Сканирование: Янко Слава (библиотека Fort/Da) yanko_slava@yahoo.com | | http://yanko.lib.ru || зеркало: http://members.fortunecity.com/slavaaa/ya.html
|| http://yankos.chat.ru/ya.html | Icq# 75088656
update 08.07.02
Woody Allen
'Вечность - это утомительно.
Особенно под конец'
SymposiuM
Woody
Allen
Notes
Of the Urban Neurotic,
small bespectacled Jew,
who gave up writing before it was too late
Вуди Аллен
Записки городского невротика,
маленького очкастого еврея, вовремя
бросившего писать
Санкт-Петербург
SYMPOSIUM
2002
УДК 82/89 ББК 84.7США А51
Перевод с английского и нью-йоркского
Сложное составление
Сергея Слободянюка, Анастасии Захарович, Николая Махлаюка,
Александра Кононова
Предуведомление Владимира Петрова
Господин-оформитель
и глянцеватель действительности
Андрей Бондаренко
Всякое коммерческое использование текста,
оформления книги - полностью или частично - возможно исключи-тельно с письменного разрешения
Издателя. Нарушения преследуются в соответствии с законодательством и
международными договорами РФ.
ISBN 5-89091-190-2
© 1966-1973 by Woody Allen © Издательство 'Симпозиум',
составление, 2002
© В. Петров, предуведомление, 2002 © А.
Бондаренко, оформление, 2002 © А. Смолянский, перевод, 1989 © С. Ильин,
перевод, 2000, 2002 © А. Захаревич, перевод, 2002 © В. Бошняк, перевод, 2002 ©
Н. Махлаюк, перевод, 2002 © А. Ливергант, перевод, 2000, 2002 © С. Слободянюк,
перевод, 2002 © О.Дорман, перевод, 1993, 2002 © Н. Цыркун, перевод, 1992
Взгляд на организованную
преступность
II. Эсхатологическая диалектика как средство избавления от
опоясывающего лишая
III. Космос по пять долларов в день
ЛЕТНИЕ КУРСЫ ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ
История европейской цивилизации
Введение в общение с трудными
подростками
Йейтс и гигиена, сравнительное
исследование
Исследование психических феноменов
Несколько сюжетов балетных миниатюр
О наблюдении за деревьями в летнюю
пору
О прогулке по лесу и собирании
фиалок
Мифические животные в мировой
литературе
Если бы импрессионисты были
дантистами
Каддиш о недостойном Вайнштейне
Предуведомление
На исходе XX века Америка, регулярно переживаю-щая
различные кризисы, с удивлением обнаружила, что у нее имеется Духовный Лидер,
Секс-Символ и Воплощение Американской Мечты в одном лице. Им оказался не
бейсболист, не политик и не бизнес-мен, а немолодой (уже) бруклинский еврей не-определенного
рода занятий. Это стало настоящим откровением. Посыпались предложения о том,
как при жизни увековечить память столь выдающегося деятеля. Вот одно из самых
радикальных: установить в Нью-Йорке на Губернаторском острове рядом со Статуей
Свободы конную статую в 3/4 натуральной величины, на пьедестале высотой в минус
один фут. Задолго до этого, в 1952 году, Соединенные Штаты провели испытания
первой в мире водород-ной бомбы, познакомились с хемингуэевским шедев-ром
'Старик и море' и выбрали себе нового прези-дента. Тогда же случилось еще одно
событие, менее заметное для современников: 16-летний Аллен Стю-арт Кенигсберг,
кларнетист-любитель и сочинитель юмористических скетчей, изобрел для себя
особую
5
профессию под названием 'вуди аллен'.
Масштабы происшествия, как часто бывает, выяснились намно-го позднее. За это
время В. А. успел превратиться в легендарного персонажа, сменить несколько жен
и самое важное - обрести новую среду обитания, то есть перебраться из Бруклина
на Манхэттен,
Как Духовный Лидер Нового Света, В. А. учел
ошибки своих предшественников и создал новатор-скую философскую систему,
состоящую в отсутствии всякой системы. 'Воистину Кьеркегор был прав',- замечает
В. А. в одном из рассказов, А значит, ниче-го доказать невозможно. Поэтому он
ежегодно сни-мает фильмы, совершенно непохожие один на другой (некоторые,
правда, находят их удивительно одно-образными). Поэтому он пишет на
всевозможные темы: от трудной судьбы среднестатистического нью-йоркского
еврея до описаний фантастических существ, которые оставляют далеко позади
подобные же робкие начинания Борхеса. Мировая литература, философия, история,
социальные проблемы, психо-логин - все рано или поздно становится предметом его
исследования. И, по всей видимости, американ-цы восприняли это всерьез. Во
всяком случае, Вуди Аллен может совершать то, что позволено лишь под-линному
народному гуру (и что не прощается обык-новенным знаменитостям, включая
президентов): оказаться в центре сексуального скандала и выйти
сухим из воды.
Кстати о сексе, В. А. в своем знаменитом
филь-ме не только первым открыто заговорил о том, какую роль играет секс в
человеческой (или, по крайней мере, в его) жизни. Он также нашел универсальный
секрет покорения женских сердец, который держит
6
в тайне, а на вопросы журналистов неизменно
отшу-чивается. Число женщин, поддавшихся его обаянию, необычайно велико, хотя в
точности никому неизве-стно. Внешние данные его избранниц плюс опросы
прекрасной половины американского населения позволяют считать, что секрет
действительно суще-ствует.
И наконец, Мэтр действительно воплотил в
сво-ей скромной персоне Великую Американскую Мечту: он богат, умиротворен и
может снимать все, что пожелает, а также напечатать все, что выйдет из-под его
пера (точнее, из-под клавиш допотопной пишу-щей машинки). В. А. сам же и
выразил эту Мечту необычайно емким образом: 'Все-таки лучше быть богатым, чем
бедным',- так звучит один из его про-славленных афоризмов. А самое дивное
знамение, которое можно получить от Господа Бога, утверждает В. А., - это если
Он откроет на ваше имя солидный счет в швейцарском банке. Как и положено
человеку, достигшему всего возможного, Вуди Аллен несколь-ко эксцентричен и
немного ленив. Он еженедельно играет на кларнете в одном из нью-йоркских ресто-ранов
(только этим и знаменитом). И неизменно снимает свои картины в Нью-Йорке, даже
когда ПО сценарию действие происходит в Филадельфии: ну не ехать же туда целых
два часа на машине!
В сущности, все, что было сказано выше, не
слишком важно. Как бы ни менялся Вуди Аллен, зачарованное человечество (или
произвольная его часть), не замечая самого автора, уже четверть века не может
оторваться от его классического персона-жа: очкастого городского невротика,
современного
7
маленького человека, отважно барахтающегося
в агрессивной или равнодушной повседневности. И даже если к нему приходит слава
- как например к Зелигу, герою лучшего из алленочских фильмов,- он попытается
по мере возможности от нее скрыться. Нет, Вуди Аллен не против удобств, которые
достав-ляет всемирная слава. Ему нравится жить на Парк-авеню и вращаться среди
представителей нью-йорк-ской хай-лайф. Но по-настоящему Учитель отдыхает только
в обществе своего психоаналитика - тот по-прежнему считает его мелким
коммивояжером.
В. Петров
Записки городского невротика, маленького очкастого еврея, вовремя
бросившего писать
Квитанции Меттерлинга
Наконец-то издательство 'Жюлик и сыновья' выпустило d свет первый том собрания прачеч-ных квитанций Меттерлинга
('Ханс Меттер-линг. Собрание прачечных квитанций'. Том I;
437 стр.; XXXII стр. предисловия; предметный указатель; 18 долл. 75 ц.),
включающий в себя научный комментарий Понтера Айзенбуда, из-вестного
исследователя творчества Меттер-линга. Можно только приветствовать разумное
решение опубликовать первый том, не дожи-даясь окончания работы над всеми
четырьмя томами этого фундаментального издания. Появ-ление блестящего,
безупречного в научном отношении труда положит конец досужим обви-нениям, будто
бы издательство 'Жюлик и сыно-вья', неплохо заработав на публикации пьесы
Меттерлинга, его романов, записных книжек, дневников и писем, намерено и впредь
стричь купоны на той же ниве. Как же ошибались зло-пыхатели!
11
Уже самая первая квитанция:
трусы......................6
майки
.....................4
носки голубые ...............6
сорочки голубые .............4
сорочки белые............... 2
Не крахмалить!
представляет собой замечательное по
глубине введение в творчество мятежного гения, кото-рого современники называли
'Пражский чуди-ла'. Черновики первой квитанции создавались в период работы над
'Исповедью сырной голо-вы', сочинением ошеломляющей философской мощи, в котором
автор не только доказывает ошибочность взглядов Канта на Вселенную, но и
отмечает, что за свой труд не сумел получить ни гроша. Отвращение к крахмалу
весьма харак-терно для рассматриваемого периода жизни Меттерлинга. Обнаружив,
что белье, указанное в квитанции N° 1, было все же туго накрахмале-но, мэтр
впал в глубокую депрессию. Его квар-тирная хозяйка, фрау Вайзер, сообщала друзьям:
'Герр Меттерлинг уже несколько дней не выхо-дит из комнаты и рыдает над
трусами, которые накрахмалили вопреки его воле*. Как
известно, Брёйер* уже указывал на связь накрахмален-
* Йозеф Брёйер (1842-1925) - австрийский врач и психолог,
работы которого сыграли важную роль для создании впоследствии теории
психоанализа.
12
ного нижнего белья с постоянно мучившим
Меттерлинга подозрением, будто некие толсто-щекие личности распускают о нем
злонамерен-ные слухи (см. 'Меттерлинг: параноидально-депрессивный психоз и
ранние квитанции'. Изд. 'Цейс-пресс'). Тема нарушенных указаний прослеживается
в единственной пьесе Меттер-линга 'Удушье', герой которой Нидлман по ошибке
прихватил с собой в Валгаллу загово-ренный теннисный мяч.
Саман большая загадка квитанции ? 2:
|
трусы
.................... 2 майки ................... 5 носки черные
.............. 7 пар рубашки
голубые ........... 6 платки
носовые ............ 6 Не крахмалить! |
- появление семи пар черных носков, ведь пристрастие мэтра к голубым
тонам общеизвест-но. На протяжении многих лет одно только упо-минание любого
другого цвета приводило Мет-терлинга в бешенство, однажды он даже ткнул Рильке
лицом в вазочку с медом, когда тот об-молвился, что любит кареглазых женщин.
Анна Фрейд* считает (см.: Носки Меттерлинга как
символ фаллической матеря. 'Успехи психоана-лиза', ноябрь, 1935), что
неожиданный переход
* Анна Фрейд (1895-1982)
- австро-английский пси-хоаналитик, младшая дочь 3. Фрейда.
13
к темным носкам связан с переживаниями по
поводу знаменитого 'Происшествия в Байройте' *. Как
известно, во время первого акта 'Тристана и Изольды' Меттерлинг чих-нул, да
так, что с одного, чуть ли не самого главного, мецената слетел парик. Слушатели
были возмущены до глубины души, но сам Ваг-нер стал на защиту Меттерлинга и
произнес слова, ставшие классическими: 'Каждый может чихнуть'. Козима Вагнер,
однако, разрыдалась, заявив, что Меттерлингу чихать на триумф ее мужа.
Меттерлинг несомненно имел виды на Ко-мму
Вагнер. Сохранились сведения, что он дважды брал ее за руку: в Лейпциге и
спустя четыре года - в Рурской долине. В Данциге во время грозы он набрался
храбрости и про-бормотал что-то невразумительное по поводу берцовой кости фрау
Вагнер, после чего та вообще перестала с ним встречаться. Меттер-линг вернулся
домой совершенно обессиленный и тотчас сочинил 'Размышления цыпленка', посвятив
рукопись Вагнерам. Узнав, что Ваг-неры подложили рукопись под ножку шаткого
стола, мэтр впал в меланхолию и переключил-ся на черные носки. Хозяйка умоляла
его вер-нуться к голубым, столь любимым им когда-то, или по крайней мере к
коричневым, но Мет-
* Байройт - город в Баварии, где с 1876 гада прово-дятся
традиционные Вагнеровские фестивали.
14
терлинг грубо оборвал ее: 'Стерва! Может,
еще в клеточку предложишь!' В квитанции N° 3:
платки носовые ............6
майки
................... 5
носки....................8 пар
простыни.................3
наволочки................2
впервые упоминается постельное белье. Не
секper, что Меттерлинг
был к нему весьма нерав-нодушен, особенно к наволочкам, которые они с сестрой в
детстве натягивали на голову, изоб-ражая привидения (пока в один прекрасный
день будущий писатель не свалился в камено-ломню). Меттерлинг любил спать на
свежем белье, Этой страстью он наделил и своих героев. В 'Селедочном филе',
например, слесарь-им-потент Хорст Вассерман совершает убийство из-за пары
чистых простыней, а в 'Пальце пастыря' Дженни уступает домогательствам
Клинемана (которого ненавидит за то, что он вымазал маслом ее мать), поскольку
'он обещал постелить свежие простыни'. Конечно, посто-янная неудовлетворенность
работой прачечной окрашивала жизнь писателя в трагические тона, но было бы
абсурдом утверждать вслед за Пфальцем, что именно это помешало ему завер-шить
'Камо грядеши, кретин?'. Да, Меттерлинг с превеликим удовольствием отдавал
белье в стирку, но рабом простыней он не был!
15
Книга стихов, задуманная писателем еще в
юности, так и осталась незаконченной из-за неудавшегося романа, следы которого
находим в квитанции ? 4, 'Знаменитой четвертой':
трусы......................7
платки носовые ..............6
майки
.....................6
носки черные................7
Не крахмалить! Срочная стирка!
В 1884 году Меттерлинг познакомился с Лу
Андреас-Саломе, и вот мы узнаём, что теперь ему ежедневно требуется свежее
белье. Позна-комил их Ницше, который сказал Лу, что Мет-терлинг либо гений,
либо полный идиот,- ей следовало проверить оба предположения и вы-брать верное.
В те годы срочная стирка сде-лалась очень популярной в Европе, особенно среди
интеллектуалов, и Меттерлинг горячо приветствовал это новшество. Его радовало,
что заказ выполняется немедленно,- медлить он не любил. На званые обеды мэтр
являлся заблаговременно, иногда несколькими днями раньше, так что хозяевам
приходилось разме-щать его в комнате для гостей. Лу тоже обожала ежедневно
получать из стирки свежее белье. Она радовалась как ребенок и частенько при-глашала
Меттерлинга прогуляться по лесу, где они вместе разворачивали только что достав-ленный
сверток. Она души не чаяла в майках
16
Меттерлинга и в его носовых платках, но
боль-ше всего ее восхищали трусы. В письме к Ниц-ше Лу признавалась, что ничто
(даже 'Так говорил Заратустра') не производило на нее такого впечатления. Ницше
стоически перенес это признание, однако продолжал ревновать ее к белью
Меттерлинга, которое, по словам дру-зей, считал 'в высшей степени
гегельянским'. Лу Саломе и Меттерлинг расстались после опу-стошительного
'Паточного голода' 1886 года. Впоследствии мэтр простил Лу, но та не пере-ставала
твердить, что 'в голове у него шариков не больше, чем полушарий'. Квитанция ?
5:
майки
.....................6
трусы......................6
платки носовые ..............6
всегда озадачивала исследователей полным
от-сутствием носков. (Много лет спустя загадочная квитанция так захватила
воображение Томаса Манна, что он посвятил ей целую пьесу - 'Белье Моисея'. К
несчастью, Манн обронил рукопись в канализационный люк.) Почему же из квитанций
титана духа внезапно пропали носки? Нет, не правы те, кто считал это первым
признаком приближавшегося безумия, хотя об-щеизвестно, что именно в указанные
годы в по-ведении Меттерлинга начинают наблюдаться некоторые странности. К
примеру, ему никак
17
не удавалось понять: то ли за ним следят,
то ли он сам постоянно выслеживает кого-то. Близ-ким друзьям Меттерлинг
сообщал, что прави-тельство хочет украсть у него подбородок. Однажды, когда
мэтр отдыхал в Йене, он на протяжении четырех дней не мог произнести ничего,
кроме слова 'баклажан'. Однако подоб-ные приступы были нечасты и ни в коей мере
не могут объяснить исчезновения носков, впро-чем, как и гипотеза, будто он в
этом подражал Кафке (испытывая комплекс вины, тот на время вовсе отказался от
носков). Нет, утверждает Айзенбуд, конечно же Меттерлинг продолжал носить
носки, просто он перестал отдавать их в стирку. Почему же? А потому, что как
раз в то время в его жизнь входит новая домработни-ца-фрау Мильнер. Она
согласилась стирать носки вручную, и Меттерлинг был так тронут, что решил
завещать ей все свои богатства: чер-ную шляпу и остатки табака. Фрау Мильнер
явилась прототипом Хильды в аллегорической комедии 'Сукровица мамаши Брандт'.
Очевидно, что к 1894 году сознание Меттер-линга
начинает раздваиваться. Это единствен-ный вывод, который можно сделать на
основе анализа квитанции ? 6:
платки носовые .............25
майки
.....................1
трусы......................5
носки......................1
18
Неудивительно, что Меттерлинг становится
пациентом Фрейда. Познакомились они задолго до того - в Вене, на спектакле
'Эдип' (после которого Фрейда вынесли в холодном поту). Если верить записям
Фрейда, где поведение Меттерлинга названо агрессивным, то можно предположить,
что сеансы проходили довольно бурно. Меттерлинг все время твердил, что Фрейд
похож на помощника его прачки, а однажды даже грозился вырвать у профессора
бороду. Постепенно выяснились подробности болезнен-ных взаимоотношений
Меттерлинга с отцом. (Исследователям уже знакома эта личность: мелкий чиновник,
постоянно унижавший сына, сравнивая его с 'колбасиной'.) Ключом к под-сознанию
Меттерлинга послужил сон, который в записи Фрейда выглядел так:
Я присутствую на званом обеде в доме
друзей. Неожиданно появляется человек с переполненной супницей на поводке. Он
обвиняет мое нижнее белье в предательстве. Некая леди встает на мою защиту, но
у нее вдруг отваливается лоб. Во сне это кажется смешным, и я начинаю хохотать.
Вскоре уже смеются все гости, кроме помощника моей прачки, который
сосредоточенно на-бивает уши овсяной кашей. Входит отец. Он хватает
отвалившийся лоб и убегает. Выско-чив на ратушную площадь, отец вопит: 'Ура!
Наконец-то у меня есть собственный
19
лоб! Я больше не завишу от своего
сына-идиота'. Хотя это и сон, но все равно ужас-но обидно, и меня охватывает
желание расцеловать белье бургомистра. (Тут паци-ент начинает рыдать и не в
силах больше ничего вспомнить.)
Проанализировав сон, Фрейд сумел помочь
Меттерлингу. Теперь во всем, что не касалось лечения, их связывали дружеские
отношения (тем не менее Фрейд не позволял Меттерлингу стоять у себя за спиной).
Во втором томе Айзенбуд анализирует кви-танции
? 7-25, относящиеся к периоду 'до-машней стирки' и ко времени исторического
конфликта с соседней китайской прачечной.
Взгляд на организованную преступность
Ни для кого не секрет, что доходы
организован-ной преступности Америки составляют около сорока миллиардов
долларов в год. Сумма не-малая, особенно если учесть, что мафия почти ничего не
тратит на оборудование для офисов. Из надежных источников известно, что в про-шлом
году 'Коза ностра' израсходовала на именную почтовую бумагу не больше шести
тысяч долларов, а на скрепки и того меньше. Более того, мафия обходится
одной-единственной секретаршей, которая выполняет все машинописные работы, и
всего-навсего тремя небольшими комнатками, в коих располагается штаб-квартира
'Коза ностры', плюс танцеваль-ные классы Фреда Перски.
