иного командира, Клычков присматривается к военспецам, перешедшим на сторону красноармейцев, теряясь иногда в догадках - честно ли эти люди служат новой власти? Федор ожидает приезда Чапаева: этот приезд должен в определенной мере разъяснить неясность создавшегося положения.

Клычков ведет дневник, в котором описывает свои впечатления от первой встречи с Чапаевым. Тот поразил его своим обыкновенным видом человека среднего роста, видимо, небольшой физической силы, но обладающего способностью приковывать к себе внимание окружающих. В Чапаеве чувствуется внутренняя сила, объединяющая вокруг него людей. На первом совещании командиров он выслушивает все мнения и делает свое, неожиданное и точное, заключение. Клычков понимает, как много в Чапаеве стихийного, неудержимого, и видит свою роль в том, чтобы в дальнейшем оказывать на истинно народного командира идейное влияние.

В первом своем бою за станицу Сломихинскую Клычков видит, как Чапаев носится на коне по всему переднему краю, отдавая необходимые приказы, подбадривая бойцов, поспевая в самые жаркие точки в самый нужный момент. Комиссар восхищается командиром, тем более что сам из-за своей неопытности отстает от ворвавшихся в станицу красноармейцев. В Сломихинской начинаются грабежи, которые Чапаев прекращает одним своим выступлением перед красноармейцами: 'Я приказываю вам больше никогда не грабить. Грабят только подлецы. Поняли?!' И его беспрекословно слушаются - впрочем, возвращая награбленное только бедным. То, что взяли у богатых, делят для продажи, чтобы были деньги на жалованье.

Фрунзе по прямому проводу вызывает Чапаева и Клычкова к себе в Самару. Там он назначает Чапаева начальником дивизии, предварительно приказав Клычкову охлаждать партизанский пыл своего командира. Федор поясняет Фрунзе, что как раз в этом направлении и ведет свою работу.

Чапаев рассказывает Клычкову свою биографию. Он говорит, что родился у дочери казанского губернатора от артиста-цыгана, в чем Клычков несколько сомневается, приписывая этот факт чрезмерной фантазии народного героя. В остальном биография довольно обычная: Чапаев в детстве пас скотину, работал плотником, торговал в лавке у купца, где и возненавидел купцов-обманщиков, ходил по Волге с шарманкой. Когда началась война, пошел служить в армию. Из-за измены жены бросил ее, забрав детей, которые живут сейчас у одной вдовы. Всю жизнь он хотел учиться, старался по возможности больше

222

читать - и болезненно чувствует недостаток образования, говоря о себе: 'Как есть темный человек!'

Дивизия Чапаева воюет против Колчака. Победы чередуются с временными неудачами, после которых Клычков настоятельно советует Чапаеву учиться стратегии. В спорах, иногда очень острых, Чапаев все чаще прислушивается к своему комиссару. Бугуруслан, Белебей, Уфа, Уральск - вот вехи героического пути дивизии. Клычков, сближаясь с Чапаевым, наблюдает становление его полководческого таланта. Авторитет легендарного комдива в войсках огромен.

Дивизия идет на Лбищенск, от которого до Уральска больше сотни верст. Кругом - степи. Население встречает красные полки враждебно. Все больше засылается к чапаевцам лазутчиков, которые доносят колчаковцам о плохом снабжении красногвардейцев. Не хватает снарядов, патронов, хлеба. Белые застигают врасплох измотанные и голодные отряды красноармейцев. Чапаев вынужден мотаться по степи на автомобиле, на конях, чтобы более оперативно руководить разрозненными частями. Клычкова отзывают из дивизии в Самару, как он ни просил оставить его работать рядом с Чапаевым, учитывая складывающиеся трудности.

Во Лбишенске стоит штаб дивизии, отсюда Чапаев ежедневно продолжает объезжать бригады. Разведка докладывает, что крупных сил казаков рядом со станицей не обнаружено. Ночью по чьему-то приказу снимают усиленный караул; Чапаев такого приказа не давал. На рассвете казаки застают чапаевцев врасплох. В коротком и страшном бою погибают почти все. Чапаев ранен в руку. Рядом с ним постоянно находится верный вестовой Петька Исаев, который героически погибает на берегу Урала. Чапаева пытаются переправить через реку. Когда Чапаев почти достигает противоположного берега, пуля попадает ему в голову.

Оставшиеся части дивизии с боями прорываются из окружения, вспоминая тех, 'что с беззаветным мужеством отдали свои жизни на берегах и в волнах неспокойного Урала'.

В. М. Сотников

Константин Александрович Федин 1892-1977

Города и годы - Роман (1922-1924)

Осенью 1919 г. Андрей Старцов приезжает из мордовского города Семидола в Петроград. Он мобилизован в армию и прибыл по месту службы. Но вместо ожидаемой отправки на фронт Андрея оставляют писарем при штабе. Вскоре к нему приезжает Рита - женщина, с которой он был близок в Семидоле и которая теперь ожидает от него ребенка.

В это же время в Москве в Германский совет солдатских депутатов является человек, называющий себя ефрейтором Конрадом Штейном. Он хочет вернуться на родину, в Германию. Проверяя документы Штейна, служащий интересуется, не знает ли тот некоего фон цур Мюлен-Шенау. Почувствовав неладное, мнимый Конрад Штейн незаметно скрывается. Он пробирается в Петроград и, найдя там своего старого знакомого Андрея Старцова, просит помочь вернуться в Германию. Встреча с этим человеком заставляет Андрея подумать: 'Если бы можно было начать жить сначала... Раскатать клубок, дойти по нитке до проклятого часа и поступить по-другому'.

1914 год студент Андрей Старцов встретил в Германии, в Нюрнберге. Он дружил с художником Куртом Ваном, духовно близким ему человеком. Творческая судьба Курта была нелегка: он вынужден был отдавать свои картины в коллекцию маркграфа фон цур Мюлен-

224

Шенау, который щедро платил ему - с условием, что художник никогда не будет выставлять свои работы. Курт ненавидел 'благодетеля'. Узнав о начале первой мировой войны, Курт отшатнулся от своего закадычного друга Андрея, сказав, что теперь им не о чем говорить. Андрей был сослан в городок Бишофсберг. С начала войны он ощущал себя 'соринкой среди громадных масс двигавшихся машиноподобно неизбежностей'. В бюргерском Бишофсберге его охватила тоска.

Мари Урбах родилась на вилле недалеко от Бишофсберга, рядом с родовым замком маркграфов фон цур Мюлен-Шенау. Брак ее родителей считался мезальянсом: мать происходила из старинного рода фон Фрейлебен, отец же был помещиком и проводил время за черчением непонятных проектов. Мари Урбах росла странной девочкой. Ее появление на крестьянском дворе или возле сельской церкви всегда было предвестьем несчастий. Однажды Мари собственноручно зарезала гуся, в другой раз попыталась повесить кошку, чтобы посмотреть, как она будет умирать. Кроме того, она была заводилой опасных игр - например, поисков клада в подземельях соседнего замка. Со старшим братом Генрихом-Адольфом, прирожденным аристократом, Мари жила розно и враждебно. Мать не любила Мари за ее отвратительные проделки. После истории с кошкой она настояла на том, чтобы девочка была отправлена в пансион мисс Рони в Веймаре. Незадолго до своего отъезда Мари познакомилась с соседом, юнкером фон цур Мюлен-Шенау.

Нравы в пансионе были строгие. Мисс Рони подозрительно прислушивалась даже к разговорам об опылении растений на уроках естествознания. Ее воспитательная система признавалась обществом и высшим светом безукоризненной. Попав в пансион, Мари ощутила, что ее словно вправляют в железный корсет; ей пришлось подчиниться.

Через два года Мари встретила на улице Веймара молодого лейтенанта фон цур Мюлен-Шенау. Лейтенант взял девушку под руку, и, несмотря на громкое возмущение мисс Рони, Мари ушла с ним. Она отсутствовала трое суток. После этого лейтенант фон цур Мюлен-Шенау приехал с ней вместе на виллу Урбах и сделал предложение в присутствии ее родителей. Обручение должно было состояться через два года, в 1916 г., когда Мари достигнет совершеннолетия.

Во время войны мать Мари Урбах состояла патронессой питательного пункта на вокзале. Мари помогала матери. После двух лет войны она почувствовала, что ей стало скучно. Однажды во время прогулки в окрестностях Бишофсберга она познакомилась со ссыльным Андреем

225

Старцовым. Вскоре Мари стала тайно приходить в его комнату. Из всего, о чем они говорили ночами, Андрею и Мари запомнилось только то, что они любят друг друга.

Перед отправкой на восточный фронт маркграф фон цур Мюлен-Шенау заехал домой, чтобы увидеться с невестой. Но Мари встретила его холодно. В это время она была занята планом побега для Андрея. Пытаясь перейти границу, Андрей вышел в парк замка Шенау, где был схвачен маркграфом. В замке Андрей увидел картины своего друга Курта Вана. После разговора о немецком искусстве и о человеческой судьбе фон цур Мюлен-Шенау выписал Старцову документ, подтверждающий, что ссыльный в течение нескольких дней находился не в бегах, а в замке Шенау. Мари узнала о благородном поступке маркграфа, но не рассказала Андрею о своих отношениях с ним. Вскоре фон цур Мюлен-Шенау попал в русский плен. В 1918 г. германские власти объявили Старцову, что он может вернуться в Россию. Уезжая, он пообещал вызвать Мари, как только окажется на родине. Ожидая известий от Андрея, Мари принимала участие в организации солдатского совета в Бишофсберге, помогала русским пленным.

В Москве Андрей встретил Курта Вана, ставшего большевиком. Курт собирался в Мордовию, в город Семидол, для эвакуации немецких пленных и образования среди них солдатского совета. Андрей поехал с ним. В Семидоле он познакомился с председателем исполкома Семеном Голосовым, делопроизводителем Ритой Тверецкой, председателем особого отдела Покисеном. Голосов часто ругал Старцова за интеллигентские попытки примирить идеальное с действительным. Рита Тверецкая влюбилась в Андрея.

Крестьяне деревни Старые Ручьи Семидольского уезда потребовали отмены продразверстки. Им на помощь выступил отряд бывших пленных немцев под командованием фон цур Мюлен-Шенау. Солдаты семидольского гарнизона жестоко подавили крестьянское восстание, повесили инвалида, которого посчитали зачинщиком. Андрею удалось сагитировать большинство пленных немцев перейти на сторону большевиков. Среди пленных, назначенных к отправке в Германию, он узнал переодетого маркграфа фон цур Мюлен-Шенау, которого разыскивали власти. Маркграф попросил Старцова о помощи. После долгих колебаний Андрей похитил для него документы на имя Конрада Штейна и попросил по приезде в Бишофсбер передать письмо своей невесте Мари Урбах. Маркграф пообещал это сделать, скрыв от Андрея, что Мари была его невестой.

Вернувшись в Бишофсберг, фон цур Мюлен-Шенау уничтожает со-

226

бранные им картины Курта Вана. Встретившись с Мари, он сообщает ей, что у Старцова есть жена, ожидающая ребенка. Не веря этому, Мари решает поехать в Россию. Чтобы получить право на въезд, она выходит замуж за русского солдата. Обо всем этом маркграф пишет Андрею. Придя к своему жениху в Москве, Мари видит беременную Риту и убегает.

Андрей в отчаянии, он понимает, что жизнь так и не приняла его, несмотря на все его старания быть в центре главных событий. Он не может больше оставаться в революционной России и хочет уехать в Германию, к Мари. Андрей обращается за помощью к Курту Вану, честно рассказывает ему всю историю с маркграфом и поддельными документами. Проникнувшись ненавистью к бывшему другу, Курт Ван убивает его. Незадолго до смерти Андрей пишет Мари о том, что всю свою жизнь старался, чтобы все в мире происходило вокруг него, но его всегда отмывало, относило в сторону. А люди, которые хотели только есть и пить, всегда находились в центре круга. 'Моя вина в том, что я не проволочный', - завершает он свое письмо.

Революционный комитет признает действия товарища Вана правильными.

Т. А. Сотникова

Константин Георгиевич Паустовский 1892-1968

Романтики - Роман (1916-1923)

Максимова со Сташевским, Алексеем и Винклером в этот порт загнал жестокий осенний шторм. Молодые люди жили в дрянной гостинице, набитой моряками и проститутками, проводили время в дешевых тавернах. Сташевский громил русскую литературу, спорил с Алексеем о судьбах России. Вспоминали недавно умершего Оскара. Старик преподавал им в гимназии немецкий, но досуги посвящал музыке и часто говорил: 'Скитайтесь, будьте бродягами, пишите стихи, любите жен-шин...'

Однажды в греческой кофейне Максимов, уже основательно отведав сантуринского и маслянистой 'мастики', вдруг сказал светловолосой красавице за соседним столиком, что она прекрасна, и поставил рядом свой стакан: 'Давайте меняться!' 'Вы не узнали меня?' - спросила она. Это была Хатидже. Максимов познакомился с ней несколько лет назад на каникулах. Она училась в шестом классе гимназии. Он врал ей о пароходах, моряках и Александрии - обо всем, о чем пишет теперь. Хатидже родилась в Бахчисарае, но была русской. Татарским именем звали ее в детстве окружающие. После гимназии жила в Париже, училась в Сорбонне. Здесь она в гостях у родственников и надеется, что теперь они будут часто видеться.

228

После нескольких встреч Максимов и Хатидже провели вечер в компании его друзей. Была музыка, стихи, 'гимн четырех', 'их' гимн: 'Нам жизнь от таверны до моря, От моря до новых портов'... Сташевский сказал, что теперь это 'гимн пяти'. По пути домой девушка призналась, что любит Максимова. С этого момента его не покидало ощущение силы. Любовь наполнила смыслом все внутри и вокруг.

Совсем другие настроения владели Винклером. Ничтожным вдруг показалось ему все, чем жили они, презирающие обыденность. Он даже замазал черной краской свои ждавшие завершения картины.

Вернувшись домой, Максимов написал Хатидже о своей ненасытной жажде жизни, о том, что находит теперь во всем вкус и запах. Через неделю пришел ответ: 'То же теперь и со мной'.

Переписка продолжалась и когда он уехал в Москву. Думал, что тоска по Хатидже станет острее и поможет писать: он мало страдал, чтобы стать писателем. В Москве книга (он назвал ее 'Жизнь') подвигалась к концу, он обживался уже в чужом для южанина городе. Газетный театральный критик Семенов познакомил его с домашними, с сестрой Наташей - молодой актрисой, которой безумно понравились рассказы Максимова о его скитаниях, о южных городах, о море. Девушка была красива, неожиданна в поступках и своевольна. Во время прогулки на пароходе по Москве-реке она попросила томик Уайльда, что Максимов взял с собой, пролистнула и выбросила за борт. Через минуту попросила прощения. Он ответил, что не стоит извинений, хотя в книге лежало не прочитанное еще письмо Хатидже.

Вскоре они поехали вместе в Архангельск. В письме к Хатидже он писал: 'Я в холодном Архангельске с чудесной девушкой... Я люблю вас и ее...'

В разгар лета Максимов собрался в Севастополь, куда переехала, убегая от тоски, Хатидже. Прощаясь с Наташей, он сказал, что есть она и есть Хатидже, без которой ему одиноко, а от Наташи кружится голова, но жить вместе они не должны: она возьмет все его душевные силы. Вместо ответа Наташа притянула его к себе.

В Симферополе Максимова встречал Винклер. Он отвез его в Бахчисарай, где ждала Хатидже. Максимов рассказал ей о Москве, о Наташе. Она пообещала не вспоминать обо всем, что узнала.

В Севастополе случилось страшное. Покончил с собой Винклер. В последнее время он много пил, скандалил из-за проститутки Насти, как две капли похожей на Хатидже.

229

Московский знакомый, Серединский, пригласил Максимова и Хатидже на дачу. Оттуда всей компанией предполагалось двинуться на Четыр-Даг. Но пришла телеграмма: Наташа ждет в Ялте. Максимов собрался встретить ее и пообещал через день присоединиться уже на Четыр-Даге. Поздней ночью они с Наташей были на месте. Хатидже пожала ей руку, а когда все улеглись на полу, укрыла ее своей шалью. Утром они долго беседовали наедине. Максимов был в смятении: оставаться или уехать с Наташей. Но она из тех, чью любовь убивает быт, размеренность. Все это неразрешимо. Будь что будет. Помогла Хатидже: у тебя будет много падений и подъемов, но я останусь с тобой, у нас одна цель - творчество.

Однако и жизнь, и любовь, и творчество - все скомкала начавшаяся той же осенью первая мировая война. Максимов оказался на фронте в санитарном отряде. Начались новые скитания. Среди грязи, крови, нечистот и нарастающего ожесточения. Рождалось ощущение гибели европейской культуры. Максимов писал Хатидже и Наташе, ждал от них писем. Удалось встретиться с Алексеем. Тот сообщил, что Сташевский на фронте и получил Георгия. От Семенова пришло известие, что Наташа уехала на фронт, надеясь найти Максимова. Случай помог им свидеться. Она просила его сберечь себя: писатель должен дать радость сотням людей.

Однако судьба вновь разметала их. Снова вокруг только смерть, страдания, загаженные окопы и озлобление. Рождались новые мысли о том, что нет ничего более высокого, чем любовь, сродство людей.

Попав в лазарет по ранению, Максимов пробовал писать, но бросил: кому это нужно? Что-то умерло в нем. Пришла телеграмма от Семенова: Наташа скончалась - сыпной тиф. Едва оправившись, Максимов поехал в Москву. Семенова дома не было, но на столе лежал конверт на имя Максимова. Теперь уже мертвая, Наташа писала ему о своей любви.

Спустя неделю Хатидже приехала под Тулу, в лазарет, где лежал Максимов. Но его уже там не было. Не долечившись, он бросился под Минск, в местечко, где в грязном доме умерла Наташа. Оттуда он собирался бежать на юг к Хатидже, чтобы она научила его ничего не помнить. Она же в это время шла к московскому поезду и думала: 'Максимов не умрет, он не смеет умирать - жизнь только начинается'.

И. Г. Животовский

230

Дым отечества - Роман (1944)

Получив от известного пушкиниста Швейцера приглашение приехать в Михайловское, ленинградский художник-реставратор Николай Генрихович Вермель отложил в Новгороде спешную работу над фресками Троицкой церкви и вместе со своим напарником и учеником Пахомовым отправился к Швейцеру, рывшемуся в фондах Михайловского музея в надежде найти неизвестные пушкинские стихи или документы.

В поездку пригласили и дочь квартирной хозяйки, актрису одесского театра, красавицу, приехавшую навестить дочь и стареющую мать.

Заснеженные аллеи, старый дом, интересное общество в Михайловском - все понравилось Татьяне Андреевне. Приятно было и обнаружить почитательниц своего таланта - одесских студенток. Был и совсем неожиданный сюрприз. Как-то войдя в одну из комнат, Татьяна Андреевна тихо ахнула и опустилась в кресло напротив портрета молодой красавицы. Все увидели, что их спутница совершенно схожа с ней. 'Каролина Сабанская - моя прабабка', - пояснила она. Прадед актрисы, некто Чирков, в год пребывания в Одессе Пушкина служил там в драгунском полку. Каролина блистала в обществе, и в нее был влюблен наш поэт, но она вышла за драгуна, и они расстались. Между прочим, сестра этой отчаянной авантюристки, графиня Ганская, во втором браке была женою Бальзака. Татьяна Андреевна припомнила, что у ее киевского дядюшки сохранялся портрет Пушкина.

Швейцер был поражен. Он знал, что, расставаясь с Сабанской, поэт подарил ей свой портрет, на котором был изображен держащим лист с каким-то стихотворением, посвященным обворожительной полячке. Пушкинист решил ехать в Киев.

В украинской столице ему удалось отыскать дядюшку Татьяны Андреевны, но, увы, тот в один из кризисных моментов сбыл портрет одесскому антиквару Зильберу. В Одессе Швейцер выяснил, что антиквар подарил портрет племяннику, работавшему в ялтинском санатории для чахоточных больных: портрет не имел художественной ценности.

Прежде чем покинуть Одессу, Швейцер навестил Татьяну Андреевну. Она попросила взять его с собой в Ялту. Там, в туберкулезном санатории, умирал двадцатидвухлетний испанец Рамон Перейро. Он прибыл в Россию вместе с другими республиканцами, но не вынес

231

климата и тяжело заболел. Они подружились и часто виделись. Как-то на загородной прогулке Рамон вдруг встал на колени перед ней и сказал, что любит ее. Ей это показалось напыщенным и вообще неуместным (она была на десять лет старше него, и Маше шел уже восьмой год), она рассмеялась, а он вдруг вскочил и убежал. Татьяна Андреевна все время корила себя за этот смех, ведь для его соотечественников театральность - вторая натура.

В санатории ей сказали, что надежды нет, и позволили остаться. В палате она опустилась перед кроватью на колени. Рамон узнал ее, и слезы скатились по его худому, почерневшему лицу.

Швейцер тем временем отыскал в санатории портрет и вызвал Вермеля. Реставрировать можно было только на месте. Приехал, однако, Пахомов, упросивший учителя послать именно его. Старику было очевидно, что у его Миши на юге есть и особый, помимо профессионального, интерес. Кое-что он заметил еще в Новгороде.

С помощью Пахомова удалось прочитать стихи, что держал в руках Пушкин. Это была строфа стихотворения: 'Редеет облаков летучая гряда...' Сенсации эта находка не содержала, но для Швейцера было важно прикоснуться к жизни поэта. Пахомов был рад вновь увидеться с Татьяной Андреевной. Он ни разу не сказал ей о любви, и она тоже молчала, но весной 1941 г. перебралась в Кронштадт - поближе к Новгороду и Ленинграду.

Война застала ее на острове Эзель, в составе выездной бригады театра Балтфлота. С началом боев актриса стала санитаркой и была эвакуирована перед самым падением героического острова. Далее путь лежал на Тихвин. Но самолет вынужден был совершить посадку недалеко от Михайловского, в расположении партизанского отряда.

Пока чинили перебитый бензопровод, Татьяна Андреевна с провожатым отправилась в Михайловское. Она еще не знала, что Швейцер остался здесь, чтобы охранять зарытые им музейные ценности и спрятанный отдельно от них портрет Сабанской. Татьяна Андреевна нашла его случайно, не совсем здоровым душевно. На рассвете самолет унес их на Большую землю.

В Ленинграде они отыскали Вермеля и Машу: Николай Генрихович с началом войны ринулся в Новгород. Ему удалось упаковать и переправить музейные ценности в Кострому, но самому пришлось остаться с Машей и Варварой Гавриловной - матерью Татьяны Андреевны - в Новгороде. Втроем они пешком попытались выйти из оккупированного города, но пожилая женщина погибла.

От Пахомова не было вестей с момента его ухода в армию. Он отправился на юг, работал во фронтовой газете, был ранен во время от-

232

 

ражения немецкого десанта. Все время тосковал по Татьяне Андреевне. Госпиталь его постоянно переезжал - линия фронта катилась к Волге.

В Ленинграде становилось все труднее. Татьяна Андреевна настояла, чтобы Вермель, Швейцер и Маша уехали в Сибирь. Сама она должна была остаться в театре. Она оказалась совсем одна, часто ночевала в костюмерной, где было теплее, чем дома, наедине с портретом Сабанской, рождавшим мысли, что после смерти от нее самой не останется ни глаз, ни бровей, ни улыбки. Как хорошо, что в старину писали портреты.

Но вот однажды, прижавшись лбом к окну, она увидела на пустынной улице человека в шинели, с рукой на перевязи. Это был Миша Пахомов. После прорыва блокады в Ленинград вернулись и уехавшие в эвакуацию. Жизнь налаживалась. Вермель с Пахомовым рвались восстанавливать разрушенные памятники Петергофа, Новгорода, Пушкина, Павловска, чтобы уже через несколько лет людям и в голову не могло прийти, что по этой земле прошли фашистские полчища.

И. Г. Животовский

Марина Ивановна Цветаева 1892-1941

Крысолов - Поэма (1922)

'Крысолов' - первая поэма Цветаевой, написанная в эмиграции, в Праге. Это пророчество о судьбах русской революции, романтический период которой закончился и начался мертвенный, бюрократический, диктаторский. Это приговор любой утопии о возможности народного торжества, народной власти. Это же издевка над разговорами о революционности масс, в основе бунта которых всегда лежат самые низменные мотивы - социальная зависть и жажда обогащения.

Поэма Цветаевой чрезвычайно многопланова. 'Крысолов' потому и стал одним из вечных, бродячих сюжетов мировой литературы, что трактовка каждого персонажа может меняться на прямо противоположную. Крысолов - и спаситель, и убийца, жестоко мстящий городу за обман. Горожане - и жертвы, и подлые обманщики, и снова жертвы. Музыка не только губит крыс, но и дарит им в гибели последнюю возможность обрести достоинство, возвышает их, сманивает чем-то прекрасным и уж во всяком случае несъедобным.

Легенда о крысолове впервые появилась в литературной обработке в 'Хронике времен Карла IX' Мериме. До этого она существовала в нескольких фольклорных вариантах. Фабула ее проста: в немецком городе Гаммельне нашествие крыс грозит истребить все запасы еды, а потом и самих горожан. В Гаммельн приходит загадочный крысолов,

234

который обещает увести всех крыс за огромное вознаграждение. Ему обещают эти деньги, и он игрой на дудке сманивает крыс в реку Везер, где крысы и тонут благополучно. Но город отказывается выплатить ему обещанные деньги, и крысолов в отместку той же игрой на флейте завораживает всех до одного гаммельнских детей - уводит их из города в гору, которая перед ним расступается. В отдельных вариантах легенды люди, выходящие из горы, встречаются много после в окрестностях Гаммельна, они провели в горе десять лет и обладают тайными знаниями, но это уже варианты неканонические и к легенде прямого отношения не имеющие.

Цветаева сохраняет эту фабулу, но придает персонажам особое значение, так что конфликт выглядит совсем не так, как в фольклорной первооснове. Крысолов у Цветаевой - символ музыки вообще, музыки торжествующей и ни от чего не зависящей. Музыка амбивалентна. Она прекрасна, независимо от того, каковы убеждения художника и какова его личность. Потому, мстя горожанам, крысолов обижается не на то, что ему недоплатили, не от жадности уводит детей, а потому, что в его лице оскорблена музыка как таковая.

Музыка равно убедительна для крыс, бюргеров, детей - для всех, кто не желает ее понимать, но волей-неволей вынужден подчиняться ее небесной гармонии. Художник с легкостью уводит за собой кого угодно, каждому посулив то, что ему желательно. А крысам желательна романтика.

Победивший пролетариат у Цветаевой довольно откровенно, с массой точных деталей изображен в виде отряда крыс, который захватил город и теперь не знает, что делать. Крысам скучно. 'Господа, секрет: отвратителен красный цвет'. Им надоедает собственная революционность, они зажирели и обрюзгли. 'У меня заплывает глаз', 'У меня оплывает слог', 'У меня отвисает зад...' Они вспоминают себя отважными, зубастыми и мускулистыми, ненасытно-голодными борцами - и ностальгируют о том, что 'в той стране, где шаги широки, назывались мы...'. Слово 'большевики' встает в строку само собой, ибо 'большак', большая дорога, символ странствий, - ключевое слово в главе.

Их-то и сманивает флейта: Индией, новым обещанием борьбы и завоеваний, странствием туда, где они стряхнут жир и вспомнят молодость (пророчица Цветаева не могла знать, что в головах некоторых кавалерийских вождей вызревал план освобождения Индии, чтобы не пропадал попусту боевой пыл красноармейцев после победы в гражданской войне). За этой романтической нотой, за обещанием странствий, борьбы и второй молодости крысы уходят в реку.

Но детей крысолов сманивает совсем другим, ибо он знает, чьи

235

это дети. Это дети сонного, благонравного, обывательского, сплетничающего, жадного, убийственного Гаммельна, в котором ненавидят все непохожее, все живое, все новое. Таким видится Цветаевой мир современной Европы, но и - шире - любое человеческое сообщество, благополучное, долго не знавшее обновления и потрясения. Этот мир не в силах противостоять нашествию крыс и обречен... если только не вмешается музыка.

Дети этого мира могут пойти только за сугубо материальными, простыми, убогими посулами. И крысолов у Цветаевой сулит им 'для девочек - перлы, для мальчиков - ловля их, с грецкий орех... И - тайна - для всех'. Но и тайна эта простая, детская, глупая: дешевая сказка с сусальным концом, с благоденствием в финале. Мечты благовоспитанных мальчиков и девочек: не ходить в школу, не слушаться будильника! Всем - солдатики, всем - сласти! Почему дети идут за флейтой? 'Потому что ВСЕ идут'. И эта детская стадность, тоже по-своему крысиная, демонстрирует всю внутреннюю фальшь 'детского' или 'молодежного бунта'.

А музыка - жестокая, торжествующая и всесильная - уходит себе дальше, губя и спасая.

Д. Л. Быков

Повесть о Сонечке - (1937, опубл. 1975, 1980)

'Повесть о Сонечке' рассказывает о самом романтическом периоде в биографии Марины Цветаевой - о ее московской жизни в 1919 - 1920 гг. в Борисоглебском переулке. Это время неопределенности (ее муж у белых и давно не подает о себе вестей), нищеты (ее дочери - одной восемь, другой пять - голодают и болеют), преследований (Цветаева не скрывает, что она жена белого офицера, и сознательно провоцирует враждебность победителей). И вместе с тем это время великого перелома, в котором есть что-то романтическое и великое, и за торжеством быдла просматривается подлинная трагедия исторического закона. Настоящее скудно, бедно, прозрачно, потому что вещественное исчезло. Отчетливо просматриваются прошлое и будущее. В это время Цветаева знакомится с такой же, как она, нищей и романтической молодежью - студийцами Вахтангова, которые бредят Французской революцией, XVIII в. и средневековьем, мистикой, - и если тогдашний Петербург, холодный и строгий, переставший быть

236

столицей, населен призраками немецких романтиков, Москва грезит о якобинских временах, о прекрасной, галантной, авантюрной Франции. Здесь кипит жизнь, здесь новая столица, здесь не столько оплакивают прошлое, сколько мечтают о будущем.