Обратившись к прошлому году, мы можем
отметить, что организованная преступность не-сет прямую ответственность за сто
с чем-то убийств, совершенных за этот период, не считая того, что 'мафиози'
были косвенно замешаны
21
еще в нескольких сотнях таковых, поскольку
оплачивали проезд убийц в общественном транспорте и держали их пальто, пока те
зани-мались своим грязным делом. Другие виды про-тивоправной деятельности,
которой занимаются члены 'Коза ностра', включают в себя азартные игры, торговлю
наркотиками, проституцию, грабежи на большой дороге, ростовщичество, а также
предпринятый с аморальными целями вывоз живого сига в соседний штат. Щупальца
этой растленной империи проникли даже в пра-вительственные учреждения. Всего
несколько месяцев назад двое 'отцов мафии', которым федеральные власти уже
предъявили обвине-ния, провели целую ночь в Белом доме, так что президенту
пришлось спать на кушетке.
История организованной преступности в
Соединенных Штатах
----------------------
В 1921 году Фома ('Мясник') Ковелло и Киро
('Закройщик') Сантуччи предприняли попытку объединить разрозненные этнические
группы преступного мира и тем самым добиться пол-ного контроля над Чикаго. Их
планы были расстроены, когда Альберт ('Логический Пози-тивист') Корилло
организовал покушение на 'Малыша' Липского - Альберт запер несчаст-ного в
чулане и через соломинку высосал оттуда весь воздух. Брат Липского Менди (он же
Мен-
22
ди Льюис, он же Менди Ларсен, он же Менди
Онже) отомстил за убийство Липского, похитив брата Сантуччи Гаэтано (известного
также под именами 'Малютка Тони' и 'раввин Генри Шарпстейн') и через несколько
недель возвра-тив его семье в двадцати семи отдельных камен-ных урнах. Этот его
поступок послужил пово-дом к началу кровавой бойни.
Доминик ('Герпетолог') Миони застрелил
перед баром в Чикаго 'Счастливчика' Лоренцо (получившего свое прозвище после
того, как бомба, взорвавшаяся в его шляпе, не причинила ему никакого вреда). В
отместку Корилло со своими людьми выследил Миони в Ньюарке и изготовил из его
головы духовой инструмент. В то же самое время банда Витали, возглав-ляемая
Джузеппе Витали (подлинное имя - Квинси Бедекер), предприняла решительные
действия, имевшие целью отобрать весь бутлегерский бизнес в Гарлеме у
'Ирландца' Ларри Дойля - рэкетира, отличавшегося такой подо-зрительностью, что
он не позволял никому из нью-йоркцев заходить ему за спину и потому
передвигался по улицам, совершая пируэты и временами вращаясь на месте. Дойля
убили после того, как строительная компания 'Сквиланте' решила построить свой
новый офис прямо на его на переносице. Вслед за этим командование принял на
себя 'лейтенант' Дой-ля, 'Маленький Пети' (он же 'Большой Пети') Росс. Не желая
быть поглощенным Витали, он
23
заманил его в пустой гараж неподалеку от
цент-ра города, под тем предлогом, что в этом гараже якобы будет устроен
костюмированный бал. Когда ничего не подозревавший Витали, наря-дившись
гигантской мышью, вошел в гараж, его изрешетили из крупнокалиберного пулемета.
Люди Витали, из верности своему погибшему боссу, тут же переметнулись к Россу.
Точно так же поступила и невеста Витали, Беа Моретти, танцовщица и звезда
нашумевшего бродвейского мюзикла 'Читайте каддиш' *, которая в кон-це концов вышла за Росса замуж, хотя впослед-ствии
и затеяла с ним бракоразводный процесс, на том основании, что он намазал ее
какой-то вонючей мазью.
Опасаясь вмешательства федеральных влас-тей,
Винсент Колумбаро, Король тостов с мас-лом, призвал враждующие стороны
заключить мирное соглашение. (Колумбаро столь плотно контролировал движение
намасленных тостов через границы штата Нью-Джерси, что одного его слова было
довольно, чтобы оставить без завтрака две трети населения Америки.) Пред-ставители
преступного мира собрались в город-ке Перт-Амбой на обед, на котором Колумбаро
объявил им, что междоусобную войну надлежит прекратить и что отныне им всем
придется но-сить приличные костюмы и не вилять бедрами при ходьбе. Письма,
которые до той поры
* Каддиш - поминальная молитва.
24
содержали вместо подписи изображение
черной руки, следует, объяснил он, впредь завершать словами 'С наилучшими
пожеланиями', а всю территорию Соединенных Штатов придется поделить поровну,
причем штат Нью-Джерси должен отойти матери Колумбаро. Вот так и появилась на
свет 'мафия', или 'Коста ностра' (в дословном переводе - 'моя' или 'наша зуб-ная
паста'). Два дня спустя Колумбаро, намере-ваясь помыться, погрузился в горячую
ванну, и в течение последующих сорока шести лет ни-кто о нем больше не слышал.
Структура мафии
Структура 'Коза ностры' мало чем
отличается от структуры любого правительства или круп-ной корпорации - или
гангстерской шайки, что в принципе одно и то же. Во главе ее стоит 'Capo di tutti capi', или 'Босс всех боссов'. Все совещания
происходят у него на дому, при-чем он несет полную ответственность за обес-печение
всех присутствующих мясным ассорти и кубиками льда для напитков. Если чего-то
не хватает, виновного убивают на месте. (К слову сказать, смерть - это одно из
худших наказаний для любого члена 'Коза ностры', так что мно-гие из них
предпочитают ей простую уплату штрафа.) Боссу боссов подчинены так назы-ваемые
'лейтенанты', каждый из которых
25
с помощью членов своей 'семьи' управляет
од-ним из районов города. Мафиозные семьи со-стоят вовсе не из жены и детей,
которые вечно просятся в цирк или на пикник. На самом деле такая 'семья'
состоит из довольно серьезных мужчин, главная радость которых состоит в
исследовании вопроса о том, как долго тот или иной человек способен
продержаться на дне Ист-ривер, прежде чем начнет пускать пузыри.
Посвящение в члены мафии представляет
собой довольно сложную церемонию. Новичку завязывают глаза и вводят его в
темную ком-нату. Ему набивают карманы ломтиками дыни, после чего он должен
немного попрыгать на одной ноге, издавая крики: 'Волыню! Волыню!' Затем каждый
член совета, их еще называют 'commissione', оттягивает его верхнюю губу и отпускает, прислушиваясь к
производимому ею щелчку,- некоторые проделывают это дважды. Потом ему сыплют на
голову овсяную крупу. Если посвящаемый протестует, его дисквали-фицируют. Если
же он говорит: 'Господи, как я люблю, когда на голове моей всходят овсы', его
тут же принимают в братство, подтверждая это поцелуем в щеку и рукопожатием. С
этой минуты ему запрещается употреблять в пищу индийские приправы, развлекать
друзей, изоб-ражая снесшую яичко курицу, а также убивать кого бы то ни было по
имени Вито.
26
Выводы
Организованная преступность - это болезнь
нашей нации. Многие молодые американцы со-блазняются преступной карьерой, якобы
обеща-ющей легкую жизнь, хотя в действительности большинству преступников
приходится про-водить на работе долгие часы, причем зачастую в помещениях без
кондиционеров. Распознавать преступников каждому из нас приходится само-стоятельно.
Как правило, они носят крупные запонки и невозмутимо продолжают жевать, когда
на голову человека, сидящего рядом с ними в ресторане, падает наковальня.
Наилуч-шие способы борьбы с организованной пре-ступностью таковы:
1. Сказать преступникам, что вас нет дома.
2.
Вызвать полицию, если в вашей прихо-жей скопится слишком много поющих
хором работников Сицилийской прачечной.
3. Прослушивать телефонные разговоры.
Последний способ для огульного примене-ния
не годится, однако его эффективность под-тверждается расшифровкой записанного
ФБР разговора двух боссов нью-йоркской мафии:
Энтони. Алло? Рико? Р и к о. Алло? Энтони.
Рико? Рико. Алло.
27
Энтони. Рико? Р и к о. Я тебя не слышу.
Энтони. Это ты, Рико? Я тебя не слышу. Рико. Что?
Энтони. Ты меня слышишь? Рико. Алло?
Энтони. Рико? Рико. Что-то со связью. Энтони. Ты меня слышишь? Рико. Алло?
Энтони. Рико? Рико. Алло?
Энтони. Оператор, у нас что-то со связью.
Оператор. Повесьте трубку, сэр, и на-берите номер еще раз. Рико. Алло?
Эта запись позволила вынести приговор
Энтони ('Рыбе') Ротунно и Рико Панцини, которые в настоящее время отбывают
пятнадцатилетний срок в тюрьме 'Синг-Синг' за незаконное вла-дение районом
Бенсонхерст в Нью-Йорке.
Мемуары Шмида
Неиссякаемый, судя по всему, поток
литературы, посвященной Третьему рейху, вскоре пополнится мемуарами Фридриха
Шмида. Шмид, самый из-вестный из парикмахеров Германии военной поры, обслуживал
Гитлера и множество иных офици-альных лиц из правительственных и армейских
кругов. Как было отмечено в ходе Нюрнбергского процесса, Шмид не только всегда
оказывался в нужное время на нужном месте, но и обладал, судя по всему,
'фотографической памятью', ко-торая сделала его человеком, способным детально
описать тайное тайных нацистской Германии. Ниже приводятся краткие извлечения
из его вос-поминаний.
Весной 1940 года у дверей моей парикма-херской
на Кёнигштрассе, 127, остановился большой 'мерседес' и в парикмахерскую вошел
Гитлер. 'Чуть-чуть подровнять,-сказал он,- только не снимайте лишнего сверху'.
Я объяснил,
29
что ему придется немного подождать, потому
что Риббентроп занял очередь первым. Гитлер сказал, что очень торопится, и
попросил Риб-бентропа уступить ему очередь, но Риббентроп ответил, что, если он
пойдет на уступки, Мини-стерство иностранных дел Британии перестанет
воспринимать его всерьез. В конце концов Гит-лер позвонил по телефону и после
нескольких сказанных им коротких фраз Риббентропа перевели в Африканский
корпус, а Гитлер по-стригся вне очереди. Такого рода соперничество никогда не
ослабевало в нацистских кругах. Как-то раз полиция, науськанная Герингом, под
надуманным предлогом задержала на улице Хейдриха, и в результате Геринг смог
занять кресло у окна. Геринг вообще был человеком распущенным, он часто
требовал, чтобы ему разрешили во время стрижки сидеть на коне-качалке. Высшее
нацистское командование относилось к этому факту с возмущением, но против
Геринга оно было бессильно. Однажды сам Гесс попытался воспротивиться Герингу,
сказав:
-
Сегодня, герр фельдмаршал, сидеть на деревянном коне буду я.
-
Не выйдет. Я
заранее забронировал его,-
рявкнул Геринг.
-
А у меня приказ фюрера. В нем сказано, что я могу стричься, сидя
на деревянном коне,- и Гесс вынул из кармана соответствую-щее письменное
распоряжение Гитлера.
30
Геринг был вне себя от злости. Он никогда
не простил этого Гессу и часто клялся, что рано или поздно доведет Гесса до
того, что жена будет стричь его на дому, да еще и под горшок. Гитлер, услышав
об этом, очень смеялся, но Ге-ринг не шутил и, безусловно, добился бы свое-го,
если бы министр вооружений не отверг его проект реквизиции ножниц для
прореживания волос.
Меня часто спрашивают, ощущал ли я, вы-полняя
мою работу, моральную сопричастность тому, что творили нацисты. Как я уже
говорил на Нюрнбергском процессе, я не знал, что Гит-лер был нацистом. Я-то
всегда считал его про-стым служащим телефонной компании. Когда я в конце концов
осознал, какое это чудовище, предпринимать что-либо было поздно, посколь-ку я
уже внес первый взнос за купленную в рас-срочку мебель. Впрочем, однажды, уже в
самом конце войны, мне пришла в голову мысль не-много ослабить салфетку, которой
я повязывал шею Гитлера, чтобы несколько волосков упали ему за воротник, однако
в последнюю минуту у меня сдали нервы.
Как-то раз, уже на Берхтесгаден, Гитлер
спросил меня: 'Как по-вашему, пойдут мне бакенбарды?' Услышав этот вопрос,
Шпеер рассмеялся, чем сильно обидел Гитлера. 'Я более чем серьезен, герр
Шпеер,- сказал он.- По-моему, бакенбарды мне будут к лицу'. Геринг, этот
подобострастный шут, немедля
31
вмешался в их разговор, сказав: 'Фюрер в
ба-кенбардах - какая великолепная мысль!' Одна-ко Шпеер с ним не согласился. В
сущности говоря, Шпеер был единственным человеком, которому хватало честности и
прямоты для того, чтобы указывать фюреру на необходимость подстричься. 'Слишком
безвкусно,- сказал он в тот раз.- На мой взгляд, бакенбарды скорее подошли бы
Черчиллю'. Гитлер пришел в ярость. Собирается ли Черчилль отрастить бакенбарды,
пожелал узнать он, и если собирается, то сколь-ко и когда? Немедленно вызвали
Гиммлера, который, как все считали, отвечает за разведку. Геринг, раздраженный
позицией Шпеера, про-шептал ему на ухо: 'Чего ты волну-то гонишь, а? Хочет
бакенбарды, ну и пусть их получит'. Однако Шпеер, как правило беспредельно
тактичный, назвал Геринга лицемером и 'кус-ком соевого сыра в германском
мундире'. Геринг поклялся, что так ему этого не оставит, и впоследствии
поговаривали, будто он прика-зал охранникам из СС изрезать простыни Шпе-ера в
мелкую лапшу.
Тут появился сходящий с ума от тревоги
Гиммлер. Когда его вызвали по телефону на Берхтесгаден, он как раз брал урок
чечетки. Гиммлер опасался, что его станут расспраши-вать насчет неизвестно куда
подевавшейся партии в несколько тысяч остроконечных партийных шляп, обещанных
Роммелю на пе-
32
риод зимней кампании. (Гиммлера, по
причине его слабого зрения, редко приглашали обедать на Берхтесгаден, поскольку
фюрер выходил из себя, видя, как Гиммлер подносит вилку с кус-ком еды к самым
глазам, а после тычет ею себе в щеку.) Гиммлер сразу понял, что дела обстоят
скверно, поскольку Гитлер назвал его 'недомер-ком' - прозвище, к которому фюрер
прибегал лишь в минуты крайнего раздражения. Безо всякого предупреждения Гитлер
набросился на него с криком: 'Собирается ли Черчилль отрас-тить бакенбарды?'
Гиммлер побагровел.
'Я жду ответа!'
Гиммлер промямлил, что будто бы такие
разговоры ходили, но все это еще неофициально. Что касается размера и числа
бакенбард, пояс-нил он, то их будет, скорее всего, две, средней протяженности,
но говорить об этом с полной уверенностью никто не хочет, пока не обретет
таковой. Гитлер визжал и лупил кулаком по сто-лу. (Это был триумф Геринга над
Шпеером.) Развернув на столе карту, Гитлер показал нам, как он намерен
организовать блокаду, которая оставит Англию без горячих салфеток. Пере-крыв
Дарданеллы, Дениц сможет воспрепят-ствовать доставке салфеток на английское
побе-режье, а оттуда - на встревоженно ожидающие их лица британцев.
Остался однако нерешенным главный вопрос: сможет ли Гитлер опередить
33
Черчилля по части отращивания бакенбард?
Гиммлер твердил, что Черчилль начал первым и что догнать его, скорее всего, не
удастся. Геринг, этот бессмысленный оптимист, сказал, что фюрер, возможно,
успеет вырастить бакен-барды прежде, чем Черчилль, в особенности если мы сможем
бросить на выполнение этой задачи все силы немецкой нации. Фон Рундштедт,
выступая на совещании Генерального штаба, заявил, что попытка отрастить
бакенбар-ды на двух фронтах одновременно была бы ошибочной, и порекомендовал
сосредоточить все наши усилия на одной щеке. Однако Гитлер твердил, что
способен справиться с двумя щека-ми сразу. Роммель согласился с фон Рундштедтом.
'Они никогда не получатся ровными, mem Führer,- сказал он.- Особенно если вы будете их
подгонять'. Гитлер разгневался и ответил, что это касается только его самого и
его парик-махера. Шпеер пообещал к наступлению осени утроить валовое
производство крема для бритья, и Гитлер, услышав об этом, впал в восторжен-ное
состояние. Затем, зимой 1942 года, русские перешли в контрнаступление,
вследствие чего бакенбарды у Гитлера расти перестали. Он впал в депрессию,
опасаясь, что Черчилль вскоре приобретет роскошную внешность, между тем как он,
Гитлер, так и останется 'заурядным', но тут поступило сообщение о том, что
Черчилль отказался от идеи отрастить бакенбарды, сочтя
34
ее осуществление слишком дорогостоящим.
Таким образом, жизнь в который раз подтвер-дила правоту фюрера.
После вторжения союзников волосы Гитле-ра
начали сохнуть и иссекаться. Отчасти причи-ной этого стало успешное продвижение
союз-ников, а отчасти - рекомендация Геббельса мыть голову каждый день. Когда
генерал Гудериан прослышал об этом, он немедленно воз-вратился с русского
фронта в Германию, дабы сказать Гитлеру, что пользоваться шампунем следует не
более трех раз в неделю. Такова была процедура, к которой Генеральный штаб с
неиз-менным успехом прибегал в последних двух войнах. Но Гитлер в очередной раз
не послушал своих генералов и продолжал мыть голову еже-дневно. Борманн помогал
ему ополаскиваться и, казалось, всегда был рядом, имея наготове расческу. В
конечном итоге Гитлер впал в такую зависимость от Борманна, что всякий раз
перед тем, как поглядеться в зеркало, просил Борман-на заглянуть в него первым.
По мере того как войска союзников продвигались к востоку, при-ческа Гитлера
приходила во все больший упадок. Временами он, с пересохшими, непри-чесанными
волосами, несколько часов кряду бился в гневном припадке, объясняя окружаю-щим,
как красиво он пострижется, как чисто, может быть, даже до блеска, побреется,
когда
35
Германия победит в войне. Ныне я понимаю,
что он никогда по-настоящему не верил в это.
Однажды Гесс украл у Гитлера флакон
'Виталиса' и удрал самолетом в Англию. Прослы-шав об этом, высшее германское
командование пришло в неистовство. Командование понима-ло, что Гесс
намеревается сдать этот лосьон для волос союзникам в обмен на предоставление
ему амнистии. Особенно прогневался, услышав об этом, Гитлер, потому что он как
раз вылез из-под душа и собирался привести свои волосы в порядок. (Позже, во
время Нюрнбергского процесса, Гесс откровенно рассказал о своем плане, пояснив,
что хотел помочь Черчиллю от-растить шевелюру, гарантировав тем самым по-беду
союзников. Он уже успел нагнуть голову Черчилля над раковиной умывальника, но
тут его арестовали.)
В конце 1944 года Геринг отрастил усы, и
это стало причиной слухов, что он будто бы скоро заменит Гитлера. Гитлер вышел
из себя и обвинил Геринга в нелояльности. 'Усы у вож-дей Рейха могут быть
только одни, и это долж-ны быть мои усы!' - восклицал он. Геринг сказал в свою
защиту, что если число усов удво-ится, то это внушит немецкому народу удво-енную
надежду на победу в войне, которая складывается пока не лучшим образом, однако
Гитлер с ним не согласился. Затем, в январе 1945 года, возник заговор
генералов, намеревав-шихся сбрить у спящего Гитлера усы и провоз-
36
гласить Деница новым вождем нации. Заговор
этот провалился вследствие того, что фон Штауффенберг, обманутый царившей в
спальне Гитлера темнотой, сбрил вместо усов брови фюрера. В стране было введено
чрезвычайное положение, а вскоре после этого в моей парик-махерской появился
Геббельс. 'Было совершено покушение на усы фюрера, однако оно завер-шилось
провалом',- весь дрожа, произнес он. Геббельс распорядился организовать мое вы-ступление
по радио с обращением к народу Гер-мании, которое я зачитал, почти не
заглядывая в подготовленный текст. 'Фюрер невредим,- сказал я народу. - Усы
по-прежнему при нем. Повторяю. Фюрер сохранил свои усы. Заговор, направленный
на то, чтобы их сбрить, прова-лился'.