Главные герои повести - прелестная молодая актриса Сонечка Голлидэй, девочка-женщина, подруга и наперсница Цветаевой, и Володя Алексеев, студиец, влюбленный в Сонечку и преклоняющийся перед Цветаевой. Огромную роль играет в повести Аля - ребенок с удивительно ранним развитием, лучшая подруга матери, сочинительница стихов и сказок, вполне взрослый дневник которой часто цитируется в 'Повести о Сонечке'. Младшая дочь Ирина, умершая от голода в пятилетнем возрасте, стала для Цветаевой вечным напоминанием о ее невольной вине: 'не уберегла'. Но кошмары московского быта, продажа рукописных книг, отоваривание пайками - все это не играет для Цветаевой существенной роли, хотя и служит фоном повести, создавая важнейший ее контрапункт: любовь и смерть, молодость и смерть. Именно таким 'обтанцовыванием смерти' кажется героине-повествовательнице все, что делает Сонечка: ее внезапные танцевальные импровизации, вспышки веселья и отчаяния, ее капризы и кокетство.

Сонечка - воплощение любимого цветаевского женского типажа, явленного впоследствии в драмах о Казанове. Это дерзкая, гордая, неизменно самовлюбленная девочка, самовлюбленность которой все же ничто по сравнению с вечной влюбленностью в авантюрный, литературный идеал. Инфантильная, сентиментальная и при этом с самого начала наделенная полным, женским знанием о жизни, обреченная, рано умирающая, несчастливая в любви, невыносимая в быту, любимая героиня Цветаевой соединяет в себе черты Марии Башкирцевой (кумира цветаевской юности), самой Марины Цветаевой, пушкинской Мариулы - но и куртизанки галантных времен, и Генриетты из записок Казановы... Сонечка беспомощна и беззащитна, но ее красота победительна, а интуиция безошибочна. Это женщина 'пар экселянс', и оттого перед ее обаянием и озорством пасуют любые недоброжелатели. Книга Цветаевой, писавшаяся в трудные и страшные годы и задуманная как прощание с эмиграцией, с творчеством, с жизнью, проникнута мучительной тоской по тому времени, когда небо было так близко, в буквальном смысле близко, ибо 'недолго ведь с крыши на небо' (Цветаева жила с дочерьми на чердаке). Тогда сквозь повседневность просвечивало великое, всемирное и вневременное, сквозь истончившуюся ткань бытия сквозили его тайные механизмы и законы, и любая эпоха легко аукалась с тем временем, московским, переломным, накануне двадцатых.

В этой повести появляются и Юрий Завадский, уже тогда щеголь,

237

эгоист, 'человек успеха', и Павел Антокольский, лучший из молодых поэтов тогдашней Москвы, романтический юноша, сочиняющий пьесу о карлике инфанты... В ткань 'Повести о Сонечке' вплетаются мотивы 'Белых ночей' Достоевского, ибо самозабвенная любовь героя к идеальной, недосягаемой героине есть прежде всего самоотдача. Такой же самоотдачей была нежность Цветаевой к обреченной, всезнающей и наивной молодежи конца серебряного века. И когда Цветаева дарит Сонечке свое самое-самое и последнее, драгоценные и единственные свои кораллы, в этом символическом жесте дарения, отдачи, благодарности сказывается вся неутолимая цветаевская душа с ее жаждой жертвы.

А сюжета, собственно, нет. Молодые, талантливые, красивые, голодные, несвоевременные и сознающие это люди сходятся в гостях у старшей и одареннейшей из них. Читают стихи, изобретают сюжеты, цитируют любимые сказки, разыгрывают этюды, смеются, влюбляются... А потом кончилась молодость, век серебряный стал железным, и все разъехались или умерли, потому что так бывает всегда.

Д. Л. Быков

Приключение - Поэма (1918-1919, опубл. 1923)

Гостиница; ночь; Италия; год 1748-й. Главный герой - Джакомо Казанова, двадцати трех лет, доподлинный, извлеченнный из IV тома собственных его мемуаров и дополненный, дорисованный женской грезой о вечном Казанове, спит, роняя с губ женские имена. Его беспокойный сон прерывает гусар Анри, по первому впечатлению - юный проказливый ангел в мундире. Казанова в волнении: 'Вы кредитор? Вы вор? Вы хуже: / Вы чей-то муж! Нет, хороши для мужа. / Зачем вы здесь? Зачем на ложе / Нисходит этот лунный луч?' Диалог, как лунный свет, сплетает прихотливые ритмические узоры. Знаменитый герой-любовник со сна слеп, и ночной визитер вынужден сам открыться: 'Анри-Генриетта'... Казанова вспыхивает скоропалительным любовным огнем. Легкомысленный (покамест кажущийся легкомысленным) ангелок упархивает в окно.

Следующим вечером. Казанова настойчив, Генриетта уклончива,он восторжен, она нежно насмешлива: 'Я никогда так страстно не любил, / Так никогда любить уже не буду...' С помощью говорливых модисток происходит преображение гусара в блистательную даму. Тихо вкрадывается вопрос: 'Кто ты?' - 'Тайна'.

238

...Кто бы она ни была, она - совершенство. Исполнена тонкой прелести; учтива той изысканной учтивостью, что царила в очарованном мире замков и парков; остроумна, умна; музыкальна, как сама музыка, - она покоряет всех блестящих гостей аристократической пармской виллы, где хозяин-горбун, случайный знакомец, дает прием в ее честь. Оркестр легко роняет 'жемчужины менуэта', небрежно ткутся шелковые нити тонких речей, как вдруг: 'К вам посланный с письмом. / - А! Семь печатей! / Казанове. / Моя любовь, - расстаться мы должны'.

Последнее прощание - на 'дорожном развале', в гостинице 'Весы'. Казанова в тоске молит остаться с ним еще хоть ненадолго, она непреклонна - отчего? Атмосфера тайны сгущается... Кольцо, не принятое им назад, она бросит в заоконную ночь, но прежде того алмазной гранью вычертит на стекле какие-то быстрые слова - записку в будущее, на которые Казанова, увлеченный отчаянием, не обратит внимания... Но в самом деле, почему разлука так неизбежна? Почему ей должно уйти? Кто она, наконец? Может быть, пришла из другого века? Недаром ей известно грядущее: 'Когда-нибудь, в старинных мемуарах, / Ты будешь их писать совсем седой, / В богом забытом замке на чужбине...' Может, лунная Генриетта - это лирическая маска Цветаевой, ее мечта о самой себе: владычице сердец, прельстившей Казанову? 'Даю вам клятву, что тебе приснюсь!'

...Тринадцать лет спустя в ту же комнату той же гостиницы Джакомо приводит свою тысяча первую подругу. Ей семнадцать лет, она прелестна, бедна, жадна - до денег, сладостей, плотских утех. Он - еще Казанова, но уже как бы нарицательный: профессиональный любовник, не вспыхивающий сердечным огнем, а только пышущий телесным жаром... За окном восходит луна, высвечивает нацарапанные на стекле слова: 'Забудешь и Генриетту...' Ошеломление: 'Или я ослеп?' - взрыв, страсть, мгновенно прежний Казанова наполняется прежним бурным отчаянием. Девчонка в страхе и слезах, хочет бежать. Но страстная буря стихла, Казанова уже вернулся из прошлого, уже снова готов развлекаться с тысяча первой... И утешенная красотка, конечно, не может удержать любопытства: 'А что это за буквы?' - 'Так - одно-единственное - приключение'.

Е. А. Злобина

Виктор Борисович Шкловский 1893-1984

Сентиментальное путешествие

Воспоминания. 1917-1922. Петербург - Галиция - Персия. Саратов - Киев - Петербург. Днепр - Петербург - Берлин (1923)

Перед революцией автор работал инструктором запасного броневого батальона. В феврале семнадцатого года он со своим батальоном прибыл к Таврическому дворцу. Революция избавила его, как и других запасных, от многомесячного утомительного и унизительного сидения в казармах. В этом он видел (а видел и понимал он все по-своему) основную причину быстрой победы революции в столице.

Воцарившаяся в армии демократия выдвинула Шкловского, сторонника продолжения войны, которую он теперь уподоблял войнам Французской революции, на пост помощника комиссара Западного фронта. Не закончивший курса студент филологического факультета, футурист, кудрявый юноша, на рисунке Репина напоминающий Дантона, теперь в центре исторических событий. Он заседает вместе с язвительным и надменным демократом Савинковым, высказывает свое мнение нервическому, надломленному Керенскому, отправляясь на фронт, посещает генерала Корнилова (общество как раз тогда терзалось сомнениями, кто из них лучше подходит на роль Бонапарта русской революции). Впечатление от фронта: у русской армии и до революции была грыжа, а теперь она уже просто не может ходить. Несмотря на самоотверженную активность комиссара Шкловского,

240

включающую в себя боевой подвиг, вознагражденный Георгиевским крестом из рук Корнилова (атака на реке Ломница, под огнем впереди полка, ранен в живот навылет), становится ясно, что русская армия неизлечима без хирургического вмешательства. После решительной неудачи корниловской диктатуры неизбежной становится большевистская вивисекция.

Теперь тоска звала куда-нибудь на окраины - сел в поезд и поехал. В Персию, снова комиссаром Временного правительства в русский экпедиционный корпус. Бои с турками близ озера Урмия, где в основном расположены русские войска, давно уже не ведутся. Персы пребывают в нищете и голоде, а местные курды, армяне и айсоры (потомки ассирийцев) заняты тем, что режут друг друга. Шкловский на стороне айсоров, простодушных, дружественных и немногочисленных. В конце концов после октября 1917-го русская армия отводится из Персии. Автор (сидя на крыше вагона) возвращается на родину через юг России, пестреющий к тому времени всеми видами национализма.

В Петербурге Шкловского допрашивает ЧК. Он, профессиональный рассказчик, повествует о Персии, и его отпускают. Между тем необходимость бороться с большевиками за Россию и за свободу представляется очевидной. Шкловский возглавляет броневой отдел подпольной организации сторонников Учредительного собрания (эсеров) . Однако выступление откладывается. Продолжение борьбы предполагается в Поволжье, но и в Саратове ничего не происходит. Подпольная работа ему не по душе, и он отправляется в фантастический украинско-немецкий Киев гетмана Скоропадского. Воевать за гетмана-германофила против Петлюры он не желает и выводит из строя броневики, которые были ему доверены (опытной рукой засыпает сахар в жиклеры). Приходит весть об аресте Колчаком членов Учредительного собрания. Обморок, который случился со Шкловским при этом известии, означал конец его борьбы с большевиками. Сил больше не было. Ничего нельзя было остановить. Все катилось по рельсам. Приехал в Москву и капитулировал. В ЧК его опять отпустили как хорошего знакомого Максима Горького. В Петербурге был голод, сестра умерла, брата расстреляли большевики. Поехал опять на юг, в Херсоне при наступлении белых был мобилизован уже в Красную Армию. Был специалистом-подрывником. Однажды бомба взорвалась у него в руках. Выжил, посетил родственников, обывателей-евреев в Елисаветграде, вернулся в Петербург. После того как стали судить эсеров за их прошлую борьбу с большевиками, вдруг заметил за собой слежку. Домой не вернулся, пешком ушел в Финляндию. Потом приехал в Берлин.

241

С 1917 по 1922 г., кроме вышеизложенного, - женился на женщине по имени Люся (ей и посвящена эта книга), из-за другой женщины дрался на дуэли, много голодал, работал вместе с Горьким во 'Всемирной литературе', жил в Доме искусств (в тогдашней главной писательской казарме, размешавшейся во дворце купца Елисеева), преподавал литературу, выпускал книги, вместе с друзьями создал очень влиятельную научную школу. В скитаниях возил за собой книги. Снова научил русских литераторов читать Стерна, который когда-то (в XVIII в.) первым написал 'Сентиментальное путешествие'. Объяснил, как устроен роман 'Дон Кихот' и как устроено множество других литературных и нелитературных вещей. Со многими людьми успешно поскандалил. Потерял свои каштановые кудри. На портрете художника Юрия Анненского - шинель, огромный лоб, ироническая улыбка. Остался оптимистом.

Однажды встретил чистильщика обуви, старого знакомого айсора Лазаря Зервандова, и записал его рассказ об исходе айсоров из Северной Персии в Месопотамию. Поместил его в своей книге как отрывок героического эпоса. В Петербурге в это время люди русской культуры трагически переживали катастрофическую перемену, эпоха выразительно определялась как время смерти Александра Блока. Это тоже есть в книге, это тоже предстает как трагический эпос. Жанры преображались. Но судьба русской культуры, судьба русской интеллигенции представала с неотвратимой ясностью. Ясной представлялась и теория. Ремесло составляло культуру, ремесло определяло судьбу.

20 мая 1922 г. в Финляндии Шкловский писал: 'Когда падаешь камнем, то не нужно думать, когда думаешь, то не нужно падать. Мною смешаны два ремесла'.

В том же году в Берлине он заканчивает книгу именами тех, кто достоин своего ремесла, тех, кому их ремесло не оставляет возможности убивать и делать подлости.

Л. Б. Шамшин

Zoo, или Письма не о любви, или Третья Элоиза (1923)

Нелегально эмигрировав из Советской России в 1922 г., автор прибыл в Берлин. Здесь он встретил многих русских писателей, которые, как и большинство русских эмигрантов, жили в районе станции метро

242

Zoo. Zoo - это зоологический сад, и поэтому, решив представить русскую литературно-художественную эмиграцию, пребывающую в Берлине среди равнодушных и занятых собой немцев, автор стал описывать этих русских как представителей некой экзотической фауны, совершенно не приспособленных к нормальной европейской жизни. И потому им место в зоологическом саду. С особой уверенностью автор относил это к себе. Как большинство русских, прошедших через две войны и две революции, он даже есть не умел по-европейски - слишком наклонялся к тарелке. Брюки тоже были не такие, как надо, - без необходимой заглаженной складки. И еще у русских более тяжелая походка, чем у среднего европейца. Начав работать над этой книгой, автор вскоре обнаружил две важные для себя веши. Первое: оказывается, он влюблен в красивую и умную женщину по имени Аля. Второе: жить за границей он не может, так как от этой жизни он портится, приобретая привычки заурядного европейца. Он должен вернуться в Россию, где остались друзья и где, как он чувствует, нужен он сам, его книги, его идеи (идеи его все связаны с теорией прозы). Тогда эта книга устроилась следующим образом: письма от автора к Але и письма от Али к автору, написанные им самим. Аля запрещает писать о любви. Он пишет о литературе, о русских писателях в изгнании, о невозможности жить в Берлине, о многом другом. Получается интересно.

Русский писатель Алексей Михайлович Ремизов изобрел Великий обезьяний орден по типу масонской ложи. Жил он в Берлине примерно так, как жил бы здесь обезьяний царь Асыка.

Русский писатель Андрей Белый, с которым автор не раз по ошибке менялся кашне, эффектом своих выступлений нисколько не уступал настоящему шаману.

Русский художник Иван Пуни в Берлине много работал. В России он тоже был очень занят работой и не сразу заметил революцию.

Русский художник Марк Шагал не принадлежит культурному миру, а просто как рисовал лучше всех у себя в Витебске, так и рисует лучше всех в Европе.

Русский писатель Илья Эренбург курит постоянно трубку, но хороший ли он писатель, так до сих пор и не известно.

Русский филолог Роман Якобсон отличается тем, что носит узкие брюки, имеет рыжие волосы и может жить в Европе.

Русский филолог Петр Богатырев, напротив, жить в Европе не может и, чтобы хоть как-то уцелеть, должен поселиться в концентрационном лагере для русских казаков, ожидающих возвращения в Россию.

243

Для русских в Берлине издается несколько газет, а для обезьяны в зоологическом саду ни одной, а ведь она тоже скучает по родине. В конце концов автор мог бы взять это на себя.

Написав двадцать два письма (восемнадцать Але и четыре от Али), автор понимает, что его положение во всех отношениях безнадежно, адресует последнее, двадцать третье письмо во ВЦИК РСФСР и просит разрешить ему вернуться. При этом напоминает, что когда-то при взятии Эрзерума зарубили всех, кто сдался. И это теперь представляется неправильным.

Л. Б. Шамшин

Владимир Владимирович Маяковский 1893-1930

Владимир Маяковский - Трагедия (1913)

Обращаясь к толпе, В. Маяковский пытается объяснить, почему он несет свою душу на блюде к обеду идущих лет. Стекая ненужной слезою с небритой щеки площадей, он чувствует себя последним поэтом. Он готов открыть людям их новые души - словами простыми, как мычание.

В. Маяковский участвует в уличном празднике нищих. Ему приносят еду: железного сельдя с вывески, золотой огромный калач, складки желтого бархата. Поэт просит заштопать ему душу и собирается танцевать перед собравшимися. На него смотрят Человек без уха, Человек без головы и другие. Тысячелетний старик с кошками призывает собравшихся гладить сухих и черных кошек, чтобы влить электрические вспышки в провода и расшевелить мир. Старик считает вещи врагами людей и спорит с человеком с растянутым липом, который считает, что у вещей другая душа и их надо любить. Включившийся в разговор В. Маяковский говорит, что все люди - лишь бубенцы на колпаке у Бога.

Обыкновенный молодой человек пытается предостеречь собравшихся от необдуманных действий. Он рассказывает о множестве полезных занятий: сам он придумал машинку для рубки котлет, а его знакомый двадцать пять лет работает над капканом для ловли блох.

245

Чувствуя нарастающую тревогу, обыкновенный молодой человек умоляет людей не лить кровь.

Но тысячи ног ударяют в натянутое брюхо площади. Собравшиеся хотят установить памятник красному мясу на черном граните греха и порока, но вскоре забывают о своем намерении. Человек без глаза и ноги кричит о том, что старуха-время родила огромный криворотый мятеж и все вещи кинулись скидывать лохмотья изношенных имен.

Толпа объявляет В. Маяковского своим князем. Женщины с узлами кланяются ему. Они приносят поэту свои слезки, слезы и слезищи, предлагая использовать их как красивые пряжки для туфель.

Большому и грязному человеку подарили два поцелуя. Он не знал, что с ними делать, - их нельзя было использовать вместо калош, и человек бросил ненужные поцелуи. И вдруг они ожили, стали расти, беситься. Человек повесился. И пока он висел, фабрики мясистыми рычагами шлепающих губ стали миллионами выделывать поцелуи. Поцелуи бегут к поэту, каждый из них приносит по слезе.

В. Маяковский пытается объяснить толпе, как тяжело ему жить с болью. Но толпа требует, чтобы он отнес гору собранных слез своему Богу. Наконец поэт обещает бросить эти слезы темному Богу гроз у истока звериных вер. Он чувствует себя блаженненьким, который дал мыслям нечеловеческий простор. Иногда ему кажется, что он петух голландский или король псковский. А иногда ему больше всего нравится собственная фамилия - Владимир Маяковский.

Т. А. Сотникова

Облако в штанах - Тетраптих Поэма (1914-1915)

Поэт - красивый, двадцатидвухлетний - дразнит обывательскую, размягченную мысль окровавленным лоскутом своего сердца. В его душе нет старческой нежности, но он может вывернуть себя наизнанку - так, чтобы были одни сплошные губы. И будет он безукоризненно нежный, не мужчина, а - облако в штанах!

Он вспоминает, как однажды в Одессе его любимая, Мария, обещала прийти к нему. Ожидая ее, поэт плавит лбом стекло окошечное, душа его стонет и корчится, нервы мечутся отчаянной чечеткой. Уже двенадцатый час падает, как с плахи голова казненного. Наконец появляется Мария - резкая, как 'нате!', - и сообщает, что выходит

246

замуж. Пытаясь выглядеть абсолютно спокойным, поэт чувствует, что его 'я' для него мало и кто-то из него вырывается упрямо. Но невозможно выскочить из собственного сердца, в котором полыхает пожар. Можно только выстонатъ в столетия последний крик об этом пожаре.

Поэт хочет поставить 'nihil' ('ничто') над всем, что сделано до него. Он больше не хочет читать книг, потому что понимает, как тяжело они пишутся, как долго - прежде чем начнет петься - барахтается в тине сердца глупая вобла воображения. И пока поэт не найдет нужных слов, улица корчится безъязыкая - ей нечем кричать и разговаривать. Во рту улицы разлагаются трупики умерших слов. Только два слова живут, жирея, - 'сволочь' и 'борщ'. И другие поэты бросаются прочь от улицы, потому что этими словами не выпеть барышню, любовь и цветочек под росами. Их догоняют уличные тыщи - студенты, проститутки, подрядчики, - для которых гвоздь в собственном сапоге кошмарней, чем фантазия у Гете. Поэт согласен с ними: мельчайшая песчинка живого ценнее всего, что он может сделать. Он, обсмеянный у сегодняшнего племени, видит в терновом венце революций шестнадцатый год и чувствует себя его предтечей. Во имя этого будущего он готов растоптать свою душу и, окровавленную, дать, как знамя.

Хорошо, когда в желтую кофту душа от осмотров укутана! Поэту противен Северянин, потому что поэт сегодня не должен чирикать. Он предвидит, что скоро фонарные столбы будут вздымать окровавленные туши лабазников, каждый возьмет камень, нож или бомбу, а на небе будет околевать красный, как марсельеза, закат.

Увидев глаза богоматери на иконе, поэт спрашивает ее: зачем одаривать сиянием трактирную ораву, которая опять предпочитает Варавву оплеванному голгофнику? Может быть, самый красивый из сыновей богоматери - это он, поэт и тринадцатый апостол Евангелия, а именами его стихов когда-нибудь будут крестить детей.

Он снова и снова вспоминает неисцветшую прелесть губ своей Марии и просит ее тела, как просят христиане - 'хлеб наш насущный даждь нам днесь'. Ее имя величием равно для него Богу, он будет беречь ее тело, как инвалид бережет свою единственную ногу. Но если Мария отвергнет поэта, он уйдет, поливая дорогу кровью сердца, к дому своего отца. И тогда он предложит Богу устроить карусель на дереве изучения добра и зла и спросит у него, отчего тот не выдумал поцелуи без мук, и назовет его недоучкой, крохотным божиком.

Поэт ждет, что небо снимет перед ним шляпу в ответ на его вызов! Но вселенная спит, положив на лапу с клешами звезд огромное ухо.

Т. А. Сотникова

247

Человек - Поэма (1916-1917)

На голове Маяковского ладонь солнца - священнослужителя мира, отпустителя всех грехов. Земля говорит ему: 'Ныне отпущаеши!'

Пусть глупые историки, науськанные современниками, пишут, что поэт жил скучной и неинтересной жизнью. Пусть он знает, что так и будет пить свой утренний кофе в Летнем саду. День его сошествия в мир был абсолютно как все, никаких знаков не горело в небе его Вифлеема. Но как же он может не воспевать себя, если чувствует себя сплошной невидалью, а каждое свое движение - необъяснимым чудом? Его драгоценнейший ум может выдумать новое двуногое или трехногое животное. Чтобы он мог превращать зиму в лето, а воду в вино, под шерстью жилета у него бьется необычайнейший комок.

С его помощью могут совершать чудеса все люди - прачки, булочники, сапожники. И чтобы увидеть Маяковского, это небывалое чудо двадцатого века, паломники оставляют гроб Господень и древнюю Мекку. Банкиры, вельможи и дожи перестают понимать: зачем они нагребли дорогие деньги, если сердце - это все? Им ненавистен поэт. В руки, которыми он хвалился, они дают ружье; язык его оплеван сплетнями. Он вынужден влачить дневное иго, загнанный в земной загон. На его мозгах 'Закон', на сердце цепь - 'Религия', к ногам приковано ядро земного шара. Поэт теперь навек заключен в бессмысленную повесть.

А посредине золотоворота денег живет Повелитель Всего - неодолимый враг Маяковского. Он одет в франтовские штаны, Его пузо похоже на глобус. Когда кругом гибнут, Он читает роман Локка со счастливым концом, для Него Фидий ваяет из мрамора пышных баб, а Бог - Его проворный повар - готовит мясо фазаново. Его не трогают ни революции, ни смена погонщиков человечьего табуна. К Нему всегда идут толпы людей, к Его руке склоняется самая прекрасная женщина, называя Его волосатые пальцы именами стихов Маяковского.

Видя это, Маяковский приходит к аптекарю за лекарством от ревности и тоски. Тот предлагает ему яд, но поэт знает о своем бессмертии. Происходит вознесение Маяковского в небо. Но хваленое небо кажется ему вблизи всего лишь зализанной гладью. На небесной тверди звучит музыка Верди, важно живут ангелы. Постепенно Маяковский вживается в небесный быт, встречает новых пришельцев, среди которых его приятель Абрам Васильевич. Он показывает вновь прибывшим величественную бутафорию миров. Все здесь находится в страшном порядке, в покое, в чине.

248

Но через много веков небесной жизни сердце начинает шуметь в поэте. Возникает тоска, ему мерещится какой-то земной облик. Маяковский сверху вглядывается в землю. Рядом с собою он видит старого отца, который вглядывается в очертания Кавказа. Скука охватывает Маяковского! Показывая мирам номера невероятной скорости, он несется на землю.

На земле Маяковского принимают за красильщика, упавшего с крыши. За века, проведенные поэтом на небе, здесь ничего не изменилось. По скату экватора из Чикаг сквозь Тамбовы катятся рубли, утрамбовывая горы, моря, мостовые. Всем руководит тот же враг поэта - то в виде идеи, то похожий на черта, то сияющий Богом за облаком. Маяковский готовится отомстить Ему.

Он стоит над Невой, глядя на бессмысленный город, и вдруг видит любимую, которая лучами идет над домом. Только тогда Маяковский начинает узнавать улицы, дома и все свои земные мучения. Он приветствует возвращение своего любовного сумасшествия! От случайного прохожего он узнает, что улица, где живет любимая, теперь называется именем Маяковского, который тысячи лет назад застрелился под ее окном.

Поэт смотрит в окно на спящую любимую - такую же юную, как тысячи лет назад. Но тут луна становится лысиной его давнего врага; наступает утро. Та, кого поэт принял за любимую, оказывается чужой женщиной, супругой инженера Николаева. Швейцар рассказывает поэту, что возлюбленная Маяковского, согласно старой легенде, выбросилась на тело поэта из окна.

Маяковский стоит на несгорающем костре немыслимой любви и не знает, к какому небу теперь обратиться. Мир под ним затягивает: 'Со святыми упокой!'

Т. А. Сотникова

Про это - Поэма (1922-1923)

Тема, о которой хочет говорить поэт, перепета много раз. Он и сам кружил в ней поэтической белкой и хочет кружиться опять. Эта тема может даже калеку подтолкнуть к бумаге, и песня его будет строчками рябить в солнце. В этой теме скрыта истина и красота. Эта тема готовится к прыжку в тайниках инстинктов. Заявившись к поэту, эта тема грозой раскидывает людей и дела. Ножом к горлу подступает эта тема, имя которой - любовь!

249

Поэт рассказывает о себе и любимой в балладе, и лад баллад молодеет, потому что слова поэта болят. 'Она' живет в своем доме в Водопьянном переулке, 'он' сидит в своем доме у телефона. Невозможность встретиться становится для него тюрьмой. Он звонит любимой, и его звонок пулей летит по проводам, вызывая землетрясение на Мясницкой, у почтамта. Спокойная секундантша-кухарка поднимает трубку и не торопясь идет звать любимую поэта. Весь мир куда-то отодвинут, лишь трубкой целит в него неизвестное. Между ним и любимой, разделенными Мясницкой, лежит вселенная, через которую тонюсенькой ниточкой тянется кабель. Поэт чувствует себя не почтенным сотрудником 'Известий', которому летом предстоит ехать в Париж, а медведем на своей подушке-льдине. И если медведи плачут, то именно так, как он.

Поэт вспоминает себя - такого, каким он был семь лет назад, когда была написана поэма 'Человек'. С тех пор ему не суждено петушком пролезть в быт, в семейное счастье: канатами собственных строк он привязан к мосту над рекой и ждет помощи. Он бежит по ночной Москве - по Петровскому парку, Ходынке, Тверской, Садовой, Пресне. На Пресне, в семейной норке, его ждут родные. Они рады его появлению на Рождество, но удивляются, когда поэт зовет их куда-то за 600 верст, где они должны спасать кого-то, стоящего над рекой на мосту. Они никого не хотят спасать, и поэт понимает, что родные заменяют любовь чаем и штопкой носков. Ему не нужна их цыплячья любовь.

Сквозь пресненские миражи поэт идет с подарками под мышками. Он оказывается в мещанском доме Феклы Давидовны. Здесь ангелочки розовеют от иконного глянца, Иисус любезно кланяется, приподняв тернистый венок, и даже Маркс, впряженный в алую рамку, тащит обывательства лямку. Поэт пытается объяснить обывателям, что пишет для них, а не из-за личной блажи. Они, улыбаясь, слушают именитого скомороха и едят, гремя челюстью о челюсть. Им тоже безразличен какой-то человек, привязанный к мосту над рекой и ожидающий помощи. Слова поэта проходят сквозь обывателей.

Москва напоминает картину Беклина 'Остров мертвых'. Оказавшись в квартире друзей, поэт слушает, как они со смехом болтают о нем, не переставая танцевать тустеп. Стоя у стенки, он думает об одном: только бы не услышать здесь голос любимой. Ей он не изменил ни в одном своем стихотворении, ее он обходит в проклятиях, которыми громит обыденщины жуть. Ему кажется, что только любимая может спасти его - человека, стоящего на мосту. Но потом поэт понимает: семь лет он стоит на мосту искупителем земной любви, чтобы за всех расплатиться и за всех расплакаться, и если надо, должен стоять и двести лет, не ожидая спасения.

250

Он видит себя, стоящего над горой Машук. Внизу - толпа обывателей, для которых поэт - не стих и душа, а столетний враг. В него стреляют со всех винтовок, со всех батарей, с каждого маузера и браунинга. На Кремле красным флажком сияют поэтовы клочья.

Он ненавидит все, что вбито в людей ушедшим рабьим, что оседало и осело бытом даже в краснофлагом строе. Но он всей сердечной верою верует в жизнь, в сей мир. Он видит будущую мастерскую человечьих воскрешений и верит, что именно его, не дожившего и не долюбившего свое, захотят воскресить люди будущего. Может быть, его любимая тоже будет воскрешена, и они наверстают недолюбленное звездностью бесчисленных ночей. Он просит о воскрешении хотя бы за то, что был поэтом и ждал любимую, откинув будничную чушь. Он хочет дожить свое в той жизни, где любовь - не служанка замужеств, похоти и хлебов, где любовь идет всей вселенной. Он хочет жить в той жизни, где отцом его будет по крайней мере мир, а матерью - по крайней мере земля.

Т. А. Сотникова

Клоп - Феерическая комедия (1929)

Действие пьесы происходит в Тамбове: первых трех картин - в 1929 г., остальных шести картин - в 1979 г.