Уже в самом конце войны меня вызвали в
бункер Гитлера. Армии союзников приближа-лись к Берлину, и Гитлер чувствовал,
что если русские придут первыми, ему придется обрить-ся наголо, если же первыми
окажутся аме-риканцы, то достаточно будет просто слегка подровнять волосы.
Вокруг все нервничали и переругивались. В самый разгар общей ссоры Борманн
вдруг захотел побриться, и я пообещал выкроить для него местечко в моем
графике. Фюрер все больше мрачнел, замыкался в себе. По временам он заговаривал
о том, чтобы устро-ить себе пробор от уха до уха, или о том, что,
37
ускорив создание электрической бритвы, он
сможет переломить ход войны в пользу Герма-нии. 'Мы будем тратить на бритье не
больше нескольких секунд, не так ли, Шмид?' - бор-мотал он. Упоминал он и о
других безумных планах, а однажды заявил, что подумывает когда-нибудь не просто
постричься, но сделать красивую прическу. Со всегдашним его стрем-лением к
монументальности, Гитлер клялся, что рано или поздно соорудит на своей голове
такой 'помпадур', от которого 'содрогнется мир, и для укладки которого
потребуется по-четный караул'. На прощание мы обменялись рукопожатиями и я в
последний раз подровнял ему волосы. Фюрер дал мне пфенниг на чай. 'С радостью
дал бы больше,- сказал он,- но после того, как союзники завладели Европой, я
несколько стеснен в средствах'.
Моя философия
Поводом к созданию моей собственной фило-софской
системы явилось следующее событие: жена, зазвав меня на кухню попробовать впер-вые
приготовленное ею суфле, случайно уро-нила чайную ложку последнего мне на ногу,
переломав несколько мелких костей стопы. Пришлось собрать консилиум, доктора
изучили рентгеновские снимки и велели мне пролежать месяц в постели. В процессе
выздоровления я обратился к трудам самых заумных мыслите-лей Западного мира -
стопку их книг я давно держал наготове как раз для такого случая. Презрев
хронологический порядок, я начал с Кьеркегора и Сартра, а затем переключился на
Спинозу, Юма, Кафку и Камю. Поначалу я опасался, что чтение окажется скучным,
но нет, напротив, меня зачаровала бойкость, с ко-торой эти великие умы
расправляются с пробле-мами морали, искусства, этики, жизни и смер-ти. Помню
мою реакцию на типичное по своей
39
прозрачности замечание Кьеркегора: 'Отноше-ние,
которое соотносит себя со своей собствен-ной сущностью (то есть с собой),
должно либо образовываться собою самим, либо образовы-ваться другим
отношением'. Эта концепция едва не довела меня до слез. Господи, поду-мал я,
какой же он умный! (Сам-то я из тех людей, которые с великим скрипом сооружают
от силы два осмысленных предложения на тему 'Что я видел в зоопарке'.) Правда,
я ничего в приведенном замечании не понял, ну да лад-но, лишь бы Кьеркегору
было хорошо. Внезап-но обретя уверенность, что я просто создан для занятий
метафизикой, я взялся за перо и при-нялся набрасывать первые из моих
собственных рассуждений. Работа шла ходко, и всего за два вечера - с перерывами
на сон и на попытки загнать два стальных шарика в глаза жестяного медведя - я
завершил философский труд, кото-рый, надеюсь, будет обнародован только после
моей смерти или в 3000 году (в зависимости от того, что наступит раньше) и
который, как я смиренно ожидаю, заслужит мне почетное место в ряду
авторитетнейших в истории чело-вечества мыслителей. Ниже приводится не-сколько примеров того, что образует интеллек-туальное
сокровище, которое я оставляю после-дующим поколениям - или уборщице, если она
появится первой.
40
I.
Критика чистого ужаса
Первый вопрос, которым нам следует
задаться, приступая к формулированию любой философ-ской системы, таков: что мы,
собственно, зна-ем? То есть в каком именно нашем знании мы уверены или уверены,
что мы знаем, что знали нечто, если оно вообще является познаваемым. Или, может
быть, мы просто забыли то, что знали, и теперь стесняемся в этом признаться?
Декарт намекнул на эту проблему, когда напи-сал: 'Мой разум никогда не знал
моего тела, хотя с ногами моими у него сложились доволь-но теплые отношения'.
Кстати, под 'познава-емым' я не подразумеваю ни того, что может быть познано
посредством чувственной перцеп-ции, ни того, что может быть усвоено разумом, но
по преимуществу то, о чем можно сказать, что оно Должно Быть Познанным, или
обладать Знаемостью, или Познаемостью, или на худой конец то, о чем можно
поболтать с друзьями.
В самом деле, 'знаем' ли мы Вселенную? Бог
ты мой, да нам далеко не всегда удается выбраться даже из Китайского квартала.
Суть, однако же, в следующем: существует ли что-либо вне данной точки
пространства? И зачем? И чего оно так шумит? И наконец, невозможно сомневаться
в том, что одной из характеристик 'реальности' является отсутствие сущности.
Это не означает, что сущности в ней нет совсем,
41
просто сейчас она отсутствует.
(Реальность, о которой я здесь говорю, это та же самая, кото-рую описывал
Гоббс, только моя немного по-меньше.) Вследствие этого смысл картезиан-ского
изречения 'Я мыслю, следовательно, су-ществую' может быть гораздо яснее передан
словами: 'Глянь-ка, а вот и Эдна со своим саксофоном!' Но в таком случае, чтобы
познать субстанцию или идею, мы должны в ней усом-ниться и таким образом,
подвергая ее сом-нению, воспринять качества, которыми она обладает в конечном
своем состоянии, каковое и есть подлинная 'вещь в себе' или 'вещь из себя', или
еще что-нибудь, или просто пустое место. Уяснив это, мы можем на время оставить
гносеологию в покое.
II.
Эсхатологическая диалектика как средство избавления от опоясывающего лишая
Можно утверждать, что Вселенная состоит из
некой субстанции, которую мы назовем 'атома-ми' или еще 'монадами'. Демокрит
называл ее атомами. Лейбниц - монадами. По счастью, эти двое никогда не
встречались, иначе они за-теяли бы на редкость скучную дискуссию. Эти частицы
были приведены в движение некоей причиной, или основополагающим принципом,
42
а может быть, на них просто что-то упало.
Глав-ное, теперь тут ничего уже сделать нельзя, разве что попробовать съесть
побольше сырой рыбы. Все это, разумеется, не объясняет бессмертия души. И
ничего не говорит нам о загробном существовании или о том, почему моему дяде
Сендеру все время казалось, будто его пресле-дуют албанцы.
Причинно-следственное отно-шение между первоначальным принципом (т. е. Богом
или же сильным ветром) и любой телеологической концепцией бытия (Бытие)
является, согласно Паскалю, 'столь смехотвор-ным, что это даже не смешно
(Смешно)'. Шо-пенгауэр называл его 'волей', однако лечащий врач Шопенгауэра
утверждал, что речь может идти всего-навсего о сенной лихорадке. Она отравила
последние годы Шопенгауэра, он очень из-за этого злился, хотя причина тут была
скорее в его все усиливающихся подозрениях насчет того, что он никакой не
Моцарт.
III.
Космос по пять долларов в день
Что же, в таком случае, представляет собой
'красота'? Слияние гармонии с точностью или слияние гармонии с чем-то иным, что
лишь со-звучно слову 'точность'? Возможно, гармонию следовало бы сливать с
'сочностью', а все наши неприятности проистекают как раз из того, что мы этого
не делаем? Истина, разумеется, и есть
43
красота,- или 'необходимость'. То есть
все, что хорошо или обладает качеством 'хорошести', в конечном итоге приводит
нас к истине. А если какая-то вещь туда не приводит, то мо-жете смело биться об
заклад, что вещь эта лишена красоты, пусть даже она по-прежнему не пропускает
воду. Мне все-таки кажется, что я был прав изначально и все следует сливать с
сочностью. Ну да ладно.
Две притчи
Человек приближается ко дворцу. Единствен-ный
вход в него охраняют свирепые гунны, ко-торые пропускают только тех, кого зовут
Юлий. Человек пытается подкупить стражу, предлагая годовой запас куриных
окорочков. Стражники не отвергают этого предложения, но и не при-нимают его, а
просто берут человека за нос и начинают его выкручивать, и выкручивают до тех
пор, пока нос не приобретает сходство с шурупом. Тогда человек заявляет, что
ему совершенно необходимо попасть во дворец, по-тому что он принес императору
свежую смену белья. Поскольку стража все-таки его не пуска-ет, человек начинает
отплясывать чарльстон. Танец стражникам нравится, но вскоре они снова мрачнеют,
вспомнив о том, как федераль-ное правительство обошлось с индейцами пле-мени
навахо. Человек, запыхавшись, падает
44
наземь. Он умирает, так и не повидав
императо-ра да еще и не заплатив компании 'Стейнвэй' шестьдесят долларов за пианино,
которое он в прошлом августе взял напрокат.
* * *
Мне вручают депешу, которую я должен доста-вить
генералу. Я скачу и скачу на коне, но рас-стояние до штаб-квартиры генерала как
будто все увеличивается и увеличивается. В конце концов на меня набрасывается
гигантская чер-ная пантера и начинает пожирать мой мозг и сердце. В результате
все мои планы на вечер идут прахом. Сколько я ни стараюсь, мне не удается
настичь генерала, хоть я и вижу, как он в одних трусах бежит вдали, шепча в
сторону противника слова 'мускатный орех'.
Афоризмы
Человек не может объективно переживать соб-ственную
смерть и при этом продолжать насви-стывать.
* * *
Вселенная есть просто идея, мелькнувшая в
ра-зуме Бога,- весьма неприятная мысль, особен-но если вы только что внесли
первый взнос за дом, купленный в рассрочку.
45
* * *
Вечное Ничто - штука неплохая, нужно
только успеть одеться соответственно.
* * *
Если бы только Дионис был жив! Интересно,
где бы он теперь обедал?
* * *
Бога нет. А в выходные даже водопроводчика
не доищешься!
Весенний бюллетень
Число попадающих в мой почтовый ящик ин-формационных
листков и рекламных проспек-тов, присылаемых разного рода колледжами и курсами
для взрослых, навело меня на мысль, что я, видимо, попал в особый список рассыл-ки,
содержащий имена всех тех, кто по разного рода причинам не завершил
образования. Не то чтобы я жаловался. В предлагаемых этими кол-леджами
расширенных курсах присутствует не-что, неизменно пробуждающее во мне живой
интерес и захватывающее так, как это до сей поры удалось лишь каталогу
гонконгских при-способлений для желающих увлекательно про-вести медовый месяц,
доставленному мне вслед-ствие какого-то недоразумения. Всякий раз, чи-тая
очередной перечень этих курсов, я начинаю строить планы насчет того, чтобы
немедленно бросить все и вернуться к учебе. (Из колледжа меня выгнали много лет
назад - я стал жертвой так и не доказанных обвинений, смахивающих
47
на те, которые предъявлялись 'Желтому маль-чишке'
Вайлю *.) Тем не менее я и по сей день остаюсь
недоучившимся, нерасширенным со-вершеннолетним, обзаведшимся привычкой время от
времени пролистывать в воображении красиво отпечатанный бюллетень, более-менее
похожий на все остальные.
ЛЕТНИЕ КУРСЫ ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ
Экономическая теория
Систематическое применение и критическая
оценка основных аналитических концепций экономической теории. Особое внимание
уде-ляется деньгам и вопросу о том, что в них хоро-шего. В первом семестре
изучаются производ-ственные функции фиксированных коэффици-ентов, кривые затрат
и предложения, а также характеристики их невыпуклости; второй се-местр
охватывает такие темы, как расходование средств, умение получать сдачу и
способы под-держания бумажника в опрятном виде. Анали-зируется Федеральная
резервная система, особо успевающих студентов обучают методу заполне-
* 'Желтый мальчишка'
Вайль - знаменитый мошен-ник Джозеф Вайль, получивший свое прозвище в честь
героя популярных комиксов.
48
ния бланка для внесения депозита.
Среди дру-гих изучаемых тем: инфляция и депрессия - что надевать в случае
каждой из них. Ссуды, проценты, как и где лучше всего укрываться от уплаты по
долговым обязательствам.
История европейской цивилизации
С тех пор как в мужском туалете кафе
'Сиддон' в Ист-Резерфорде, штат Нью-Джерси, были об-наружены останки
ископаемого эогиппуса, многие ученые заподозрили, что когда-то Европа и Аме-рика
соединялись перешейком, который впо-следствии либо ушел под воду, либо
превратил-ся в Ист-Резерфорд, штат Нью-Джерси, либо же имело место и то, и
другое. Все это пролива-ет новый свет на процесс формирования евро-пейской
цивилизации и позволяет историкам строить гипотезы о том, почему она возникла в
географической зоне, гораздо больше подхо-дящей для нынешней Азии. В курсе
рассматри-вается также вопрос о причинах, по которым Возрождение решили провести
именно в Италии.
Введение в психологию
Теория человеческого поведения. Почему не-которых
людей называют 'милыми', в то время как другим очень хочется дать по морде?
49
Действительно ли существует непроходимая
пропасть между духом и телом, и если это так, то чем лучше обладать?
(Студентам, которых особенно интересуют эти аспекты психологии, рекомендуется
пройти один из следующих курсов зимнего семестра: 'Введение во враж-дебность',
'Промежуточная враждебность', 'Развитая ненависть', 'Теоретические основы омерзения'.)
Особое внимание уделяется изуче-нию сознательного как противоположности
бессознательного, дается также много полезных советов насчет того, как остаться
сознательным.
Психопатология
Курс нацелен на глубокое понимание навязчи-вых
идей и фобий, включая боязнь внезапной поимки с последующим удушением крабовым
мясом, нежелание возвращать подачу при игре в волейбол и неспособность
произнести в при-сутствии женщины слова 'байковое одеяло'. Анализируется также
неодолимая потребность в обществе бородатых мужчин.
Философия
Читаются все авторы от Платона до Камю с
особым упором на следующие темы:
Этика: Категорический императив и шесть
способов заставить его работать на вас.
50
Эстетика: Является ли искусство зеркалом
жизни или чего?
Метафизика: Что происходит с душой после
смерти? Как она там вообще?
Гносеология: Познаваемо ли знание? Если
нет, откуда мы это знаем?
Абсурд: Почему жизнь зачастую представля-ется
бессмысленной, и в особенности людям, носящим кашемировые пальто? Единичность и
множественность изучаются в их отношении к инакости. (Студенты, освоившие
единичность, поощряются на предмет перехода к парности.)
Философия XXIX-B
Знакомство с Богом. Встречи с Творцом Все-ленной
в ходе чтения неформальных лекций и практических занятий.
Новейшая математика
Стандартная математика была недавно призна-на
устаревшей - толчком к этому послужило открытие того, что мы в течение многих
лет пи-сали цифру пять задом наперед. Это открытие привело к переоценке счета
как метода по-следовательного продвижения от единицы до десяти. Студенты
осваивают передовые концеп-ции Булевой алгебры и под угрозой телесных
51
наказаний научаются решать считавшиеся прежде неразрешимыми уравнения.
Фундаментальная астрономия
Подробное изучение Вселенной, а также
спосо-бов ухода за ней и поддержания ее в чистоте и порядке. Поскольку Солнце,
которое состоит из газа, может взорваться в любую минуту, раз-валив всю нашу
планетарную систему, студенты получают рекомендации относительно того, что
может в подобном случае предпринять рядовой гражданин. Помимо этого студентов
учат нахо-дить на небе различные созвездия, такие как Большая Медведица, Cygnus - он же Лебедь, Sagittarius - он же Стрелец, а также дюжину звезд,
образующих Lumides - он же Торговец Подержанным Платьем.
Современная биология
Как функционирует тело и где его обычно
мож-но найти. Производится анализ крови, студенты узнают, почему кровь - это
лучшее, что может струиться по их жилам. Студенты препарируют лягушку,
сравнивая ее пищеварительный тракт с собственным, и при этом выясняют, почему
она такая вкусная, если, конечно, ее не гото-вить с карри.
52
Скоростное чтение
Этот курс позволяет каждый день понемногу
увеличивать скорость чтения; к концу семестра студент приобретает умение
прочитывать 'Бра-тьев Карамазовых' всего за пятнадцать минут. Метод состоит в
пролистывании страниц с ис-ключением из поля зрения всех слов, кроме
местоимений. Под конец исключаются и место-имения. Мало-помалу студенты, с
одобрения преподавателя, один за другим впадают в спяч-ку. Препарируется
лягушка. Наступает весна. Люди женятся и умирают. Пинкертон все еще не
вернулся.
Музыковедение III
Блок-флейта. Студенты обучаются наигрывать
на этой продольной флейте 'Янки-Дудль', пос-ле чего быстро переходят к
'Бранденбургским концертам'. Затем все потихоньку возвращают-ся к 'Янки-Дудль'.
Понимание музыки
Для того чтобы правильно 'услышать'
великий музыкальный шедевр, человеку необходимо: 1) знать место рождения
композитора и 2) уметь
53
отличить рондо от скерцо, подтвердив это
умение соответствующими поступками. Очень важным является также ваше личное
отношение к прослушиваемому произведению. Например, ухмыляться в процессе
прослушивания не реко-мендуется, если, конечно, композитор не ожи-дал от вас
именно этой реакции, как, напри-мер, в случае 'Тиля Уленшпигеля', граничаще-го
с музыкальным анекдотом (лучшие хохмы отданы тромбону). Необходимо также
обладать натренированным ухом, поскольку этот орган в наибольшей мере склонен к
заблуждениям и при неправильной установке стереодинамиков начинает считать себя
носом. Другие изучаемые темы: 'Четырехтактная пауза и возможности ее
использования для достижения политических целей'; 'Григорианское пение - кто из
мона-хов отбивает ритм?'.
Искусство драматургии
В основе всякой драмы лежит конфликт. Нема-ловажным
является также развитие характеров. Ну и то, что они там все время говорят. Сту-денты
узнают, что длинные скучные речи не дают нужного эффекта, в то время как корот-кие,
с шутками и прибаутками, проходят на ура. Исследуется упрощенная психология
театраль-ной аудитории: почему пьеса о симпатичном
54
старикашке по фамилии Грампс зачастую не
так увлекает зрителя, как попытка заставить впере-ди сидящего обернуться,
сверля его затылок неотрывным взглядом? Рассматриваются также не лишенные
интереса аспекты истории теат-рального искусства. Например, до изобретения
курсива указания драматурга нередко принима-лись за часть диалога, и великие
актеры часто ловили себя на том, что они произносят: 'Джон встает, идет
налево'. Это, естественно, приво-дило к путанице, а порой и к уничижительным
отзывам критики. Данный феномен анализи-руется в деталях, студентов обучают
методам, позволяющим избегать ошибок подобного рода. Обучающимся необходимо
иметь при себе кни-гу А. Ф. Шульта 'Шекспир: был ли он четырьмя женщинами
сразу?'
Введение в общение с трудными подростками
Этот курс предназначается для социальных
ра-ботников, стремящихся поработать 'в полевых условиях'. Рассматриваются
следующие темы: как преобразовать уличную банду в баскетболь-ную команду и
наоборот; спортивная площадка как средство предотвращения подростковой
преступности и способы привлечения потенци-альных убийц в бассейны для
воднолыжников;
55
дискриминация; распавшиеся семьи; как
посту-пать, когда тебя лупят велосипедной цепью.
Йейтс и гигиена, сравнительное исследование
Поэзия Уильяма Батлера Йейтса
анализируется в свете правильного ухода за коренными зуба-ми. (Набор
ограничен!)
Хасидские притчи
с руководством по их толкованию,
составленным выдающимся талмудистом
Некий человек приехал в Хелм, желая задать
вопрос рабби Бен Кадишу, святейшему среди раввинов IX века и, возможно, величайшему нуджу* средневековья.
-
Рабби,- спросил этот человек,- где я могу обрести покой?
Великий хасид оглядел его со всех сторон и
сказал:
-
Обернись-ка и посмотри, что у тебя за спиной.
Человек обернулся, а рабби Бен Каддиш как
даст ему по затылку подсвечником.
-
Ну что, довольно тебе покоя? - усмех-нулся рабби, поправляя ермолку.
В этой притче задается глупый вопрос.
Причем глуп не только вопрос, но и человек, приехавший в Хелм, чтобы его
задать. И дело
* Нудж - зануда (идиш).
57
вовсе не в том, что он жил далеко от
Хелма, жил-то он как раз близко, но чего ему, спраши-вается, дома не сиделось?
И зачем было трево-жить рабби Бен Кадиша - или у рабби своих забот не хватало?
Сказать по правде, рабби в это время по уши увяз в карточных долгах, да еще
некая мадам Гехт судилась с ним насчет отцов-ства ее ребенка. Впрочем, суть
притчи состоит в том, что человек этот не нашел себе лучшего занятия, чем
разъезжать по стране и действовать людям на нервы. За это рабби и проломил ему
голову, что, согласно Торе, является одним из наиболее тонких способов
проявления заботы о ближнем. В другой версии этой притчи раз-гневанный рабби
потом еще вспрыгнул на рас-простертое тело того человека и острым стилом
начертал на его носу всю историю Руфи.
* * *
Рабби Радиц из Польши был длиннобородым
раввином очень маленького роста, о нем гово-рили, что присущее ему чувство
юмора вдохно-вило немало еврейских погромов. Как-то один из учеников вопросил
его:
-
К кому Бог относился лучше - к Мои-сею или к Аврааму?
-
К Аврааму,- ответил цадик *.
-
Но ведь Моисей привел израильтян в Землю Обетованную,- сказал ученик.
* Цадик - праведник
(иврит).
58
-
Ладно, тогда к Моисею,- согласился ца-дик.
-
Я понял, рабби. Это был дурацкий во-прос.
-
И вопрос твой дурацкий, и сам ты дурак, и жена у тебя мескайт*, а не сойдешь с моей ноги, я тебя вообще отлучу.
Здесь рабби просят вынести ценностное
суждение относительно Моисея и Авраама. Вопрос не простой, особенно для
человека, ни разу в жизни не заглянувшего в Библию и лишь притворяющегося ее
знатоком. И как прикажете истолковывать безнадежно относительный тер-мин
'лучше'? То, что 'лучше' для рабби, вовсе не обязательно 'лучше' для его
ученика. К при-меру, рабби любил спать на животе. Ученик тоже любил спать на
животе - у рабби. Пробле-ма самоочевидна. Следует также отметить, что наступить
рабби на ногу (как сделал ученик в этой притче) - большой грех, сопоставимый,
согласно Торе, с тем, который совершает чело-век, ласкающий мацу не для того,
чтобы ее съесть, а совсем с другой целью.
* * *
Человек, которому никак не удавалось
выдать замуж свою некрасивую дочь, навестил краков-ского рабби Шиммеля.
* Мескайт -
уродина (идиш).
59
-
Тяжесть на сердце моем, - сказал он священнику,- потому что Бог дал мне
некраси-вую дочь.
-
Насколько некрасивую? - спросил про-видец.
-
Если положить ее на блюдо рядом с се-ледкой, ты не отличишь одну от
другой.
Краковский провидец надолго задумался, а
после спросил:
-
А что за селедка?
Отец, которого вопрос мудреца застал врас-плох,
ненадолго задумался, а после ответил:
-
Э-э... балтийская.
-
Плохо дело,- сказал рабби.- Вот если бы атлантическая,
были бы хоть
какие-то шансы.
Эта притча показывает нам трагедию таких
преходящих качеств, как красота. Могла ли та девушка действительно походить на
селедку? Вполне возможное дело. Видели бы вы, какие мымры толкутся нынче по
улицам, в особен-ности курортным! Но даже если она и впрямь похожа на селедку,
разве не всякое творение прекрасно в глазах Божиих? Тоже может быть, и все-таки
если девушка выглядит более умест-ной в винном соусе, нежели в вечернем платье,
то дело плохо. Как ни странно, жена самого рабби Шиммеля походила, как
сказывают, на кальмара, но только с лица. К тому же это
60
сходство искупалось присущей ей привычкой
покашливать - хотя как такое возможно, я объ-яснить затрудняюсь.
* * *
Рабби Цви Хайм Изроэль, правоверный
толкователь Торы, человек, поднявший искус-ство жалобного нытья до высот,
неслыханных на Западе, по единодушному мнению своих со-племенников,
составлявших одну шестнадцатую процента всего населения Европы, был мудрей-шим
ученым Возрождения. Как-то раз, когда он направлялся в синагогу по случаю
еврейского праздника, посвященного дню, когда Бог взял назад все свои обещания,
одна женщина оста-новила его и задала следующий вопрос:
-
Рабби, почему нам не дозволяется есть свинину?
-
Не дозволяется? - изумился святой че-ловек. - Ну ничего себе!
Это одна из немногих в хасидской литера-туре
притч, посвященных еврейскому закону. Рабби знает, что свинину есть нельзя,
однако это его не волнует, потому что он любит сви-нину. И мало того, что он
любит свинину, он еще с удовольствием красит пасхальные яйца. Короче, он ни в
грош не ставит традиционную веру, а о завете Господа с Авраамом отзывает-ся как
о 'сплошной трепотне'. И хотя до сих пор неясно, почему древнееврейский закон
61
запрещает есть свинину, некоторые ученые
счи-тают, что Тора просто рекомендует не заказы-вать свинину в определенных
ресторанах.
* * *
Рабби Бомель, ученый из Витебска, решил
объявить голодовку в знак протеста против за-кона, запрещающего русским евреям
носить штиблеты за пределами гетто. В течение шест-надцати недель святой
человек лежал на жест-ком тюфяке, глядя в потолок и отказываясь принимать
какую-либо пищу. Ученики уже опа-сались за жизнь рабби, но тут некая женщина
подошла к его ложу и, наклонившись к ученому мужу, спросила: 'Рабби, какого
цвета были волосы у Эсфири?' Святой человек с трудом повернулся на бок и
посмотрел на нее. 'Нет, вы подумайте, нашла о чем спрашивать! - произ-нес он. -
Да знаешь ли ты, как у меня голова трещит оттого, что я шестнадцать недель крош-ки
во рту не держал?' Услышав это, ученики рабби отвели ту женщину в сукку *, где она ста-ла есть как из рога изобилия и ела до тех пор, пока
ей не принесли счет.
Здесь перед нами тонкая трактовка пробле-мы
гордыни и тщеславия, сводящаяся, по-види-мому, к тому, что поститься - большая
ошибка. Особенно на пустой желудок. Человек не явля-
* Сукка - шалаш (иврит).
62
ется кузнецом своего несчастья, на самом
деле страдания его в руках Божиих, хотя чем уж они так пришлись Ему по душе, я
сказать затруд-няюсь. Некоторые ортодоксальные секты пола-гали, что страдания
суть единственный путь к очищению; ученые описывают также культ так называемых
ессеев, которые, выходя про-гуляться, нарочно бились головами о стены. Согласно
последним Книгам Моисеевым, Бог милосерден, однако следует признать, что на
свете есть множество вещей и явлений, до кото-рых у него просто не доходят
руки.
* * *
Рабби Екель из Занска, обладавший лучшей в
мире дикцией, пока некий идолопоклонник не спер его резонирующее белье, три
ночи подряд видел сон о том, что если он поедет в Ворки, то найдет там великое
сокровище. По-прощавшись с женой и детьми и пообещав вер-нуться через несколько
дней, рабби отправился в путь. Два года спустя его нашли бродяжнича-ющим по
Уралу в обществе гималайского енота, к которому он явно проникся нежными чув-ствами.
Иззябшего и изголодавшегося свя-щенника доставили домой, где родные сумели
вернуть его к жизни с помощью горячего супа и вареной говядины с хреном. После
чего ему дали поесть. Отобедав, рабби рассказал домаш-ним свою историю. В трех
днях пути от Занска его захватили дикие кочевники. Узнав, что он
63
еврей, варвары заставили его перелицевать
их охотничьи куртки и ушить брюки. И, словно этого унижения ему было мало,
негодяи влили ему в уши сметану и запечатали воском. В кон-це концов рабби
удалось бежать, но, направив-шись к ближайшему городу, он вместо того за-брел
на Урал, потому что стеснялся спрашивать у встречных дорогу.
Рассказав свою историю, рабби встал из-за
стола и пошел в спальню, желая отоспаться, и вот прямо у него под подушкой
лежало со-кровище, которое он так искал. Охваченный благоговейным восторгом,
рабби опустился на колени и возблагодарил Господа. Три дня спу-стя он уже снова
бродяжничал по Уралу, на этот раз переодевшись мартовским зайцем.
Приведенный здесь шедевр образцово ил-люстрирует
всю нелепость мистицизма. Рабби видел один и тот же сон три ночи кряду. Если из
десяти заповедей вычесть пять Книг Моисее-вых, получится пять. Вычтем отсюда
братьев Иакова и Исава и получим три. Такого вот рода выкладки и довели рабби
Ицхака Бен Леви, великого еврейского мистика, до того, что он пятьдесят два дня
подряд ставил в казино на двойку и выигрывал, и все равно кончил тем, что живет
теперь на пособие по безработице.
Записки обжоры
после чтения в самолете Достоевского и
свежего номера журнала 'Диета'
Я жирный. Омерзительно жирный. Жирнее не
придумаешь. Все мое тело - избыток жира. Жирные пальцы. Запястья. Даже глаза!
(Можете представить себе жирные глаза?) Во мне сотни избыточных фунтов жира.
Бока мои оплывают, как глазурь на мороженом. При виде меня никто не верит своим
глазам: во разнесло! Что есть, то есть: я настоящий толстяк. Вы спро-сите,
хорошо это или плохо - быть круглым, как шар? Не люблю шутки и всякие
парадоксы, но вот что я вам скажу: жир как таковой выше буржуазной морали. Жир
- это жир. Его само-ценность, способность, скажем, нести зло или вызывать
сочувствие - это все, конечно, смеш-но. Ерунда. В конце концов, что такое жир?
Это накопления. Из чего они копятся? Из обычных клеток. Может ли клетка быть
нрав-ственной? Может ли она быть выше добра и зла? Кто ее знает - она такая
маленькая.
65
Нет, друзья мои, не пытайтесь отличить пра-вильный
жир от неправильного. Многие смот-рят на толстяка оценивающе и думают: вот у
этого жир - что надо, а тот урод весь заплыл какой-то дрянью. Бросьте!
Вот вам пример - господин К. Господин К.
был толст, как свинья, и без помощи лома не мог протиснуться в стандартный
дверной проем. В обычной квартире К. сперва разде-вался, намазывал себя маслом,
а только потом пытался перейти из комнаты в комнату. Не ска-жу, что мне
незнакомы оскорбления, которые К. наверняка терпел от встречавшихся ему ком-паний
молодой шпаны. Как часто, наверное, осиными жалами вонзались в его барабанные
перепонки крики 'окорок!' и 'урод пузатый!'. Представляю, как ему было
неприятно, когда сам губернатор в канун дня Святого Михаила повернулся к нему
на глазах у всех высокопо-ставленных лиц и сказал: 'А вот и наш горшо-чек с
кашей!'
В один прекрасный день К. не выдержал и
сел на диету. Да-да, сел на диету! Сперва исчезло сладкое. Затем мучное,
спиртное, крах-мал, соусы. Короче, он отказался от всего, что делает человека
неспособным завязать шнурки на ботинках без помощи 'Сантини Бразерс'*.
* Нью-йоркская компания,
занимающаяся грузопе-ревозками.
66
И вот шар стал сдуваться. Ноги и руки К.
пере-стали напоминать булки. Из совершенно круг-лого, он стал обыкновенным.
Можно даже ска-зать, привлекательным. Он даже производил впечатление
счастливого человека! Я говорю 'производил впечатление', потому что восем-надцать
лет спустя, когда К. был на волосок от смерти и его тощее тело бил озноб, он
прокри-чал: 'Верните мне мой жир! Пожалуйста! При-жмите меня чем-нибудь
тяжелым! Какой я осел! Расстаться со своим жиром. Черт меня дернул!' Полагаю,
смысл истории ясен.
У читателя может возникнуть вопрос: если я
и впрямь мистер Ходячее Сало, то почему не подался в цирк? Да потому,-
признаюсь в этом без тени смущения, - что я не могу выйти из дома. А выйти я не
могу, потому что мне не надеть брюки! Ни одна пара не налезает. Я живое
воплощение всех копченых окороков со Второй Авеню; в каждой ноге - по двена-дцать
тысяч сэндвичей. И не самых тонких. Уверен: если бы мой жир умел говорить, он
бы рассказал, что такое вечное одиночество - а за-одно научил бы вас делать
бумажные кораб-лики. Каждый фунт моего жира стремится быть услышанным, особенно
подбородки с чет-вертого по двенадцатый. У меня удивительный жир. Он многое
повидал. Мои икры само-стоятельно прожили целую жизнь. Счастливым мой жир не
назовешь, зато он настоящий.
67
Не искусственный. Что может быть хуже искус-ственного жира?
(Не знаю, продается ли он еще в магазинах).
А теперь послушайте, как я стал жирным. Ведь я не всегда
был таким. Виновата церковь. Когда-то я был тощий. Тощий, как спичка. Такой
тощий, что назвать меня толстым мог только слепой. Я был тощим до тех пор, пока
однажды - кажется, это случилось в мой два-дцатый день рождения - мы с моим
дядей не зашли в один ресторанчик. Мы пили чай с печеньем, и дядя вдруг задал
мне вопрос.
- Ты веришь в Бога?
- спросил он.- Если да, то как ты думаешь, сколько он весит?
Произнеся это, он глубоко затянулся сига-рой, приняв свое
излюбленное выражение со-вершенной невозмутимости; но тут на него на-пал
кашель, да такой яростный, что я испугался, что у него сейчас пойдет кровь.
- В Бога я не
верю,- ответил я.- Если он есть, то объясни мне, дядя, откуда берется бед-ность
и убожество? Почему одним не страшны тысячи смертельных напастей, а у других
неде-лями не проходит мигрень? Почему мы ведем счет нашим дням, а не обозначаем
их буквами, например? Ответь, дядя. Или тебя шокирует мой вопрос?
Я знал, что говоря это, ничем не рискую, потому что
шокировать дядю было невозможно. Еще бы: однажды он стал свидетелем того, как
мамашу его тренера по шахматам изнасиловали
68
турки. Зрелище ему, в общем, не понравилось, потому что
очень уж затянулось.
- Дорогой племянник,- сказал дядя,- Бог есть, чтобы ты ни говорил. Он везде.
Да! Абсолютно везде.
- Так и везде,
дядя? Откуда ты знаешь? Ведь ты даже точно не знаешь, существует ли он. Смотри,
я дергаю тебя за бородавку, но воз-можно, тебе это только кажется. А вдруг и
вся наша жизнь нам только кажется? И вообще, на Востоке есть секты, члены
которых убежде-ны, что за пределами их разума нет ничего - кроме буфета
на железнодорожном вокзале. Что если мы обречены одиноко и бесцельно ски-таться
в бездушном мире, без надежды на спасе-ние, без будущего, и впереди у нас лишь
страда-ния, смерть и пустота вечного небытия?
Похоже, мои слова произвели на дядю глу-бокое впечатление,
потому что он ответил:
- И ты еще
спрашиваешь, почему тебя не приглашают на вечеринки? Господи, да ты псих!
Еще он обвинил меня в нигилизме и доба-вил с типично
стариковским двусмысленным выражением:
- Бог не всегда
там, где его ищешь; по-верь, дорогой племянник, Бог - везде. В этом печенье,
например.
На этом он поднялся из-за стола, благосло-вив меня и
оставив чек, удивительно похожий на бирку, которые приклеивают к багажу в са-молете.
69
Вернувшись домой, я задумался, что же
означает это простое утверждение: 'Бог везде. В этом печенье, например'. Вскоре
мне захо-телось спать, я улегся в постель и задремал. И туг мне приснился сон,
который навсегда перевернул всю мою жизнь. Мне снилось, что я прогуливаюсь
где-то за городом и вдруг чув-ствую, что хочу есть. Можно сказать, чувство
смертельного голода. На пути мне попадается ресторанчик. Я вхожу, заказываю
сэндвич с го-рячим ростбифом и картошку. Официантка, похожая на мою квартирную
хозяйку (чрезвы-чайно пресную особу, напоминающую сильно растрепанный
лишайник), уговаривает меня взять куриный салат. Явно несвежий. Пока мы с ней
препираемся, она превращается в распа-кованный набор столового серебра из
двадцати четырех предметов. Я начинаю истерически смеяться, смех переходит в
слезы, затем в ост-рую ушную инфекцию. Тут помещение напол-няется лучистым
светом, и я вижу сверкающую фигуру всадника, который мчится ко мне на бе-лом
коне. Это мой ортопед. В раскаянии я па-даю ниц.
Такой вот был сон. Проснулся я с ощу-щением
полного благополучия и впервые взгля-нул на мир с оптимизмом. Все прояснилось.
Все мое существо наполнилось эхом дядиных слов. Я отправился на кухню и начал
есть. Я погло-щал все, что попадалось под руку. Кексы, хлеб-
70
цы, мюсли, мясо, фрукты. Шоколад, овощные
консервы, вино, рыбу, сливки, макароны, кол-басу, пирожные - стоимость
съеденного подо-шла к шестидесяти тысячам долларов. Если Бог везде, решил я,
значит, Он в пище. Чем больше я съем, тем ближе я буду к Нему. Поддавшись
дотоле неведомому мне религиозному порыву, я фанатично запихивал в себя все
подряд. Шесть месяцев спустя я был уже праведником из праведников, с молитвой в
сердце и с живо-том, выпиравшим за государственную границу. Как-то утром, в
один прекрасный вторник я обнаружил, что нога мои оказались в Витебске, и,
насколько мне известно, до сих пор там и на-ходятся. Я все ел и ел, расширялся
и расши-рялся. Худеть, сужаться - величайшая глупость. Даже грех! Ведь,
сбрасывая двадцать фунтов, дорогой читатель (полагаю, до моей комплек-ции вам
далеко), мы, возможно, утрачиваем именно те клеточки жира, в которых заклю-чены
наш дух, доброта, любовь и честь, или, как в случае с одним моим знакомым нало-говым
инспектором, живот и бока просто обви-сают.
Знаю, что вы сейчас скажете. Вы скажете,
что это противоречит всему -да-да, всему - что я проповедовал вначале. Я вдруг
приписал бездушной плоти смысл! Ну и что? Разве наша жизнь не состоит из
противоречий? Философия толстяка может меняться точно так же, как
71
сменяют друг друга времена года, как
изменя-ется цвет волос, как меняется сама жизнь. Жизнь меняется. Жизнь - это
жир, и смерть это жир. Понимаете? Жир - это всё! Пока вы не разжиреете,
разумеется.
Помню, в 20-х...
Первый раз в Чикаго я побывал в двадцатых
- приехал посмотреть бокс. Со мной был Эрнест Хемингуэй, и мы остановились с
ним у Джека Демпси. Как раз тогда Хемингуэй и написал те два рассказа про
боксеров, которые дерутся ради денег. Мы с Гертрудой Стайн были едино-душны в
том, что эти два рассказа - ничего, но над ними еще работать и работать. Я все
подна-чивал Хемингуэя насчет его будущего романа, мы много хохотали,
развлекались, а потом наде-ли боксерские перчатки, и он сломал мне нос.