Бывший рабочий, бывший партиец Иван Присыпкин, переименовавший себя для благозвучия в Пьера Скрипкина, собирается жениться на Эльзевире Давидовне Ренессанс - парикмахерской дочери, кассирше парикмахерской и маникюрше. С будущей тещей Розалией Павловной, которой 'нужен в доме профессиональный билет', Пьер Скрипкин разгуливает по площади перед огромным универмагом, закупая у лотошников все, по его мнению, необходимое для будущей семейной жизни: игрушку 'танцующие люди из балетных студий', бюстгальтер, принятый им за чепчик для возможной будущей двойни, и т. д. Олег Баян (бывший Бочкин) за пятнадцать рублей и бутылку водки берется организовать Присыпкину настоящее красное трудовое бракосочетание - классовое, возвышенное, изящное и упоительное торжество. Их разговор о будущей свадьбе слышит Зоя Березкина, работница, бывшая возлюбленная Присыпкина. В ответ на недоуменные вопросы Зои Присыпкин объясняет, что он любит другую. Зоя плачет.

Обитатели молодежного рабочего общежития обсуждают женить-

251

бу Присыпкина на парикмахерской дочке и смену им фамилии. Многие его осуждают, но некоторые его понимают - сейчас же не 1919 г., людям для себя пожить хочется. Баян обучает Присыпкина хорошим манерам: как танцевать фокстрот ('не шевелите нижним бюстом'), как незаметно почесаться во время танца, - а также дает ему другие полезные советы: не надевайте двух галстуков одновременно, не носите навыпуск крахмальную рубаху и т. д. Внезапно раздается звук выстрела - это застрелилась Зоя Березкина.

На свадьбе Пьера Скрипкина и Эльзевиры Ренессанс Олег Баян произносит торжественную речь, затем играет на рояле, все поют и пьют. Шафер, защищая достоинство новобрачной, затевает ссору за ссорой, завязывается драка, опрокидывается печь, возникает пожар. Прибывшие пожарные недосчитываются одного человека, остальные все погибают в огне.

Спустя пятьдесят лет на глубине семи метров бригада, роющая траншею для фундамента, обнаруживает засыпанную землей замороженную человеческую фигуру. Институт человеческих воскрешений сообщает, что на руках индивидуума обнаружены мозоли, являвшиеся в прошлом признаком трудящихся. Проводится голосование среди всех районов федерации земли, большинством голосов принимается решение: во имя исследования трудовых навыков рабочего человечества индивидуума воскресить. Этим индивидуумом оказывается Присыпкин. Вся мировая пресса с восторгом сообщает о его предстоящем воскрешении. Новость передают корреспонденты 'Чукотских известий', 'Варшавской комсомольской правды', 'Известий чикагского совета', 'Римской красной газеты', 'Шанхайской бедноты' и других газет. Размораживание проводит профессор, которому ассистирует Зоя Березкина, чья попытка самоубийства пятьдесят лет назад не удалась. Присыпкин просыпается, с его воротника на стену переползает размороженный вместе с ним клоп. Обнаружив, что он попал в 1979 г., Присыпкин падает в обморок.

Репортер рассказывает слушателям о том, что в целях облегчения Присыпкину переходного периода врачами было предписано поить его пивом ('смесью, отравляющей в огромных дозах и отвратительной в малых'), и теперь пятьсот двадцать рабочих медицинской лаборатории, хлебнувших этого зелья, лежат в больницах. Среди тех, кто наслушался романсов Присыпкина, исполняемых им под гитару, распространяется эпидемия 'влюбленности': они танцуют, бормочут стихи, вздыхают и проч. В это время толпа во главе с директором зоологического сада ловит убежавшего клопа - редчайший экземпляр вымершего и популярнейшего в начале столетия насекомого.

Под наблюдением врача в чистой комнате на чистейшей кровати

252

лежит грязнейший Присыпкин. Он просит опохмелиться и требует 'заморозить его обратно'. Зоя Березкина приносит по его просьбе несколько книг, но он не находит себе ничего 'для души': книги теперь только научные и документальные.

Посреди зоологического сада на пьедестале задрапированная клетка, окруженная музыкантами и толпой зрителей. Прибывают иностранные корреспонденты, древние старики и старухи, с песней подходит колонна детей. Директор зоосада в своей речи мягко упрекает профессора, разморозившего Присыпкина, в том, что он, руководствуясь внешними признаками, ошибочно отнес его к 'гомо сапиенс' и к его высшему виду - к классу рабочих. На самом же деле размороженное млекопитающее - человекообразный симулянт с почти человеческой внешностью, откликнувшийся на данное директором зоосада объявление: 'Исходя из принципов зоосада, ищу живое человечье тело для постоянных обкусываний и для содержания и развития свежеприобретенного насекомого в привычных ему, нормальных условиях'. Теперь они помешены в одну клетку - 'клопус нормалис' и 'обывателиус вульгарно. Присыпкин в клетке напевает. Директор, надев перчатки и вооружившись пистолетами, выводит Присыпкина на трибуну. Тот вдруг видит зрителей, сидящих в зале, и кричит: 'Граждане! Братцы! Свои! Родные! Когда ж вас всех разморозили? Чего ж я один в клетке? За что ж я страдаю?' Присыпкина уводят, клетку задергивают.

Н. В. Соболева

Баня - Драма в 6 действиях с цирком и фейерверком (1930)

Действие пьесы происходит в СССР в 1930 г. Изобретатель Чудаков собирается включить сконструированную им машину времени. Он объясняет своему приятелю Велосипедкину всю важность этого изобретения: можно остановить секунду счастья и наслаждаться месяц, можно 'взвихрить растянутые тягучие годы горя'. Велосипедкин предлагает с помощью машины времени сокращать скучные доклады и выращивать кур в инкубаторах. Чудаков обижен практицизмом Велосипедкина. Появляется англичанин Понт Кич, интересующийся изобретением Чудакова, в сопровождении переводчицы Мезальянсовой. Чудаков простодушно объясняет ему устройство машины, Понт Кич записывает что-то в блокнот, затем предлагает изобретателю деньги. Велосипедкин заявляет, что деньги есть, выпроваживает гостя,

253

незаметно вытаскивая у него из кармана блокнот, а недоумевающему Чудакову объясняет, что денег нет, но он их раздобудет во что бы то ни стало. Чудаков включает машину, раздается взрыв. Чудаков выхватывает письмо, написанное 'пятьдесят лет тому вперед'. В письме сообщается, что завтра к ним прибудет посланец из будущего.

Чудаков и Велосипедкин добиваются приема у Победоносикова - главного начальника по управлению согласованием (главначпупса), стремясь получить деньги на продолжение опыта. Однако секретарь Победоносикова Оптимистенко не пускает их к начальству, предъявляя им готовую резолюцию - отказать. Сам же Победоносиков в это время диктует машинистке речь по случаю открытия новой трамвайной линии; прерванный телефонным звонком, продолжает диктовать фрагмент о 'медведице пера' Льве Толстом, прерванный вторично, диктует фразу об 'Александре Семеныче Пушкине, непревзойденном авторе как оперы Евгений Онегин, так и пьесы того же названия'. К Победоносикову приходит художник Бельведонский, которому он поручил подобрать мебель. Бельведонский, объяснив Победоносикову, что 'стили бывают разных Луев', предлагает ему выбрать из трех 'Луев'. Победоносиков выбирает мебель в стиле Луи XIV, однако советует Бельведонскому 'выпрямить ножки, убрать золото и разбросать там и сям советский герб'. Затем Бельведонский пишет портрет Победоносикова верхом на лошади.

Победоносиков собирается на отдых, под видом стенографистки прихватив с собой Мезальянсову. Его жена Поля, которую он считает гораздо ниже себя, поднявшегося по 'умственной, социальной и квартирной лестнице', хочет ехать с ним, но он ей отказывает.

На площадку перед квартирой Победоносикова Велосипедкин с Чудаковым приносят машину, которая взрывается огнем фейерверка. На ее месте возникает Фосфорическая женщина - делегатка из 2030 г. Она прислана Институтом истории рождения коммунизма, с тем чтобы отобрать лучших представителей этого времени для переброски в коммунистический век. Фосфорическая женщина восхищена увиденным ею при кратком облете страны; она предлагает всем готовиться к переброске в будущее, объясняя, что будущее примет всех, у кого найдется хотя бы одна черта, роднящая его с коллективом коммуны, - радость работать, жажда жертвовать, неутомимость изобретать, выгода отдавать, гордость человечностью. Летящее время сметет и срежет 'балласт, отягченный хламом, балласт опустошенных неверием'.

Поля рассказывает Фосфорической женщине, что ее муж предпочитает ей других - более образованных и умных. Победоносиков обеспокоен тем, чтобы Поля 'не вынесла сор из избы'. Фосфорическая женщина разговаривает с машинисткой Ундертон, уволенной

254

Победоносиковым за то, что она красила губы ('Кому?' - удивляется Фосфорическая женщина. - 'Да себе же!' - отвечает Ундертон. 'Если б приходящим за справками красили, тогда б могли сказать - посетители обижаются', - недоумевает гостья из будущего). Победоносиков заявляет Фосфорической женщине, что он собирается отправиться в будущее исключительно по просьбе коллектива, и предлагает ей предоставить ему в будущем должность, соответствующую его теперешнему положению. Тут же он замечает, что прочие - гораздо менее достойные люди: Велосипедкин курит, Чудаков пьет, Поля - мещанка. 'Зато работают', - возражает Фосфорическая женщина.

Идут последние приготовления к отправке в будущее. Фосфорическая женщина отдает распоряжения. Чудаков и Велосипедкин с помощниками их выполняют. Звучит Марш времени с рефреном 'Вперед, время! / Время, вперед!'; под его звуки на сцену выходят пассажиры. Победоносиков требует себе нижнее место в купе. Фосфорическая женщина объясняет, что всем придется стоять: машина времени еще не вполне оборудована. Победоносиков возмущен. Появляется рабочий, толкающий вагонетку с вещами Победоносикова и Мезальянсовой. Победоносиков объясняет, что в багаже - циркуляры, литеры, копии, тезисы, выписки и прочие документы, которые ему необходимы в будущем.

Победоносиков начинает торжественную речь, посвященную 'изобретению в его аппарате аппарата времени', но Чудаков подкручивает его, и Победоносиков, продолжая жестикулировать, становится неслышным. То же происходит и с Оптимистенко. Наконец Фосфорическая женщина командует: 'Раз, два, три!' - раздается бенгальский взрыв, затем - темнота. На сцене - Победоносиков, Оптимистенко, Бельведонский, Мезальянсова, Понт Кич, 'скинутые и раскиданные чертовым колесом времени'.

Н. В. Соболева

Исаак Эммануилович Бабель 1894-1940

Одесские рассказы (1921-1923)

КОРОЛЬ

Едва кончилось венчание и стали готовиться к свадебному ужину, как к молдаванскому налетчику Бене Крику по прозвищу Король подходит незнакомый молодой человек и сообщает, что приехал новый пристав и на Беню готовится облава. Король отвечает, что ему известно и про пристава, и про облаву, которая начнется завтра. Она будет сегодня, говорит молодой человек. Новость эту Беня воспринимает как личное оскорбление. У него праздник, он выдает замуж свою сорокалетнюю сестру Двойру, а шпики собираются испортить ему торжество! Молодой человек говорит, что шпики боялись, но новый пристав сказал, что там, где есть император, не может быть короля и что самолюбие ему дороже. Молодой человек уходит, и с ним уходят трое из Бениных друзей, которые через час возвращаются.

Свадьба сестры короля налетчиков - большой праздник. Длинные столы ломятся от яств и нездешних вин, доставленных контрабандистами. Оркестр играет туш. Лева Кацап разбивает бутылку водки о голову своей возлюбленной, Моня Артиллерист стреляет в воздух. Но апогей наступает тогда, когда начинают одаривать молодых. Затянутые в малиновые жилеты, в рыжих пиджаках, аристокра-

256

ты Молдаванки небрежным движением руки кидают на серебряные подносы золотые монеты, перстни, коралловые нити.

В самый разгар пира тревога охватывает гостей, неожиданно ощутивших запах гари, края неба начинают розоветь, а где-то выстреливает в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Внезапно появляется тот неизвестный молодой человек и, хихикая, сообщает, что горит полицейский участок. Он рассказывает, что из участка вышли сорок полицейских, но стоило им удалиться на пятнадцать шагов, как участок загорелся. Беня запрещает гостям идти смотреть пожар, однако сам с двумя товарищами все-таки отправляется туда. Вокруг участка суетятся городовые, выбрасывая из окон сундучки, под шумок разбегаются арестованные. Пожарные ничего не могут сделать, потому что в соседнем кране не оказалось воды. Проходя мимо пристава, Беня отдает ему по-военному честь и выражает свое сочувствие.

КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ В ОДЕССЕ

О налетчике Бене Крике в Одессе ходят легенды. Старик Арье-Лейб, сидящий на кладбищенской стене, рассказывает одну из таких историй. Еще в самом начале своей криминальной карьеры Бенчик подошел к одноглазому биндюжнику и налетчику Фроиму Грачу и попросился к нему. На вопрос, кто он и откуда, Беня предлагает попробовать его. Налетчики на своем совете решают попробовать Беню на Тартаковском, который вместил в себя столько дерзости и денег, сколько ни один еврей. При этом собравшиеся краснеют, потому что на 'полтора жида', как называют Тартаковского на Молдаванке, уже было совершено девять налетов. Его дважды выкрадывали для выкупа и однажды хоронили с певчими. Десятый налет считался уже грубым поступком, и потому Беня вышел, хлопнув дверью.

Беня пишет Тартаковскому письмо, в котором просит его положить деньги под бочку с дождевой водой. В ответном послании Тартаковский объясняет, что сидит со своей пшеницей без прибыли и потому взять с него нечего. На следующий день Беня является к нему с четырьмя товарищами в масках и с револьверами. В присутствии перепуганного приказчика Мугинштейна, холостого сына тети Песи, налетчики грабят кассу. В это время в контору вламывается опоздавший на дело пьяный, как водовоз, еврей Савка Буцис. Он бестолково размахивает руками и случайным выстрелом из револьвера смертельно ранит приказчика Мугинштейна. По приказу Бени налетчики разбегаются из конторы, а Савке Буцису он клянется, что тот будет лежать рядом со своей жертвой. Через час после того как Мугинш-

257

теина доставляют в больницу, Беня является туда, вызывает старшего врача и сиделку и, представившись, выражает желание, чтобы больной Иосиф Мугинштейн выздоровел. Тем не менее раненый ночью умирает. Тогда Тартаковский поднимает шум на всю Одессу. 'Где начинается полиция, - вопит он, - и где кончается Беня?' Беня на красном автомобиле подъезжает к домику Мугинштейна, где на полу в отчаянии бьется тетя Песя, и требует от сидящего здесь же 'полтора жида' для нее единовременного пособия в десять тысяч и пенсии до смерти. После перебранки они сходятся на пяти тысячах наличными и пятидесяти рублях ежемесячно.

Похороны Мугинштейна Беня Крик, которого тогда еще не звали Королем, устраивает по первому разряду. Таких пышных похорон Одесса еще не видела. Шестьдесят певчих идут перед траурной процессией, на белых лошадях качаются черные плюмажи. После начала панихиды подъезжает красный автомобиль, из него вылезают четыре налетчика во главе с Беней и подносят венок из невиданных роз, потом принимают на плечи гроб и несут его. Над могилой Беня произносит речь, а в заключение просит всех проводить к могиле покойного Савелия Буциса. Пораженные присутствующие послушно следуют за ним. Кантора он заставляет пропеть над Савкой полную панихиду. После ее окончания все в ужасе бросаются бежать. Тогда же сидящий на кладбищенской стене шепелявый Мойсейка произносит впервые слово 'король'.

ОТЕЦ

История женитьбы Бени Крика такова. К молдаванскому биндюжнику и налетчику Фроиму Грачу приезжает его дочь Бася, женщина исполинского роста, с громадными боками и щеками кирпичного цвета. После смерти жены, умершей от родов, Фроим отдал новорожденную теще, которая живет в Тульчине, и с тех пор двадцать лет не видел дочери. Ее неожиданное появление смущает и озадачивает его. Дочь сразу берется за благоустройство дома папаши. Крупную и фигуристую Басю не обходят своим вниманием молодые люди с Молдаванки вроде сына бакалейщика Соломончика Каплуна и сына контрабандиста Мони Артиллериста. Бася, простая провинциальная девушка, мечтает о любви и замужестве. Это замечает старый еврей Голубчик, занимающийся сватовством, и делится своим наблюдением с Фроимом Грачем, который отмахивается от проницательного Голубчика и оказывается не прав.

С того дня как Бася увидела Каплуна, она все вечера проводит за

258

воротами. Она сидит на лавочке и шьет себе приданое. Рядом с ней сидят беременные женщины, ожидающие своих мужей, а перед ее глазами проходит обильная жизнь Молдаванки - 'жизнь, набитая сосущими младенцами, сохнущим тряпьем и брачными ночами, полными пригородного шику и солдатской неутомимости'. Тогда же Басе становится известно, что дочь ломового извозчика не может рассчитывать на достойную партию, и она перестает называть отца отцом, а зовет его не иначе как 'рыжий вор'.

Так продолжается до тех пор, пока Бася не сшила себе шесть ночных рубашек и шесть пар панталон с кружевными оборками. Тогда она заплакала и сквозь слезы сказала одноглазому Фроиму Грачу: 'Каждая девушка имеет свой интерес в жизни, и только одна я живу как ночной сторож при чужом складе. Или сделайте со мной что-нибудь, папаша, или я делаю конец своей жизни...' Это производит впечатление на Грача: одевшись торжественно, он отправляется к бакалейщику Каплуну. Тот знает, что его сын Соломончик не прочь соединиться с Баськой, но он знает и другое - что его жена мадам Каплун не хочет Фроима Грача, как человек не хочет смерти. В их семье уже несколько поколений были бакалейщиками, и Каплуны не хотят нарушать традиции. Расстроенный, обиженный Грач уходит домой и, ничего не говоря принарядившейся дочери, ложится спать.

Проснувшись, Фроим идет к хозяйке постоялого двора Любке Казак и просит у нее совета и помощи. Он говорит, что бакалейщики сильно зажирели, а он, Фроим Грач, остался один и ему нет помощи. Любка Казак советует ему обратиться к Бене Крику, который холост и которого Фроим уже пробовал на Тартаковском. Она ведет старика на второй этаж, где находятся женщины для приезжающих. Она находит Беню Крика у Катюши и сообщает ему все, что знает о Басе и делах одноглазого Грача. 'Я подумаю', - отвечает Беня. До поздней ночи Фроим Грач сидит в коридоре возле дверей комнаты, откуда раздаются стоны и смех Катюши, и терпеливо ждет решения Бени. Наконец Фроим стучится в дверь. Вместе они выходят и договариваются о приданом. Сходятся они и на том, что Беня должен взять с Каплуна, повинного в оскорблении семейной гордости, две тысячи. Так решается судьба высокомерного Каплуна и судьба девушки Баси.

ЛЮБКА КАЗАК

Дом Любки Шнейвейс, прозванной Любкой Казак, стоит на Молдаванке. В нем помещаются винный погреб, постоялый двор, овсяная лавка и голубятня. В доме, кроме Любки, живут сторож и владелец

259

голубятни Евзель, кухарка и сводница Песя-Миндл и управляющий Цудечкис, с которым связано множество историй. Вот одна из них - о том, как Цудечкис поступил управляющим на постоялый двор Любки. Однажды он смаклеровал некоему помещику молотилку и вечером повел его отпраздновать покупку к Любке. Наутро обнаружилось, что переночевавший помещик сбежал, не заплатив. Сторож Евзель требует с Цудечкиса деньги, а когда тот отказывается, он до приезда хозяйки запирает его в комнате Любки.

Из окна комнаты Цудечкис наблюдает, как мучается Любкин грудной ребенок, не приученный к соске и требующий мамашенькиного молока, в то время как мамашенька его, по словам присматривающей за ребенком Песи-Миндл, 'скачет по своим каменоломням, пьет чай с евреями в трактире 'Медведь', покупает в гавани контрабанду и думает о своем сыне, как о прошлогоднем снеге...'. Старик берет на руки плачущего младенца, ходит по комнате и, раскачиваясь как цадик на молитве, поет нескончаемую песню, пока мальчик не засыпает.

Вечером возвращается из города Любка Казак. Цудечкис ругает ее за то, что она стремится все захватить себе, а собственное дите оставляет без молока. Когда матросы-контрабандисты с корабля 'Плутарх', у которых Любка торгует товар, уходят пьяные, она поднимается к себе в комнату, где ее встречает упреками Цудечкис. Он приставляет мелкий гребень к Любкиной груди, к которой тянется ребенок, и тот, уколовшись, плачет. Старик же подсовывает ему соску и таким образом отучает дите от материнской груди. Благодарная Любка отпускает Цудечкиса, а через неделю он становится у нее управляющим.

Е. А. Шкловский

Конармия - Книга рассказов (1923-1925) МОЙ ПЕРВЫЙ ГУСЬ

Корреспондент газеты 'Красный кавалерист' Лютов (рассказчик и лирический герой) оказывается в рядах Первой Конной армии, возглавляемой С. Буденным. Первая Конная, воюя с поляками, совершает поход по Западной Украине и Галиции. Среди конармейцев

260

Лютов - чужак. Очкарик, интеллигент, еврей, он чувствует к себе снисходительно-насмешливое, а то и неприязненное отношение со стороны бойцов. 'Ты из киндербальзамов... и очки на носу. Какой паршивенький! Шлют вас, не спросясь, а тут режут за очки', - говорит ему начдив шесть Савицкий, когда он является к нему с бумагой о прикомандировании к штабу дивизии. Здесь, на фронте, лошади, страсти, кровь, слезы и смерть. Здесь не привыкли церемониться и живут одним днем. Потешаясь над прибывшим грамотеем, казаки вышвыривают его сундучок, и Лютов жалко ползает по земле, собирая разлетевшиеся рукописи. В конце концов, он, изголодавшись, требует, чтобы хозяйка ею накормила. Не дождавшись отклика, он толкает ее в грудь, берет чужую саблю и убивает шатающегося по двору гуся, а затем приказывает хозяйке изжарить его. Теперь казаки больше не насмехаются над ним, они приглашают его поесть вместе с ними. Теперь он почти как свой, и только сердце его, обагренное убийством, во сне 'скрипело и текло'.

СМЕРТЬ ДОЛГУШОВА

Даже повоевав и достаточно насмотревшись на смерть, Лютов по-прежнему остается 'мягкотелым' интеллигентом. Однажды он видит после боя сидящего возле дороги телефониста Долгушова. Тот смертельно ранен и просит добить его. 'Патрон на меня надо стратить, - говорит он. - Наскочит шляхта - насмешку сделает'. Отвернув рубашку, Долгушов показывает рану. Живот у него вырван, кишки ползут на колени и видны удары сердца. Однако Лютов не в силах совершить убийство. Он отъезжает в сторону, показав на Долгушова подскакавшему взводному Афоньке Биде. Долгушов и Афонька коротко о чем-то говорят, раненый протягивает казаку свои документы, потом Афонька стреляет Долгушову в рот. Он кипит гневом на сердобольного Лютова, так что в запале готов пристрелить и его. 'Уйди! - говорит он ему, бледнея. - Убью! Жалеете вы, очкастые, нашего брата, как кошка мышку...'

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПАВЛИЧЕНКИ, МАТВЕЯ РОДИОНЫЧА

Лютов завидует твердости и решительности бойцов, не испытывающих, подобно ему, ложной, как ему кажется, сентиментальности. Он хочет быть своим. Он пытается понять 'правду' конармейцев, в

261

том числе и 'правду' их жестокости. Вот красный генерал рассказывает о том, как он рассчитался со своим бывшим барином Никитинским, у которого до революции пас свиней. Барин приставал к его жене Насте, и вот Матвей, став красным командиром, явился к нему в имение, чтобы отомстить за обиду. Он не стреляет в него сразу, хоть тот и просит об этом, а на глазах сумасшедшей жены Никитинского топчет его час или больше и таким образом, по его словам, сполна узнает жизнь. Он говорит: 'Стрельбой от человека... только отделаться можно: стрельба - это ему помилование, а себе гнусная легкость, стрельбой до души не дойдешь, где она у человека есть и как она показывается'.

СОЛЬ

Конармеец Балмашев в письме в редакцию газеты описывает случаи, происшедший с ним в поезде, двигавшемся на Бердичев. На одной из станций бойцы пускают к себе в теплушку женщину с грудным дитем, якобы едущую на свидание с мужем. Однако в пути Балмашев начинает сомневаться в честности этой женщины, он подходит к ней, срывает с ребенка пеленки и обнаруживает под ними 'добрый пудовик соли'. Балмашев произносит пламенную обвинительную речь и выбрасывает мешочницу на ходу под откос. Видя же ее оставшейся невредимой, он снимает со стенки 'верный винт' и убивает женщину, смыв 'этот позор с лица трудовой земли и республики'.

ПИСЬМО

Мальчик Василий Курдюков пишет матери письмо, в котором просит прислать ему что-нибудь поесть и рассказывает о братьях, воюющих, как и он, за красных. Одного из них, Федора, попавшего в плен, убил папаша-белогвардеец, командир роты у Деникина, 'стражник при старом режиме'. Он резал сына до темноты, 'говоря - шкура, красная собака, сукин сын и разно', 'пока брат Федор Тимофеич не кончился'. А спустя некоторое время сам папаша, пытавшийся спрятаться, перекрасив бороду, попадается в руки другого сына, Степана, и тот, услав со двора братишку Васю, в свою очередь кончает папашу.

ПРИЩЕПА

У молодого кубанца Прищепы, бежавшего от белых, те в отместку убили родителей. Имущество расхитили соседи. Когда белых прогна-

262

ли, Прищепа возвращается в родную станицу. Он берет телегу и идет по домам собирать свои граммофоны, жбаны для кваса и расшитые матерью полотенца. В тех хатах, где он находит вещи матери или отца, Прищепа оставляет подколотых старух, собак, повешенных над колодцем, иконы, загаженные пометом. Расставив собранные вещи по местам, он запирается в отчем доме и двое суток пьет, плачет, поет и рубит шашкой столы. На третью ночь пламя занимается над его хатой. Прищепа выводит из стойла корову и убивает ее. Затем он вскакивает на коня, бросает в огонь прядь своих волос и исчезает.

ЭСКАДРОННЫЙ ТРУНОВ

Эскадронный Трунов ищет офицеров среди пленных поляков. Он вытаскивает из кучи нарочно сброшенной поляками одежды офицерскую фуражку и надевает ее на голову пленного старика, утверждающего, что он не офицер. Фуражка ему впору, и Трунов закалывает пленного. Тут же к умирающему подбирается конармеец-мародер Андрюшка Восьмилетов и стягивает с него штаны. Прихватив еще два мундира, он направляется к обозу, но возмущенный Трунов приказывает ему оставить барахло, стреляет в Андрюшку, но промахивается. Чуть позже он вместе с Восьмилетовым вступает в бой с американскими аэропланами, пытаясь сбить их из пулемета, и оба погибают в этом бою.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЛОШАДИ

Страсть правит в художественном мире Бабеля. Для конармейца 'конь - он друг... Конь - он отец...'. Начдив Савицкий отобрал у командира первого эскадрона белого жеребца, и с тех пор Хлебников жаждет мести, ждет своего часа. Когда Савицкого смещают, он пишет в штаб армии прошение о возвращении ему лошади. Получив положительную резолюцию, Хлебников отправляется к опальному Савицкому и требует отдать ему лошадь, однако бывший начдив, угрожая револьвером, решительно отказывает. Хлебников снова ищет справедливости у начштаба, но тот гонит его от себя. В результате Хлебников пишет заявление, где выражает свою обиду на Коммунистическую партию, которая не может возвратить 'его кровное', и через неделю демобилизуется как инвалид, имеющий шесть ранений.

263

АФОНЬКА БИДА

Когда у Афоньки Биды убивают любимого коня, расстроенный конармеец надолго исчезает, и только грозный ропот в деревнях указывает на злой и хищный след разбоя Афоньки, добывающего себе коня. Только когда дивизия вступает в Берестечко, появляется наконец Афонька на рослом жеребце. Вместо левого глаза на его обуглившемся лице чудовищная розовая опухоль. В нем еще не остыл жар вольницы, и он крушит все вокруг себя.

ПАН АПОЛЕК

У икон Новоградского костела своя история - 'история неслыханной войны между могущественным телом католической церкви, с одной стороны, и беспечным богомазом - с другой', войны, длившейся три десятилетия. Эти иконы нарисованы юродивым художником паном Аполеком, который своим искусством произвел в святые простых людей. Ему, представившему диплом об окончании мюнхенской академии и свои картины на темы Священного писания ('горящий пурпур мантий, блеск смарагдовых полей и цветистые покрывала, накинутые на равнины Палестины'), новоградским ксендзом была доверена роспись нового костела. Каково удивление приглашенных ксендзом именитых граждан, когда они узнают в апостоле Павле на расписанных стенах костела хромого выкреста Янека, а в Марии Магдалине - еврейскую девушку Эльку, дочь неведомых родителей и мать многих подзаборных детей. Художник, приглашенный на место Аполека, не решается замазать Эльку и хромого Янека. Рассказчик знакомится с паном Аполеком на кухне дома сбежавшего ксендза, и тот предлагает за пятьдесят марок сделать его портрет под видом блаженного Франциска. Еще он передает ему кощунственную историю о браке Иисуса и незнатной девицы Деборы, у которой от него родился первенец.

ГЕДАЛИ

Лютов видит старых евреев, торгующих у желтых стен древней синагоги, и с печалью вспоминает еврейский быт, теперь полуразрушенный войной, вспоминает свое детство и деда, поглаживающего желтой бородой тома еврейского мудреца Ибн-Эзры. Проходя по базару, он видит смерть - немые замки на лотках. Он заходит в лавку древностей старого еврея Гедали, где есть все: от золоченых туфель и

264

корабельных канатов до сломанной кастрюли и мертвой бабочки. Гедали расхаживает, потирая белые ручки, среди своих сокровищ и сетует на жестокость революции, которая грабит, стреляет и убивает. Гедали мечтает 'о сладкой революции', об 'Интернационале добрых людей'. Рассказчик же убежденно наставляет его, что Интернационал 'кушают с порохом... и приправляют лучшей кровью'. Но когда он спрашивает, где можно достать еврейский коржик и еврейский стакан чаю, Гедали сокрушенно отвечает ему, что еще недавно это можно было сделать в соседней харчевне, но теперь 'там не кушают, там плачут...'.