В ту зиму Алиса Токлас*, Пикассо и я сни-мали дачу на юге Франции. Я, помнится, сидел
тогда над книгой, которой суждено было стать лучшим романом Америки, но так я
сквозь нее и не продрался - уж больно там был мелкий шрифт.
* Алиса Токлас (1877-1967)- американская писа-тельница,
написавшая несколько поваренных книг и том мемуаров, долгое время была
секретарем Гертруды Стайн.
73
По вечерам мы с Гертрудой Стайн гонялись
по местным лавчонкам за антиквариатом, и, по-мню, как-то я спросил ее совета -
не стать ли мне писателем. В ее типичной, так очаровавшей нас манере говорить
загадками, она сказала: 'Нет!' Я понял это как 'да' и на следующий день отплыл
в Италию. Италия очень напомни-ла мне Чикаго, особенно Венеция, потому что в
обоих городах - каналы, а улицы забиты ста-туями и соборами величайших мастеров
Воз-рождения.
В тот месяц мы отправились в мастерскую
Пикассо в Арле, который тогда назывался то ли Руан, то ли Цюрих. Потом французы
переиме-новали его - в 1589 году, при Людовике Вред-ном. (Этот Людовик - тот
самый король-бас-тард шестнадцатого века, который гадостей на-делал всем.)
Пикассо тогда как раз начинал то, что потом получило известность как его 'голу-бой
период', но мы с Гертрудой Стайн позвали его пить кофе, и вышло, что он начал
его на десять минут позже. Продолжался этот период четыре года, так что те
десять минут, и правда, большой роли не сыграли.
Ростом Пикассо был невелик, и походка у
него была презабавная: одну ногу он перено-сил и ставил впереди другой, пока не
получится то, что он называл 'шаг'. Мы без конца смея-лись его милым
выраженьицам, но к концу тридцатых, когда фашизм набрал силу, смешно-го
поубавилось. Мы с Гертрудой Стайн изучали
74
новые работы Пикассо очень тщательно, и
Герт-руда Стайн была непреклонна в том, что 'ис-кусство, любое искусство - это
способ что-ни-будь выразить'. Пикассо не соглашался и гово-рил: 'Оставьте меня
в покое. Я ем'. Что касается меня, то я чувствовал, что прав Пикас-со. Он в
самом деле в это время ел.
Как непохожа была мастерская Пикассо на
мастерскую Матисса! У Пикассо там был бед-лам, а Матисс содержал все в
образцовом порядке. (Это может показаться странным, но справедливо и обратное
утверждение.) В тот сентябрь Матиссу заказали написать фреску, но у него
заболела жена, и фреска осталась нена-писанной. В результате стену заклеили
обоями. Я так хорошо все помню, потому что это было как раз накануне той зимы,
когда все мы жили на той дешевой квартирке в северной Швейца-рии. Там еще то
вдруг начинался дождь, то вдруг так же неожиданно переставал.
Хуан Грис, испанский кубист, упросил
однажды Алису Токлас позировать ему для натюрморта и, с типичным для него
абстракт-ным восприятием объекта, принялся разбивать ее лицо и тело на основные
геометрические составляющие, пока не подоспела полиция и его не уволокли. Родом
Грис был из испанской глубинки, и Гертруда Стайн говаривала, что только
настоящий испанец может держать себя как он - то есть говорить по-испански
75
и изредка навещать в Испании семью. Это
был замечательный человек.
Помню, однажды вечером мы сидели в ве-селом
заведении на юге Франции, удобно поло-жив ноги на стойку бара на севере
Франции, и Гертруда Стайн вдруг сказала: 'Что-то меня тошнит'. Пикассо решил,
что это очень забав-но, а мы с Матиссом решили, что это намек и нам пора
удирать в Африку. Семь недель спу-стя, в Кении, встречаем Хемингуэя. Бронзово-лицый
и бородатый, он начинал тогда выраба-тывать этот свой знаменитый стиль - про
глаза и губы. Здесь, на неисследованном черном кон-тиненте, Хемингуэй тысячу
раз бестрепетно встречал обветренные губы.
- Что поделываешь, Эрнест? - поинтере-совался
я. Он тут же пустился разглагольство-вать про приключения и смерть, как это
только он умеет, и когда я проснулся, он уже разбил палатку и уселся у
огромного костра готовить на всех изысканные закуски. Я его все подначивал
насчет его новой бороды, мы хохотали и поса-сывали коньяк, а потом надели
боксерские пер-чатки и он сломал мне нос.
В том году я второй раз побывал в Париже:
приехал повидаться с тонким, нервным евро-пейским композитором с орлиным
профилем и поразительно быстрыми глазами. Этот компо-зитор стал потом Игорем
Стравинским, а по-зднее его лучшим другом. Я остановился у Ман Рея, а Стинг Рей
и Сальвадор Дали приходили
76
иногда ко мне обедать. Дали решил устроить
персональную выставку, и успех пришел колос-сальный-как раз когда какая-то
одинокая персона там все же появилась. Это была весе-лая, чудесная французская
зима.
Помню, однажды вечером Скотт Фицдже-ральд
с женой возвращались с новогодней вече-ринки. Было это в апреле. Последние три
месяца они кроме шампанского ничего в рот не брали, а за неделю до того, оба в
вечерних костюмах, презрев опасность, своротили свой лимузин в океан со скалы в
девяносто футов высотой. Что-то такое было в этих Фицджеральдах: для них
существовали только истинные ценности. Удивительно скромные люди. По-мню, как
они были польщены, когда Грант Вуд предложил им позировать для его 'Американ-ской
готики' *. Зельда потом мне рассказывала, что, пока
они позировали, Скотт то и дело ро-нял вилы.
В течение следующих нескольких лет мы со
Скоттом все более сближались, и большин-ство наших друзей считает, что
прототипом героя его последнего романа был я и что вся моя жизнь - слепок
предыдущего его романа. В конце концов я и в самом деле, под влиянием этого
выдуманного персонажа, слегка подтянулся.
Скотту ужасно не хватало самодисципли-ны,
и - хоть мы и обожали Зельду - мы все
* Грант Вуд (1892-1942)
- известный американский художник. На его картине 'Американская готика' (1930)
изображена чета фермеров.
77
сходились на том, что на его работу она
повлия-ла отрицательно, снизив его продуктивность от одного романа в год до
нескольких случайных рецептов рыбных блюд и сборника запятых.
Наконец, в 1929 году мы все поехали в Испа-нию,
где Хемингуэй познакомил меня с Манолете. Манолете был чувствителен почти как
женщина. Ходил он в обтягивающем трико тореадора, а случалось, и в велосипедных
трусах. Манолете был великий, величайший артист. Если бы он не дрался с быками,
с его изворот-ливостью он мог бы стать бухгалтером с миро-вым именем.
Мы прекрасно провели в Испании тот год. Мы
путешествовали, писали. А Хемингуэй брал меня с собой на ловлю тунца. Я поймал
четыре консервные банки, мы смеялись, и Алиса Токлас спрашивала меня, уж не
влюблен ли я в Гертруду Стайн - ведь я ей посвятил книгу стихов, хоть они и
были Томаса Элиота. Я ска-зал, что да, я люблю ее, но толку с этого мало: она
слишком умна для меня. Алиса Токлас согласилась, и тогда мы надели боксерские
пер-чатки и Гертруда Стайн сломала мне нос.
Граф Дракула
Где-то в далекой Трансильвании ужасный
граф Дракула, ожидая наступления ночи, лежит в гробу, на котором серебряными
буквами на-чертано его имя. До захода солнца он скрывает-ся в безопасности
своей отделанной атласом опочивальни, поскольку солнечный свет озна-чает для
него верную гибель. Но как только темнеет, гнусный злодей, движимый неким инстинктом,
выбирается из своего убежища и, обернувшись летучей мышью или волком, ры-щет по
округе, дабы напиться кровью своих жертв. Наконец, перед тем как его заклятый
враг, солнце, своими лучами возвестит о начале нового дня, Дракула поспешает
обратно в свой надежно скрытый от света гроб и там засыпает, а назавтра тот же
цикл повторяется вновь.
Вот его веки начинают подрагивать; древ-ний
необъяснимый инстинкт подсказывает ему, что солнце уже почти село и скоро пора
вставать. Нынче вечером, очнувшись от сна,
79
Дракула ощущает особый голод; он лежит оде-тый
в плащ с капюшоном на красной подкладке и, прежде чем открыть крышку гроба и
выйти, ждет, когда сверхъестественное чувство помо-жет ему точно определить
момент наступления темноты, размышляя тем временем, кого вы-брать в качестве
сегодняшней жертвы. И оста-навливает свой выбор на булочнике и его жене. Они
такие упитанные, доступные и ничего не подозревающие. Мысль о легковерной супру-жеской
паре, в чье доверие он недавно осторож-нейшим образом втерся, возбуждает его
аппетит до лихорадочной остроты, и ему едва удается сдержаться в эти последние
секунды перед вы-ходом на поиски добычи.
Вдруг он осознает, что солнце зашло. Исча-дие
ада, он стремительно восстает из гроба и, превратившись в летучую мышь, очертя
голову устремляется к коттеджу безмятежных супругов.
-
Ой, граф Дракула, какой приятный сюр-приз,- приветствует его жена
булочника, от-крывая двери. (Возле их дома монстр вновь принял человеческий
облик -так под видом любезного господина он скрывает свои крова-вые цели.)
-
Что побудило вас прийти в столь ранний час? - спрашивает булочник.
-
Ваше приглашение на обед,-отвечает граф.- Надеюсь, я не ошибся. Вы пригла-шали меня отобедать с вами именно
сегодня, не так ли?
80
-
Да, сегодня, но только в семь часов.
-
Что вы хотите сказать? -
удивляется Дракула, озадаченно оглядываясь кругом.
-
Ничего страшного, можете посмотреть вместе с нами на солнечное затмение.
-
Затмение?
-
Ну да, сегодня полное затмение. - Что?
-
Немножко темноты, начиная с полудня, до двух минут первого. Посмотрите в
окно.
-
О-о-о... у меня большие неприятности. -
Да?
-
Прошу прощения, но я...
-
Что стряслось, граф Дракула?
-
Я должен идти. Да-да. О, Боже... - Граф суматошно пытается нащупать
дверную ручку.
-
Идти? Да вы только что пришли.
-
Да, но... кажется, мне нехорошо...
-
Граф Дракула, да вы совсем бледный.
-
Бледный? Мне нужен глоток свежего воздуха. Рад был с вами повидаться...
-
Входите. Располагайтесь. Хотите чего-нибудь выпить?
-
Выпить? Нет, мне надо бежать. Э-э, вы наступили на мой плащ.
-
Верно. Успокойтесь. Немного вина?
-
Вина? О, нет. Я давно не пью - печень, знаете ли, и все такое. И я
действительно дол-жен спешить. Только что вспомнил: я забыл погасить в замке
свет -счета будут непомер-ными...
81
- Прошу
вас,- говорит булочник, по-дру-жески твердо сжимая плечо графа. - Вы нас
нисколько не беспокоите. Оставьте излишнюю вежливость. Подумаешь, пришли
немного рань-ше времени.
-
Поверьте, я бы с радостью остался, но у меня назначена встреча с
румынскими ари-стократами на другом конце города, а я отвечаю за холодные
закуски.
- Дела, дела, дела. Так вы, глядишь, добе-гаетесь
до сердечного приступа.
-
Да, пожалуй... А пока разрешите откла-няться...
-
На обед у нас будет куриный плов,- вступает в разговор жена булочника.-
Надеюсь, вам понравится.
-
Чудесно, чудесно,- улыбается граф, от-талкивая ее на корзину с грязным
бельем. Затем он по ошибке открывает дверь в чулан и заходит туда.- Господи, да
где же этот треклятый вы-ход?
-
Ах, граф Дракула,- смеется жена булоч-ника,- какой вы забавник.
-
Я знал, что вы это оцените, - говорит Дракула, выжимая из себя смешок.-
А теперь пропустите меня.- Наконец он находит вход-ную дверь, но время тьмы уже
истекло.
-
Посмотри-ка, мамочка,- говорит булоч-ник,- похоже, затмение уже
кончилось. Снова выглядывает солнце.
82
-
Так и есть,- замечает Дракула, захлопы-вая дверь.- Ладно, я останусь.
Только поскорее задерните все шторы. Скорее! Давайте же!
-
Какие такие шторы? - удивляется бу-лочник.
-
Как, у вас нет штор? - Граф оценивает ситуацию.- А хотя бы подвал есть в
этой ла-чуге?
-
Нет,-любезно отвечает жена.-Я без конца уговариваю Ярслова устроить
подпол, но он меня не слушает. Такой вот он, Ярслов, мой муженек.
-
Я задыхаюсь. Где здесь чулан?
-
Вы только что оттуда, граф Дракула. По-веселили нас с мамочкой.
-
Ах, граф, какой вы, право, шутник.
-
Послушайте, я ненадолго закроюсь в чу-лане. Постучите мне в семь
тридцать.- С этими словами граф скрывается в чулане и захлопыва-ет за собой
дверь.
-
Хи-хи, какой он смешной, Ярслов.
-
Эй, граф, выходите. Перестаньте дурить. Из чулана доносится приглушенный
голос
Дракулы:
-
Не могу... Прошу вас, поверьте мне на слово. Позвольте, я посижу здесь
какое-то вре-мя. Со мной все в порядке. Честное слово.
-
Граф Дракула, хватит шутить. Мы и так умираем от смеха.
-
Уверяю вас, мне очень нравится ваш чулан.
83
-
Да, но...
-
Понимаю, понимаю... Вам это кажется странным, однако я здесь прекрасно
себя чув-ствую. Я как раз на днях говорил госпоже Хесс: в хорошем чулане я
готов стоять часами. Прият-ная женщина, эта госпожа Хесс. Немного пол-новата,
но очень, очень приятная... А вы тем временем можете заняться своими делами и
по-звать меня, когда зайдет солнце. О, Рамона, ла-та-та-ти-та-та-ти, Рамона...
В этот момент приходит мэр со своей женой
Катей. Они проходили мимо и решили загля-нуть к своим добрым друзьям, булочнику
и его супруге.
-
Здравствуйте, Ярслов. Надеюсь, мы с Катей вам не помешали?
-
Нисколько, господин мэр.
Выходите, граф Дракула! У нас гости!
-
Граф у вас? - удивленно
спрашивает мэр.
-
Да, и вы ни за что не догадаетесь, где он сейчас,- говорит жена
булочника.
-
Его так редко можно увидеть в столь ранний час. По правде говоря, не
помню, чтобы я когда-нибудь встречал его при свете дня.
-
Тем не менее он здесь. Выходите, граф Дракула!
-
Где же он? - спрашивает Катя, не зная, смеяться или нет.
-
Выходите сейчас же! Идите к нам! - Жена булочника начинает терять
терпение.
84
-
Он в чулане,- сообщает булочник изви-няющимся тоном.
-
Неужели? - удивляется мэр.
-
Пойдемте,- зовет графа булочник при-творно добродушным голосом, стуча в
дверь чулана.- Хорошего понемножку. У нас в гостях господин мэр.
-
А ну-ка выходите, Дракула,- кричит до-стопочтенный мэр.- Давайте выпьем.
- Нет-нет,
начинайте без меня. У меня здесь кое-какие дела.
-
Где? В чулане?
-
Да. И я не хочу, чтобы вы из-за меня ме-няли свои планы. Я прекрасно
слышу все, что вы говорите. Я присоединюсь к вашей беседе, если у меня будет
что добавить.
Хозяева и гости обмениваются взглядами и
пожимают плечами. Приносят вино и напол-няют бокалы.
-
Славное было сегодня затмение,- гово-рит мэр, отпивая вино из бокала.
-
Да,- соглашается булочник.- Нечто не-вероятное.
-
Да. Просто жуть,-доносится голос из чулана.
-
Что вы сказали, Дракула?
-
Ничего, ничего. Не обращайте внимания. Медленно тянется время, так что
мэру уже
невмоготу терпеть, и он, рывком распахнув
дверь в чулан, кричит:
-
Выходите, Дракула. Я всегда считал вас настоящим мужчиной. Кончайте
валять дурака.
85
Дневной свет устремляется внутрь, и на
глазах четверых изумленных людей ужасный монстр с пронзительным воплем медленно
ис-тлевает, превращаясь в скелет, который затем рассыпается в прах. Склонившись
над кучкой белого пепла в чулане, жена булочника воскли-цает:
- Вот тебе раз, выходит, сегодня обед от-меняется?
Беседы с Гельмгольцем
Предлагаемые читателю записи разговоров с
Гельмгольцем взяты из книги 'Беседы с Гельм-гольцем', которая вскоре выйдет в
свет.
Доктору Гельмгольцу сейчас почти девяно-сто.
Современник Фрейда, пионер психоана-лиза и основатель направления в психологии,
которое носит его имя, он прославился прежде всего исследованиями человеческого
поведения: сумел доказать, что смерть является не врож-денным, а
благоприобретенным свойством организма.
Доктор живет в загородном доме неподале-ку
от Лозанны (Швейцария) вместе со слугой по имени Хрольф и датским догом по
кличке Хрольф. Почти все время ученый отдает работе над рукописями. Сейчас он
пересматривает автобиографию, пытаясь включить в нее себя. Приведенные беседы
Гельмгольц вел на про-тяжении нескольких месяцев со своим учени-ком и
последователем Трепетом Хоффнунгом,
87
которого профессор, превозмогая
отвращение, вынужден терпеть - ведь тот приносит ему нугу. Разговоры касались
различных тем - от психопатологии и религии до того, почему Гельмгольц никак не
может получить кредит-ную карточку. Учитель, как его называет Хоффнунг,
предстает перед нами сердечным, отзыв-чивым человеком, готовым отказаться от
всего, чего достиг, лишь бы избавиться от сыпи.
1 апреля. Я пришел к Гельмгольцу ровно в десять утра, и
горничная сообщила, что док-тор в своем кабинете размышляет над каким-то
вопросом. Из-за сильного волнения мне послы-шалось 'над просом'. Оказалось, я
не ослы-шался: Учитель и в самом деле задумался над просом. Зажав в руках
зерно, он рассыпал его по столу маленькими кучками. На мой вопрос о том, что он
делает, Гельмгольц ответил: 'Ах, если бы побольше людей задумывались над
просом'. Эти слова меня несколько удивили, однако я не стал ничего выяснять.
Гельмгольц откинулся в кожаном кресле, и я попросил его рассказать о заре
психоанализа.
- Когда мы с Фрейдом познакомились, я уже
работал над своей теорией. Фрейд как-то зашел в булочную, чтобы купить плюшки -
по-немецки 'шнекен',- однако никак не мог за-ставить себя произнести такое
слово. Как вы, наверное, знаете, Фрейд был для этого слишком застенчив. 'Дайте,
пожалуйста, вон те малень-
88
кие булочки',- сказал он, указывая на при-лавок.
'Шнекен, герр профессор?' - спросил булочник. Фрейд мгновенно залился краской и
выскочил на улицу, бормоча: 'Нет, ничего... не беспокойтесь... я так'. Для меня
не составило большого труда купить булочки, и я преподнес их Фрейду в подарок.
Мы стали близкими дру-зьями. С тех пор я замечаю, что некоторые люди стесняются
произносить отдельные слова. А у вас есть такие слова?
И тут я вспомнил, как в одном ресторане не
смог заказать 'кальмидор' (так у них именовал-ся помидор, фаршированный
кальмаром). Гельм-гольц назвал это слово на редкость идиотским и заявил, что
выцарапал бы глаза тому, для кого оно звучит нормально.
Мы снова заговорили о Фрейде. Похоже, он
занимал все мысли Гельмгольца, хотя они нена-видели друг друга с тех пор, как
однажды по-вздорили из-за пучка петрушки.
- Я вспоминаю одну пациентку Фрейда - Эдну
С. Истерический паралич носа. Друзья просили ее изобразить 'зайчика', а она не
могла и поэтому с трудом переносила их обще-ство - они часто бывали жестоки.