РАББИ

Лютову жаль этого разметанного вихрем революцией быта, с великим трудом пытающегося сохранить себя, он участвует в субботней вечерней трапезе во главе с мудрым рабби Моталэ Брацлавским, чей непокорный сын Илья 'с лицом Спинозы, с могущественным лбом Спинозы' тоже здесь. Илья, как и рассказчик, воюет в Красной Армии, и вскоре ему суждено погибнуть. Рабби призывает гостя радоваться тому, что он жив, а не мертв, но Лютов с облегчением уходит на вокзал, где стоит агитпоезд Первой Конной, где его ждет сияние сотен огней, волшебный блеск радиостанции, упорный бег машин в типографии и недописанная статья в газету 'Красный кавалерист'.

Е. А. Шкловский

Михаил Михайлович Зощенко 1894-1958

Мишель Синягин - Повесть (1930)

Михаил Синягин родился в 1887 году. На империалистическую войну он не попал из-за ущемления грыжи. Он пописывает стишки в духе символистов, декадентствует и эстетствует, прогуливаясь с цветком в петлице и стеком в руке. Он живет под Псковом, в имении 'Затишье', в обществе матери и тетки. Имение вскоре отбирают, поскольку начинается революция, но небольшой дом у Мишеля, его матери и тетки все же остается.

Здесь, в Пскове, в 1919 г. он знакомится с Симочкой М., отец которой за два года до того умер, оставив на руках у матери, энергичной рябой вдовушки, шестерых дочерей. Симочка вскоре забеременела от Мишеля (предававшегося с ней, казалось бы, таким невинным занятиям, как чтение стихов и бегание взапуски по лесу), и мать ее навестила Мишеля вечером, требуя жениться на ее дочери. Симагин отказался, и вдова вспрыгнула на подоконник, угрожая поэту самоубийством. Вынужденный согласиться, Мишель в ту же ночь пережил тяжелый нервный припадок. Его мать и тетка в слезах записывали его распоряжения относительно 'Лепестков и незабудок' и прочего литературного наследия. Однако уже наутро он был вполне здоров и, получив от Симочки записку с мольбой о свидании, пошел к ней.

Симочка просила у него прощения за поведение матери, и они поженились без каких-либо возражений со стороны Мишеля и его

266

родни. Но тетка была все же недовольна поспешностью и вынужденностью брака. Мать Мишеля, тихая, незаметная женщина, умерла, а тетка, энергичная и надеющаяся на скорое возвращение имения и вообще старых времен, решает ехать в Петербург. Петербург, поговаривают в народе, скоро должен отойти к Финляндии или вообще стать вольным городом в составе какого-нибудь государства Северной Европы. В дороге тетку грабят, о чем она сообщает Мишелю письмом.

Тем временем Мишель становится отцом. Это его на короткое время занимает, но вскоре он перестает интересоваться семьей и решает уехать к тетке в Петербург. Та встречает его без особого энтузиазма, ибо в нахлебниках не нуждается. Не думая возвратиться к беззаветно влюбленной в него Симочке, пишущей ему письма без всякой надежды на ответ, Синягин устраивается на скромную канцелярскую должность в Петербурге, забрасывает стихи и знакомится с молодой и красивой дамочкой, которую пародийно зовут Изабеллой Ефремовной.

Изабелла Ефремовна создана 'для изящной жизни'. Она мечтает уехать вместе с Синягиным, перейти с ним персидскую границу и потом бежать в Европу. Она играет на гитаре, поет романсы, тратит деньги Мишеля, а тот все небрежней исполняет свои служебные обязанности, к которым питает глубокое отвращение. Но он ни к чему толком не способен, существует на нищенское жалованье и подачки тетки. Вскоре его выгоняют с работы, тетка отказывается его содержать, и Изабелла Ефремовна собирается его бросить. Но тут приходит спасение: тетка теряет рассудок, ее увозят в сумасшедший дом, и Синягин начинает проживать ее имущество.

Так продолжается около года, и тетка все глубже погружается в безумие, но вдруг ее привозят домой выздоровевшую. Мишель старается не пустить ее в ее комнату, чтобы она не увидела картины полного разорения, которое он учинил там. Тетка, однако, проникает к себе в комнату и при виде опустошения (ибо Мишель успел прожить с Изабеллой Ефремовной почти все) окончательно подвинулась умом.

Изабелла Ефремовна все равно вскоре бросила Мишеля, поскольку денег у него не осталось, а служить он не умел и не хотел. Так он начал просить милостыню, не чувствуя всей глубины своего падения, ибо 'миллионер не сознает, что он миллионер, и крыса не сознает, что она крыса'. Прося милостыню (страх такого конца, как и образ нищего, всегда преследовал Зощенко), Синягин неплохо живет и даже позволяет себе нормально питаться. Для придания себе 'интеллигентного вида' он неизменно носит с собой парусиновый портфель.

Но сорока двух лет от роду он вдруг понимает весь ужас своей жизни и решает вернуться в Псков, к жене, о которой он шесть лет не вспоминал.

267

Жена его, думая, что он пропал в Петрограде, давно вышла замуж за другого, начальника треста, пожилого и бледного мужчину. Увидев опустившегося, грязного, голодного Мишеля, который со слезами открывает родную калитку, жена принялась рыдать и ломать руки, а ее второй муж решил принять в Мишеле участие. Его кормят сытным обедом, а впоследствии находят ему место в управлении кооперативов, где он и работает в последние месяцы своей жизни.

А потом он умирает от воспаления легких 'на руках у своих друзей и благодетелей' - первой жены и ее второго мужа. Могила его убирается живыми цветами. Этой иронической фразой автор заканчивает свою повесть о падении интеллигента.

Д. А. Быков

Голубая книга - Цикл новелл (1934)

Однажды Зощенко был у Горького. И вот Горький ему говорит: а что бы вам, Михал Михалыч и все такое прочее, не написать вот в этой вашей сказовой, с позволения сказать, манере всю историю человечества? Чтобы, значит, герой ваш, обыватель, все понял и достало его ваше сочинение, образно говоря, до самых, извините, печенок. Вот так бы и писали: со всеми вводными словами, на смеси коммунального жаргона и, как бы это сказать, канцелярита, в такой, знаете, маловысокохудожественной манере, чтобы которые без образования, те все поняли. Потому что те, которые с образованием, они вымирающий класс, а надо, говорит, объясняться с простыми.

И вот Михал Михалыч его послушал и примерно так и пишет. Он пишет с бесконечными повторами одних и тех же фраз, потому что мысль героя-повествователя, с позволения сказать, убога. Он пишет со смешными бытовыми подробностями, которые в действительности места не имели. И он, примерно сказать, уважаемые граждане и гражданочки, конечно, терпит тут крах как идеолог, потому что его читатель-обыватель только со смеху покатится над такой книгой, но никакой пользя для себя не приобретет, его перевоспитывать бесполезно. Но как художник Михал Михалыч одерживает большую победу, поскольку на смешном мещанском языке излагает пикантные факты из разной там всемирной истории, показывая, что бывает с этой всемирной историей и вообще с любой деликатной материей, ежели в нее лапы запустит обывательское, примерно сказать, мурло.

268

Вот он, значит, и пишет. Он на таком вот языке и пишет. Он пишет 'Голубую книгу', деля ее на пять разделов: 'Деньги', 'Любовь', 'Коварство', 'Неудачи' и 'Удивительные события'. Он, конечно, хочет быть полезным победившему классу и вообще. Поэтому он рассказывает истории из жизни разных попов, царей и других маловысокообразованных кровопийц, которые тиранили трудовой народ и пущай за это попадут в позорную яму истории. Но фокус весь, граждане-товарищи, в том, что он в каждый раздел подверстывает еще несколько историй из советской жизни, новой, социалистической жизни, а из историй этих прямиком вытекает, что победивший народ есть такое же, простите, мурло и по части коварства ничуть не уступит кровопийцам вроде Екатерины Великой или Александра полководца Македонского. И получается у Михал Михалыча, что вся человеческая история есть не путь восставшего класса к своему, значит, триумфу, а один грандиозный театр абсурда.

Вот он, значит, пишет про жильца, выигравшего деньги, и как этот жилец ушел к любовнице со своими деньгами, а потом деньги у него сперли, и та жиличка его выперла, и он очень прекрасно вернулся к своей жене, у которой морда от слез уже пухлая. И не употребляет при этом даже слов 'человек' или 'женщина', а только 'жилец' и 'жиличка'. Или вот он в разделе 'Любовь' пишет про то, как жена одного служащего, пардон, влюбилась в одного актера, пленившего ее своей великолепной игрой на подмостках сцены. Но он был семейный, и им негде было встречаться. И они встречались у ее подруги. А к этой подруге очень великолепно ходил муж этой дамочки, что влюблена в артиста, а к соседу этой подруги ходила жена нашего артиста, будто бы попить чаю с пирожными, а на самом деле всякий моментально поймет, какие такие у них водились пирожные. И тут им надо было бы всем разжениться и пережениться, но поскольку уже была куча детей у всех у них, то это было невозможно и только обременительно, и все они, поскандалив и изведя этим в корне свою любовь, остались, извините за выражение, в статус-кво. Но крови много друг другу попортили, страдая, как последние извозчики или сапожники, даром что были артисты и служащие.

И так вот они живут, к примеру, поэты, которые влюблены, но жизни не знают, или артисты, у которых нервы не в порядке. И Михал Михалыч тем подписывает приговор своему классу и себе самому, что вот они оторваны от жизни. Но трудящие у него выходят ничуть не лучше, потому что только и думают, как пива выпить, жене в харю плюнуть или чтобы из партии не вычистили. При слове 'чистка' с ними вроде как бы удар делается, и они перестают чувствовать в себе вещество жизни (но это уже понесло Платоновым). А

269

исторические события в изложении Михала Михалыча выглядят того пошлее, потому что он их излагает таким же языком, каким другие его герои в поезде рассказывают случайному попутчику свою жизнь.

И получается у него, что вся история человечества есть одни только деньги, коварство, любовь и неудачи с отдельными удивительными происшествиями.

И мы со своей стороны против такого подхода ничего возразить не можем. И мы смиренно склоняем наше перо перед Михалом Михалычем, потому что так у нас все равно не получится, и слава Богу.

А А. Быков

Перед восходом солнца - Повесть (ч. 1-я - 1943; ч. 2-я по назв. 'Повесть о разуме' - 1972)

Автобиографическая и научная повесть 'Перед восходом солнца' - исповедальный рассказ о том, как автор пытался победить свою меланхолию и страх жизни. Он считал этот страх своей душевной болезнью, а вовсе не особенностью таланта, и пытался побороть себя, внушить себе детски-жизнерадостное мировосприятие. Для этого (как он полагал, начитавшись Павлова и Фрейда) следовало изжить детские страхи, побороть мрачные воспоминания молодости. И Зощенко, вспоминая свою жизнь, обнаруживает, что почти вся она состояла из впечатлений мрачных и тяжелых, трагических и уязвляющих.

В повести около ста маленьких глав-рассказов, в которых автор как раз и перебирает свои мрачные воспоминания: вот глупое самоубийство студента-ровесника, вот первая газовая атака на фронте, вот неудачная любовь, а вот любовь удачная, но быстро наскучившая... Главная любовь его жизни - Надя В., но она выходит замуж и эмигрирует после революции. Автор пытался утешиться романом с некоей Алей, восемнадцатилетней замужней особой весьма необременительных правил, но ее лживость и глупость наконец надоели ему. Автор видел войну и до сих пор не может вылечиться от последствий отравления газами. У него бывают странные нервные и сердечные припадки. Его преследует образ нищего: больше всего на свете он боится унижения и нищеты, потому что в молодости видел, до какой подлости и низости дошел изображающий нищего поэт Тиняков. Автор верит в силу разума, в мораль, в любовь, но все это на его глазах рушится: люди опускаются, любовь обречена, и какая там мо-

270

раль - после всего, что он видел на фронте в первую империалистическую и в гражданскую? После голодного Петрограда 1918 г.? После гогочущего зала на его выступлениях?

Автор пытается искать корни своего мрачного мировоззрения в детстве: он вспоминает, как боялся грозы, воды, как поздно его отняли от материнской груди, каким чуждым и пугающим казался ему мир, как в снах его назойливо повторялся мотив грозной, хватающей его руки... Как будто всем этим детским комплексам автор отыскивает рациональное объяснение. Но со складом своего характера он ничего поделать не может: именно трагическое мировосприятие, больное самолюбие, многие разочарования и душевные травмы сделали его писателем с собственным, неповторимым углом зрения. Вполне по-советски ведя непримиримую борьбу с собой, Зощенко пытается на чисто рациональном уровне убедить себя, что он может и должен любить людей. Истоки его душевной болезни видятся ему в детских страхах и последующем умственном перенапряжении, и если со страхами еще можно что-то сделать, то с умственным перенапряжением, привычкой к писательскому труду не поделаешь уже ничего. Это склад души, и вынужденный отдых, который периодически устраивал себе Зощенко, ничего тут не меняет. Говоря о необходимости здорового образа жизни и здорового мировоззрения, Зощенко забывает о том, что здоровое мировоззрение и беспрерывная радость жизни - удел идиотов. Вернее, он заставляет себя об этом забыть.

В результате 'Перед восходом солнца' превращается не в повесть о торжестве разума, а в мучительный отчет художника о бесполезной борьбе с собой. Рожденный сострадать и сопереживать, болезненно чуткий ко всему мрачному и трагическому в жизни (будь то газовая атака, самоубийство приятеля, нищета, несчастная любовь или хохот солдат, режущих свинью), автор напрасно пытается себя уверить, что может воспитать в себе жизнерадостное и веселое мировоззрение. С таким мировоззрением писать не имеет смысла. Вся повесть Зощенко, весь ее художественный мир доказывает примат художественной интуиции над разумом: художественная, новеллистическая часть повести написана превосходно, а комментарии автора - лишь беспощадно честный отчет о вполне безнадежной попытке. Зощенко пытался совершить литературное самоубийство, следуя велениям гегемонов, но, по счастью, не преуспел в этом. Его книга остается памятником художнику, который бессилен перед собственным даром.

Д. Л. Быков

Борис Андреевич Пильняк 1894-1941

Голый год - Роман (1922)

Роману предшествуют два эпиграфа. Первый (ко всему роману) взят из книги 'Бытие разумное, или Нравственное воззрение на достоинство жизни'. 'Каждая минута клянется судьбе в сохранении глубокого молчания о жребии нашем, даже до того времени, когда она с течением жизни соединяется, и тогда когда будущее молчит о судьбине нашей, всякая проходящая минута вечностью начинаться может'. Второй эпиграф (к 'Вступлению') взят из А. Блока: 'Рожденные в года глухие, / Пути не помнят своего. / Мы, дети страшных лет России, / Забыть не в силах ничего'.

Однако память несуразна и бессмысленна. Так композиционно и предстают воспоминания первых революционных лет ('новой цивилизации') в постоянном сопоставлении с тысячелетней историей, со стариной, плохо поддающейся перековке. В канонном купеческом городе Ордынине живет, к примеру, торговец Иван Емельянович Ратчин, 'в доме которого (за волкодавами у каменных глухих ворот) всегда безмолвно. Лишь вечерами из подвала, где обитают приказчики с мальчиками, доносится подавленное пение псалмов и акафистов. Дома у приказчиков отбираются пиджаки и штиблеты, а у мальчиков штаны (дабы не шаманались ночами)'. Из такого дома когда-то на первую мировую войну уходит сын Ивана Емельяновича - Донат.

272

Повидав мир и однажды подчинившись безропотно коммунистам, он по возвращении конечно же хочет все изменить в сонном царстве и для начала отдает отцовский дом Красной гвардии. Доната радуют все перемены в Ордынине, любое разрушение старого. В лесах, раскинувшихся вокруг города, загораются красные петухи барских усадеб. Без устали, хотя бы в четверть силы, меняя хозяев, работают Таежные заводы, куда давно проведена железная дорога. 'Первый поезд, который остановился в Ордынине, был революционный поезд'.

Определяет лицо города и нынешняя жизнь старой княжеской семьи Ордыниных. 'Большой дом, собиравшийся столетиями, ставший трехсаженным фундаментом, как на трех китах, в один год полысел, посыпался, повалился. Впрочем, каинова печать была припечатана уже давно'. Князь Евграф и княгиня Елена, их дети Борис, Глеб и Наталья запутались в водоворотах собственных судеб, которые еще больше, до безысходности, затянула родная Россия. Кто-то из них пьет, кто-то плачет, кто-то исповедуется. Глава дома умирает, а одна из дочерей тянется к новой жизни, то есть к коммунистам. Железная воля, богатство, семья как таковые обессилели и рассыпаются как песок. 'Те из Ордыниных, кто способен мыслить, склоняются к тому, что путь России, конечно, особенный. 'Европа тянула Россию в свою сторону, но завела в тупик, отсюда и тяга русского народа к бунту... Посмотри на историю мужицкую: как тропа лесная тысячелетие, пустоши, починки, погосты, перелоги-тысячелетия. Государство без государства, но растет как гриб. Ну и вера будет мужичья... А православное христианство вместе с царями пришло, с чужой властью, и народ от него в сектантство, в знахари, куда хочешь. На Яик, - от власти. Ну-ка, сыщи, чтобы в сказках про православие было? - лешаи, ведьмы, водяные, никак не господь Саваоф'.

Герои, занимающиеся археологическими раскопками, часто обсуждают русскую историю и культуру. 'Величайшие наши мастера, - говорит тихо Глеб, - которые стоят выше да Винча, Корреджо, Перуджино, - это Андрей Рублев, Прокопий Чирин и те безымянные, что разбросаны по Новгородам, Псковам, Суздалям, Коломнам, по нашим монастырям и церквам. Какое у них было искусство, какое мастерство! Как они разрешали сложнейшие задачи. Искусство должно быть героическим. Художник, мастер-подвижник. И надо выбирать для своих работ - величественное и прекрасное. Что величавее Христа и богоматери? - особенно богоматери. Наши старые мастера истолковали образ богоматери как сладчайшую тайну, духовнейшую тайну материнства - вообще материнства'.

Однако современные бунтари, обновители мира, авторы реформ в

273

ордынинской жизни бескультурны и чужеродны России. Чего стоит комиссар Лайтис, приехавший в Ордынин издалека со стеганым сшитым мамой атласным одеяльцем и подушечкой, которые он по наущению объявляющего себя масоном Семена Матвеича Зилотова расстилает в алтаре монастырской часовни, чтобы предаться там любви с совслужащей, машинисткой Олечкой Кунс, невольной доносчицей на своих соседей. После ночи любви в алтаре кто-то поджег монастырь, и еще одно культовое здание было разрушено. Прочитавший всего несколько масонских книг Зилотов, как старый чернокнижник, бессмысленно повторяет: 'Пентаграмма, пентаграмма, пентаграмма...' Счастливую любовницу Олечку Кунс арестуют, как и многих других невиновных...

Один из персонажей уверен, что новой жизни надо противостоять, надо противиться тому, что так властно ворвалось, надо оторваться от времени, остаться свободным внутренне ('отказаться от вещей, ничего не иметь, не желать, не жалеть, быть нищим, только жить с картошкой ли, с кислой капустой, все равно'). Другая анархически и романтически настроенная героиня Ирина утверждает, что в новое время нужно жить телом: 'Мыслей нет, - в тело вселяется томленье, точно все тело немеет, точно кто-то гладит его мягкой кисточкой, и кажется, что все предметы покрыты мягкой замшей: и кровать, и простыня, и стены, все обтянуто замшей. Теперешние дни несут только одно: борьбу за жизнь не на живот, а на смерть, поэтому так много смерти. К черту сказки про какой-то гуманизм! У меня нету холодка, когда я думаю об этом: пусть останутся одни сильные и навсегда на пьедестале будет женщина'.

В этом героиня ошибается. Для коммунистов барышни, которых они поят чаем с ландрином, всегда были и будут 'интерполитичны'. Какое там рыцарство, какой пьедестал! На экране Вера Холодная может умереть от страсти, но в жизни девушки умирают от голода, от безработицы, от насилия, от безысходных страданий, от невозможности помочь близким, создать семью, наконец. В предпоследней главе 'Кому - таторы, а кому - ляторы' отчетливо и категорически вписаны большевики, величаемые автором 'кожаными куртками': 'Каждый в стать кожаный красавец, каждый крепок, и кудри кольцом под фуражкой на затылок, у каждого крепко обтянуты скулы, складки у губ, движения у каждого утюжны. Из русской рыхлой и корявой народности - отбор. В кожаных куртках не подмочишь. Так вот знаем, так вот хотим, так вот поставили - и баста. Петр Орешин, поэт, правду сказал: 'Или воля голытьбе или в поле на стол-

274

бе'. Один из героев такого толка на собраниях старательно выговаривает новые слова: константировать, энегрично, литефонограмма, фукцировать. Слово 'могут' звучит у него как 'магуть'. Объясняясь в любви женщине красивой, ученой, из бывших, он утвердительно говорит: 'Оба мы молодые, здоровые. И ребятенок у нас вырастет как надо'. В словарике иностранных слов, вошедших в русский язык, взятом им для изучения перед сном, напрасно он ищет слово 'уют', такого не разместили. Зато впереди в самой последней главе без названия всего три важных и определяющих будущую жизнь понятия: 'Россия. Революция. Метель'.

Автор оптимистически изображает три Китай-города: в Москве, Нижнем Новгороде и Ордынине. Все они аллегорически восходят к просуществовавшей долгие тысячелетия Небесной империи, которой нет и не будет конца. И если проходящая минута вечности начинается голым годом, за которым, вероятнее всего, воспоследует еще такой же (раздрай, мрак и хаос), это еще не значит, что Россия пропала, лишившись основных своих нравственных ценностей.

О. В. Тимашева

Повесть непогашенной луны (1927)

В предисловии автор подчеркивает, что поводом для написания этого произведения была не смерть М. В. Фрунзе, как многие думают, а просто желание поразмышлять. Читателям не надо искать в повести подлинных фактов и живых лиц.

Ранним утром в салон-вагоне экстренного поезда командарм Гаврилов, ведавший победами и смертью, 'порохом, дымом, ломаными костями, рваным мясом', принимает рапорты трех штабистов, позволяя им стоять вольно. На вопрос: 'Как ваше здоровье?' - он просто отвечает: 'Вот был на Кавказе, лечился. Теперь поправился. Теперь здоров'. Официальные лица временно его оставляют, и он может поболтать со своим старым другом Поповым, которого с трудом пускают в роскошный, пришедший с юга вагон. Утренние газеты, которыми, несмотря на ранний час, уже торгуют на улице, бодро сообщают, что командарм Гаврилов временно оставил свои войска, чтобы прооперировать язву желудка. 'Здоровье товарища Гаврилова

275

внушает опасения, но профессора ручаются за благоприятный исход операции'.

Передовица крупнейшей газеты сообщила также, что твердая валюта может существовать тогда, когда вся хозяйственная жизнь будет построена на твердом расчете, на твердой экономической базе. Один из заголовков гласил: 'Борьба Китая против империалистов', в подвале выделялась большая статья под названием: 'Вопрос о революционном насилии', а затем шли две страницы объявлений и, конечно, репертуар театров, варьете, открытых сцен и кино.

В 'доме номер первый' командарм встречается с 'негорбящимся человеком', который разговор об операции со здоровым Гавриловым начал со слов: 'Не нам с тобой говорить о жернове революции, историческое колесо - к сожалению, я полагаю, в очень большой мере движется смертью и кровью - особенно колесо революции. Не мне тебе говорить о смерти и крови'.

И вот по воле 'негорбящегося человека' Гаврилов попадает на консилиум хирургов, почти не задающих вопросов и не осматривающих его. Однако это не мешает им составить мнение 'на листке желтой, плохо оборванной, без линеек бумаги из древесного теста, которая, по справкам спецов и инженеров, должна истлеть в семь лет'. Консилиум предложил прооперировать больного профессору Анатолию Кузьмичу Лозовскому, ассистировать согласился Павел Иванович Кокосов.

После операции всем становится ясно, что ни один из специалистов, в сущности, не находил нужным делать операцию, но на консилиуме все промолчали. Те, кому непосредственно предстояло взяться за дело, правда, обменялись репликами вроде: 'Операцию, конечно, можно и не делать... Но ведь операция безопасная...'

Вечером после консилиума над городом поднимается 'никому не нужная испуганная луна', 'белая луна в синих облаках и черных провалах неба'. Командарм Гаврилов заезжает в гостиницу к своему другу Попову и долго беседует с ним о жизни. Жена Попова ушла 'из-за шелковых чулок, из-за духов', бросив его с маленькой дочерью. В ответ на признания друга командарм рассказал о своей 'постаревшей, но единственной на всю жизнь подруге'. Перед сном у себя в салон-вагоне он читает 'Детство и отрочество' Толстого, а потом пишет несколько писем и кладет их в конверт, заклеивает и надписывает: 'Вскрыть после моей смерти'. Утром, перед тем как отправиться в больницу, Гаврилов приказывает подать себе гоночный автомобиль, на котором долго мчит, 'разрывая пространство, минуя тума-

276

ны, время, деревни'. С вершины холма он оглядывает 'город в отсветах мутных огней', город кажется ему 'несчастным'.

До сцены 'операции' Б. Пильняк вводит читателя в квартиры профессоров Кокосова и Лозовского. Одна квартира 'консервировала в себе рубеж девяностых и девятисотых российских годов', другая же возникла в лета от 1907 до 1916-го. 'Если профессор Кокосов отказывается от машины, которую ему вежливо хотят прислать штабисты: 'Я знаете, батенька, служу не частным лицам и езжу в клиники на трамвае', то другой, профессор Лозовский, наоборот, рад тому, что за ним приедут: 'Мне надо перед операцией заехать по делам'.

Для анестезии командарма усыпляют хлороформом. Обнаружив, что язвы у Гаврилова нет, о чем свидетельствует белый рубец на сжатом рукой хирурга желудке, живот 'больного' экстренно зашивают. Но уже поздно, он отравлен обезболивающей маской: задохнулся. И сколько потом ни колют ему камфару и физиологический раствор, сердце Гаврилова не бьется. Смерть происходит под операционным ножом, но для отвода подозрения от 'опытных профессоров' 'заживо мертвого человека' кладут на несколько дней в операционную палату.

Здесь труп Гаврилова навещает 'негорбящийся человек'. Он долго сидит рядом, затихнув, потом пожимает ледяную руку со словами: 'Прощай, товарищ! Прощай, брат!' Разместившись в своем автомобиле, он приказывает шоферу мчать вон из города, не зная, что тем же путем совсем недавно гнал свою машину Гаврилов. 'Негорбящийся человек' тоже выходит из машины, долго бродит по лесу. 'Лес замирает в снегу, и над ним спешит луна'. Он тоже окидывает холодным взглядом город. 'От луны в небе - в этот час - осталась мало заметная тающая ледяная глышка...'

Попов, вскрывший после похорон Гаврилова адресованное ему письмо, долго не может оторвать от него взгляда: 'Алеша, брат! Я ведь знал, что умру. Ты прости меня, я ведь уже не очень молод. Качал я твою девчонку и раздумался. Жена у меня тоже старушка и знаешь ты ее уже двадцать лет. Ей я написал. И ты напиши ей. И поселяйтесь вы жить вместе, женитесь, что ли. Детишек растите. Прости, Алеша'.

'Дочь Попова стояла на подоконнике, смотрела на луну, дула на нее. 'Что ты делаешь, Наташа?' - спросил отец. 'Я хочу погасить луну', - ответила Наташа. Полная луна купчихой плыла за облаками, уставала торопиться'.

О. В. Тимашева

277

Красное дерево - Повесть (1929)

В первой короткой главе две части разделены отточием, в них даны самые выразительные штрихи русского быта: описаны юродство и юродивые, но также русские мастеровые и ремесленники. 'Нищие, провидоши, побироши, волочебники, лазари, странницы, убогие, пустосвяты, калики, пророки, дуры, дураки, юродивые - это однозначные имена кренделей быта святой Руси, нищие на святой Руси, калики перехожие, убогие Христа ради, юродивые ради Христа Руси святой - эти крендели украшали быт со дня возникновения Руси, от первых царей Иванов, быт русского тысячелетия. О блаженных макали свои перья все русские историки, этнографы и писатели'. 'И есть в Петербурге, в иных больших российских городах - иные чудаки. Родословная их имперская, а не царская. С Елизаветы возникло начатое Петром искусство - русской мебели. У этого крепостного искусства нет писаной истории, и имена мастеров уничтожены временем. Это искусство было делом одиночек, подвалов в городах, задних каморок в людской избе в усадьбах. Это искусство существовало в горькой водке и жестокости...'

Итак, на Руси есть чудаки и... чудаки. И тех и других можно увидеть в городе Угличе, называемом автором русским Брюгге или российской Камакурой. Двести верст от Москвы, а железная дорога в пятидесяти верстах. Именно здесь застряли развалины усадеб и красного дерева. Конечно, создан музей старинного быта, но наиболее красивые вещи хранятся в домах у бывших хозяев. В городе немало несчастных, вынужденных существовать продажей за бесценок русской старины. Этим пользуются наведывающиеся в глушь дельцы-оценщики из столицы, чувствующие себя благодетелями, спасителями народного творчества и мировой культуры. По наводке Скудрина Якова Карповича 'с паршивой улыбочкой, раболепной и ехидной одновременно', ходят они по домам, навещая то старух, то одиноких матерей, то выживших из ума стариков, убеждая их отдать самое ценное из того, что у них есть. Как правило, это вещи старых мастеров, за которые они если не сейчас, так потом выручат большие деньги. И изразцы, и бисер, и фарфор, и красное дерево, и гобелены - все в ходу. С реестром, созданным услужливым Яковом Карповичем, молчаливо входят в дом некие братья Бездетовы. Глядя вокруг себя как бы слепыми глазами, они беззастенчиво начинают все мять и щупать - прицениваться. Из самой бедности и нищеты эти юроды выуживают для себя сладкие кусочки. Сугубые материалисты, они

278

твердо знают, что почем сегодня при новом режиме и сколько они будут иметь.

Большой местный мыслитель Яков Карпович Скудрин вообще-то уверен, что очень скоро пролетариат должен исчезнуть: 'Вся революция ни к чему, ошибка, кхэ, истории. В силу того, да, что еще два-три поколения, и пролетарьят исчезнет, в первую очередь, в Соединенных Штатах, в Англии, в Германии. Маркс написал свою теорию расцвета мышечного труда. Теперь машинный труд заменит мышцы. Вот какая моя мысль. Скоро около машин останутся одни инженеры, а пролетарьят исчезнет, пролетарьят превратится в одних инженеров. Вот, кхэ, какая моя мысль. А инженер не пролетарий, потому что чем человек культурней, тем меньше у него фанаберских потребностей, и ему удобно со всеми материально жить одинаково, уровнять материальные блага, чтобы освободить мысль, да, - вон, англичане, богатые и бедные, одинаково в пиджаках спят и в одинаковых домах живут, а у нас - бывало - сравните купца с мужиком - купец, как поп, выряжается и живет в хоромах. А я могу босиком ходить и от этого хуже не стану. Вы скажете, кхэ, да, эксплуатация останется? - да как останется? - мужика, которого можно эксплуатировать, потому - что он, как зверь, - его к машине не пустишь, он ее сломает, а она стоит миллионы. Машина дороже того стоит, чтобы при ней пятак с человека экономить, - человек должен машину знать, к машине знающий человек нужен - и вместо прежней сотни всего один. Человека такого будут холить. Пропадет пролетарьят!'

Если прогноз будущего пролетариата, данный устами несимпатичного, но весьма разумно мыслящего героя, дан как бы с надеждой на торжество мудрости, то прогноз будущего современной женщины мало оптимистичен. С развалом семьи, вызванным крушением социальных устоев, очень много будет одиноких матерей и просто одиноких женщин. Новое государство поддерживает и будет поддерживать матерей-одиночек.

Встретив свою сестру Клавдию, младший сын Скудрина, сбежавший из дома коммунист Аким, выслушивает такой ее монолог: 'Мне двадцать четыре. Весной я решила, что пора стать женщиной, и стала ей'. Брат возмущен: 'Но у тебя есть любимый человек?' - 'Нет, нету! Их было несколько. Мне было любопытно... Но я забеременела, и я решила не делать аборта'. - 'И ты не знаешь, кто муж?' - 'Я не могу решить кто. Но мне это неважно. Я - мать. Я справлюсь, и государство мне поможет, а мораль... Я не знаю, что такое мораль, меня разучили это понимать. Или у меня есть своя мораль. Я отвечаю

279

только за себя и собою. Почему отдаваться - не морально? Я делаю, что я хочу, и я ни перед кем не обязываюсь. Муж?.. Мне он не нужен в ночных туфлях и чтобы родить. Люди мне помогут, - я верю в людей. Люди любят гордых и тех, кто не отягощает их. И государство поможет...'

Аким-коммунист - хотел знать, что идет новый быт - быт был древен. Но мораль Клавдии для него - и необыкновенна, и нова'.

Однако есть ли что-нибудь на земле, что остается неизменным? Без сомнения, это небо, облака, небесные пространства. Но... также 'искусство красного дерева, искусство вещей'. 'Мастера спиваются и умирают, а вещи остаются жить, живут, около них любят, умирают, в них хранят тайны печалей, любовей, дел, радостей. Елизавета, Екатерина - рококо, барокко. Павел - мальтиец. Павел строг, строгий покой, красное дерево, темно-ампир, классика. Эллада. Люди умирают, но вещи живут, и от вещей старины идут 'флюиды' старинности, отошедших эпох. В 1928 году - в Москве, Ленинграде, по губернским городам - возникли лавки старинностей, где старинность покупалась и продавалась ломбардами, госторгом, госфондом, музеями: в 1928 году было много людей, которые собирали 'флюиды'. Люди, покупавшие вещи старины после громов революций, у себя в домах, облюбовывая старину, вдыхали живую жизнь мертвых вещей. И в почете был Павел-мальтиец - прямой и строгий, без бронзы и завитушек'.

О. В. Тимашева

Юрий Николаевич Тынянов 1894-1943

Кюхля - Роман (1925)

Вильгельм кончил с отличием пансион. Родственники решают определить его в только что основанный Царскосельский лицей. На приеме у министра Разумовского он встречается с Мишей Яковлевым, Ваней Пущиным, Антоном Дельвигом. Василий Львович Пушкин привозит туда своего племянника Сашу. Девятнадцатого октября 1811 г. в присутствии царя и приближенных к нему особ происходит торжественное открытие лицея. Вильгельм не отрываясь слушает вдохновенную речь профессора нравственных наук Куницына.

В лицее Вильгельм получает кличку Кюхля. Товарищи его любят, но то и дело над ним подшучивают. После того как 'паяс' Яковлев под всеобщий смех пародийно изображает сцену обручения Кюхли с девочкой Минхен, Вильгельм в отчаянии бежит топиться в пруду. Его спасают. 'Ты же не Бедная Лиза', - увещевает друга рассудительный Пущин.

учится Кюхля хорошо, он одержим честолюбием и втайне мечтает о том, что великий Державин именно ему, Вильгельму Кюхельбекеру, передаст свою лиру. Однако на переводном экзамене в декабре 1814 г. наибольшее впечатление на посетившего лицей Державина производят стихи Пушкина. Вильгельм искренне радуется за друга: 'Александр! Горжусь тобой. Будь счастлив'. Пушкин приводит

281

Кюхлю в компанию гусара Каверина, где ведутся вольнолюбивые разговоры, но Вильгельм не чувствует себя своим среди этих 'насмешников'.

По окончании лицея Кюхельбекер преподает русскую словесность в благородном пансионе при Педагогическом институте. Свои стихи он теперь посвящает Жуковскому. С Пушкиным же отношения складываются не совсем гладко: из-за едкой эпиграммы со словами 'и кюхельбекерно и тошно' дело однажды доходит до дуэли, заканчивающейся, к счастью, примирением.

Учительство вскоре надоедает Вильгельму, он хочет по совету Пушкина полностью заняться литературой, посещает 'четверги' влиятельного журнального деятеля Греча, где знакомится с Рылеевым и Грибоедовым. В печати появляются смелые стихи Кюхельбекера, в которых он поддерживает сосланного на юг Пушкина. Кюхля бывает у Николая Ивановича Тургенева, где вновь встречается с Куницыным, с лицейскими друзьями, участвует в политических дебатах. Вскоре он подает в отставку и отправляется за границу в качестве секретаря знатного вельможи Нарышкина.

Свобода! Свобода! В Германии Вильгельм переполнен разнообразными впечатлениями, ему довелось побеседовать с Людвигом Тиком и даже с великим Гете. Тем временем царю доносят о крамольных стихах Кюхельбекера, и тот приказывает установить секретный надзор за молодым поэтом. В Париже, в зале Атеней, Вильгельм читает лекции о русской словесности, открыто выступая против крепостного рабства. Его высылают из Франции по распоряжению префекта полиции. Побывав в Италии, Кюхельбекер возвращается в Петербург.

Здесь ему никак не удается найти службу, пока царь не решает отправить 'беспокойного молодого человека в столь же беспокойную страну' - на Кавказ, в канцелярию генерала Ермолова. У Вильгельма рождается романтический проект 'двинуть' Ермолова в Грецию, на помощь тамошним повстанцам. Грибоедов трезво советует другу 'немного остыть'. Да и сам Кюхельбекер начинает смотреть на вещи по-иному после того, как Ермолов на его глазах приказывает расстрелять одного из черкесских главарей.

Недолго прослужив на Кавказе, Вильгельм поселяется в смоленском имении Закуп у своей сестры устиньки и ее мужа Григория Андреевича Глинки. Он влюбляется в приехавшую к Глинкам в гости Дуню Пушкину, молодые люди клянутся друг другу в любви, но материальные обстоятельства не дают возможности даже помышлять о женитьбе. Беспокойный характер Вильгельма доставляет немало хлопот родственникам: то он вместе со слугой Семеном облачается в

282

крестьянские одежды, то, увидев, как сосед-помещик истязает обмазанного дегтем мужика, проучает хлыстом озверевшего крепостника. Кюхельбекер вновь оказывается в Москве, потом в Петербурге, где занимается черной журнальной работой у Греча и Булгарина. Его поселяет у себя дома Александр Одоевский, поддерживающий друга и душевным участием, и деньгами.

Рылеев, готовящий восстание, принимает Кюхельбекера в члены тайного общества. Четырнадцатого декабря с двумя пистолетами за поясом Вильгельм мечется между московским и финляндским полками, пытается разыскать скрывшегося Трубецкого. Оказавшись вместе в братом Мишей и Иваном Пущиным среди офицеров и солдат Гвардейского экипажа, Вильгельм трижды целится в великого князя Михаила, но всякий раз случается осечка. По восставшим начинают палить из орудий. Вильгельм хочет поднять людей и повести их в бой, но поздно: остается бросить пистолет в снег и покинуть площадь.

Коллежского асессора Кюхельбекера по высочайшему повелению разыскивают повсюду. Вильгельму между тем удается добраться до Закупа, потом попасть в Варшаву, где его узнают по указанным в 'афише' приметам и арестовывают. Дуня пытается хлопотать о женихе, доходит до самого Николая, просит разрешения обвенчаться с Вильгельмом и последовать за ним в Сибирь, но получает отказ.

Кюхля томится в одиночной камере, ведя воображаемые разговоры с друзьями, вспоминая прошедшее. Его переводят в Динабургскую крепость, по дороге происходит случайная встреча с проезжающим мимо Пушкиным. Из крепости Вильгельм пишет Грибоедову, не зная, что тот уже погиб в Тегеране. Начинаются последние странствия Кюхли: Баргузин, Акша, Курган, Тобольск.

В Баргузине Вильгельм строит себе избу, понемногу забывает о Дуне, потом получает от нее последнее письмо: 'Я решилась не ехать к вам. Сердце стареет <...> Нам ведь уже сорок стукнуло'. Вильгельм женится на грубой и мужиковатой дочери почтмейстера Дронюшке. Через месяц после свадьбы он узнает, что какой-то гвардеец убил на дуэли Пушкина. По дороге в Курган Вильгельм три дня проводит в Ялуторовске у Пущина, вызывая искреннюю жалость друга и своим дряхлым обликом, и неудавшейся семейной жизнью. Во время предсмертной болезни Кюхля видит во сне Грибоедова, в забытьи говорит с Пушкиным, вспоминает Дуню. 'Он лежал прямой, со вздернутой седой бородой, острым носом, поднятым кверху, и закатившимися глазами'.

Вл. И. Новиков

283

Смерть Вазир-Мухтара - Роман (1927-1928)

14 марта 1828 г. пушечным выстрелом с Петропавловской крепости жители столицы были извещены о заключении мира с Персией. Трактат о мире привезен из главной квартиры российской армии в Тегеране коллежским советником Грибоедовым. На приеме у императора Грибоедову вручают орден Анны второй степени с алмазами и четыре тысячи червонцев, которые он тут же отдает своей матери Настасье Федоровне, эгоистичной мотовке. Грибоедов безразличен к происходящему, он сух и 'желт, как лимон'. Чужой для всех, он поддерживает дружбу лишь с 'самым забавным из всей литературной сволочи' Фаддеем Булгариным, что не мешает ему, впрочем, завести любовную связь с женой Фаддея - Леночкой.

Грибоедов разработал проект преобразования Закавказья не силой оружия, а экономическим путем, предложил создать там единое общество производителей-капиталистов. Он ищет поддержки у министра иностранных дел Нессельроде и директора департамента Родофиникина. К Родофиникину в то же самое время успевает наведаться доктор Макниль, член английской миссии в Тебризе, ведущий свои интриги в Персии. Через Макниля Грибоедову передается письмо от Самсон-хана - в прошлом вахмистра Самсона Макинцева, принявшего в плену мусульманство и возглавившего русский батальон, участвовавший в войне на стороне персов. Самсон-хан вместе с другими 'добровольными пленными' не желает возвращаться на 'бывшую родину'.

После аудиенции у Николая I Грибоедов назначается полномочным министром России в Персии и возводится в чин статского советника. Проект же его спрятан в долгий ящик. На обеде у Булгарина Грибоедов читает отрывки из своей новой трагедии, беседует с Пушкиным. Быстрый и удачливый Пушкин, несмотря на свою доброжелательность, вызывает в Грибоедове раздражение. С чувством обиды покидает поэт-дипломат Петербург, понимая, что, поручив ему получить с персов контрибуцию ('куруры'), власть отправляет его 'на съедение'.

Грибоедова повсюду сопровождает слуга Сашка, Александр Грибов. В Екатеринограде к ним присоединяется назначенный Грибоедову в секретари Мальцов и доктор Аделунг. В Тифлисе Грибоедов встречается со своей невестой Ниной Чавчавадзе, получает благословение на брак от ее родителей. В это время сюда приходит с трофеями из Персии сводный гвардейский полк, в составе которого немало

284

участников восстания на Сенатской площади в 1825 г. Двое офицеров говорят о Грибоедове, которого они видели на террасе 'в позлащенном мундире', и один из них осуждает автора 'Горя от ума', дошедшего, по его мнению, 'до степеней известных'.

На Кавказе Грибоедов посещает главнокомандующего графа Паскевича, который передает грибоедовский проект на отзыв ссыльному декабристу Бурцеву. Но, увы, этот либерал отнюдь не поддерживает своего былого единомышленника: 'По той причине, что вы новую аристокрацию денежную создать хотите <...> я буду всемерно проект ваш губить'. Грибоедов переносит тяжелую лихорадку, а затем получает высочайшее повеление покинуть Тифлис. Он венчается с Ниной и вместе с ней отбывает в Персию, где его отныне будут в соответствии с высоким чином именовать Вазир-Мухтаром.

Приступив к новой должности, Грибоедов сталкивается с серьезными трудностями. Разоренные войной персы не в состоянии выплачивать куруры. Терпящий на Кавказе неудачи Паскевич требует вывода из Персии русских подданных. Оставив Нину в Тебризе, Грибоедов едет в Тегеран, где представляется персидскому шаху. Живя в прекрасном доме, подобающем его званию, Вазир-Мухтар все сильнее ощущает одиночество и тревогу. Слугу Сашку жестоко избивают на базаре. Грибоедов дает приют двум женщинам с Кавказа, некогда похищенным персами и теперь бежавшим из гарема. В русском посольстве находит убежище и евнух Ходжа-Мирза-Якуб, армянин по происхождению, бывший российский подданный. Все это вызывает острую неприязнь к Вазир-Мухтару со стороны ревнителей шариата. При молчаливом согласии шаха они объявляют священную войну - 'джахат' ненавистному 'кяфиру в очках'. Грибоедов поручает секретарю Мальцеву составить ноту о небезопасности для российских подданных дальнейшего пребывания в Тегеране. В ночь на тридцатое января 1829 г. он ведет разговор 'со своей совестью, как с человеком' - о неудачной службе, о 'неуспехе' в словесности, об ожидающей его беременной жене. Грибоедов готов к смерти и убежден, что честно исполнял свой долг. Он засыпает спокойным и глубоким сном.

К дому Вазир-Мухтара приближается зловещая и шумная толпа: муллы, кузнецы, торговцы, воры с отрубленными руками. Грибоедов командует казаками, но оборону удается держать недолго. Озверевшие фанатики убивают Ходжу-Мирзу-Якуба, Сашку, доктора Аделунга. Только трусливому секретарю Мальцеву удается уцелеть, подкупив персиянских стражников и спрятавшись в свернутом ковре.

Вазир-Мухтар растерзан людьми, считающими его виноватым в войнах, голоде, притеснениях, неурожае. Голову его насаживают на

285

шест, тело три дня волочат по улицам Тегерана, а потом бросают в выгребную яму. У Нины в это время в Тифлисе рождается мертвый ребенок.

В Петербург приезжает для улаживания инцидента принц Хозрев-Мирза с драгоценным бриллиантом Надир-Шах в подарок императору. Злополучное тегеранское происшествие предано вечному забвению. Русское правительство требует лишь выдать тело Вазир-Мухтара. 'Грибоеда' ищут в канаве среди трупов, находят тело однорукого человека, прикладывают руку с перстнем. 'Получился Грибоед'. В простом дощатом ящике тело везут на арбе в Тифлис. По дороге арбу встречает верховой в картузе и черной бурке - это Пушкин. 'Что везете?' - 'Грибоеда'.

Вл. И. Новиков

Пушкин - Роман (1935-1943, незаконч.)

У Сергея Львовича Пушкина родился сын, которого он назвал в память своего деда Александром. После крестин в доме Пушкиных на Немецкой улице в Москве устроен скромный 'куртаг': помимо родственников приглашены француз Монфор и Николай Михайлович Карамзин. Приятная беседа с изысканными поэтическими играми прерывается внезапным появлением Петра Абрамовича Аннибала - родного дяди Надежды Осиповны Пушкиной, сына знаменитого 'арапа Петра Великого' Ибрагима. Старый арап шокирует всех гостей, грубит Сергею Львовичу, но младенцем доволен: 'львенок, арапчонок!'

В раннем детстве Александр неуклюж, молчалив, рассеян. Но, как и родители, любит гостей, с интересом вслушивается в разговоры, ведущиеся по-французски. В кабинете отца он погружается в чтение французских книг, особенно его занимают стихи и сочинения любовного содержания. Много времени проводит в девичьей, перед сном слушает пение девки Татьяны. Новые привычки Александра вызывают гнев матери, вымещающей на сыне свое недовольство беспутным и легкомысленным супругом.

Александр начинает сочинять стихи по-французски, но сжигает их после того, как его опыты в присутствии родителей беспощадно высмеивает воспитатель Русело. В двенадцать лет Александр кажется

286

чужим в родной семье, он беспощадно судит своих родителей холодным, отроческим судом. Сергей Львович тем временем раздумывает о дальнейшем образовании сына и решает отдать его либо к иезуитам, либо во вновь создаваемый в Царском Селе лицей.

В Петербург Александра привозит его дядя Василий Львович, стихотворец, автор фривольной поэмы 'Опасный сосед'. Он представляет племянника поэту и министру Ивану Ивановичу Дмитриеву с целью заручиться поддержкой влиятельного лица. В пользу лицея решительно высказывается Александр Иванович Тургенев, от которого юный Пушкин впервые слышит новые стихи Батюшкова. Экзамен оказывается чистой формальностью, и вскоре Александр Пушкин принят за ? 14 в Императорский лицей.

Раньше он рос один, и ему трудно привыкнуть к товарищам. На первенство среди лицеистов претендуют Горчаков и Вальховский. 'Отчаянные' Броглио и Данзас соревнуются в наказаниях, совершая одну дерзость за другой. За черный стол иногда попадает и Пушкин. Он угловат, диковат и ни с кем, кроме Пущина, пока не дружит. У него нет княжества, он не превосходит других силой, но говорит по-французски, как француз, и умеет читать наизусть стихи Вольтера. Даже Горчаков признает, что у него есть вкус. На уроках Пушкин грызет перья и что-то записывает. Впрочем, в лицее сочинительством занимаются и другие: Илличевский, Дельвиг, Кюхельбекер.

Александр вызывает неприязнь инспектора Мартина Пилецкого, который требует у директора Малиновского исключить Пушкина из лицея - за безверие, за 'насмешливые стихи на всех профессоров'. Однако покинуть лицей приходится самому Пилецкому.

Через Царское Село идут русские войска, готовясь к военной кампании. Среди ополченцев - друг профессора Куницына, гусар Каверин. Он шутя зовет Пушкина и Пущина с собой. Армия Наполеона вторгается в Россию, направляясь не то к Петербургу, не то к Москве. Директор Малиновский тревожится за судьбу своих воспитанников, которые тем временем увлеченно следят за военными событиями, обсуждают с преподавателями личность Наполеона, находят себе любимых героев среди русских полководцев. После реляции о бородинской победе в лицее устраивают праздник с театральным спектаклем, за который директор, однако, получает выговор от министра Разумовского. В годовщину основания лицея, девятнадцатого октября, Наполеон со своей армией уходит из Москвы. Об этом лицеистам сообщает на лекции учитель истории Кайданов, а Куницын убежден, что теперь рабство в России будет отменено.

287

Умирает директор Малиновский, гордившийся тем, что в лицее 'нет духа раболепствия'. Александр заболевает и попадает в лазарет. Его навещает Горчаков, которому он доверяет две свои рискованные поэмы. 'Тень Баркова' Горчаков в ужасе сжигает, чтобы уберечь товарища от беды, а 'Монаха' прячет. Александр много говорит о поэзии с Кюхлей, посвящает ему стихотворное послание. Галич, замещающий профессора словесности Кошанского, советует Пушкину 'испытать себя в важном роде' - воспеть в стихах царскосельские места и связанные с ними воспоминания об истории.

Дельвиг и Пушкин решаются послать свои стихи в журнал 'Вестник Европы'. Первым публикуют Дельвига, а Пушкин в ожидании ответа находит развлечение в спектаклях крепостного театра графа Толстого, воспевает в стихах актрису Наталью. Наконец послание 'К другу стихотворцу' появляется в 'Вестнике Европы', подписанное псевдонимом. Сергей Львович горд за сына, блистательным началом считает это событие и Василий Львович. На торжественном экзамене в лицее Александр читает 'Воспоминания в Царском Селе', и одряхлевший Державин с неожиданной легкостью выбегает, чтобы обнять автора. Но Александр скрывается.

В лицей наведывается Карамзин, а вместе с ним - Василий Львович Пушкин и Вяземский, извещающие Александра о том, что он принят в общество 'Арзамас', где ему присвоено имя Сверчок. Приезжает в гости к Пушкину и Батюшков. Александр азартно включается в литературную войну арзамасцев с 'Беседой любителей русского слова', сочиняет эпиграмму на Шишкова, Шихматова и Шаховского.

Новый директор лицея Егор Антонович Энгельгардт, устраняющий 'все следы старого хозяина', относится к Пушкину настороженно и стремится 'ввести его в границы'. Раздражает директора и то чрезмерное внимание, которое оказывает его родственнице, молодой вдове Марии Смит, этот юный и дерзкий поэт. Однако Мария, воспетая под именами Лилы и Лиды, недолго владела чувствами Александра: он забывал о ней тотчас, как они расставались. В Царское Село переезжает Карамзин с женой Катериной Андреевной, и теперь Александр каждое утро должен быть уверен, что увидит ее вечером. Она одна его понимает, хотя ему семнадцать лет, а ей - тридцать шесть.

Александр пишет Катерине Андреевне любовную записку. Узнав об этом, Карамзин отечески отчитывает влюбленного поэта, а Катерина Андреевна смеется, доводя Александра до слез и до полного отчаяния. Вскоре Карамзину становятся известны едкие и меткие эпиграммы, сочиненные на его 'Историю' Пушкиным. В спорах о

288

рабстве и самовластии юный поэт взял сторону не Карамзина, а Каверина и Чаадаева.

Пушкин и его товарищи оканчивают лицей на три месяца раньше положенного: царь уже давно тяготится близостью этого учебного заведения к дворцу. Лицеисты уговариваются собираться вместе каждый год девятнадцатого октября. В Петербурге Александр увлечен театром, бывает там каждый вечер. Занимают его и молодые 'изменницы'. Между тем крамольные стихи доводят его до беды. Однажды за ним приходит квартальный и доставляет его в главное полицейское управление. Там Пушкину показывают целый шкап, заполненный его эпиграммами и доносами на него.

Чаадаев и Карамзин стараются облегчить участь Пушкина. Император, выслушав просьбу Карамзина, решает отправить Александра не в крепость, а на юг, в Екатеринослав. Карамзин в присутствии Катерины Андреевны ждет от Пушкина обещания исправиться. 'Обещаю... На два года', - отвечает тот.

Пушкин прощается с Петербургом. Он кончает новую книгу стихов. Поэма 'Руслан и Людмила' в печати. До отъезда он успевает проиграться в карты, оставив у Никиты Всеволожского даже рукопись своих стихотворений.

Он узнает родину во всю ширь и мощь на больших дорогах. Путь далек. В Екатеринославе Пушкин встречается с семьей генерала Раевского, они вместе едут на Кавказ и в Крым. Глядя на крымский берег, Александр думает о Катерине Андреевне, пишет элегию - как 'последнее, что предстояло сказать'.

'Выше голову, ровней дыхание. Жизнь идет, как стих'.

Вл. И. Новиков

Всеволод Вячеславович Иванов 1895-1963

Московский роман (1929-1930, опубл. 1988)

Вы, наверное, помните этот год: ломали храм Христа Спасителя. Для обывателя это было пострашнее, чем октябрьский переворот. Тогда, перед началом романа, автор задумал написать комментарии, но в ту пору у него родился большеголовый мальчик, названный Вячеславом...

Простите, можно начать по существу? В клинику, где работает Матвей Иванович Андрейшин, величавый двадцатисемилетний психиатр, и Егор Егорыч, секретарь большого человека, попадают внезапно заболевшие ювелиры, братья Юрьевы. В их мастерской случилась кража, а вскоре поползли слухи о пропаже золотой короны, заказанной якобы неизвестным агентом для американского императора. Наблюдая за больными, доктор Андрейшин приходит к убеждению, что причина их помешательства - в безответной любви. Единственный след незнакомки - пуговица мастерской С. Мурфиной - приводит его к Сусанне, дочери бывшей владелицы. Доктор влюбляется в эту блондинку с узким, красивым лицом. Он уверен, что должен 'предотвратить развал человека' и сможет исцелить одной фразой и ювелиров, и Сусанну, и весь дом, где она живет.

Так Матвей Иванович и Егор Егорыч, которые собирались на съезд криминологов в Берлин, оказываются возле дома ? 42. Здесь они сталкиваются с приехавшим с Урала вербовать рабочих на литейное

290

производство Леоном Ионовичем Черпановым. Объявив себя врачом 'ухогорлоносом' с периферии, Андрейшин выражает желание заключить договор и временно поселиться в этом доме. Черпанову ничего не остается, как принять первых работников и ввести их внутрь коммунального жилья, оборудованного в постройке московского ампира.

На кухне ревели двадцать хозяек, рыкали полсотни примусов. Черпанов расположился в ванной. Верхний этаж с колоннами занимало семейство Жаворонкова, бывшего церковного старосты, а ныне мороженщика с профсоюзным билетом. Все знали, что он 'публично мороженым торговал, а втайне строительным делом орудовал' и, кроме того, вел ячейку безбожников. На первом этаже жили Мурфины - мать, отец, дядя Савелий, двадцатилетняя Сусанна и ее старшая сестра Людмила, которая заслужила на обоих фронтах гражданской войны прозвище Былинка. О своих впечатлениях она пишет книгу '400 поражений'. Как и все занимаясь спекуляцией, Людмила повторяет: 'Мы поклонники реализма <...> Крупная партия овса дороже умения вдергивать нитку словесности в золотую иглу фантазии'. Однако доктор считает, что только Сусанна 'объединяет этот агрегат людей', что она организовала болезнь ювелиров, но не находит доказательств.

Идет вторая декада, а доктор с Егор Егорычем все откладывают поездку в Берлин, наблюдают за жителями квартиры, за усилиями Черепанова создать пролетарское ядро для работы в Шадринске. Вот вербовщик приезжает на гвоздильный завод в качестве поэта, готового написать о лучшей бригаде. Он собирает деньги на званом вечере, выступает с призывами: 'Помните, что нашему комбинату поручено в виде опыта перерабатывать не только руду, но и с такой же быстротой людей'. Он требует от жителей дома вербовать родственников, например, 620 человек от Жаворонкова. 'Шестьсот - я понимаю, а двадцать откуда?' - 'Госразверстка... Они перерождаются там'. - 'Чего ж, выхолостят их или как?' Черпанов обещает, что храм Христа Спасителя будет восстановлен на Урале. Дядя Савелий рассказывает о небывалом случае перерождения целого уральского города благодаря игре академических театров.

Во главе шествия идет доктор, но он не в силах удержать толпу, которая быстро рассеивается. Среди них нет Черепанова. Доктор называет его фиктивной фигурой, а Егор Егорыч вспоминает о трех исповедях Леона Ионовича. В первый раз тот сообщил, что родился в семье гимназического учителя, приехал в Россию вместе с братом из парижской эмиграции, а свою биографию создал посредством штемпелей. Во второй раз он назвался сыном циркового фокусника Черпа-

291

невского, потомка старинного дворянского рода. Наконец он признается, что имел в Свердловске граверное заведение, унаследованное от отца, Константина Пудожгорского, делал печати спекулянтам. Клиенты прибрали его к рукам и заставили по документам Черпанова отправиться на поиски короны американского императора. Корона, по его словам, хранится у дяди Савелия и замаскирована под вагонную плевательницу. Где-то в доме спрятана единственная улика, которая подтверждает, что корона существует. Это заграничный костюм таинственного агента, оставленный им при бегстве.

Напрасно и Черпанов, и доктор, и дядя Савелий искали костюм у Жаворонкова, - он оказался в сундуке у Людмилы: 'брызнуло темно-зеленое сукно и золотые пуговицы с двуглавыми орлами'. Сюртук! Не успели выяснить, тот ли это костюм, как приезжают братья Лебедевы, недовольные вербовочной активностью Черпанова. Схватив сюртук, Черпанов бросается бежать, его преследуют Лебедевы, но исход погони неизвестен... Вызванные дядей Савелием, появляются сотрудники милиции и увозят арестованных жителей дома. У опечатанной двери встречаются доктор Андрейшин, Егор Егорыч и братья Юрьевы. Ювелиры выздоровели: они не влюблены в Сусанну и не верят в корону американского императора. Один лишь доктор надеется разбить легенду о короне, перевоспитать Сусанну и жениться на ней... 'У-у-уходит жизнь, у-у-у...' - вспоминается отзвучавшая песня.

И. Г. Животовский

Кремль - Роман (1924-1963, 1-я ред. - 1929-1930, опубл. 1981)

В том году, когда великий князь Иван III повелел воздвигнуть Московский Кремль, удельный князь Никита, что владел городом Подзол в верховьях Волги, задумал выстроить свой Кремль лучше царского. А в прошлом веке напротив Кремля, на другом берегу ужги, появились корпуса Больших Волжских Мануфактур и пыльные домики поселка.

Гурий Лопта, окончивший в начале 1920-х гг. Духовную Академию, возвратился домой, чтобы занять древний пост епископов кремлевских. 'Чем живы?' - спрашивает он своего отца Ивана Петровича. Кремль - преданьями. Мануфактуры - газетами. В доме Лопта воспитывается дочь последних владельцев производства Агафья,

292

красивая, как рожь, любимица церковной общины. Ее брат, Афанас-Царевич, блаженный и живет при соборе. Гурий считает, что они веротерпимствовали достаточно, пора дать отпор сонму баптистов, пленивших души обывателей, и предлагает собрать средства на ремонт храма, взяться за печатание Библии. Появление в Кремле первопечатной книги во времена гонения на несокрушимое православие даст не только духовные, но и материальные выгоды, необходимые для противодействия влиянию Мануфактуры.