'Ну-ка, ми-лочка, покажи, как ты делаешь зайчика'. При этом шутники шевелили
ноздрями и от души хохотали. Фрейд провел с ней несколько сеан-сов, но что-то
не получилось: вместо психотера-певтического контакта с профессором у паци-ентки
возникло влечение к высокой деревянной
89
которого профессор, превозмогая
отвращение, вынужден
терпеть - ведь тот приносит ему нугу. Разговоры касались различных тем - от
психопатологии и религии до того, почему Гельмгольц никак не может получить
кредит-ную карточку. Учитель, как его называет Хоффнунг, предстает перед нами
сердечным, отзыв-чивым человеком, готовым отказаться от всего, чего достиг,
лишь бы избавиться от сыпи.
1 апреля. Я пришел к Гельмгольцу ровно в десять утра, и
горничная сообщила, что док-тор в своем кабинете размышляет над каким-то
вопросом. Из-за сильного волнения мне послы-шалось 'над просом'. Оказалось, я
не ослы-шался: Учитель и в самом деле задумался над просом. Зажав в руках
зерно, он рассыпал его по столу маленькими кучками. На мой вопрос о том, что он
делает, Гельмгольц ответил: 'Ах, если бы побольше людей задумывались над
просом'. Эти слова меня несколько удивили, однако я не стал ничего выяснять.
Гельмгольц откинулся в кожаном кресле, и я попросил его рассказать о заре
психоанализа.
- Когда мы с Фрейдом познакомились, я уже
работал над своей теорией. Фрейд как-то зашел в булочную, чтобы купить плюшки -
по-немецки 'шнекен',- однако никак не мог за-ставить себя произнести такое
слово. Как вы, наверное, знаете, Фрейд был для этого слишком застенчив. 'Дайте,
пожалуйста, вон те малень-
88
кие булочки',-сказал он, указывая на
при-лавок. 'Шнекен, герр профессор?' - спросил булочник. Фрейд мгновенно
залился краской и выскочил на улицу, бормоча: 'Нет, ничего... не
беспокойтесь... я так'. Для меня не составило большого труда купить булочки, и
я преподнес их Фрейду в подарок. Мы стали близкими дру-зьями. С тех пор я
замечаю, что некоторые люди стесняются произносить отдельные слова. А у вас
есть такие слова?
И тут я вспомнил, как в одном ресторане не
смог заказать 'кальмидор' (так у них именовал-ся помидор, фаршированный
кальмаром). Гельм-гольц назвал это слово на редкость идиотским и заявил, что
выцарапал бы глаза тому, для кого оно звучит нормально.
Мы снова заговорили о Фрейде. Похоже, он
занимал все мысли Гельмгольца, хотя они нена-видели друг друга с тех пор, как
однажды по-вздорили из-за пучка петрушки.
- Я вспоминаю одну пациентку Фрейда - Эдну
С. Истерический паралич носа. Друзья просили ее изобразить 'зайчика', а она не
могла и поэтому с трудом переносила их обще-ство - они часто бывали жестоки.
'Ну-ка, ми-лочка, покажи, как ты делаешь зайчика'. При этом шутники шевелили
ноздрями и от души хохотали. Фрейд провел с ней несколько сеан-сов, но что-то
не получилось: вместо психотера-певтического контакта с профессором у паци-ентки
возникло влечение к высокой деревянной
89
вешалке, стоявшей у него в кабинете. Фрейд
был в панике: ведь в те времена к психоанализу еще относились скептически. А
после того, как девушка внезапно отправилась в морское путе-шествие, прихватив
вешалку с собой, Фрейд поклялся навсегда оставить психоанализ. И дей-ствительно,
некоторое время он вполне серьез-но готовил себя к карьере акробата, пока
Ференци * не убедил его в том, что он никогда не
научится профессионально кувыркаться.
Тут я увидел, что Гельмгольца одолевает
дремота. Он сполз с кресла под стол и заснул. Я не стал злоупотреблять его
добротой и на цы-почках вышел из кабинета.
5 апреля. Застал Учителя играющим
на скрипке. (Он прекрасный скрипач-любитель, хотя не разбирает нот и способен
извлекать лишь один-единственный тон.) Доктор снова принялся вспоминать
пионеров психоанализа.
- Каждый из них заискивал перед Фрей-дом.
Рэнк ревновал его к Джоунзу, Джоунз - к Бриллу, а Брилла так бесило присутствие
Адлера**, что однажды он даже спрятал его
* Шандор Ференцы (1873-1933)
- австро-венгерский психиатр. Один из основоположников психоанализа.
** Отто Рэнк (1884-1939)
- австрийский психоана-литик; Эрнест Джоунз (1879-1958) -английский
психоаналитик; Абрахам Арден Брилл (1874-1948) - австро-американский
психоаналитик, переводил труды Фрейда на английский; Альфред Адлер (1870-
1937) - известный австрийский врач и психолог.
90
шляпу. Как-то раз Фрейд нашел в кармане
леденцы и угостил Юнга*. Рэнк был просто вне себя. Он пожаловался
мне, что Фрейд явно по-кровительствует Юнгу. Особенно когда делит конфеты. Я
холодно промолчал - мне было мало дела до переживаний Рэнка, который ото-звался
о моей статье 'Эйфория у улиток' как о 'классическом примере монголоидной аргу-ментации'.
Через много лет, во время путе-шествия по Альпам, Рэнк снова завел разговор о
своей обиде. Я напомнил ему, как глупо он себя вел, и Рэнк признался, что
находился тогда в состоянии глубокой депрессии, неожиданно открыв для себя, что
его имя 'Отто' читается одинаково в обе стороны.
Гельмгольц оставил меня обедать. Мы усе-лись
за большой дубовый стол. По словам Учителя, это был подарок Греты Гарбо, однако
актриса утверждала, что слыхом не слыхивала о столе, равно как и о самом
Гельмгольце. Меню было обычным: крупная изюминка, большие куски сала и, лично
для Гельмгольца, баночка семги. После десерта доктор стал пока-зывать свою
коллекцию лакированных бабочек, но вскоре загрустил, вспомнив, что им уже не
суждено летать. Потом мы перешли в гостиную и закурили сигары. (Гельмгольц
забыл разжечь свою, но затягивался тем не менее так глубоко, что она
становилась все короче и короче.)
* Карл Густав Юнг (1875-1961) - известный швей-царский
психолог и психиатр.
91
Учитель стал вспоминать самые известные
случаи из своей практики.
- Вот, например, Иоахим Б. Больной, ко-торому
было уже за сорок, не мог входить в комнаты, где находилась скрипка. Хуже того,
однажды он все-таки оказался в такой комнате и не решался оттуда выйти, пока
его не попро-сил об этом сам барон Ротшильд. Плюс ко все-му Иоахим Б. заикался.
Но не когда говорил. Только когда писал. Скажем, хотел он написать 'но', а
выходило 'н-н-н-н-но'. Над несчастным постоянно издевались, однажды бедняга
даже попытался покончить с собой, завернувшись в большую траурную повязку. Я
излечил его гипнозом. Больной возвратился к нормальной жизни, однако через
несколько лет стал посто-янно натыкаться на лошадь, советовавшую ему заняться
архитектурой.
Потом Гельмгольц вспомнил о знаменитом
насильнике В., державшем в страхе весь Лон-
дон.
- Крайне редкий случай перверсии. Навяз-чивые
сексуальные фантазии. Больному каза-лось, что над ним издевается группа антропо-логов.
Они якобы принуждали его ходить враскорячку, что, впрочем, доставляло В. острое
сексуальное наслаждение. Пациент вспомнил, как, будучи еще совсем ребенком, он
поразил экономку, женщину довольно свободных нра-вов, тем, что целовал салатный
лист - тот пред-ставлялся ему сексуальным. В подростковом
92
возрасте пациент покрыл лаком голову
брата, за что был наказан отцом. Впрочем, отец - по профессии маляр -
расстроился еще больше, узнав, что лак наложен в один слой.
Впервые В. набросился на женщину, когда
ему было восемнадцать, и с тех пор на протяже-нии многих лет насиловал по
полдюжины в не-делю. Все, что я сумел, это вытеснить его агрес-сивные
наклонности действиями, более при-емлемыми для общества. Вместо того чтобы
нападать на доверчивых женщин, больной теперь извлекал из кармана крупного
палтуса и демонстрировал его дамам. По крайней мере, женщины были в
безопасности, и хотя у неко-торых это вызывало ужас, встречались и такие,
которые считали, что данный эпизод весьма обогатил их духовно.
12 апреля. Сегодня Гельмгольц не вполне здоров.
Накануне он заблудился на лугу и упал, поскользнувшись на груше. Однако
прикован-ный к постели Учитель сразу сел и даже рассме-ялся, когда я сказал,
что у меня абсцесс.
Мы стали обсуждать теорию назло-психологии,
которую доктор обосновал вскоре после кончины Фрейда. (По словам Эрнеста
Джоунза, смерть последнего привела к окончательному разрыву между двумя
знаменитыми психоана-литиками и впредь Гельмгольц с Фрейдом раз-говаривал
довольно редко.)
93
В то время Гельмгольц разработал экспери-мент
со стаей мышей, которые по его сигналу сопровождали миссис Гельмгольц на улицу
и оставляли ее на тротуаре. Доктор проделал немало подобных экспериментов с
животными и остановился лишь после того, как собака, приученная выделять слюну
по команде, отка-залась пускать его в дом во время праздников. Кстати,
Гельмгольцу до сих пор приписывают авторство классической статьи 'Немотивиро-ванное
хихиканье у канадских оленей'.
- Да, я основал школу назло-психологии. И
надо сказать, совершенно случайно. Однаж-ды, когда мы с женой уютно устроились
в по-стели, мне внезапно захотелось пить. Вставать было лень, и я попросил
миссис Гельмгольц принести воды. Она ответила, что устала, по-скольку весь день
собирала каштаны. Мы за-спорили, кому идти за водой. Наконец я сказал: 'А мне и
не хочется пить! Да-да, меньше всего на свете мне сейчас нужен стакан воды'.
Услы-шав это, жена так и подскочила. 'Как! Ты не хочешь пить? Это плохо. Очень
плохо'. И, мгновенно спрыгнув с кровати, она принесла воды. Как-то в Берлине,
на пикнике, который устроил Фрейд, я попытался обсудить с ним этот случай, но
профессор был так увлечен игрой в чехарду с Юнгом, что не обратил на меня
никакого внимания.
Прошло много лет, прежде чем я научился
применять этот метод при лечении депрессий
94
и смог избавить известного оперного певца
Д. от мучительного предчувствия, что он окончит свои дни в бельевой корзине.
18 апреля. Пришел к Гельмгольцу и застал его за
стрижкой розовых кустов. Доктор бурно восхищался красотой цветов, любимых им за
то, что они 'не просят постоянно в долг'.
Речь зашла о современном психоанализе.
Гельмгольцу он представляется мифом, кото-рый живет лишь усилиями фирм,
производящих медицинские кушетки.
- Не говорите мне о нынешних врачах! Надо
же такие цены заламывать! Когда-то за пять марок вас лечил сам Фрейд. За десять
он не только лечил, но и собственноручно гладил ваши брюки. А за пятнадцать
позволял вам лечить его и вдобавок дарил любые два овоща на выбор. А теперь?
Тридцать долларов в час! Пятьдесят долларов в час! Кайзер и тот брал лишь
двенадцать с четвертью. И при этом сам ходил к пациентам. А продолжительность
лече-ния? Два года! Пять лет! Да любой из нас, не сумев исцелить больного в
шесть месяцев, пригласил бы его на концерт и предложил бы фруктовую вазу из
красного дерева или набор стальных ножей для мяса. Вы сразу могли узнать
пациентов, с которыми не справился Юнг,- они получали в качестве компенсации
большие чучела гималайских енотов.
95
Мы шли по садовой дорожке, и Гельмгольц
обратился к более общим проблемам. Я стал свидетелем глубочайших обобщений,
часть из которых успел записать. Вот они:
О жизни: Если бы человек стал бессмерт-ным, вы
представляете себе, какие бы у него были счета за мясо?
О религии: В загробную жизнь я не верю, хотя и держу
наготове смену нижнего белья.
О литературе: Вся литература - не больше чем примечание
к 'Фаусту'. Впрочем, черт его знает, что это значит.
Да, Гельмгольц - воистину великий чело-век...
Босс
Я сидел у себя в офисе, вычищая всякую
дрянь из дула своего 'тридцать восьмого' и гадая, когда и откуда на меня
свалится новое дело. Подви-заться в частных детективах - дельце в аккурат для
меня, и хоть время от времени мне массиру-ют десны автомобильным домкратом,
сладкий запах зелененьких искупает даже эту неприят-ность. Не говоря уж о
дамочках, составляющих одну из потребностей моего непритязательного организма,
малость опережающую потребность в дыхании. Вот почему, когда дверь моего офиса
отворилась и в нее размашистым шагом вошла длинноволосая блондинка, назвавшаяся
Хэзер Баткисс и объявившая, что она зарабатывает на хлеб с маслом позируя
художникам голышом и что ей нужна моя помощь, слюнные железы мои разом
переключились на третью скорость. На ней была юбочка короче некуда, свитер в
обтяжку, а фигуру ее образовывали параболы, способные обратить в гималайского
лося самого затрюханного сердечника.
97
-
Чем могу быть полезен, бэби?
-
Я хочу, чтобы ты откопал для меня одно-го субъекта.
-
Он что, пропал? В полицию ты уже об-ращалась?
-
Все немного сложнее, мистер Люповиц.
-
Называй меня Кайзером, бэби. Ладно, кто этот прохвост?
-
Бог. - Бог?
-
Вот именно, Бог. Творец, Первичный Принцип, Первопричина Сущего,
Всеобъемлю-щий. Мне нужно, чтобы ты отыскал Его для меня.
Психи забредали в мой офис и раньше, но
когда они сложены как эта малышка, к ним по-неволе прислушиваешься.
-
На что Он тебе сдался?
-
Это мое дело, Кайзер. Твое - найти Его.
-
Извини, бэби. Ты обратилась не по адресу.
-
Почему?
-
Потому что я не берусь за дело, если не знаю всех обстоятельств,-
ответил я, вылезая из кресла.
-
О'кей, о'кей,- сказала она и, прикусив губу, нижнюю, подтянула,
расправляя шов, чу-лок. Шоу предназначалось для меня, но я в ту минуту не
склонен был покупаться на подобные фокусы.
-
Давай покороче, бэби.
-
Ладно, по правде сказать, я вовсе не на-турщица.
98
- Нет?
- Нет. И зовут меня не Хэзер Баткисс. Я -
Клэр Розенцвейг, учусь в Вассаре. Философ-ский факультет. История западной
мысли и все такое. Мне нужно написать к январю курсовую работу. Насчет религии
Запада. Остальные наши ребята ухватились за спекулятивные темы. А я хочу знать.
Профессор Гребанье говорит, что того из нас, кто откопает настоящий верняк,
переведут на следующий курс автоматом. А мой папаша обещал мне 'мерседес', если
я получу 'отлично'.
Я вскрыл пачку 'Лаки', потом пачку жвач-ки
и сунул в рот и то и другое. То, что она рас-сказывала, понемногу пробуждало во
мне инте-рес. Студенточка с закидонами. Высокий IQ плюс тело, с которым стоило познакомиться
поближе.
-
Как он выглядит, этот твой Бог?
-
Я его ни разу не видела.
-
Ладно, а откуда мне знать, что Он вооб-ще существует?
-
Как раз это тебе и следует выяснить.
-
Милое дело. Примет Его ты не знаешь. И где Его искать - тоже.
-
Нет. Что нет, то нет. Хоть я и подозре-ваю, что Он повсюду. В воздухе, в
каждом цвет-ке, в тебе и во мне - даже вот в этом стуле.
-
Еще того хлеще.
Ага, стало быть, пантеистка. Я сделал мыс-ленную
заметку на этот счет и сказал, что
99
берусь за ее дело - сто зеленых в день,
плюс расходы, плюс обед в ресторане - с ней. Улыб-нувшись, она сообщила, что ее
это устраивает. Мы вместе спустились в лифте. Снаружи темне-ло. Может быть, Бог
существует, а может, и нет, но где-то в этом городе определенно обретается
несколько умников, которые постараются поме-шать мне выяснить это.
Первой моей ниточкой был рабби Ицхак
Вайсман, здешний раввин, бывший у меня в долгу - я однажды выяснил, кто натер
его шляпу свиным салом. После первых двух ска-занных нами слов я понял - что-то
тут не так, уж больно он испугался. Здорово испугался.
-
Конечно, этот, сам знаешь кто, суще-ствует, но я не могу назвать тебе
даже Его име-ни, потому что Он меня тут же и пришибет, хоть я никогда не
понимал, почему некоторые так нервничают, когда произносят их имя.
-
Ты Его когда-нибудь видел?
-
Я? Ты шутишь? Спасибо и на том, что я дожил до возможности собственных
внуков увидеть.
-
Так откуда ты знаешь, что Он существует?
-
Откуда я знаю? Хорошенькое дело. По-твоему, я смог бы купить себе вот
такой костюм всего за четырнадцать долларов, если бы там, наверху, никого не
было? На вот, пощупай сам - чистый габардин, какие тут могут быть сомнения?
-
Больше ты мне ничего предложить не можешь?
100
-
Почему не могу? Могу - Ветхий Завет тебя устроит? А рубленая печенка? И
как, по-твоему, Моисей вывел израильтян из Египта? Улыбался до ушей и чечетку
отбивал? Ты что думаешь, Красное море можно заставить рассту-питься с помощью
какой-нибудь дешевки, куп-ленной в универмаге? Для этого сила нужна.
-
Так он из крутых, что ли?
-
А то! Еще из каких крутых. И добрее от всех своих успехов Он так и не
стал.
-
Откуда ты про Него столько всего зна-ешь?
-
Да оттуда, что мы - избранный народ. Представляешь, как Он заботится о Своих детях? Насчет этого
я, кстати, тоже хотел бы с Ним как-нибудь перемолвиться.
-
И много вы Ему платите за эту вашу из-бранность?
-
Ой, не спрашивай.
Вот такие, значит, дела. Получается, евреи
здорово повязаны с Богом. Обычный рэкет: вы мне то да се, а я вам - защиту от
неприятно-стей. Забочусь о вас, но, естественно, за при-личные бабки. И судя по
тому, как говорил со мной рабби Вайсман, брал Он с них немало. Я сел в такси и
покатил на Десятую авеню, в бильярдную Дэнни. Заправлял там один скольз-кий
тип, который мне никогда не нравился.
-
Чикаго Фил здесь?
-
А кто его спрашивает?
Я взял эту мразь за отвороты пиджака, при-щемив
заодно хороший кусок кожи.
101
-
Тебе нужны подробности, придурок?
-
Он в задней комнате,-сказал жалкий прыщ, мгновенно усвоив правила
хорошего тона.
Чикаго Фил. Фальшивомонетчик, медве-жатник,
гопстопник и заядлый атеист.
-
Этого парня никогда и на свете-то не было, Кайзер. Все это сплошное
фуфло. Кто-то мухлюет, и мухлюет по-крупному. Никакого Босса нет. У них там
целый синдикат. Между-народный. Хотя заправляют в нем все больше сицилийцы. Но
чтобы кто-то лично его возглав-лял, так этого нет. Разве что Папа.
-
Значит, придется встретиться с Папой.
-
Это можно устроить,- сказал он и под-мигнул.
-
Имя Клэр Розенцвейг тебе что-нибудь говорит?
-
Нет.
-
А Хэзер Баткисс?
-
Постой-ка. Ну, точно. Пергидрольная цыпочка вот с такими буферами. Из Рэдклиффа.
-
Из Рэдклиффа? Мне она назвала Вассар.
-
Ну и наврала. Преподает в Рэдклиффе. Одно время путалась тут с каким-то
филосо-фом.
-
Пантеистом?