Еще один ужгинец, рыжий, болезненный Вавилов, потерявший жену, ребенка, работу, приезжает, чтобы устроиться в третью смену на прядильную фабрику. Влажный рев ожалил его уши. Единственным местом, где могли передохнуть и покурить рабочие, были уборные. Любой вопрос, выносимый на цеховые собрания, требовалось проработать в уборных. Так, Зинаиде поручено агитировать за перевыборы Советов и выдвижение Вавилова руководителем культурно-просветительной работы Мануфактур. За плечами Вавилова было два года рабфака, но он помнил с детства рассказы учителей Воспитательного дома о Кремле, поэтому первую экскурсию повел именно туда. Рабочим Кремль не понравился. Между Вавиловым и Агафьей начинается невидимая борьба: Агафья одна желает просвещать Мануфактуры. Смеются над рыжим и 'четверо думающих', знакомые по ремесленной школе разгульные люди, с которыми Вавилов делит каморку в старой казарме. Ему кажется, что служба в клубе не больше, как проявление рабочими жалости к нему. Он решает повеситься и оставить прощальное письмишко. Карандаш оказался сломанным, и пока Вавилов точит его, разглядывает муравьиную кучу, туман над Ужгой, Мануфактуры, и, как чудесный цветок, чудится ему Кремль. Весело Кремлю, пока Мануфактуры спят!.. Бросив веревку на суку, он бежит купаться.

Многие рабочие записываются в 'Религиозно-православное общество', одни из любопытства и тяги к Агафье, другие, как плотовщики, артельщики, в желании объединить мирян. Вавилов выступает с предложением отобрать Успенский храм и передать его под клуб. Неожиданно его поддерживают на фабрике, и только Зинаида, избранная уже заместителем председателя коммунхоза, противится наступлению на Кремль. Ее поглощают заботы о вселении нуждающихся ткачих в отремонтированные казармы, построенные до революции. Она презирает демонстративную затею вселять всех в один день: 'Дикая боль предстоит нам, дикое сопротивление Кремля...' Погибает поднятый на вилы молодой узбек Мустафа, пожелавший креститься из-за любви к Агафье. Его мстительному отцу Измаилу является дракон Магнат-

293

Хай и осуждает за предательство сына. Не в силах жить, Афанас-Царевич вешается на осине...

Вавилов организует боксерский кружок, и с этой целью во двор силами исправдома выкинут резной деревянный иконостас. Кружок безбожников сделал клозет, замазал фрески в стиле Васнецова. Херувимов на потолках оставили, но изрезали очень дорогую плащаницу.

Вавилов устал, работая в этом кружке бестолковых молодых людей, которые и сами не знают, что делать дальше, после того как они отреклись от Бога. Поползли слухи о возможном покушении на жизнь Вавилова, особенно после кулачного боя между кремлевцами и фабричными.

Актер бывших императорских театров и офицер французской армии Старков рассказывает историю удивительных приключений Доната Черепахина, сына профессора-реставратора. Согласно повествованию, будучи храбрым и независимым офицером, Донат предупредил французских солдат о начале немецкой революции, был застрелен генералом П.-Ж. Доном, но оказался похороненным в могиле Неизвестного солдата у Триумфальной арки в Париже как спаситель Франции. Вавилов ощущает себя Неизвестным солдатом революции и готовится к смерти. Однако планам Агафьи уничтожить рыжего не суждено осуществиться. На пасхальной неделе началось небывалое наводнение, грозившее затопить электростанцию, дома и храмы. Выступая на пленуме комсомола, Вавилов произнес откровенную и потрясающую речь, выходившую за рамки клубной работы. Он заявил, что надо разобрать церкви, чтобы построить дамбы, укрепить рвы, сделать Мануфактуры цитаделью коммунизма. Ему аплодировали, избрали в комиссию по защите от наводнения.

Отец Гурий призывает верующих забыть все обиды, которые причинили им безбожники из Мануфактур, показать пример христианского смирения и поплыть спасать их из затопленного города. Вавилов кричит, что агитационная ставка на милосердие бита. Рабочие погрузились на пароход. Приходит известие, что утонула Агафья, исчез Лопта.

Медленно, но гордо отчаливает пароход. Ткачи смотрят на Вавилова влюбленными глазами: 'Да, этот парень далеко пойдет!' Из тумана виден Кремль таким, каким представлялся в детстве. Радость овладевает его сердцем. Впереди победы и поражения, но тот путь, который он проделал, - им можно гордиться.

И. Г. Животовский

Сергей Александрович Есенин 1895-1925

Пугачев - Драматическая поэма (1922)

Мечтающий о воле крестьянин и воин Пугачев после долгих странствий приходит на Яик и в разговоре с казаком-сторожем узнает о том, что мужики ждут нового царя - мужицкого. Таким царем представляется убитый Петр III - он бы дал народу волю. Эта мысль захватывает Пугачева.

Он приходит к калмыкам и призывает их оставить войско, бежать от российской присяги. Атаман Кирпичников узнает об этом и присоединяется к бунту. В казачьих войсках вспыхивает мятеж. Вместе с атаманами Оболяевым, Караваевым и Зарубиным Пугачев решает двинуться на Москву.

Вскоре к нему присоединяется уральский беглый каторжник Хлопуша, мечтающий увидеть мужицкого царя. Он требует пропустить его к Пугачеву, видя в нем воплощение своего идеала. Хлопуша предлагает захватить Уфу - это позволит пугачевцам получить собственную артиллерию.

Атаман Зарубин переманивает на сторону Пугачева все новые и новые войска - они сдаются без боя. Но уже после первых поражений в стане Пугачева начинаются раздоры. Один из восставших - Творогов - подговаривает выдать Пугачева правительственным вой-

295

скам. Его поддерживает предатель Крямин. В войсках начинается паника, и вместе с Пугачевым гибнет вся его армия.

Не последнее действующее лицо поэмы - русская тоска, степной пейзаж, плачущие деревья, бесконечные пески, солончаки, версты, ветлы... С этой Россией никаким одиночкам ничего не поделать. Гибнет Хлопуша, гибнет Пугачев, - 'под душой так же падаешь, как под ношей'.

Д. Л. Быков

Анна Снегина - Поэма (1925)

Действие происходит на рязанской земле в период с весны 1917 по 1923 г. Повествование ведется от имени автора-поэта Сергея Есенина; изображение 'эпических' событий передается через отношение к ним лирического героя.

В первой главе речь идет о поездке поэта в родные места после тягот мировой войны, участником которой он был. Возница рассказывает о житье своих односельчан - зажиточных радовских мужиков. У радовцев идет постоянная война с бедняцкой деревней Криуши. Соседи воруют лес, устраивают опасные скандалы, в одном из которых дело доходит до убийства старшины. После суда и у радовцев 'начались неуряды, скатилась со счастья вожжа'.

Герой размышляет о бедственной судьбе, вспоминая, как 'за чей-то чужой интерес' стрелял и 'грудью на брата лез'. Поэт отказался участвовать в кровавой бойне - выправил себе 'липу' и 'стал первый в стране дезертир'. Гостя радушно встречают в доме мельника, где он не был четыре года. После самовара герой отправляется на сеновал через заросший сиренью сад - и в памяти возникают 'далекие милые были' - девушка в белой накидке, сказавшая ласково: 'Нет!'

Вторая глава повествует о событиях следующего дня. Разбуженный мельником герой радуется красоте утра, белой дымке яблоневого сада. И снова, как бы в противовес этому, - мысли о безвинно изуродованных войной калеках. От старухи мельничихи он вновь слышит о стычках радовцев с криушанами, о том, что теперь, когда прогнали царя, везде творится 'свободы гнусь': зачем-то открыли остроги и в деревню вернулись многие 'воровские души', среди которых - убийца старосты Прон Оглоблин. Мельник, вернувшийся от помещицы Снегиной - старой знакомой героя, - докладывает, какой инте-

296

рес вызвало его сообщение о приехавшем к нему госте. Но лукавые намеки мельника не смущают пока души героя. Он отправляется в Криушу - повидать знакомых мужиков.

У хаты Прона Оглоблина собрался мужицкий сход. Крестьяне рады столичному гостю и требуют разъяснить им все животрепещущие вопросы - о земле, о войне, о том, 'кто такое Ленин?'. Поэт отвечает: 'Он - вы'.

В третьей главе - события, последовавшие через несколько дней. К простудившемуся на охоте герою мельник привозит Анну Снегину. Полушутливый разговор о юных встречах у калитки, о ее замужестве раздражает героя, ему хочется найти другой, искренний тон, однако приходится послушно разыгрывать роль модного поэта. Анна укоряет его за беспутную жизнь, пьяные дебоши. Но сердца собеседников говорят о другом - они полны наплывом 'шестнадцати лет': 'Расстались мы с ней на рассвете / С загадкой движений и глаз...'

Лето продолжается. По просьбе Прона Оглоблина герой отправляется с крестьянами к Снегиным - требовать землю. Из помещичьей горницы слышны рыдания - это пришла весть о гибели на фронте мужа Анны, боевого офицера. Анна не хочет видеть поэта: 'Вы - жалкий и низкий трусишка, он умер... А вы вот здесь...' Уязвленный, герой отправляется с Проном в кабак.

Основное событие четвертой главы - известие, которое приносит в избушку мельника Прон. Теперь, по его словам, 'мы всех р-раз - и квас! <...> в России теперь Советы и Ленин - старшой комиссар'. Рядом с Проном в Совете оказывается его брат Лабутя, пьяница и болтун, живущий 'не мозоля рук'. Именно он едет первым описывать снегинский дом - 'в захвате всегда есть скорость'. Мельник привозит хозяек усадьбы к себе. Происходит последнее объяснение героя с Анной. Боль утрат, невозвратность прошлых отношений по-прежнему разъединяют их. И опять остается только поэзия воспоминаний о юности. Под вечер Снегины уезжают, а поэт мчится в Питер 'развеять тоску и сон'.

В пятой главе - эскизный набросок событий, происшедших в стране за шесть послереволюционных лет. 'Чумазый сброд', дорвавшись до господского добра, бренчит на роялях да слушает патефон - но 'гаснет удел хлебороба', 'фефела! Кормилец! Касатик!' за пару измызганных 'катек' дает себя выдрать кнутом'.

Из письма мельника герой поэмы узнает, что Прон Оглоблин расстрелян казаками Деникина; Лабутя, пересидев налет в соломе, требует себе за храбрость красный орден.

Герой опять навещает родные места. С прежней радостью встре-

297

чают его старики. Для него приготовлен подарок-письмо с лондонской печатью - весточка от Анны. И хотя внешне адресат остается холодным, даже чуть циничным, все же след в его душе остается. Финальные строки снова возвращают к светлому образу юношеской любви.

Л. А.

Страна негодяев - Драматическая поэма (1924-1926)

Действие происходит на Урале в 1919 г. Главный герой поэмы - бандит Номах, романтический персонаж, бунтарь-анархист, ненавидящий 'всех, кто жиреет на Марксе'. Он пошел когда-то за революцией, надеясь, что она принесет освобождение всему роду человеческому, и эта анархическая, крестьянская мечта близка и понятна Есенину. Номах высказывает в поэме его заветные мысли: о любви к буре и ненависти к той рутинной, абсолютно нерусской, искусственной жизни, которую навязали России комиссары. Потому и образ 'положительного' комиссара Рассветова у Есенина выходит бледен.

Рассветов противопоставлен Номаху, но в главном един с ним. Номах, в котором ясно угадывается Махно, Номах, говорящий о том, что по всей России множатся банды таких же обманутых, как он, - готов и на убийство, и на захват власти. Никаких нравственных тормозов у него нет. Но совершенно аморален и Рассветов, который в молодости побывал на Клондайке, провернул там биржевую авантюру (выдал скалу за золотоносную и сорвал куш после биржевой паники) и уверен, что любые обманы хороши, если бедные обманывают богатых. Так что чекисты, которые ловят Номаха, ничем не лучше его.

Номах устраивает набеги на поезда, идущие по уральской линии. Бывший рабочий, а ныне доброволец Замарашкин стоит на карауле. Здесь происходит его диалог с комиссаром Чекистовым, который хает Россию на чем свет стоит - за голод, за дикость и зверство народа, за темноту русской души и русской жизни... Номах появляется, как только Замарашкин остается один на посту. Сначала он пытается заманить его в банду, потом связывает, похищает фонарь и с этим фонарем останавливает поезд. В поезде Рассветов с двумя другими комиссарами - Чариным и Лобком - рассказывает о будущей аме-

298

риканизированной России, о 'стальной клизме', которую надо поставить ее населению... После того как Номах грабит поезд, забирает все золото и взрывает паровоз, Рассветов лично возглавляет его поиск. В притоне, где пьют бывшие белогвардейцы и курят опий бандиты, Номаха выслеживает китаец-сыщик Литза-хун. Автор пытается показать в поэме те главные движущие силы русской жизни, которые обозначились к началу двадцатых годов: тут и еврей Чекистов, настоящая фамилия которого - Лейбман, а заветная мечта - европеизировать Россию; тут и 'сочувствующий' доброволец Замарашкин, которому равно симпатичны и комиссары, и Номах; тут и комиссары приисков, верящие в то, что Россию можно поставить на дыбы и сделать процветающей державой... Но стихийной вольницы, стихийной мощи во всех этих персонажах нет. Она осталась только в Номахе и в повстанце Барсуке. Их триумфом и заканчивается поэма: Номах и Барсук уходят из чекистской засады в Киеве.

Есенин не дает ответа на вопрос, кто нужен теперь России: абсолютно безнравственный, но волевой и решительный Рассветов или такой же сильный, но стихийно свободный Номах, не признающий никакой власти и никакой государственности. Ясно одно: ни Чекистову, ни безликим Чарину и Лобку, ни китайцу Литза-хуну с Россией не сделать ничего. А моральная победа остается за Номахом, который в финале не случайно прячется за портретом Петра Великого и наблюдает за чекистами через его глазницы.

Д. Л. Быков

Леонид Иванович Добычин 1896-1936

Город Эн - Роман (1935)

Я иду на престольный праздник в тюремную церковь вместе с маман и Александрой Львовной Лей. Тут мы встречаем 'мадмазель' Горшкову и ее маленьких учениц.

Читаю про город Эн, про Чичикова и Манилова. Идем с нянькой Цецилией гулять, она ведет меня в костел. На улице встречаем 'страшного мальчика', который корчит нам рожу. Я очень пугаюсь.

Мечтаю поехать в город Эн и дружить там с сыновьями Манилова. Маман встречает Новый год у Белугиных. Там она знакомится с инженершей Кармановой, у которой сын Серж. Теперь я мечтаю о дружбе с Сержем. Идем с нянькой смотреть на парад.

Карманова и Серж приходят в гости. И Серж оказывается тем самым 'страшным мальчиком' (правда, не признается, что это был он). Я остаюсь в сомнении. Наша семья переселяется в квартиру Белугиных, которых перевели в Митаву. Кармановы живут в том же доме. Наступает Пасха, приезжают с поздравлениями гости, среди них - Кондратьевы.

Летом Кондратьевы едут в лагерь. (Глава семьи - военный врач.) Мы навещаем их. Я общаюсь с их сыном, Андреем. Инженерша Карманова, ее дочь Софи и Серж уезжают на лето в Самоквасово. Мы

300

провожаем их на вокзал. Лето проводим в деревне на Курляндском берегу.

Возвратившись в город, мы встречаемся с Кармановыми, Кондратьевыми, Александрой Львовной Лей. Узнаем, что Софи вышла замуж.

Осенью умирает отец, заразившись на вскрытии. Теперь квартира велика для нас, и мы переезжаем на новую.

Маман устраивается на телеграф ученицей. А я готовлюсь в приготовительный класс, учась у 'мадмазель' Горшковой. Горшкова часто пожимает мне руку 'под прикрытием стола'.

Я замечаю, что встречи с гимназистом Васей Стрижкиным - предзнаменование удачи. И перед вступительным экзаменом как раз его встречаю.

Узнаем, что у Софи родился мальчик. В гостях у Кармановых я знакомлюсь со своей сверстницей, Тусенькой Сиу.

Мы с маман едем на выставку, потом смотрим 'живую фотографию'. Наутро я получаю записку от Стефании Грикюпель: она хочет со мною познакомиться. Маман узнает о моем знакомстве с этой девочкой и запрещает дальнейшие встречи.

В училище у меня нелады с арифметикой. Продолжается дружба с Сержем Кармановым. Тусенька Сиу, оказывается, думала, что моя фамилия 'Ять', как у телеграфиста в книге 'Чехов'. Софи уезжает в Либаву, куда перевели ее мужа. Александра Львовна в форме 'сестры' отправляется на Дальний Восток, потому что идет война с Японией.

Лето Кармановы проводят в Шавских Дрожках, мы едем к ним в гости. Осенью я начинаю заниматься немецким языком. Меня на час сажают в карцер за то, что я не заметил на улице учителя чистописания. Я думаю о мести.

Мы переезжаем на новую квартиру. Летом едем в Витебск к даме, которая гостила у нас во время похорон отца. Возвратясь в город, учусь у Горшковой французскому языку. Узнаю о мире с Японией.

Во время занятий недалеко от училища взрывается бомба. Занятия отменяются. На улицах происходят столкновения бунтовщиков с полицией. Мы то учимся, то нет.

С Дальнего Востока возвращается Кондратьев и Александра Львовна Лей, которая посвятила себя уходу за контуженным после ранения в голову доктором Вагелем.

Инженера Карманова кто-то убивает на улице. Серж дает клятву отомстить за отца. Инженерша с Сержем навсегда уезжают в Мос-

301

кву. Летом мы приезжаем в Шавские Дрожки к Белугиным, знакомимся с сестрой Белугиной, Ольгой Кусковой. Умирает учитель чистописания. Я хожу гулять с Андреем Кондратьевым. Он мне не очень нравится и не может заменить Сержа. Александра Львовна выходит замуж за доктора Вагеля. А я все думаю о Тусеньке. Хотя лучше называть ее Натали.

Я получаю приглашение провести лето с Кармановыми. Мы с Сержем едем в Шавские Дрожки, откуда через Севастополь - в Евпаторию. Умирает доктор Вагель, муж Александры Львовны. Открывается электрический театр. Александра Львовна выигрывает в лотерею двести тысяч - билет принадлежит ее покойному мужу. На Пасху узнаем, что умерла дама из Витебска.

Лето. Едем смотреть дом, который купила Александра Львовна в местечке Свента Гура. Она строит часовню и хочет организовать православное братство.

Мне назначают свидание на бульваре. Прихожу, но вижу только некрасивую девочку Агату. Значит, та дама, которая назначила мне свидание, не пришла. Я продолжаю думать о Натали.

Директор предлагает мне поступить в наблюдатели метеорологической станции. Их освобождают от платы за учение. Шестиклассник Гвоздев показывает мне, что и как нужно делать. Начинаю с ним дружить, но дружба как-то обрывается.

По настоянию мамы покупаю абонемент на каток. Там встречаюсь со Стефанией Грикюпель. Она знакомит меня с девицей Луизой Кугенау-Петрошка. Натали катается с другим.

На масленицу еду в Москву к Кармановым. Там встречаю Ольгу Кускову. Она назначает мне свидание, но я не иду. У Софи уже трое детей.

Собираюсь давать уроки Луизе Кугенау-Петрошка, но не схожусь в цене с ее матерью. Празднуется столетие Гоголя. Я растроганно думаю о городе Эн, Чичикове и Манилове.

Приходит письмо от Кармановой. Оказывается, Серж живет с Ольгой Кусковой, и инженерша не препятствует этому. Начинается учебный год. Приезжает Карманова, рассказывает, что Ольга Кускова 'плохо понимала свое положение'. И после того, как инженерша поговорила с ней, Ольга покончила с собой. Полковник Писцов делает предложение маман, но она отказывает. Осенью становлюсь репетитором у одного пятиклассника. В дружбе разочаровываюсь.

В училище новый директор. Мы едем на экскурсию в Ригу, потом в Полоцк.

Я начинаю дружить с Ершовым. Он рассказывает про своего отца,

302

который состоит в переписке с Толстым. Но Ершову надоедает дружба со мной, и он не хочет даже поговорить о смерти Толстого. Я знакомлюсь со сверстницей, Блюмой Кац-Каган.

Кто-то убивает камнем попечителя учебного округа. Оказывается, он был маньяком и нарочно проваливал красивых учеников. Приближаются выпускные экзамены. Выдержав их, мы получаем выпускные свидетельства. Я поступаю на место, где принимают не по экзаменам.

Случайно я узнаю, что близорук. Надев очки, понимаю, что все видел неправильно. Хотел бы теперь видеть Натали, но она в Одессе.

О. В. Буткова

Евгений Львович Шварц 1896-1958

Голый король - Пьеса-сказка (1934)

Влюбившись в королевскую дочь, свинопас Генрих целый месяц уговаривает ее прийти на лужайку, посмотреть, как пасутся свиньи. На принцесса Генриетта соглашается прийти, только когда узнает, что у Генриха есть волшебный котелок, умеющий петь, играть на музыкальных инструментах и угадывать, что у кого готовится на кухне.

Принцессу сопровождают придворные дамы, которые должны следить, чтобы девушка вела себя соответственно своему высокому положению. Приятель Генриха Христиан демонстрирует необыкновенные качества котелка, который сообщает, кто из дам ничего не готовит дома, потому что хозяйка всегда обедает в гостях, у кого готовят 'куриные' котлеты из конины, а кто лишь разогревает украденное с королевского ужина. Недовольные разоблачениями дамы просят скорее перейти к танцам. Генрих танцует с Принцессой. Он очень нравится ей, и свидание завершается долгим поцелуем. Из кустов вдруг выскакивает король-отец. Дамы в переполохе. Возмущенный увиденным, король объявляет, что завтра же отдаст дочь за своего кузена, соседнего короля, а Генриха с другом вышлет из страны. Но Генрих уверен, что все равно женится на Принцессе.

В соседнем королевстве готовятся к встрече невесты. Министр нежных чувств озабочен: ему предстоит выяснить, настоящая ли

304

Принцесса прибывает в их владения. Дело в том, что Король дважды чуть не погиб от 'ужасных' мыслей: за завтраком подавился колбасой, подумав: вдруг матушка невесты была шалуньей, и Принцесса вовсе не дочь короля, а девица неизвестного происхождения: второй раз он чуть не утонул, купаясь на мелком месте, предположив, что и сама Принцесса могла быть шалуньей до сговора! Министру приходит в голову прекрасная идея: под перины, на которых будет спать Принцесса, надо подложить горошину. Ведь у лиц королевского происхождения такая нежная кожа! Если ее высочество утром пожалуется на бессонницу, все в порядке; если же нет - она не настоящая принцесса.

Приезжает Принцесса и сразу же просит приготовить ей постель: она надеется хотя бы во сне увидеть Генриха. Прибывшие с ней Камергер и злобная Гувернантка неусыпно сторожат ее. Но Министр, желая выведать все о прошлом королевской невесты, предлагает им угощение и ставит двенадцать бутылок крепкого вина, а к опочивальне посылает жандармов.

Генриетте не спится: что-то так и впивается в тело через все двадцать четыре перины! Чтобы отвлечься, она запевает песню, которой научил ее Генрих, и вдруг слышит, как два мужских голоса подхватывают слова. Принцесса открывает дверь и видит жандармов, которые неожиданно просят ее подергать их за бороды. Она в недоумении, но все-таки дергает. Бороды остаются у нее в руках. Это Генрих и Христиан переоделись жандармами. Они хотят освободить и увезти Принцессу. На случай, если сразу это не удастся, Генрих передает девушке бумагу с написанными на ней ругательствами ('иди ты к чертовой бабушке', 'заткнись, дырявый мешок') и велит выучить их и как следует ругать жениха. Зная о горошине, он советует Принцессе сказать, что спала она прекрасно. Тогда Король откажется от свадьбы.

Побег проваливается. Когда все трое крадучись пробираются мимо опьяневших Министра нежных чувств, Камергера и Гувернантки, их замечают. Гувернантка уволакивает Принцессу в ее комнату. Генриху и Христиану удается ускользнуть.

Во дворце суматоха: камердинер, портные, чистильщики сапог заняты подготовкой свадебного наряда Короля. Под видом ткачей являются Генрих и Христиан. Они предлагают для королевского костюма совершенно необычную ткань, секрет которой знают они одни. Королю обещают доложить, а пока он спит и тревожить его нельзя. Первый Министр проверяет, что приготовили на завтрак Принцессе. Вносят блюдо с пирожками. Генрих ухитряется спрятать в один из них записку.

305

Просыпается Король, он не в духе, капризничает и сердится. Шуту удается его развеселить. Теперь Король переходит к делам. После беседы с придворным ученым и придворным поэтом очередь доходит до ткачей. Они рассказывают о своей волшебной ткани: увидеть ее может только умный человек, а дураку либо тому, кто не на своем месте, ткань невидима. Королю нравится возможность узнать таким образом, кто каков при его дворе. Появившийся Министр нежных чувств сообщает, что горошина не помешала спать Принцессе, стало быть, она не благородного происхождения. Король огорчен: придется прогнать невесту, а он так настроился на свадьбу!

А Принцесса, найдя записку Генриха, всюду его ищет и дергает за бороду каждого бородача, надеясь, что это переодетый возлюбленный.

Наконец она встречается с Королем, и он сразу влюбляется в нее. На его любезности Генриетта отвечает ругательствами, как велел ей Генрих, но это не останавливает Короля. Он хочет жениться - пусть быстрее сошьют ему свадебный наряд! Надо взглянуть на волшебную ткань. Но самому Королю страшновато (вдруг он не увидит ее!), и он посылает Первого Министра. Тот тоже побаивается и под благовидным предлогом передает королевское поручение Министру нежных чувств, который отправляет к ткачам придворного поэта. Войдя в комнату, поэт видит пустые столы и рамы для натяжки тканей. Он спрашивает: где же ткань? Генрих и Христиан притворяются изумленными - вот же она, перед глазами гостя. Поэт в затруднении: если признаться, что он ничего не видит, то, выходит, он дурак. Приходится присоединиться к похвалам, которые ткачи расточают своему изделию. Так же поступают и посетившие их затем министры и сам Король.

Свадебное шествие назначено на следующее утро. На площади шумит толпа в ожидании Короля. Здесь же Принцесса в подвенечном платье и ее отец, прибывший на торжество. Когда Король выходит, все видят нагого человека. Приветственные крики обрываются. Король-отец пытается объяснить кузену положение вещей, но тот уверен, что одет как картинка. Но вдруг один очень умный мальчик (маленький, а знает таблицу умножения!) нарушает тишину возгласом: 'Папа, а ведь он голый!' Толпа взрывается негодующими криками в адрес Короля. Общее смятение. Король мчится во дворец, придворные за ним. Появляются Генрих и Христиан. Принцесса и ее возлюбленный счастливы. А Христиан объявляет, что праздник все равно состоится, потому что сила любви преодолела все препятствия и влюбленные соединились.

В. С. Кулагина-Ярцева

306

Тень - Пьеса-сказка (1940)

Странные приключения произошли с молодым ученым по имени Христиан-Теодор, приехавшим в маленькую южную страну, чтобы изучить историю. Он поселился в гостинице, в комнате, где до него жил сказочник Ханс Кристиан Андерсен. (Может быть, в этом все дело?) Хозяйская дочь Аннунциата рассказывает ему о необыкновенном завещании последнего здешнего короля. В нем он наказал своей дочери Луизе не выходить замуж за принца, а найти себе доброго честного мужа среди незнатных людей. Завещание считается великой тайной, но о нем знает весь город. Принцесса же, чтобы выполнить отцовскую волю, исчезает из дворца. Многие стараются обнаружить ее убежище в надежде обрести королевский трон.

Слушая рассказ, Христиан-Теодор все время отвлекается, потому что смотрит на балкон соседнего дома, где то и дело появляется прелестная девушка. В конце концов он решается с ней заговорить, а потом даже признается в любви и, кажется, находит ответное чувство.

Когда девушка уходит с балкона, Христиан-Теодор догадывается, что его собеседницей была принцесса. Ему хочется продолжить разговор, и он полушутя обращается к своей лежащей у ног тени, предлагая ей пойти вместо него к незнакомке и сказать о его любви, Неожиданно тень отделяется и ныряет в неплотно притворенную дверь соседнего балкона. Ученому становится плохо. Вбежавшая Аннунциата замечает, что у постояльца нет больше тени, а это скверный знак. Она бежит за доктором. Ее отец Пьетро советует никому не говорить о происшедшем.

Но в городе все умеют подслушивать. Вот и вошедший в комнату журналист Цезарь Борджиа обнаруживает полную осведомленность о разговоре Христиана-Теодора с девушкой. И он, и Пьетро уверены, что это принцесса, и не хотят, чтобы она вышла замуж за приезжего По мнению Пьетро, нужно найти сбежавшую тень, которая, будучи полной противоположностью своему хозяину, поможет предотвратить свадьбу. Аннунциата полна тревоги за будущее молодого человека, так как втайне уже любит его.

В городском парке происходит совещание двух министров. Они сплетничают о Принцессе и Ученом. Решают, что он не шантажист, не вор и не хитрец, а простой наивный человек. Но поступки таких людей непредсказуемы, поэтому надо его или купить, или убить. Рядом с ними неожиданно возникает незнакомец (это - Тень), ко-

307

свое место!' Все видят, что Тень с трудом встает, шатается и падает. Опомнившись, первый министр приказывает лакеям унести короля и вызывает палача, чтобы казнить Ученого. Христиана уводят.

Аннунциата умоляет Юлию сделать что-нибудь для его спасения. Ей удается пробудить в певице добрые чувства. Юлия просит Доктора дать ей чудодейственную воду, но Доктор говорит, что вода под семью замками у министра финансов и добыть ее невозможно. Едва Тень и Луиза возвращаются в тронный зал, издалека доносится бой барабанов: казнь совершилась. И вдруг голова Тени слетает с плеч. Первый министр понимает, что произошла ошибка: не учли, что, отрубив голову Ученому, лишат его головы и его тень. Чтобы спасти Тень, придется воскресить Ученого. Спешно посылают за живой водой. Голова Тени снова на месте, но теперь Тень во всем старается угождать своему прежнему хозяину, потому что хочет жить. Луиза в негодовании прогоняет бывшего жениха. Тень медленно спускается с трона и, закутавшись в мантию, прижимается к стене. Принцесса приказывает начальнику стражи: 'Взять его!' Стража хватает Тень, но у них в руках остается пустая мантия - Тень исчезает. 'Он скрылся, чтобы еще и еще раз стать у меня на дороге. Но я узнаю его, я всюду узнаю его', - говорит Христиан-Теодор. Принцесса умоляет о прощении, но Христиан больше не любит ее. Он берет за руку Аннунциату, и они покидают дворец.

В. С. Кулагина-Ярцева

Дракон - Пьеса-сказка (1943)

Просторная уютная кухня. Никого нет, только у пылающего очага греется Кот. В дом заходит уставший с дороги случайный прохожий. Это Ланцелот. Он зовет кого-нибудь из хозяев, но ответа нет. Тогда он обращается к Коту и узнает, что хозяева - архивариус Шарлемань и его дочь Эльза - ушли со двора, а он, Кот, пока старается отдохнуть душой, потому что в семье огромное горе. После настойчивых просьб Ланцелота Кот рассказывает: над их городом четыреста лет назад поселился отвратительный Дракон, который каждый год выбирает себе девушку, уводит ее в свою пещеру, и больше ее уже никогда никто не видит (по слухам, все жертвы умирают там от омерзения). А сейчас настала очередь Эльзы.

309

Вернувшиеся хозяева очень приветливы с неожиданным гостем. Оба спокойны, Эльза приглашает всех к ужину. Ланцелота поражает их самообладание, но оказывается, они просто смирились со своей участью. Лет двести назад кое-кто сражался с Драконом, однако всех смельчаков он убил. Завтра, как только чудовище уведет Эльзу, отец ее тоже умрет. Попытки Ланцелота пробудить в Шарлемане и его дочери волю к сопротивлению безрезультатны. Тогда он объявляет, что готов убить Дракона.

Раздается нарастающий шум, свист и вой. 'Легок на помине!' - говорит Кот. Входит пожилой мужчина. Ланцелот смотрит на дверь, ожидая, когда же войдет чудовище. А это он и есть - Шарлемань поясняет, что иногда Дракон принимает облик человека. После короткого разговора Ланцелот вызывает его на бой. Дракон багровеет и сулит дерзкому немедленную гибель.

Вмешивается архивариус - он напоминает, что 382 года назад Дракон подписал документ, по которому день сражения назначает не он, а его соперник. Дракон отвечает, что тогда был сентиментальным мальчишкой, а сейчас он не собирается обращать внимание на тот документ. Кот выскакивает в окно, обещая всем все рассказать. Дракон негодует, но в конце концов соглашается драться завтра и уходит.

Эльза уверяет Ланцелота, что напрасно он все затеял: умирать ей не страшно. Но Ланцелот непреклонен - надо убить злодея. В это время вбегает Кот с сообщением, что оповестил знакомых кошек и всех своих котят, которые тут же разнесли по всему городу весть о предстоящем поединке. Появляется Бургомистр. Он обрушивается на Ланцелота с упреками и убеждает его уехать как можно скорее. Вошедший следом сын Бургомистра Генрих (бывший жених Эльзы, а теперь лакей и личный секретарь Дракона) требует, чтобы его оставили наедине с девушкой. Он передает ей приказ хозяина убить Ланцелота и вручает для этого отравленный нож. Эльза берет нож, решив, что убьет им себя.

Встретившись на городской площади, Бургомистр с сыном обсуждают предстоящие события. Генрих сообщает, что его повелитель очень нервничает. Спрашивает отца, не сомневается ли тот в победе Дракона. Бургомистр догадывается, что это тайный допрос по поручению хозяина. В свою очередь он пытается разузнать у Генриха, не приказывал ли Дракон 'потихонечку тюкнуть господина Ланцелота', и, не добившись прямого ответа, прекращает разговор.

На площади с фальшивой торжественностью происходит церемония вручения оружия противнику Дракона. На деле ему предлагают медный тазик от цирюльника вместо щита, вручают справку, что

310

копье в ремонте, и сообщают, что рыцарских лат на складе не обнаружили. Но устроившийся на крепостной стене Кот шепотом сообщает Ланцелоту хорошие новости. Слова его прерваны воем и свистом, после чего появляется Дракон. Он приказывает Эльзе попрощаться с Ланцелотом, а потом - убить его. Она повинуется. Но - это уже не прощание, а объяснение двух влюбленных, и кончается оно поцелуем, а затем Эльза бросает в колодец висевший у нее на поясе нож и больше не хочет слушать Дракона. Придется драться, понимает Дракон. И уходит.

Кот обращает внимание Ланцелота на нескольких погонщиков с ослом. Те передают Ланцелоту ковер-самолет и шапку-невидимку, а также меч и копье. Надев шапку, Ланцелот исчезает.

Распахиваются дворцовые двери. В дыму и пламени видны три гигантские головы, огромные лапы и горящие глаза Дракона. Он ищет Ланцелота, но того нигде нет. Неожиданно слышится звон меча. Одна за другой головы Дракона падают на площадь, взывая о помощи, но никто, даже Бургомистр с Генрихом, не обращает на них внимание. Когда все уходят, появляется, опираясь на погнутый меч, держа шапку-невидимку, Ланцелот. Он тяжело ранен и мысленно прощается с Эльзой: смерть уже близко.

После гибели Дракона власть захватывает Бургомистр. Теперь он именуется президентом вольного города, а место бургомистра досталось его сынку. Все неугодные брошены в тюрьму. Горожане, как и прежде, в подчинении и покорности. Новый правитель, провозгласив себя победителем Дракона, собирается жениться на Эльзе. Но его не оставляет страх, что Ланцелот вернется. Он подсылает сына поговорить с Эльзой и выяснить, нет ли у нее известий о Ланцелоте. При разговоре с Эльзой Генрих полон притворного сочувствия, и поверившая в его искренность Эльза рассказывает ему все, что знает. Ланцелот не вернется. Кот нашел его раненым, уложил на спину знакомого осла и вывел их из города в горы. В дороге сердце героя перестало биться. Кот велел ослу повернуть обратно, чтобы Эльза могла проститься с умершим и похоронить его. Но ослик заупрямился и пошел дальше, а Кот вернулся домой.

Бургомистр в восторге: теперь ему некого бояться и можно сыграть свадьбу. Съезжаются гости, но невеста неожиданно отказывается стать женою президента вольного города. Она обращается к собравшимся, умоляя их очнуться: неужели Дракон не умер, а воплотился на этот раз во множество людей, неужели никто не вступится за нее?! В это время появляется Ланцелот, которого вылечили друзья в

311

далеких Черных горах. Перепуганный Бургомистр старается быть с ним любезным, гости прячутся под стол. Эльза не сразу верит своим глазам. Ланцелот признается, что очень тосковал по ней, она - что любит его больше прежнего.

Генрих и Бургомистр пытаются удрать, но Ланцелот останавливает их. Целый месяц он в шапке-невидимке бродил по городу и видел, какой страшной жизнью живут люди, потерявшие способность сопротивляться злу. А сделали это те, кого он год назад освободил от Дракона! Бургомистра и Генриха уводят в тюрьму. Ланцелот же готов к тяжелой работе - убить дракона в изуродованных душах. Но это впереди, а сейчас он берет Эльзу за руку и велит музыке играть - свадьба сегодня все-таки состоится!

В. С. Кулагина-Ярцева

Обыкновенное чудо - Пьеса-сказка (1956)

Усадьба в Карпатских горах. Здесь, женившись и решив остепениться и заняться хозяйством, поселился некий волшебник. Он влюблен в свою жену и обещает ей жить 'как все', но душа просит чего-нибудь волшебного, и хозяин усадьбы не в силах удержаться от 'шалостей'. Вот и теперь Хозяйка догадывается, что муж затеял новые чудеса. Выясняется, что в дом вот-вот прибудут непростые гости.

Первым появляется юноша. На вопрос Хозяйки, как его зовут, он отвечает: Медведь. Волшебник, сообщив жене, что именно из-за юноши и начнутся удивительные события, признается: семь лет назад он превратил встреченного в лесу молодого медведя в человека. Хозяйка терпеть не может, когда 'ради собственной забавы мучают животных', и умоляет мужа сделать юношу снова медведем и отпустить на свободу. Оказывается, это возможно, но только если какая-нибудь принцесса полюбит юношу и поцелует его, Хозяйке жаль неизвестную девушку, ее пугает опасная игра, которую затеял муж.

Тем временем раздается звук трубы, возвещающей о прибытии новых гостей. Это проезжавший мимо Король вдруг захотел свернуть в усадьбу. Хозяин предупреждает, что сейчас они увидят грубияна и безобразника. Однако вошедший Король поначалу вежлив и любезен. Правда, вскоре у него вырывается признание, что он деспот, злопамятен и капризен. Но виноваты в этом двенадцать поколений предков

312

('все изверги, один к одному!'), из-за них он, по натуре добряк и умница, иногда вытворяет такое, что хоть плачь!

После неудачной попытки угостить хозяев отравленным вином Король, объявив виновником своей проделки покойного дядю, рассказывает, что Принцесса, его дочь, не унаследовала злодейских фамильных склонностей, она добра и даже смягчает его собственный жестокий нрав. Хозяин провожает гостя в предназначенные для него комнаты.

В дом входит Принцесса и в дверях сталкивается с Медведем. Между молодыми людьми сразу возникает симпатия. Принцесса не привыкла к простому и сердечному обращению, ей нравится разговаривать с Медведем.

Раздаются звуки труб - приближается королевская свита. Юноша и девушка убегают, взявшись за руки. 'Ну вот и налетел ураган, любовь пришла!' - говорит слышавшая их беседу Хозяйка.

Появляются придворные. Все они: и Первый Министр, и Первая Кавалерственная Дама, и фрейлины до дрожи запуганы Министром-Администратором, который, умея угодить Королю во всем, полностью подчинил его себе, а свиту держит в черном теле. Вошедший Администратор, заглядывая в записную книжку, подсчитывает доходы. Подмигнув Хозяйке, он без всяких предисловий назначает ей любовное свидание, но, узнав, что ее муж волшебник и может превратить его в крысу, извиняется, а злость срывает на появившихся придворных.

Тем временем в комнату входят сначала Король с Хозяином, затем Принцесса и Медведь. Заметив радость на лице дочери, Король понимает, что причиной этому новое знакомство. Он готов пожаловать юноше титул и взять его с собою в путешествие. Принцесса признается, что юноша стал ее лучшим другом, она готова поцеловать его. Но, поняв, кто она такая, Медведь в ужасе и отчаянии убегает. Принцесса в растерянности. Она уходит из комнаты. Король собирается казнить придворных, если никто из них не сумеет дать ему совет, как помочь Принцессе. Палач уже готов. Вдруг распахивается дверь, на пороге появляется Принцесса в мужском платье, со шпагой и пистолетами. Она велит седлать коня, прощается с отцом и исчезает. Слышен топот коня. Король бросается вдогонку, приказав свите следовать за собой. 'Ну, ты доволен?' - спрашивает мужа Хозяйка. 'Очень!' - отвечает он.

Непогожим зимним вечером хозяин трактира 'Эмилия' с грустью вспоминает девушку, которую когда-то любил и в честь которой назвал свое заведение. Он все еще мечтает о встрече с ней. В дверь сту-

313

чат. Трактирщик впускает занесенных снегом путников - это разыскивающий свою дочь Король и его свита.

Между тем Принцесса находится в этом доме. Переодетая мальчиком, она пошла в ученики к живущему здесь охотнику.

Пока Трактирщик устраивает на отдых своих гостей, является Медведь. Немного погодя он встречается с Принцессой, но не узнает ее в мужском костюме. Он рассказывает, что убежал от любви к девушке, очень похожей на нового знакомца и, как ему кажется, тоже влюбленной в него. Принцесса высмеивает Медведя. Вспыхнувший спор завершается сражением на шпагах. Делая выпад, юноша сбивает с соперника шляпу - падают косы, маскарад окончен. Девушка в обиде на Медведя и готова умереть, но доказать ему, что он ей безразличен. Медведь хочет снова бежать. Но дом занесен снегом по самую крышу, выйти невозможно.

Тем временем Трактирщик обнаруживает, что Первая Кавалерственная Дама - потерянная им Эмилия. Происходит объяснение и примирение. Король счастлив, что дочка нашлась, но, увидев ее печальной, требует, чтобы кто-то из придворных пошел ее утешить. Жребий выпадает Администратору, который страшно боится, что Принцесса просто застрелит его. Однако он возвращается живым и вдобавок с неожиданным известием - королевская дочь решила выйти за него замуж! Взбешенный Медведь тут же делает предложение двум фрейлинам сразу. Появляется Принцесса в подвенечном платье: свадьба через час! Юноша добивается разрешения поговорить с ней наедине и открывает ей свою тайну: по воле волшебника он превратится в медведя, как только поцелует ее, - вот в чем причина его бегства. Принцесса в отчаянии уходит.

Вдруг раздается музыка, распахиваются окна, за ними не снег, а цветущие поляны. Врывается веселый Хозяин, но радость его быстро гаснет: ожидаемого чуда не случилось. 'Как ты посмел не поцеловать ее?! - спрашивает он Медведя. - Ты не любил девушку!'

Хозяин уходит. За окнами снова снег. Совершенно подавленный, Медведь обращается к вошедшему охотнику с вопросом, нет ли у него желания убить сотого медведя (тот хвастал, что на его счету 99 убитых медведей), ибо он все равно найдет Принцессу, поцелует ее и превратится в зверя. Поколебавшись, охотник соглашается воспользоваться 'любезностью' юноши.

Прошел год. Трактирщик обвенчался со своей любимой Эмилией. Медведь пропал неведомо куда: чары волшебника не пускают его к Принцессе. А девушка из-за несчастной любви заболела и вот-вот умрет. Все придворные в глубокой печали. Только Администратор,

314

хотя свадьба его не состоялась, сделался еще богаче и наглее, а в смерть от любви не верит.

Принцесса хочет проститься с друзьями и просит скрасить ее последние минуты. Среди присутствующих и Хозяин с Хозяйкой. В глубине сада слышны шаги - Медведь все-таки добрался сюда! Принцесса рада и признается, что любит и прощает его, пусть он превратится в медведя, лишь бы не уходил. Она обнимает и целует юношу. ('Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец', - сказал чуть ранее волшебник.) Раздается удар грома, на миг воцаряется мрак, потом свет вспыхивает, и все видят, что Медведь остался человеком. Волшебник в восторге: чудо свершилось! На радостях он превращает надоевшего всем Администратора в крысу и готов творить новые чудеса, 'чтобы не лопнуть от избытка сил'.

В. С. Кулагина-Ярцева

Валентин Петрович Катаев 1897-1986

Растратчики - Повесть (1925-1926)

Курьер Никита поставил перед главбухом Филиппом Степановичем Прохоровым стакан чаю, но не ушел. Ему явно хотелось поговорить.

Газеты были полны сообщениями о растратах и растратчиках и повальном в Москве бегстве их от правосудия. Даже в доме на Мясницкой, где располагается их контора, из шести учреждений пять уже растранжирили денежки. 'Одни мы нерастраченными на весь дом остались', - заключил Никита.

Филипп Степанович отмахнулся. Он отличался умеренностью и усердием в служебных делах, а счетно-финансовой деятельностью занимался со времен окончания русско-японской войны. При всем том в его характере была, хотя почти и незаметная, авантюристическая жилка. Было и безобидное высокомерие, родившееся давным-давно, когда он прочел в великосветском романе фразу: 'Граф Гвидо вскочил на коня...'

Часа в три главбух заглянул к кассиру Ванечке: завтра надо будет выплатить сотрудникам жалованье. Придется сходить в банк и получить тысяч двенадцать. Никита, услышав это, отправился за сослуживцами. Когда те получили деньги, он потребовал выдать зарплату ему и, по доверенности, уборщице Сергеевой. Сделать же это удобно в тихой столовой за углом. Выпили пивка и закусили. Ванечка сбегал за

316

водкой, так что потом главбух не хотел уже расставаться с кассиром и пригласил его к себе домой.

Яниночка, жена, встретила нагруженных кульками гуляк отчаянной руганью. Под звон оплеух и визг жены Филипп Степанович и Ванечка ринулись из квартиры, наняли извозчика и очутились на Страстной, откуда уже с девицами отправились в ближайшие номера. Наутро, впрочем, друзья проснулись не в номерах, а в купе поезда, подъезжающего к Ленинграду. Изабелла рассказала, что билеты купил неожиданно появившийся Никита, что Ванечкина спутница сбежала в Клину, но в Ленинграде ему найдется новая подруга.

Запершись в уборной, мужчины пересчитали наличность: тысячи трехсот как не бывало. 'Что же будет?' - обомлел Ванечка. Главбух, неожиданно даже для себя, подмигнул: 'Ничего не будет. Едем себе и едем'. Из глубин памяти выплыло: 'Граф Гвидо вскочил на коня...'

В Ленинграде поселились в гостинице 'Гигиена'. Изабелла привела обещанную кассиру девицу, костлявую, ленивую и чудовищно высокую. Вчетвером они кутили, играли в карты и рулетку. Огромные деньги давали ощущение дешевизны и доступности наслаждений. Однако хотелось 'обследовать' город без спутниц.

Им удалось ускользнуть от них и отправиться на извозчике по Невскому, к Медному всаднику, на набережные, к Зимнему... Филипп Степанович был потрясен. Ванечку мучило нетерпение скорее 'дообследовать' город и познакомиться с бывшими княгинями. Извозчик отвез их в 'Бар', что при Европейской гостинице, откуда уже в сопровождении элегантного молодого человека они отбыли на автомобиле в 'высшее общество'.

В голубой гостиной особняка на Каменноостровском были генералы в эполетах, дамы, сановники, кавалергарды, девушки в бальных платьях. По голубому ковру расхаживал император Николай Второй. Он поздоровался и осведомился: 'Водки? Пива? Шампанского? Или прямо в девятку?'

Филипп Степанович покачнулся и медленно произнес: 'Оч-ч-ень приятно. Я граф Гвидо со своим кассиром Ванечкой'. Кассир в это время уже знакомился с девушкой: 'Вы, извиняюсь, княгиня?' - 'С вашего позволения - княжна'.

...Графа Гвидо вызволила из особняка Изабелла, через подруг вызнавшая, куда увезли ее спутников. Ванечки же в особняке не оказалось. Он отправился с княжной, долго колесил по ресторанам. В конце концов они остановились возле деревянного домика. Спутница потребовала деньги вперед и повела его в каморку. Из-за ситцевого полога слышался громкий храп. Это спала бедная больная мамочка -

317

княгиня. Девушка потребовала еще сто червонцев, но до себя так и не допустила: 'Не прикасайтесь, сначала сходите в баню!' Из-за ситцевой занавески вышел детина в подштанниках и вышвырнул кассира на улицу.

В гостинице 'Гигиена' человек, назвавшийся уполномоченным какого-то Цехомкома, сманил москвичей в провинцию: уж если обследовать, так обследовать. В поезде затеялась игра в девятку, и главбух продулся бы в дым, но в городе Калинове Прохоров и Ванечка сбежали с поезда. В тридцати верстах была родная деревня кассира. Самогон лился рекой в избе вдовы Клюквиной, очень скоро, однако, догадавшейся, откуда у сына деньги. Столь же догадливым оказался и председатель сельсовета. Пришлось бежать. Очнулись в поезде, невесть куда идущем. Соседом был солидного вида, необыкновенно аккуратный и обходительный гражданин - инженер Шольте. Выслушав сетования друзей на отсутствие достойных обследования объектов как в Ленинграде, так и в провинции, он поинтересовался, много ли у них средств. Двенадцать тысяч он назвал суммой, на которую можно половину земного шара обследовать, в том числе Крым и Кавказ. Оказалось, что он тоже уже четыре месяца 'обследует'. Шольте очень удивился, что они так ничего и не повидали. Вот сейчас будет Харьков, пусть пересаживаются на поезд до Минвод и...

У кассы друзья обнаружили, что денег уже нет даже на возвращение в Москву. Пришлось продать пальто...

В марте из здания губернского суда под конвоем вывели Филиппа Степановича и Ванечку. Никите, оказавшемуся поблизости, Ванечка показал растопыренную пятерню - пять лет.

И. Г. Животовский

Белеет парус одинокий - Повесть (1936)

Дачный сезон закончился, и Василий Петрович Бачей с сыновьями Петей и Павликом возвращался в Одессу.

Петя в последний раз окинул взглядом светящееся нежной голубизной бесконечное морское пространство. На память пришли строки: 'Белеет парус одинокий / В тумане моря голубом...'

И все же главное очарование моря составляла для девятилетнего мальчика не живописность его, а исконная таинственность: фосфори-

318

ческое свечение, скрытая жизнь глубин, вечное движение волн... Полным тайны было и видение взбунтовавшегося броненосца, несколько раз появлявшегося на горизонте.

Но вот прощание с морем закончилось. Все трое разместились на скамьях, и дилижанс тронулся. Когда до Аккермана оставалось верст десять и по обеим сторонам дороги уже тянулись сплошные виноградники, пассажиры услыхали винтовочный выстрел, а через минуту задняя дверь дилижанса открылась и коренастый человек застыл было на подножке. Но тут впереди показался конный разъезд, и он быстро нырнул под скамью. Петя успел заметить рыжие флотские сапоги и вытатуированный на руке якорек, как и папа, он сделал вид, что ничего не произошло, и отвернулся. Через полчаса папа нарушил молчание: 'Кажется, подъезжаем... На дороге ни души'. Раздался шорох, и сейчас же хлопнула дверь...

На пароходе 'Тургенев' Петя, не найдя подходящих для знакомства сверстников, стал наблюдать за странным усатым пассажиром. Усатый явно кого-то разыскивал и наконец остановился перед спящим на палубе и прикрывшим картузиком лицо мужчиной. Петя остолбенел: задравшиеся штанины обнажили рыжину флотских сапог, которые два часа назад выглядывали из-под скамейки дилижанса.

Когда миновали Ланжерон, усатый подошел к спящему, взял за рукав: 'Родион Жуков?' Но тот оттолкнул усатого, вскочил на борт и прыгнул в воду.

...Вечерело, когда Гаврик с дедушкой выбрали перемет и налегли на весла. Совсем недавно прошел пароход 'Тургенев'. Значит, уже около восьми и надо поторапливаться. Вдруг чьи-то руки схватились за корму шаланды. Когда дед с внуком втащили пловца в лодку, он был почти в обмороке и едва проговорил: 'Не показывайте меня людям. Я матрос'.

Наутро Гаврик собрался к Терентию, старшему брату. Матроса явно искали. Около тира на маленькой прибрежной ярмарке усатый господин в котелке расспрашивал Иосифа Карловича, не заметил ли он вчера вечером чего-нибудь подозрительного. Узнав, что Гаврик живет неподалеку, усатый принялся расспрашивать и его, но немногого сумел добиться. Мальчик в свои девять лет был рассудителен и осторожен.

По дороге на Ближние Мельницы Гаврик повстречал Петю и пригласил с собой к брату. Пете строжайше было запрещено отлучаться так далеко и так надолго, но с Гавриком он не виделся все лето, кроме того, так хотелось рассказать о происшествии на 'Тургеневе'.

Уже в сумерках Терентий привел в хибарку деда щуплого молодо-

319

го человека в пенсне. Илья Борисович подтвердил, что Родиона Жукова видел у гроба потемкинца Вакулинчука, и передал матросу сверток с одеждой. Гаврик отправился посмотреть, все ли спокойно. За углом мальчика схватил уже знакомый ему усатый. Гаврик закричал. 'Молчи, убью!' - шпик рванул его за ухо. Три тени метнулись от хибарки к обрыву, прогремел выстрел... Разъяренные неудачей жандармы допросили деда и увезли в участок.

Гаврик перебрался к Терентию, носил деду передачи, очень переживал, узнав, что деда каждый день бьют. Депо, где работал брат, бастовало, и Гаврик старался зарабатывать чем только мог. Неплохой доход приносила игра в ушки.

Петя тоже увлекся ушками, но был слишком азартен, нетерпелив и проигрывал даже то, что брал в долг. Гибельное для всякого игрока желание отыграться затягивало в пучину. Он с мясом вырвал пуговицы отцовского вицмундира и пал до того, что сначала забрал с буфета оставленную кухаркой Дуней сдачу, а потом выкрал из копилки Павлика деньги, собираемые им на велосипед. Но проиграл и это, так что однажды Гаврик объявил, что ждать больше не желает и что Петя поступает в рабство, пока не расквитается.

В городе между тем несколько кварталов было оцеплено войсками, слышалась стрельба. Как-то Гаврик велел Пете принести ранец да не забыть взять гимназический билет. Он загрузил ранец тяжелыми мешочками ушек, и они отправились в районы, оцепленные солдатами. Потом ушки забирали уже на Малой Арнаутской, у хозяина тира Иосифа Карловича, и дворами пробирались к дому с гулким двором-колодцем. На свист Гаврика спускался человек и забирал 'товар*. Петя теперь хорошо понимал, что это были за ушки.

Последний рейс ему пришлось совершить в одиночку: у оцепления расхаживал памятный обоим мальчикам усатый. В знакомом дворе-колодце на его отчаянный крик (свистеть он так и не научился) выглянул человек и позвал его наверх. Это был беглый потемкинец-матрос, хотя теперь узнать его мешала бородка и усики. В кухню вошел Терентий: 'Все равно не удержимся. Будем по крышам уходить. Они тама орудие ставят'.

Дома мальчика ждали новые испытания. В городе шли погромы. Пришла просить убежища семья Коганов, и Бачеи спрятали их в задних комнатах. Когда толпа погромщиков вошла в подъезд, папа встретил их: 'Кто дал вам право...' Его схватили, ударили, и, если бы не появление Дуни с иконой в руках, дело приняло бы скверный оборот.

Гаврик объявился под Новый год: 'Сховай, и будем в расчете'. Он

320

подал четыре знакомых тяжелых мешочка. Петя едва успел спрятать их в ранец, как с изуродованным вицмундиром в детскую ворвался папа, за ним с ревом влетел Павлик: Петька обокрал его!

Папа изменился в лице: он знает, в чем дело. Сын играет в азартные игры, в эти, как их там, чушки, ушки... Перерыв ранец, он достал мешочки и бросил их в пылающую печку. Петя крикнул: 'Тикайте!' - и упал в обморок.

Он проболел всю зиму и только после Пасхи отправился к Гаврику. Дедушка умер, семья скрывающегося Терентия жила теперь в хибарке. Пете обрадовались и пригласили на маевку. День был великолепный. Друзья сели на весла, Терентий расположился на корме. У Малого Фонтана в шаланду прыгнул господин в синем костюме, кремовых брюках, зеленых носках и белых туфлях. Соломенная шляпа-канотье, тросточка, перчатки завершали его туалет. Это был матрос. Он оглянулся на берег и подмигнул гребцам. Далеко в море уже собрались рыбаки, чтобы выслушать речь потемкинца.

После маевки мальчики, покружив часа два, высадили Родиона Жукова на Ланжероне, где он сразу же смешался с толпой.

Через неделю Гаврик снова позвал Петю в море, уже под парусом. Быстро добрались до Большого Фонтана. Там Гаврик велел Пете подняться на обрыв и, как покажется пролетка, махнуть платком. Матроса арестовали, но комитет подготовил взрыв тюремной стены, чтобы Родион мог бежать во время прогулки. На шаланде под парусом он уйдет в Румынию.

...Долгие минуты ожидания, и вот в конце переулка появилась пролетка. Петя замахал платком и увидел, как оживился внизу Гаврик.

Терентий и матрос сбежали к шаланде. Через минуту парус наполнился ветром, а немного спустя стал, удаляясь, уменьшаться, но еще долго белел на голубом просторе моря.

И. Г. Животовский

Алмазный мой венец - Автобиографическая проза (1975-1977)

Эта книга - не роман, не повесть, не лирический дневник и не мемуары. Хронологические связи заменены здесь ассоциативными, а поиски красоты - поисками подлинности, какой бы плохой она ни

321

казалась. Это мовизм (от 'мове' - плохо). Это свободный полет фантазии, порожденный истинными происшествиями. Поэтому почти никто не назван здесь своим именем, а псевдоним будет писаться с маленькой буквы, кроме Командора.

Мое знакомство с ключиком (Ю. Олеша) состоялось, когда мне было семнадцать, ему пятнадцать, позднее мы стали самыми близкими друзьями, принадлежали к одной литературной среде. Эскесс, птицелов, брат, друг, конармеец - все они тоже одесситы, вместе с киевлянином синеглазым и черниговцем колченогим вошедшие в энциклопедии и почти все - в хрестоматии.

С птицеловом (Эдуард Багрицкий) я познакомился на собрании молодых поэтов, где критик Петр Пильский выбирал лучших и потом возил напоказ по летним театрам. Рядом с ним в жюри всегда сидел поэт эскесс (Семен Кессельман), неизменно ироничный и беспощадный в поэтических оценках.

Птицелов входил в элиту одесских поэтов, его стихи казались мне недосягаемыми. Они были одновременно безвкусны и непонятно прекрасны. Он выглядел силачом, обладал гладиаторской внешностью, и лишь впоследствии я узнал, что он страдает астмой.

Вытащить его в Москву удалось только после гражданской войны. Он был уже женат на вдове военврача, жил литературной поденщиной, целыми днями сидел в свой хибарке на матраце по-турецки, кашлял, задыхался, жег противоастматический порошок. Не помню, как удалось когда-то выманить его на яхте в море, к которому он старался не подходить ближе чем на двадцать шагов.

Ему хотелось быть и контрабандистом, и чекистом, и Виттингтоном, которого нежный голос звал вернуться обратно.

В истоках нашей поэзии почти всегда была мало кому известная любовная драма - крушение первой любви, измена. Юношеская любовь птицелова когда-то изменила ему с полупьяным офицером... Рана не заживала всю жизнь.

То же было с ключиком и со мной. Взаимная зависть всю жизнь привязывала нас друг к другу, и я был свидетелем многих эпизодов его жизни. Ключик как-то сказал мне, что не знает более сильного двигателя, чем зависть. Я же видел еще более могучую силу - любовь, причем неразделенную.