-
Нет. Сколько я помню, с эмпириком. Поганый тип. Гегеля ни в грош ни
ставил и диалектический метод тоже.
102
-
А, из этих.
-
Во-во. Лабал барабанщиком в джазовом трио. Потом запал на логический
позитивизм. Ну, а когда тот не сработал, подался в прагма-тики. Последнее, что
я о нем слышал,-он будто бы настриг где-то кучу капусты, чтобы прослушать в
Колумбийском университете курс по Шопенгауэеру. Здешние ребята не прочь
отыскать его - или хотя бы наложить лапу на его учебники, чтобы их перепродать.
-
Спасибо, Фил.
-
Ты, Кайзер, поверь мне. Зря стараешься. Этого мистера просто нет - одна
пустота. Если бы я хоть на секунду поверил в аутентичный смысл бытия, думаешь,
я смог бы шустрить с фальшивыми чеками и вообще вставлять об-ществу так, как я
ему вставляю. Вселенная чис-то феноменологична. Ничего вечного нет. Все
бессмысленно.
-
А кто вчера победил в пятом заезде?
-
Санта Бэби.
Я взял у О'Рурка стакан пива и попытался
свести полученные мной сведения в общую картину, но никакого смысла в них так и
не обнаружил. Сократ покончил с собой - так, во всяком случае, говорили. Христа
просто при-кончили. Ницше съехал с катушек. Если кто-то за всем этим и стоит -
там, наверху,- он опре-деленно не хочет, чтобы о нем кто-либо про-знал. И зачем
Клэр Розенцвейг наврала мне насчет Вассара? Неужели Декарт был прав?
103
И Вселенная действительно дуалистична? Или
все-таки в яблочко попал Кант, постулировав существование Бога на основе
нравственного принципа?
Вечером я обедал с Клэр. И через десять
минут после того, как официант принес нам счет, мы уже оказались в постели, где
я и полу-чил полное представление о западной мысли. С такими гимнастическими
способностям Клэр стоило бы поразмыслить об олимпийской карь-ере. Потом она
лежала рядом со мной, разметав по подушке светлые волосы. Наши нагие тела еще
оставались сплетенными. Я курил, глядя в потолок.
-
Клэр, а что, если Кьеркегор был прав?
-
О чем ты?
-
Ведь по-настоящему ничего знать невоз-можно. Можно лишь верить.
-
Это абсурдно.
-
Не будь такой рационалисткой.
-
Я не рационалистка, Кайзер.- Она тоже зажгла сигарету.- Я просто не хочу
быть онтологичной. Только не сейчас. И не вынесу, если ты станешь онтологичным
со мной.
Что-то ее мучило. Я потянулся к ней губа-ми.
И тут зазвонил телефон. Она взяла трубку.
-
Тебя.
Голос в трубке принадлежал сержанту Риду
из отдела убийств.
-
Ты все еще ищешь Бога?
-
Есть немного.
104
-
Всесильное существо? Всеединого, Твор-ца Вселенной? Первопричину всех
вещей?
-
Точно.
-
Некто, отвечающий этому описанию, только что поступил в морг. Так что
тебе лучше мотать туда по-быстрому.
Это был точно Он, и, судя по тому, как Он
выглядел, над ним поработали профессионалы.
-
Когда Его привезли, Он был уже мертв.
-
Где Его нашли?
-
На складе на Диланси-стрит.
-
Улики?
-
Это работа экзистенциалиста. Тут у нас никаких сомнений.
-
Откуда ты знаешь?
-
Все сделано тяп-ляп. Никакой системы. Чистый порыв.
-
Преступление на почве страсти?
-
В самую точку. И это означает, кстати, что главный подозреваемый у нас
ты, Кайзер.
-
Почему я?
-
Всем в Управлении известно, как ты от-носишься к Ясперсу *.
-
Это не делает меня убийцей.
-
Убийцей - нет, подозреваемым - да. Выйдя на улицу, я набрал полные
легкие
воздуху и попытался прочистить мозги.
Потом взял такси, поехал в Ньюарк и, не доехав одного
* Карл Теодор Ясперс (1883-1969)
- немецкий психи-атр и философ, один из основоположников экзис-тенциализма.
105
квартала до итальянского ресторана
Джордино, прошел остаток пути пешком. Его Святейше-ство сидел за столиком в
глубине зала. Самый что ни на есть Папа, пробы негде ставить. С двумя
молодчиками, которых я видел в полу-дюжине полицейских листовок.
-
Присаживайся,- сказал он,
поднимая глаза от пиццы. И протянул мне руку с перст-нем. Я улыбнулся
ему во все зубы, но перстня не поцеловал. Это его встревожило, уже хоро-шо.
Очко в мою пользу.
-
Пиццу будешь?
-
Спасибо, Святейшество. Ты ешь, не об-ращай на меня внимания.
-
Ничего не хочешь? Салату?
-
Я недавно заправился.
-
Дело твое, хотя майонез у них тут - пальчики оближешь. Не то что в
Ватикане, там приличной жратвы днем с огнем не сыскать.
-
Давай к делу, Понтиф. Я ищу Бога.
-
Считай, что обратился по адресу.
-
Выходит, Он существует?
Это показалось им забавным, все загогота-ли.
Громила, сидевший рядом со мной, сказал:
-
Видали умника? Бога ему подавай.
Я малость подвинул свой стул, устраиваясь
поудобнее, и прищемил ему ногу.
-
Виноват.- Но он все равно запыхтел от
злости.
-
Разумеется, существует, Люповиц, одна-ко связаться с Ним можно только
через меня. Ни с кем другим Он разговаривать не станет.
106
-
И за что тебе такая честь, приятель?
-
За то, что я весь в красном.
-
Ты об этом костюмчике?
-
А ты не хохми. Это дело нешуточное. Вот я встаю поутру, одеваюсь в
красное, и все разом усекают, кто тут у нас главный. Вся штука в одежде. Потому
что, как ни верти, а если бы я разгуливал в джинсах и спортивной куртке, никто
бы меня за религиозную фигуру не дер-жал.
- Значит, и тут обман. Никакого Бога нет.
-
Понятия не имею. Да и какая мне разни-ца? Деньги-то я все равно огребаю
хорошие.
-
И ты никогда не задумывался о том, что в один прекрасный день прачечная
не успеет вернуть тебе твой красный прикид и ты обра-тишься в одного из нас?
-
А я пользуюсь специальным одноднев-ным обслуживанием. Приходится
отстегивать пару лишних центов, но я так считаю - безо-пасность того стоит.
-
Имя Клэр Розенцвейг тебе что-нибудь говорит?
-
А как же. Факультет естественных наук Брин-морского колледжа.
-
Естественных, говоришь? Спасибо. - За что?
-
За ответ, Понтиф.
Я поймал такси и помчался к мосту Вашинг-тона,
заскочив по дороге в офис и кое-что про-верив на скорую руку. Подъезжая к
квартире
107
Клэр, я складывал вместе кусочки мозаики,
и они в первый раз вставали у меня по местам. Клэр встретила меня в прозрачном
пеньюаре, и вид у нее был определенно встревоженный.
-
Бог мертв. Тут были копы. Искали тебя. Они считают, что это сделал
экзистенциалист.
-
Нет, бэби. Это сделала ты.
-
Что? Не надо так шутить, Кайзер.
-
Это твоя работа.
-
О чем ты говоришь?
-
О тебе, бэби. Не о Хэзер Баткисс, не о Клэр Розенцвейг - о докторе Эллен
Шепард.
-
Как ты узнал мое имя?
-
Профессор физики Брин-морского кол-леджа. Самый молодой из всех, кто
когда-либо возглавлял там кафедру. В середине зимы ты познакомилась на
танцульках с джазовым музы-кантом, который по уши увяз в философии. Парень был
женат, но тебя это не остановило. Пару ночей в койке, и ты решила, что это лю-бовь.
Однако любви у вас не получилось, пото-му что кое-кто встрял между вами. Бог.
Видишь ли, лапушка, он верил или хотел верить в Бога, но тебе с твоими
очаровательными научными мозгами требовалось точное знание.
-
Нет, Кайзер, клянусь тебе, это не так.
-
И ты сделала вид, будто изучаешь фило-софию, потому что это позволяло
тебе устра-нить кое-какие препятствия. От Сократа ты избавилась без особых
хлопот, но ему на смену явился Декарт, так что тебе пришлось использо-
108
вать Спинозу, чтобы пришить Декарта, а
когда у тебя не заладилось с Кантом, ты устранила и Канта.
-
Ты не понимаешь, о чем говоришь.
-
Лейбница ты превратила в котлету, но этого тебе было мало - ты понимала:
если хоть один человек поверит Паскалю, тебе каюк, так что пришлось убрать и
Паскаля, и тут ты совер-шила ошибку, потому что доверилась Мартину Буберу. Он
оказался слабаком, бэби. Он верил в Бога, и поэтому тебе пришлось ликвидировать
Бога собственными руками.
-
Ты сошел с ума, Кайзер!
-
Ничуть, бэби. Ты притворилась пантеисткой, потому что это давало тебе
шанс подо-браться к Нему поближе - если Он существует, как оно и было на самом
деле. Вы с Ним пошли на прием к Шелби, и когда Джейсона что-то от-влекло, ты
Его замочила.
-
Черт подери, кто такие Шелби и Джейсон?
-
Какая разница? Все
равно жизнь - сплошной абсурд.
-
Кайзер,- сказала она, внезапно затрепе-тав,- ты ведь не выдашь меня?
-
Выдам, бэби. Когда убивают Высшее Су-щество, кто-то должен за это
ответить.
-
Ах, Кайзер, мы могли бы уехать вместе. Только ты и я. Давай забудем о
философии. Осядем в каком-нибудь тихом месте и, может быть, займемся
семантикой.
109
-
Прости, лапушка, но это не пляшет. Лицо ее было уже мокрым от слез,
когда
она стянула с плеч бридочки пеньюара и я
ока-зался лицом к лицу с нагой Венерой, все тело которой, казалось, твердило:
возьми меня - я твоя. Венерой, чья правая рука ерошила мне волосы, между тем
как левая взводила курок 'сорок пятого', который она держала за моей спиной.
Однако нажать на спусковой крючок ей не довелось, потому что я всадил в нее
пулю из моего 'тридцать восьмого', и она, уронив пис-толет, уставилась на меня
неверящим взглядом.
-
Как ты мог, Кайзер?
Жизнь быстро покидала ее, но я все-таки
успел сказать ей все, что хотел.
-
Манифестация Вселенной, как сложной идеи в себе, противопоставляемой
Бытию внут-ри или вовне истинного Бытия как такового, по существу своему
является концептуальным нич-то или Ничто в его отношении к любой отвле-ченной
форме существования, бытующей или бытовавшей в вечности, но не управляемой за-конами
физикалистики, или движения, или идеями,
трактующими о вневещественности либо отсутствии
объективного Бытия субъек-тивного несходства.
Концепция, конечно, не из самых простых,
но, думаю, Эллен усвоила ее, прежде чем испус-тила дух.
Из записных книжек
Ниже приводятся выдержки из неизвестного
до сих пор дневника Вуди Аллена, который будет опубликован после смерти автора
или после его ухода из жизни, в зависимости от того, что про-изойдет раньше.
Пережить ночь становится все труднее.
Вчера меня посетило нехорошее чувство, будто какие-то люди пытаются проникнуть
в мою комнату и намылить мне голову. Только зачем? Ощущение, что я вижу
непонятные тени, не по-кидало меня, а в три часа утра нижнее белье, которое я
повесил на стул, превратилось в кай-зера на роликовых коньках. Когда я наконец
уснул, мне снова приснился этот кошмарный сон, в котором сурок посягает на мой
выигрыш в лотерее. Полное отчаяние.
Сюжет для небольшого рассказа: человек
просыпается одним прекрасным утром и узнает,
111
что его попугай назначен министром
сельского хозяйства. Снедаемый ревностью, он стреляет-ся, но на свою беду
использует для этого писто-лет с выскакивающим флажком, на котором написано:
'Пиф-паф!' Флажком ему вышибает глаз, и он смиренно доживает свои дни, впер-вые
познав простые человеческие радости, вро-де разведения цыплят и пневмоторекса.
Тема для рассуждения: почему человек
убивает? Он убивает, чтобы есть. Но не только: часто он делает это, чтобы пить.
Жениться ли мне на В.? Нет, если она не
назовет другие буквы своего имени. А как быть с ее карьерой? Можно ли
требовать, чтобы та-кая красивая женщина перестала посещать ип-подром?
Непростое решение... Новая попытка самоубийства - на этот раз я намочил нос и
сунул его в ламповый патрон. К несчастью, произошло короткое замыкание и меня
попросту отшвырнуло от холодильника. Но навязчивые мысли о смерти не оставили
меня. Я по-прежнему пытаюсь понять, если ли загробная жизнь, и если да, то
удастся ли мне разменять в ней второй десяток?
Сегодня на похоронах я столкнулся со сво-им
братом. Мы не виделись лет пятнадцать, но
112
он, как и раньше, вытащил из кармана
футболь-ную камеру и принялся колотить меня ею по голове. Теперь, по прошествии
стольких лет, я стал лучше его понимать. Как же я раньше не догадался, что
'вонючим тараканом' он на-зывает меня не столько от злости, сколько из
сострадания. Будем говорить начистоту: брат всегда был гораздо ярче меня -
остроумнее, способнее, культурнее. Почему он до сих пор работает в
'Макдональдсе', остается для меня загадкой.
Сюжет для сатирической повести: бобры
захватывают Карнеги Холл и ставят 'Войце-ка' *. (Сильная
тема - многое будет зависеть от выбора художественных средств.)
Боже, почему меня не покидает чувство
вины? Не оттого ли, что я всю жизнь ненавидел своего отца? А ведь все началось
с того, что он припрятал мой кусок телятины к себе в бумаж-ник. Если бы я его
послушался, то всю жизнь занимался бы изготовлением шляп. 'Шляпы, сынок,- это
вещь',- любил повторять отец. Никогда не забуду, что он сказал, узнав, что я
хочу стать писателем. 'Из тебя такой же писатель, как из меня китайский
император!' До сих пор
* 'Войцек' - опера австрийского композитора Альбана Берга
(1885-1935).
113
не понимаю, что отец имел в виду.
Как ему тя-жело жилось! Когда в 'Лицеуме' поставили мою первую пьесу 'Прободение
язвы', отец пришел на премьеру во фраке и противогазе.
'Какое же я ничтожество!' - подумалось мне
сегодня, когда я наблюдал за огненно-крас-ным закатом. (Вчера шел дождь, а
мысли в го-лову лезли те же.) Меня охватила такая не-нависть к самому себе, что
я вновь попытался покончить с собой - на этот раз вдохнул пол-ной грудью
воздух, стоя рядом со страховым агентом.
Новелла: человек просыпается утром и об-наруживает,
что превратился в собственные подтяжки. (Прочтение этой новеллы неодно-значно.
Ее идея принадлежит Крюгеру, ученику Фрейда, который опытным путем показал, что
и копченой грудинке свойственны сексуальные инстинкты.)
Эмили Дикинсон ошибается, утверждая, что
надежда окрыляет. Судьбе было угодно окрылить моего племянника, и теперь я
вынуж-ден таскать его по психиатрам.
Я решил порвать с В. Она не понимает моих
книг,- вчера вечером заявила, что моя 'Крити-ка метафизической реальности'
напоминает ей 'Аэропорт' Хейли. Мы повздорили, и она опять
114
заговорила о детях. Я с трудом убедил ее,
что они никогда не рождаются взрослыми.
Верю ли я в Бога? Верил до происшествия с
моей мамой. Случайная фрикаделька нанесла ей удар по селезенке, от которого она
несколько месяцев пролежала в коме и только пела 'Гре-наду' воображаемой
селедке. Почему эта жен-щина так страдала в расцвете лет? Потому что в юности
осмелилась бросить вызов обществен-ной морали и, выходя замуж, надела на голову
бумажный пакет? И как мне верить в Бога, если на прошлой неделе я угодил языком
в каретку электрической пишущей машинки? Меня муча-ют сомнения. Что, если все
на свете иллюзия и мы находимся в вакууме? Зачем тогда было покупать ковер за
такие деньги? Ах, если бы Бог дал мне какой-нибудь знак! В виде солидного счета
в швейцарском банке, например.
Пил кофе с Мельником. Он мечтает, чтобы
всех правительственных чиновников переодели в куриц.
Сюжет для пьесы: прототип главного ге-роя
- мой отец, правда большой палец ноги у него не такой огромный, как в жизни.
Его от-правляют в Сорбонну учиться игре на гармони-ке. В конце он умирает, так
и не осуществив свою мечту - оказаться по уши в мясном соусе. (Я придумал
блестящий финал второго акта: два
115
карлика обнаруживают в партии волейбольных
мячей голову, свирепо озирающуюся по сторо-нам.)
Сегодня во время послеобеденной прогулки в
голову опять лезли черные мысли. Почему я так часто думаю о смерти? Это может
продол-жаться часами. Мельник уверяет, что душа бес-смертна, но если душа
продолжает жить без тела, то как быть с моим новым костюмом - ведь он ей будет
велик? Ну, да ладно...
Порывать с В. не пришлось: как удачно, что
она сбежала в Финляндию с кривлякой из цир-ка. Что ни делается, все к лучшему,
странно только, что у меня случился очередной приступ и из ушей потекла
какая-то жидкость.
Вчера вечером я сжег все свои стихи и пье-сы.
По иронии судьбы, когда я сжигал свой шедевр 'Порочный пингвин', загорелся каби-нет,
и теперь на меня подали в суд какие-то люди по имени Пинчанк и Шлоссер.
Воистину Кьеркегор был прав.
Исследование психических феноменов
Потусторонний мир существует, в этом сомнений
нет. Вопрос лишь в том, насколько далеко от центра города он расположен и как
поздно от-крывается. Необъяснимые явления происходят постоянно. Один упорно
видит призраков. Дру-гой вдруг слышит голоса. Третий просыпается на лошади во
время забега на Прикнессе *. Кто из нас, сидя дома в одиночестве, не
испытывал на своей шее прикосновения ледяной руки? (Я, слава Богу, не
испытывал, но у других - было.) Что стоит за этими переживаниями? Или перед
ними, если смотреть с другой стороны? Неужто одни и впрямь могут предсказывать
будущее, а другие общаются с призраками? И кстати, можно ли после смерти
принять душ? К счастью, ответы на все вопросы, свя-занные с этими психическими
феноменами,
* Прикнесс - один из американских скаковых чем-пионатов,
проводится в Балтиморе.
117
в ближайшее время будут даны в книге
'Фу-у', написанной известным парапсихологом и профессором эктоплазмы доктором
Осгудом Медфордом Дюжином из Колумбийского уни-верситета. Доктор Дюжин
представил превос-ходное собрание сверхъестественных явлений, которое включает
в себя все возможные психи-ческие феномены - от передачи мыслей на рас-стояние
до любопытного случая с человеком, который принимал ванну, а его брат на проти-воположной
стороне земного шара внезапно стал чистым. Далее следуют наиболее интерес-ные
примеры из коллекции доктора Дюжина с его комментариями.
Явление призрака
16 марта 1882 года мистер Дж. С. Даббс про-снулся
посреди ночи и увидел, что его брат Амос, который умер четырнадцать лет назад,
сидит в изножье кровати и стряхивает с себя пылинки. Даббс спросил брата, что
он тут дела-ет, и Амос успокоил его, заверив, что он таки умер, а в город
просто заглянул на уик-энд. Тог-да Даббс спросил брата, на что похож 'тот
свет', и брат ответил, что с Кливлендом сход-ство не слишком большое. Но
вообще-то он вернулся, дабы сообщить Даббсу, что надевать темно-синий костюм к
носкам с узором из раз-ноцветных ромбиков - это большая ошибка.