Подругой ключика стала хорошенькая голубоглазая девушка. В минуты нежности он называл ее дружочек, а она его - слоник. Ради нее ключик отказался ехать с родителями в Польшу и остался в России. Но в один прекрасный день дружочек объявила, что вышла замуж. Ключик останется для нее самым-самым, но ей надоело голо-

322

дать, а Мак (новый муж) служит в губпродкоме. Я отправился к Маку и объявил, что пришел за дружочком. Она объяснила ему, что любит ключика и должна вернуться сейчас же, вот только соберет вещи. Да, рассеяла она мое недоумение, теперь у нее есть вещи. И продукты, добавила она, возвращаясь с двумя свертками. Впрочем, через некоторое время в моей комнате в Мыльниковом переулке она появилась в сопровождении того, кого я буду звать колченогим (Вл. Нарбут).

Когда-то он руководил Одесским отделением РОСТА. После гражданской войны хромал, у него не хватало кисти левой руки, в результате контузии он заикался. Служащих держал в ежовых рукавицах. При всем том это был поэт, известный еще до революции, друг Ахматовой и Гумилева. Дружочек почти в день приезда в Москву ключика снова появилась в моей комнате и со слезами на глазах целовала своего слоника. Но вскоре раздался стук. Я вышел, и колченогий попросил передать, что если дружочек немедленно не вернется, он выстрелит себе в висок.

Со слезами же на глазах дружочек простилась с ключиком (теперь уже навсегда) и вышла к колченогому.

Вскоре я отвел ключика в редакцию 'Гудка'. Что вы умеете? А что вам надо? - был ответ. И действительно. Зубило (псевдоним ключика в 'Гудке') чуть ли не затмил славу Демьяна Бедного, а наши с синеглазым (М. Булгаков) фельетоны определенно потонули в сиянии его славы.

Скоро в редакции появился тот, кого я назову другом (И. Ильф). Его взяли правщиком. Из неграмотных и косноязычных писем он создал своего рода прозаические эпиграммы, простые, насыщенные юмором. Впереди, впрочем, его ждала всемирная слава. В Москву приехал мой младший братец, служивший в Одесском угрозыске, и устроился в Бутырку надзирателем. Я ужаснулся, заставил его писать. Вскоре он стал прилично зарабатывать фельетонами. Я предложил ему и другу сюжет о поиске бриллиантов, спрятанных в обивке стульев. Мои соавторы не только отлично разработали сюжет, но изобрели новый персонаж - Остапа Бендера. Прототипом Остапа был брат одного молодого одесского поэта, служивший в угрозыске и очень досаждавший бандитам. Они решили убить его, но убийца перепутал братьев и выстрелил в поэта. Брат убитого узнал, где скрываются убийцы, пришел туда. Кто убил брата? Один из присутствовавших сознался в ошибке: он тогда не знал, что перед ним известный поэт, а теперь он просит простить его. Всю ночь провел Остап среди этих

323

людей. Пили спирт и читали стихи убитого, птицелова, плакали и целовались. Наутро он ушел и продолжил борьбу с бандитами.

Мировая слава пришла и к синеглазому. В отличие от нас, отчаянной богемы, он был человеком семейным, положительным, с принципами, был консервативен и терпеть не мог Командора (В. Маяковского), Мейерхольда, Татлина. Был в нем почти неуловимый налет провинциализма. Когда он прославился, надел галстук бабочкой, купил ботинки на пуговицах, вставил в глаз монокль, развелся с женой и затем женился на Белосельской-Белозерской. Потом появилась третья жена - Елена. Нас с ним роднила любовь к Гоголю.

Разумеется, мы, южане, не ограничивались лишь своим кругом. Я был довольно хорошо знаком с королевичем (С. Есениным), был свидетелем его поэтических триумфов и безобразных дебошей. Моя жизнь текла более или менее рядом с жизнью Командора, соратника (Н. Асеева), мулата (Б. Пастернака). Великий председатель земного шара (В. Хлебников) несколько дней провел у меня в Мыльниковом. Судьба не раз сводила меня и с кузнечиком (О. Мандельштамом), штабс-капитаном (М. Зощенко), арлекином (А. Крученых), конармейцем (И. Бабелем), сыном водопроводчика (В. Казиным), альпинистом (Н. Тихоновым) и другими, теперь уже ушедшими из жизни, но не ушедшими из памяти, из литературы, из истории.

И. Г. Животовский

Уже написан Вертер - Повесть (1979)

...Он спит, и ему видится, что он на дачном полустанке и ему надо перейти полотно, на котором остановился поезд. Нужно подняться, пройти через тамбур, и окажешься на другой стороне. Однако он обнаруживает, что другой двери нет, а поезд трогается и набирает ход, прыгать поздно, и поезд уносит его все дальше. Он в пространстве сновидения и понемногу как будто начинает припоминать встречающееся на пути: и это высокое здание, и клумбу петуний, и зловещий, темного кирпича гараж. У ворот его стоит человек, помахивающий маузером. Это Наум Бесстрашный наблюдает, как бывший предгубчека Макс Маркин, бывший начоперотдела по прозвищу Ангел Смерти, правый эсер Серафим Лось и женщина - сексот Инга раздеваются, перед тем как войти во мрак гаража и раствориться в нем.

324

Это видение сменяется другими. Его мать Лариса Германовна во главе стола во время воскресного обеда на террасе богатой дачи, а он, Дима, в центре внимания гостей, перед которыми его папа хвалит работы сына, прирожденного живописца.

...А вот и он сам, уже в красной Одессе. Врангель еще в Крыму. Белополяки под Киевом. Бывший юнкер - артиллерист, Дима работает в Изогите, малюя плакаты и лозунги. Как и другие служащие, он обедает в столовой по карточкам вместе с Ингой. Несколько дней назад они ненадолго зашли в загс и вышли мужем и женой.

Когда они уже заканчивали обед, двое с наганом и маузером подошли к нему сзади и велели, не оборачиваясь, выйти без шума на улицу и повели его прямо по мостовой к семиэтажному зданию, во дворе которого и стоял гараж из темного кирпича. Мысль Димы лихорадочно билась. Почему взяли только его? Что они знают? Да, он передал письмо, но ведь мог и не иметь представления о его содержании. В собраниях на маяке не участвовал, только присутствовал, и то раз. Почему же все-так не взяли Ингу?

...В семиэтажном здании господствовали неестественная тишина и безлюдье. Лишь на площадке шестого этажа попался конвойный с девушкой в гимназическом платье: первая в городе красавица Венгржановская, взятая вместе с братом, участником польско-английского заговора.

...Следователь сообщил, что все, кто был на маяке, уже в подвале, и заставил подписать готовый протокол, чтобы не терять времени. Ночью Дима слышал, как гремели запоры и выкрикивали фамилии: Прокудин! Фон Дидерихс! Венгржановская! Он вспомнил, что у гаража заставляют раздеваться, не отделяя мужчин от женщин...

Лариса Германовна, узнав об аресте сына, бросилась к бывшему эсеру по имени Серафим Лось. Когда-то они вместе с нынешним предгубчека, тоже бывшим эсером, Максом Маркиным бежали из ссылки. Лосю удалось во имя старой дружбы упросить его 'подарить ему жизнь этого мальчика'. Маркин обещал и вызвал Ангела Смерти. 'Выстрел пойдет в стену, - сказал тот, - а юнкера покажем как выведенного в расход'.

Утром Лариса Германовна нашла в газете в списке расстрелянных Димино имя. Она вновь побежала к Лосю, а Дима тем временем другой дорогой пришел на квартиру, где они жили с Ингой. 'Кто тебя выпустил?' - спросила она вернувшегося мужа. Маркин! Она так и думала. Он бывший левый эсер. Контра пролезла и в органы! Но еще посмотрим, кто кого. Только теперь Дима понял, кто перед ним и почему так хорошо был осведомлен следователь.

325

Инга тем временем отправилась в самую шикарную в городе гостиницу, где в номере люкс жил уполномоченный Троцкого Наум Бесстрашный, когда-то убивший германского посла Мирбаха, чтобы сорвать Брестский мир. Тогда он был левым эсером, теперь же троцкистом, влюбленным в Льва Давыдовича. 'Гражданка Лазарева! Вы арестованы', - неожиданно изрек тот, и, не успев прийти в себя от неожиданности и ужаса, Инга оказалась в подвале.

Дима тем временем пришел к матери на дачу, но застал ее мертвой. Вызванный сосед доктор ничем уже не мог помочь, кроме как советом сейчас же скрыться, хоть в Румынию.

И вот он уже старик. Он лежит на соломенном матраце в лагерном лазарете, задыхаясь от кашля, с розовой пеной на губах. В затухающем сознании проходят картины и видения. Среди них вновь клумба, гараж, Наум Бесстрашный, огнем и мечом утверждающий всемирную революцию, и четверо голых: трое мужчин и женщина с чуть короткими ногами и хорошо развитым тазом...

Человеку с маузером трудно пока представить себя в подвале здания на Лубянской площади ползающим на коленях и целующим начищенные кремом сапоги окружающих его людей. Тем не менее позднее его взяли с поличным при переходе границы с письмом от Троцкого к Радеку. Его втолкнули в подвал, поставили лицом к кирпичной стене. Посыпалась красная пыль, и он исчез из жизни.

'Наверно, вы не дрогнете, сметая человека. Что ж, мученики догмата, вы тоже - жертвы века', как сказал поэт.

И. Г. Животовский

Анатолий Борисович Мариенгоф 1897-1962

Циники - Роман (1928)

В 1918 г. Владимир приносит своей возлюбленной Ольге букет астр. В это время любимым дарят в основном муку и пшено, и мешки, как трупы, лежат под кроватями из карельской березы. Подкрашивая губы золотым герленовским карандашиком, Ольга интересуется у своего ухажера, может ли случиться, что в Москве нельзя будет достать французской краски для губ. Она недоумевает: как же тогда жить?

В Столешниковом переулке разоряют кондитерские, на Кузнецком мосту обдирают вывески с 'буржуйских' магазинов: в них теперь будут выдавать по карточкам махорку. Ольгины родители эмигрировали, посоветовав дочери выйти замуж за большевика, для того чтобы сохранить квартиру. Ольга удивляется странностям революции: вместо того чтобы поставить на Лобном месте гильотину, большевики запретили продажу мороженого... Деньги на жизнь она добывает, распродавая свои драгоценности.

Брат Ольги, девятнадцатилетний милый юноша Гога, уезжает на Дон, в белую армию. Он любит свою родину и счастлив отдать за нее жизнь. Ольга объясняет Гогино поведение тем, что он не кончил гимназию.

Владимир когда-то приехал в Москву из Пензы. Теперь, в револю-

327

цию, он живет тем, что продает редкие книги из своей бибилиотеки. Его старший брат Сергей - большевик. Он управляет водным транспортом (будучи археологом) и живет в 'Метрополе'. Обедает он двумя картофелинами, поджаренными на воображении повара. Владимир говорит брату, что счастливая любовь важнее социалистической революции.

Придя к Ольге, Владимир застает ее лежащей на диване. На его встревоженные расспросы о самочувствии и предложение почитать ей вслух 'Сатирикон' Петрония Ольга отвечает, что у нее случился запор, и просит подать ей клистир. Владимир больше не спрашивает себя, любит ли он Ольгу: он понимает, что любовь, которую не удушила резиновая кишка от клизмы, - бессмертна. Ночью он плачет от любви.

Революционная жизнь продолжается. В Вологде собрание коммунистов вынесло постановление о том, что необходимо уничтожить класс буржуазии и таким образом избавить мир от паразитов. Владимир делает Ольге предложение, и она принимает его, объясняя, что вдвоем будет теплее спать зимой. Владимир переезжает к Ольге, оставив мебель на прежней квартире: домовый комитет запрещает ему взять с собой кровать, потому что по законам революции муж и жена должны спать в одной кровати. В первую ночь Ольга говорит ему, что выходила за него по расчету, а оказалось - по любви. Ночами Владимир бродит по улице, потеряв сон от счастья и от любви к Ольге. Он готов бить в колокола, чтобы весь город знал о таком величайшем событии, как его любовь.

Ольга заявляет, что хочет работать на советскую власть. Владимир приводит ее к брату Сергею. Поскольку выясняется, что Ольга ничего не умеет, Сергей устраивает ее на ответственную должность. Ольга формирует агитационные поезда, у нее появляется личный секретарь товарищ Мамашев. Сергей часто приходит к Владимиру и Ольге: пьет чай, рассматривает фотографии белогвардейца Гоги. Брат Сергей, с его синими добрыми глазами, кажется Владимиру загадочным, как темная бутылка вина.

Однажды, придя с работы, Ольга мимоходом сообщает мужу, что изменила ему. Владимиру кажется, что его горло стало узкой переломившейся соломинкой. Однако он спокойно просит жену принять ванну.

Владимир хочет выброситься с седьмого этажа. Но, взглянув вниз, замечает, что упадет на кучу отбросов. Ему становится противно, и он отказывается от своего намерения. Брезгливость он унаследовал от бабки-староверки.

328

Любовник Ольги - брат Владимира Сергей. Часто она отправляется к нему со службы, предупредив мужа, что сегодня ночует в 'Метрополе'. От горя Владимир пьет, потом сходится со своей прислугой Марфушей.

Сергей дает Владимиру записку к Луначарскому, по которой его берут обратно в приват-доценты. Сам же Сергей в собственном салон-вагоне из бывшего царского поезда уезжает на фронт. Ольга с Владимиром покупают ему теплые носки на Сухаревке. В России свирепствует голод, в деревнях учащаются случаи каннибализма. В Москве - нэп. Из письма Сергея Ольга узнает о том, что он расстрелял ее брата Гогу. Вскоре Сергей возвращается с фронта из-за контузии.

Ольга заводит себе нового любовника - богатого нэпмана Илью Петровича Докучаева, бывшего крестьянина деревни Тырковка. Ей представляется интересным отдаться ему за пятнадцать тысяч долларов, которые она, впрочем, относит в комитет помощи голодающим. В 1917 г. Докучаев спекулировал продуктами, бриллиантами, мануфактурой, наркотиками. Теперь он арендатор текстильной фабрики, поставщик Красной Армии, биржевик, владелец нескольких роскошных магазинов в Москве. Илью Петровича 'довольно интересует голод' как необычная коммерческая перспектива. Его постоянно беременная жена живет в деревне. Когда она приезжает, Докучаев бьет ее.

Став любовницей Докучаева, Ольга ведет роскошную жизнь. Она тратит деньги, которые дает ей Докучаев, не откладывая на 'черный день'. Владимир остается ее мужем, а Сергей - любовником. Однажды Докучаев хвастается Владимиру удачно проведенной торговой махинацией. Владимир рассказывает об этом Сергею, тот сообщает 'куда следует'. Докучаев арестован. Выслушав известие о его аресте, Ольга продолжает лакомиться любимыми конфетами 'пьяная вишня', подаренными Докучаевым.

Сергея исключают из партии. Ольга не хочет с ним видеться. Писем Докучаева из лагеря она не читает. Ночами она молча лежит на диване и курит. Случайно зашедший в гости друг и коллега Владимира говорит: 'Все своими словами называете... нутро наружу... и прочая всякая размерзятина наружу... того гляди, голые задницы покажете - а холодина! И грусть...' Ольга говорит Владимиру, что она тщеславна и что ей хочется хоть во что-нибудь верить. Глядя в Ольгины пустые и грустные глаза, Владимир вспоминает рассказ об одном матером бандите. На вопрос, за что он сидит, тот ответил: за то, что неверно понял революцию.

329

Владимир понимает, что его любовь к Ольге страшнее, чем безумие. Он начинает думать о смерти Ольги и пугается своих мыслей.

Однажды Ольга звонит Владимиру в вуз, где он работает, и сообщает, что через пять минут стреляется. Обозлившись, он желает ей счастливого пути, а через минуту мчится на извозчике по Москве, умоляя время остановиться и обвиняя себя в том, что фиглярством погубил любовь. Вбежав в квартиру, Владимир застает Ольгу в постели. Она ест конфеты, рядом с браунингом лежит коробка с 'пьяной вишней'. Ольга улыбается, Владимир вздыхает с облегчением, но тут же видит, что постель пропитана кровью. Пуля застряла у Ольги в позвоночнике. Операцию делают без хлороформа. Последние слова Ольги, которые слышит Владимир: 'Мне просто немножко противно лежать с ненамазанными губами...'

Ольга скончалась, а на земле как будто ничего и не случилось.

Т. А. Сотникова

Илья Ильф 1897-1937 Евгений Петров 1902-1942

Двенадцать стульев - Роман (1928)

В страстную пятницу 15 апреля 1927 г. в городе N умирает теща Ипполита Матвеевича Воробьянинова, бывшего предводителя дворянства. Перед смертью она сообщает ему, что в один из стульев гостиного гарнитура, оставшегося в Старгороде, откуда они бежали после революции, ею зашиты все фамильные драгоценности. Воробьянинов срочно выезжает в родной город. Туда же отправляется исповедовавший старуху и узнавший о драгоценностях священник Федор Востриков.

Примерно в то же время в Старгород входит молодой человек лет двадцати восьми в зеленом в талию костюме, с шарфом и с астролябией в руках, сын турецко-подданного Остап Бендер. Случайно он останавливается ночевать в дворницкой особняка Воробьянинова, где и встречается с его бывшим хозяином. Последний решает взять Бендера себе в помощники, и между ними заключается что-то вроде концессии.

Начинается охота за стульями. Первый хранится здесь же, в особ-

331

няке, который ныне '2-й дом соцобеса'. Заведующий домом Александр Яковлевич (Альхен), застенчивый вор, устроил в дом кучу своих родственников, один из которых продал этот стул за три рубля неизвестному. Им оказывается как раз отец Федор, с которым Воробьянинов вступает на улице в схватку за стул. Стул ломается. Драгоценностей в нем нет, но зато становится ясно, что у Воробьянинова с Остапом появился конкурент.

Компаньоны переезжают в гостиницу 'Сорбонна'. Бендер отыскивает на окраине города архивиста Коробейникова, хранящего у себя на дому все ордера на национализированную новой властью мебель, в том числе и на бывший воробьяниновский ореховый гарнитур работы мастера Гамбса. Оказалось, что один стул был отдан инвалиду войны Грицацуеву, а десять переданы в московский музей мебельного мастерства. Пришедшего вслед за Бендером отца Федора архивариус обманывает, продавая ему ордера на гарнитур генеральши Поповой, переданный в свое время инженеру Брунсу.

На Первомай в Старгороде пускают первую трамвайную линию. Случайно узнанного Воробьянинова приглашают на ужин к его давней любовнице Елене Станиславовне Боур, подрабатывающей ныне гаданием. Бендер выдает собравшимся на ужин 'бывшим' своего напарника за 'гиганта мысли, отца русской демократии и особу, приближенную к императору' и призывает к созданию подпольного 'Союза меча и орала'. На будущие нужды тайного общества собирается пятьсот рублей.

На следующий день Бендер женится на вдове Грицацуевой, 'знойной женщине и мечте поэта', и в первую же брачную ночь уходит от нее, прихватив помимо стула еще и другие вещицы. Стул - пуст, и они с Воробьяниновым уезжают на поиски в Москву.

Концессионеры останавливаются в студенческом общежитии у знакомых Бендера. Там Воробьянинов влюбляется в молоденькую жену чертежника Коли - Лизу, ссорящуюся с мужем на предмет вынужденного, из-за нехватки средств, вегетарианства. Случайно оказавшись в музее мебельного мастерства, Лиза встречает там наших героев, ищущих свои стулья. Выясняется, что искомый гарнитур, семь лет провалявшийся на складе, именно завтра будет выставлен на аукцион в здании Петровского пассажа. Воробьянинов назначает Лизе свидание. На половину суммы, полученной от старгородских заговорщиков, он везет девушку на извозчике в кинотеатр 'Арс', а затем в 'Прагу', ныне 'образцовую столовую МСПО', где позорно напивается и, потеряв даму, оказывается наутро в отделении милиции с двенадцатью рублями в кармане.

332

На аукционе Бендер выигрывает торг на цифре двести. Столько денег у него есть, но нужно еще заплатить тридцать рублей комиссионного сбора. Выясняется, что денег у Воробьянинова нет. Парочку выводят из зала, стулья пускают в продажу розницей. Бендер нанимает окрестных беспризорников за рубль проследить судьбу стульев. Четыре стула попадают в театр Колумба, два увезла на извозчике 'шикарная чмара', один стул покупает на их глазах блеющий и виляющий бедрами гражданин, живущий на Садово-Спасской, восьмой оказывается в редакции газеты 'Станок', девятый в квартире у Чистых прудов, а десятый исчезает в товарном дворе Октябрьского вокзала. Начинается новый виток поисков.

'Шикарная чмара' оказывается 'людоедкой' Эллочкой, женой инженера Щукина. Эллочка обходилась тридцатью словами и мечтала заткнуть за пояс дочь миллиардера Вандербильдшу. Бендер легко меняет один ее стул на украденное ситечко мадам Грицацуевой, но незадача в том, что инженер Щукин, не выдержав трат супруги, съехал накануне с квартиры, взяв второй стул. Живущий у приятеля инженер принимает душ, неосмотрительно выходит, намыленный, на лестничную площадку, дверь захлопывается, и, когда тут появляется Бендер, вода уже льется вниз с лестницы. Открывшему дверь великому комбинатору стул был отдан едва ли не со слезами благодарности.

Попытка Воробьянинова овладеть стулом 'блеющего гражданина', оказавшегося профессиональным юмористом Авессаломом Изнуренковым, заканчивается крахом. Тогда Бендер, выдав себя за судебного исполнителя, уносит стул сам.

В бесконечных коридорах Дома народов, в котором находится редакция газеты 'Станок', Бендер наталкивается на мадам Грицацуеву, приехавшую в Москву искать мужа, о котором узнала из случайной заметки. В погоне за Бендером она запутывается в многочисленных коридорах и уезжает в Старгород ни с чем. Тем временем арестованы все члены 'Союза меча и орала', распределившие между собой места в будущем правительстве, а затем в страхе донесшие друг на друга.

Вскрыв стул в кабинете редактора 'Станка', Остап Бендер добирается и до стула в квартире стихоплета Никифора Ляписа-Трубецкого. Остается стул, пропавший в товарном дворе Октябрьского вокзала, и четыре стула театра Колумба, уезжающего на гастроли по стране. Посетив накануне премьеру гоголевской 'Женитьбы', поставленную в духе конструктивизма, сообщники убеждаются в наличии стульев и отправляются вслед за театром. Сначала они выдают себя за художников и проникают на корабль, отправляющийся вместе с актерами на

333

агитацию населения для покупки облигаций выигрышного займа. В одном стуле, похищенном из каюты режиссера, концессионеры находят ящичек, но в нем оказывается только именная пластинка мастера Гамбса. В Васюках их сгоняют с парохода за дурно изготовленный транспарант. Там, выдав себя за гроссмейстера, Бендер проводит лекцию на тему 'плодотворная дебютная идея' и сеанс одновременной игры в шахматы. Перед потрясенными васюкинцами он развивает план преображения города в мировой центр шахматной мысли, в Нью-Москву - столицу страны, мира, а затем, когда будет изобретен способ межпланетного сообщения, и вселенной. Играя в шахматы второй раз в жизни, Бендер проигрывает все партии и бежит из города в заранее подготовленной Воробьяниновым лодке, переворачивая барку с преследователями.

Догоняя театр, сообщники попадают в начале июля в Сталинград, оттуда в Минеральные Воды и, наконец, в Пятигорск, где монтер Мечников соглашается за двадцатку похитить необходимое: 'утром - деньги, вечером - стулья или вечером - деньги, утром - стулья'. Чтобы добыть деньги, Киса Воробьянинов просит милостыню как бывший член Государственной думы от кадетов, а Остап собирает деньги с туристов за вход в Провал - пятигорскую достопримечательность. Одновременно в Пятигорск съезжаются бывшие владельцы стульев: юморист Изнуренков, людоедка Эллочка с мужем, воришка Альхен с супругой Сашхен из собеса. Монтер приносит обещанные стулья, но только два из трех, которые и вскрываются (безрезультатно!) на вершине горы Машук.

Тем временем колесит по стране в поисках стульев инженера Брунса и обманутый отец Федор. Сперва в Харьков, оттуда в Ростов, затем в Баку и наконец на дачу под Батумом, где на коленях просит Брунса продать ему стулья. Жена его распродает все, что можно, и высылает отцу Федору деньги. Купив стулья и разрубив их на ближайшем пляже, отец Федор, к своему ужасу, ничего не обнаруживает.

Театр Колумба увозит последний стул в Тифлис. Бендер и Воробьянинов едут во Владикавказ, а оттуда идут пешком в Тифлис по Военно-Грузинской дороге, где им и встречается несчастный отец Федор. Спасаясь от погони конкурентов, он залезает на скалу, с которой не может слезть, сходит там с ума, и через десять дней его снимают оттуда владикавказские пожарные, чтобы отвезти в психиатрическую больницу.

Концессионеры добираются наконец до Тифлиса, где находят одного из членов 'Союза меча и орала' Кислярского, у которого 'одалживают' пятьсот рублей на спасение жизни 'отца русской де-

334

мократии'. Кислярский спасается бегством в Крым, но друзья, пропьянствовав неделю, отправляются гуда же вслед за театром.

Сентябрь. Пробравшись в Ялте в театр, сообщники уже готовы вскрыть последний из театральных стульев, как тот вдруг 'отпрыгивает' в сторону: начинается знаменитое крымское землетрясение 1927 г. Все же вскрыв стул, Бендер и Воробьянинов ничего в нем не обнаруживают. Остается последний стул, канувший в товарном дворе Октябрьского вокзала в Москве.

В конце октября Бендер находит его в новом клубе железнодорожников. После шуточного торга с Воробьяниновым за проценты с будущего капитала Остап засыпает, и несколько повредившийся в рассудке за полгода поисков Ипполит Матвеевич перерезает ему бритвой горло. После чего пробирается в клуб и вскрывает там последний стул. Бриллиантов нету и в нем. Сторож рассказывает, что весной случайно нашел в стуле сокровища, спрятанные буржуазией. Оказывается, на эти деньги и было построено, ко всеобщему счастью, новое здание клуба.

И. Л. Шевелев

Золотой теленок - Роман (1931)

Конец весны или начало лета 1930 г. В кабинет арбатовского предисполкома входит гражданин, выдающий себя за сына лейтенанта Шмидта и нуждающийся по сей причине в денежном вспомоществовании.

Это Остап Бендер, спасенный хирургом от смерти после того, как Киса Воробьянинов, герой романа 'Двенадцать стульев', полоснул его по горлу бритвой.

Получив немного денег и талоны на питание, Бендер видит, что в кабинет входит еще один молодой человек, также представляющийся сыном лейтенанта Шмидта. Щекотливая ситуация разрешается тем, что 'братья' узнают друг друга. Выйдя на крыльцо, они видят, что к зданию приближается еще один 'сын лейтенанта Шмидта' - Паниковский, немолодой уже гражданин в соломенной шляпе, коротких брюках и с золотым зубом во рту. Паниковского с позором выбрасывают в пыль. Как выясняется, за дело, ибо еще за два года до того все 'сыновья лейтенанта Шмидта' разделили на Сухаревке всю страну на

335

эксплуатационные участки, и Паниковский просто вторгся на чужую территорию.

Остап Бендер рассказывает своему 'молочному брату' Шуре Балаганову о мечте: взять разом пятьсот тысяч на блюдечке с голубой каемочкой и уехать в Рио-де-Жанейро. 'Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много'. Балаганов называет имя подпольного советского миллионера, живущего в городе Черноморске, - Корейко. Познакомившись с Адамом Козлевичем, владельцем единственного в Арбатове автомобиля марки 'лорен-дитрих', переименованного Бендером в 'Антилопу-Гну', молодые люди берут его с собой, а по дороге подбирают Паниковского, который украл гуся и спасается от преследователей.

Путешественники попадают на трассу автопробега, где их принимают за участников и торжественно встречают как головную машину. В городе Удоеве, отстоящем от Черноморска на тысячу километров, их ждет обед и митинг. С застрявших на проселке двух американцев Бендер берет двести рублей за рецепт самогона, который они ищут по деревням. Только в Лучанске самозванцев разоблачает пришедшая туда телеграмма, требующая задержать жуликов. Вскоре их обгоняет колонна участников автопробега.

В ближайшем городке зеленая 'Антилопа-Гну', находящаяся в розыске, перекрашивается в яично-желтый цвет. Там же Остап Бендер обещает исцелить страдающего от советских снов монархиста Хворобьева, избавив его, по Фрейду, от первоисточника болезни - советской власти.

Тайный миллионер Александр Иванович Корейко был ничтожнейшим служащим финансово-счетного отдела некоего учреждения под названием 'Геркулес'. Никто не подозревал, что у него, получающего сорок шесть рублей в месяц, есть в камере хранения на вокзале чемоданчик с десятью миллионами рублей в валюте и советских дензнаках.

С некоторых пор он чувствует за собой чье-то пристальное внимание. То нищий с золотым зубом нахально преследует его, бормоча: 'Дай миллион, дай миллион!' То присылают безумные телеграммы, то книжку об американских миллионерах. Столуясь у ребусника старика Синицкого, Корейко безответно влюблен в его внучку Зосю. Однажды, гуляя с ней поздно вечером, он подвергается нападению Паниковского и Балаганова, похищающего у него железную коробочку с десятью тысячами рублей.

Через день, напялив милицейскую фуражку с гербом города Киева, Бендер отправляется к Корейко, чтобы отдать ему коробку с

336

деньгами, но тот отказывается ее принять, говоря, что никто его не грабил да и денег таких ему неоткуда было взять.

Бендер переезжает по газетному объявлению в одну из двух комнат Васисуалия Лоханкина, от которого жена Варвара ушла к инженеру Птибурдукову. Из-за склок и скандалов жильцов этой коммунальной квартиры ее звали 'Вороньей слободкой'. Когда в ней появляется впервые Остап Бендер, на кухне как раз порют розгами Лоханкина за то, что он не тушит за собой свет в уборной.

Великий комбинатор Бендер открывает на украденные у Корейко десять тысяч контору по заготовке рогов и копыт. Формальным главой учреждения становится Фукс, работа которого заключается в том, что при любом режиме он сидит за чужие банкротства. Выясняя происхождение богатства Корейко, Бендер допрашивает бухгалтера Берлагу и других руководителей 'Геркулеса'. Он ездит по местам деятельности Корейко и в конце концов составляет подробное его жизнеописание, которое хочет продать ему же за миллион.

Не доверяя командору, Паниковский с Балагановым проникают на квартиру Корейко и крадут у него большие черные гири, думая, что они из золота. Шофера 'Антилопы-Гну' Козлевича охмуряют ксендзы, и треб