118
В этот момент вошла служанка Даббса и
увидела, что хозяин беседует с 'бесформенным облаком молочного тумана',
которое, по ее сло-вам, слегка напоминало Амоса Даббса, только выглядело
немного лучше. Напоследок призрак попросил Даббса спеть вместе с ним арию из
'Фауста', которую они и исполнили с великим пылом и усердием. На рассвете
призрак удалил-ся, пройдя сквозь стену, а Даббс, побежав сле-дом, расквасил
себе нос.
Здесь мы имеем классический случай поту-стороннего
явления, и, если верить мистеру Даббсу, призрак приходил еще раз, поднял мис-сис
Даббс из кресла и минут двадцать заставлял ее реять над столом, пока наконец не
уронил в соус. Интересно отметить склонность призра-ков к озорству, которое,
как полагает британ-ский мистик А. Ф. Чайлд, вызвано комплексом неполноценности
от осознания себя мертвыми. Явления призраков часто связаны с личностями,
кончина которых была, так сказать, не со-всем обычной. Амос Даббс, к примеру,
умер при загадочных обстоятельствах, когда фермер случайно посадил его на
грядку вместо репы.
Дух, покидающий тело
Мистер Альберт Сайке сообщает о следующем
случае. 'Как-то раз мы с друзьями сидели, по-едая печенье, и вдруг мой дух
покинул мое тело
119
и отправился звонить по телефону. По
каким-то своим причинам он позвонил в Фиберглассовую компанию Московица. После
этого дух вернул-ся в тело и тихо сидел минут двадцать, надеясь, что никто не предложит
играть в шарады. Когда начался разговор о взаимных расчетах, дух вновь покинул
мое тело и отправился блуждать по городу. Я глубоко убежден, что он посетил
статую Свободы, а потом пошел на шоу в мю-зик-холл 'Радио-сити". Далее он
посетил ресто-ран Бенни и задолжал там шестьдесят восемь долларов. Затем мой
дух все-таки решил вер-нуться обратно в тело, но не сумел поймать кэб. В конце
концов он вышел на Пятую авеню и успел воссоединиться со мной как раз перед
последними новостями. Я утверждаю, что он воссоединился со мной именно тогда,
посколь-ку я ощутил внезапный озноб и услышал голос, который произнес: 'Я
вернулся. Передашь мне изюм?"
Впоследствии такое случалось со мной еще
несколько раз. Однажды мой дух отправился на уик-энд в Майами, и там его арестовали
при попытке выйти из универмага Мэйси, не запла-тив за галстук. А в четвертый
раз все произошло наоборот: тело вдруг покинуло мой дух, хотя все, что оно
сделало, так это почистилось и вер-нулось обратно'.
Дух, покидающий тело, стал вполне обы-денным
явлением к 1910 году, когда регулярно
120
сообщалось о таких духах, тщетно
блуждавших по Индии в поисках американского консульства. Это явление весьма
схоже с транссубстанциализацией - процессом, посредством которого личность
внезапно дематериализуется, а мате-риализуется вновь где-нибудь в другом месте
земного шара. Неплохой способ путешество-вать, хотя багаж приходится ждать не
менее получаса. Наиболее яркий случай транссубстанциализации произошел с сэром
Артуром Ныр-ни, который, однажды принимая ванну, исчез с отчетливым 'бульк' и
неожиданно возник в секции струнных Венского симфонического оркестра. После
этого он двадцать семь лет сохранял за собой место первой скрипки, хотя умел
играть только 'Три слепые мышки', и однажды так же внезапно исчез во время ис-полнения
симфонии Моцарта 'Юпитер', чтобы обнаружиться в постели рядом с Уинстоном
Черчиллем.
Вещий сон
Мистер Фентон Аллентак описывает следую-щий
случай вещего сна. 'Я лег спать в полночь, и мне приснилось, что я играю в вист
с тарел-кой резаного лука. Внезапно сновидение пере-шло в иную стадию, и я
увидел, что моего дедушку, который вальсирует посреди улицы с полностью одетым
манекеном, сейчас переедет
121
грузовик. Я хотел закричать, но, открыв
рот, су-мел издать только бой курантов, а грузовик сбил дедушку и уехал.
Проснувшись в холодном поту, я побежал в
дом дедушки и спросил, не собирается ли он в ближайшее время вальсировать по
улице с одетым манекеном. Разумеется, он ответил отрицательно, но признался,
что подумывал прикинуться пастухом, дабы легче было высле-живать врагов.
Успокоившись, я вернулся до-мой, но позже узнал, что старик поскользнулся на
курином салате и выпал из здания компании 'Крайслер'.
Вещие сны нередко сбываются, и это нельзя
считать простым совпадением событий. Увидит человек во сне смерть родственников
- и они умирают. Впрочем, так везет не всем. Дж. Мартинесу из Кеннебанкпорта в
штате Мэн приснилось, что он крупно выиграет на скачках в Ирландии.
Проснувшись, он обнаружил, что его кровать уже плывет через океан.
Транс
Сэр Хью Свигглс, скептик, сообщает об инте-ресном
спиритическом сеансе.
'Мы собрались в доме известного медиума
мадам Рейно, где нам велели сесть за круглый стол и взяться за руки. Мистер
Викс, не удер-
122
жавшись, захихикал, и мадам Рейно треснула
его по голове доской. Затем погасили свет,
и мадам Рейно попыталась войти в контакт
с мужем миссис Марпл, который умер в
опере,
когда у него загорелась борода. Далее
следует
дословная запись беседы.
Миссис Марпл. Что вы видите?
Медиум. Вижу голубоглазого мужчину в шля-пе
размером с карусель.
Миссис Марпл. Это мой муж!
Медиум. Его зовут... Роберт. Нет...
Ричард...
Миссис Марпл. Куинси.
Медиум. Куинси! Да, точно.
Миссис Марпл. Что еще можете сказать?
Медиум. Вообще-то он лысый, но обычно
прикрывает голову листьями, так что никто этого не замечает.
Миссис Марпл. Да! Верно!
Медиум. Он зачем-то таскает с собой
какой-то предмет... свиное филе.
Миссис Марпл. Мой подарок к годовщи-не
свадьбы. Можете заставить его говорить?
Медиум. Дух, дух. Говори.
Куинси. Клэр, это Куинси.
Миссис Марпл. О, Куинси! Куинси!
Куинси. Сколько времени надо жарить цып-ленка,
пока он будет готов?
Миссис Марпл. Его голос! Это он!
Медиум. Всем сосредоточиться.
Миссис Марпл. Куинси, с тобой там хо-рошо
обращаются?
123
Куинси.
Неплохо, хотя одежду из чистки
приходится ждать четыре дня. Миссис Марпл.
Куинси, ты по мне скуча-ешь? Куинси. А?
О... Э-э... Конечно. Конечно,
детка. Вообще-то мне пора... Медиум. Он
исчезает. Растворяется...
Я пришел к выводу, что этот сеанс может
пройти самую строгую проверку на досто-верность, если не принимать во внимание
фо-нограф, который нашли у мадам Рейно под платьем'.
Нет сомнений, что некоторые события, за-фиксированные
во время подобных сеансов, действительно имели место. Как тут не вспом-нить
знаменитый эпизод в доме Сибил Серецки, когда ее золотая рыбка запела 'Я
чувствую ритм'* - любимую песню недавно погибшего
племянника хозяйки! Однако контактировать с мертвыми необычайно сложно,
поскольку большинство усопших отнюдь не расположены к беседам, а те, которые
соглашаются погово-рить, долго мямлят и заикаются, прежде чем до-берутся до
сути дела. Автор лично наблюдал, как ожил спиритический столик, а доктор Джо-шуа
Флигл из Гарварда провел сеанс, во время которого столик не только ожил, но
также изви-нился, поднялся по лестнице и лег спать.
* 'Я чувствую ритм' (I Got Rhythm) - песня Джорд-жа Гершвина.
124
Ясновидение
Один из самых поразительных случаев яснови-дения
продемонстрировал выдающийся грече-ский психоделик Ахилл Лондос. Примерно в де-сять
лет Лондос осознал, что обладает 'необыч-ной силой'; именно тогда путем
умственной концентрации он, лежа в постели, заставил вставную челюсть своего
отца выскочить изо рта. Мужа соседки, которого не могли найти целых три недели,
Лондос посоветовал искать в теплице, где пропавший и обнаружился, за-хваченный
врасплох за вязанием на спицах. Сосредоточив свою волю на лице обычного че-ловека,
Лондос мог заставить его корчить рожи, которых хватило бы на целую пленку фирмы
'Кодак', хотя улыбнуться он, кажется, не сумел принудить никого.
В 1964 году Лондоса попросили помочь по-лиции
изловить Дюссельдорфского душителя, злодея, который на груди каждой жертвы не-изменно
оставлял кусок обгоревшей аляски*. Просто понюхав
носовой платок негодяя, Лон-дос привел полицию к Зигфриду Ленцу, разно-рабочему
колледжа для глухих тетерь, который признал себя душителем и попросил вернуть
платок.
* Аляска - полушерстяная и начесная ткань.
125
Лондос - всего лишь один из многих лю-дей,
обладавших подобной психической силой. С. Н. Джером, экстрасенс из Ньюпорта,
штат Род-Айленд, утверждает, что сможет угадать любую карту, которую загадает
белка.
Предсказания
И наконец мы подходим к Аристонидису, гра-фу,
жившему в XVII
веке, чьи предсказания до сих пор ошеломляют и потрясают даже самых отъявленных
скептиков. Вот несколько типич-ных примеров.
'Две нации вступят в войну, но только одна
из них победит'.
(Эксперты склонны считать, что это отно-сится
к русско-японской войне 1904-1905 гг. - предсказание невероятной силы, если
учесть, что оно было сделано в 1540-м.)
'Человек из Стамбула запачкает шляпу, и
вещь будет испорчена навсегда'.
(В 1860 году Абу Хамид, солдат Оттоман-ской
империи, отдал свою феску в чистку и по-лучил ее обратно всю в пятнах.)
'Вижу великого человека, который однаж-ды
осчастливит человечество, придумав предмет одежды, который будут надевать
поверх штанов, дабы прикрыть их во время приготовления пищи. Предмет сей
называть станут 'фартух' или 'фартук'.
126
(Аристонидис, разумеется, имел в виду пе-редник.)
'Великий вождь взрастет во Франции. Он будет
очень мал ростом и произведет большой переполох'.
(Это может относиться либо к Наполеону,
либо к Марселю Люмету, карлику XVIII века, который организовал заговор с целью натереть Вольтера
беарнским соусом.)
'В Новом Свете будет место под названием
Калифорния, а человек по имени Джозеф Коттен* станет
знаменит'.
(Это в комментариях не нуждается.)
* Джозеф Коттен (1905-1994)
- американский кино-актер, впервые снявшийся в 'Гражданине Кейне' (1941) Орсона
Уэллса, после чего приобрел попу-лярность и успешно снимался до начала 1980-х.
Несколько сюжетов балетных миниатюр
Дмитрий
Балет открывается празднеством. Народ
прогу-ливается и закусывает. Люди в ярких одеждах смеются и танцуют под
аккомпанемент флейт и прочих деревянных духовых инструментов, тогда как тромбоны
ведут свою мелодию в ми-норе в знак того, что скоро закуски кончатся и все
умрут.
Вот бродит по парку прелестная девушка. Ее
зовут Наташа, она печальна, потому что ее отца послали воевать в Хартум, а там
и войны-то нет. А сопровождает ее Леонид, юный студент. Он слишком робок, чтобы
заговорить с Наташей, однако каждую ночь приносит к ней на порог по пучку
зелени. Наташа тронута дара-ми и мечтает познакомиться с человеком, кото-рый
приносит их - главным образом, чтобы сказать, что терпеть не может петрушку, а
пред-почла бы сельдерей.
128
Молодые люди знакомятся, когда Леонид, при
попытке сочинить любовную записку Ната-ше, падает с Чертова колеса. Она
помогает ему подняться, и они танцуют па-де-де, после чего Леонид пытается
очаровать ее, вращая глазами. Наконец приходится отправить его в медпункт.
Придя в себя, он пространно извиняется и предлагает прогуляться к палатке ? 5 -
погля-деть представление кукольного театра. Это при-глашение окончательно
закрепляет уже сфор-мировавшееся мнение Наташи, что она имеет дело с дебилом.
Однако насчет кукольного театра она не
права. Представление довольно мило, к тому же в Наташу влюбляется огромная
забавная кукла по имени Дмитрий. Наташа догадывается, что, хотя он и набит
всего лишь опилками, у него есть душа, и когда он предлагает снять комнату в
отеле, назвавшись супругами Доу, она в вос-торге. Они танцуют па-де-де, потея,
как загнан-ные клячи. Наташа признается Дмитрию в люб-ви и клянется, что они
всегда будут неразлучны, пусть даже человеку, который дергает Дмитрия за
веревочки, придется спать на раскладушке в передней.
Леонид, раздраженный тем, что Наташа
предпочла ему куклу, стреляет в Дмитрия, но тот не умирает, а оказывается на
крыше Торгового банка, надменно попивая виски из горлыш-ка. Действие становится
сумбурным, и потому,
129
когда Наташа проламывает себе череп,
наступа-ет общее ликование.
Жертвоприношение
Мелодичная увертюра повествует о
неразрывных узах, связывающих человека с землей, и о том, почему неизменно
выходит так, что в конце концов он оказывается в нее зарытым. Занавес
поднимается,- за ним огромный первобытный пустырь, какие еще остались кое-где в
Нью-Джерси. Мужчины и женщины сидят отдельны-ми группами, потом принимаются
танцевать, но зачем - не понимают сами, и вскоре снова рас-саживаются. Тут появляется
молодой мужчина в расцвете сил и танцует гимн огню. Внезапно обнаруживается,
что огонь охватил его самого, его тушат и удаляют. Сцена темнеет: Человек
бросает вызов Природе - волнующее единобор-ство, во время которого Природу
кусают за ляж-ку, и в результате следующие шесть месяцев температура выше нуля
не поднимается.
Начинается Картина Вторая, а весна все не
приходит и не приходит, хотя уже конец августа, и учреждениям пора переносить
начало работы на час позже. Старейшины племени совещаются и решают умилостивить
Природу, принеся ей в жертву юную деву. Дева избрана. Три часа ей дается, чтобы
добраться до окраины города, где, как ей указано, она должна найти
130
заведение с настоящей жаровней. Когда она
там наконец появляется, ее недоумению нет преде-ла: почему не подают горячие
сосиски?
Старейшины приказывают ей затанцевать себя
до смерти. Она трогательно молит о поща-де, дескать, тем более что и
танцовщица-то она так себе. Соплеменники настаивают, и под не-отступную,
безжалостную музыку она враща-ется, обезумев, причем центробежные силы
достигают такой величины, что ее серебряные клипсы перелетают футбольное поле.
Все лику-ют, однако преждевременно: весна так и не приходит, зато двум
старейшинам приходят судебные повестки по обвинению в подделке почтовых
переводов.
Чары
Увертюру весело начинают медные духовые,
однако внизу, на басах, барабан вздыхает, слов-но предупреждая нас: 'Да не слушайте вы группу духовых! Они же ни
черта не понимают!' Тут поднимается
занавас, за. ним - дворец принца Зигмунда,
прекрасный и величест-венный, к тому же приносящий доход
в виде арендной платы. У Принца день рождения, ему исполняется двадцать один
год, но когда он открывает коробки с подарками, его охватывает уныние: в
большинстве коробок - пижамы. По одному его старые друзья подлетают к нему
131
с поздравлениями, и он либо жмет им руки,
либо хлопает по заду, смотря по тому, как ока-зался к нему повернут, подлетев,
его приятель. Со своим лучшим другом, Вольфшмидтом, Принц предается грусти: они
клянутся, что если один из них облысеет, то парик станет носить другой. Вся
труппа танцует приготовления к охоте, пока Зигмунд не говорит: 'Какая еще вам
охота?' Никто толком ничего не понимает, попойка зашла слишком далеко, и когда
прино-сят счет, происходит замешательство.
Разочарованный жизнью, Зигмунд бредет,
танцуя, к берегу озера, где в течение сорока ми-нут любуется своим несравненным
отражением в досаде на себя за то, что не захватил помазок и бритву. Внезапно
он слышит хлопанье крыль-ев - это стая диких лебедей, застилая собой луну,
пролетает над озером. Лебеди забирают вправо и возвращаются - прямо на
Зигмунда. В ошеломлении Зигмунд замечает, что их предводитель - наполовину
лебедь, наполовину женщина. К сожалению, линия раздела прохо-дит вдоль.
Женщина-лебедь очаровывает Зигмунда,
который изо всех сил пытается удержаться от шуточек насчет птицефермы. Следует
па-де-де Зигмунда и Женщины-лебедь, которое кончает-ся тем, что Зигмунд
стряхивает ее с себя на пол. Иветта (Женщина-лебедь) рассказывает Зиг-мунду,
что ее гнетут чары злого колдуна фон Эппса и что в таком виде она даже не может
132
получить в банке ссуду. Своим технически
не-вероятно сложным соло она объясняет (на язы-ке танца), что единственный
способ рассеять заклятие фон Эппса - это отправить влюблен-ного в нее юношу на
курсы стенографисток. Зигмунду эта идея омерзительна, но он клянет-ся пойти на
все. Внезапно под видом тюка с грязным бельем появляется фон Эппс и колдовски
увлекает за собой Иветту. Конец Перво-го Действия.
Действие Второе происходит неделю спустя.
Принц готовится жениться на Жюстине, девуш-ке, о которой он совершенно забыл.
Его разди-рают противоречивые чувства: он все еще любит Женщину-лебедь, но
Жюстина тоже очень красива, к тому же у нее нет выраженных физи-ческих
недостатков вроде клюва и перьев. Танец Жюстины исполнен соблазна. Вид Зигмунда
говорит о том, что он никак не может решить для себя - то ли доводить до конца
всю эту волынку с женитьбой, то ли отыскать Иветту и повыяснить, не могут ли ей
чем-нибудь по-мочь врачи.
Оглушительный удар тарелок: появляется фон
Эппс, злой волшебник. Официально на свадьбу его никто не приглашал, но он
обещает, что много не съест. В ярости Зигмунд вытаски-вает меч и вонзает его
фон Эппсу в сердце. В результате у собравшихся пропадает аппетит, и мать Зигмунда
отдает повару распоряжение с горячим повременить.
133
с поздравлениями, и он либо жмет им руки,
либо хлопает по заду, смотря по тому, как ока-зался к нему повернут, подлетев,
его приятель. Со своим лучшим другом, Вольфшмидтом, Принц предается грусти: они
клянутся, что если один из них облысеет, то парик станет носить другой. Вся
труппа танцует приготовления к охоте, пока Зигмунд не говорит: 'Какая еще вам
охота?' Никто толком ничего не понимает, попойка зашла слишком далеко, и когда
прино-сят счет, происходит замешательство.
Разочарованный жизнью, Зигмунд бредет,
танцуя, к берегу озера, где в течение сорока ми-нут любуется своим несравненным
отражением в досаде на себя за то, что не захватил помазок и бритву. Внезапно
он слышит хлопанье крыль-ев - это стая диких лебедей, застилая собой луну,
пролетает над озером. Лебеди забирают вправо и возвращаются - прямо на
Зигмунда. В ошеломлении Зигмунд замечает, что их предводитель - наполовину
лебедь, наполовину женщина. К сожалению, линия раздела прохо-дит вдоль.
Женщина-лебедь очаровывает Зигмунда,
который изо всех сил пытается удержаться от шуточек насчет птицефермы. Следует
па-де-де Зигмунда и Женщины-лебедь, которое кончает-ся тем, что Зигмунд
стряхивает ее с себя на пол. Иветта (Женщина-лебедь) рассказывает Зиг-мунду,
что ее гнетут чары злого колдуна фон Эппса и что в таком виде она даже не может
132
получить в банке ссуду. Своим технически
не-вероятно сложным соло она объясняет (на язы-ке танца), что единственный
способ рассеять заклятие фон Эппса - это отправить влюблен-ного в нее юношу на
курсы стенографисток. Зигмунду эта идея омерзительна, но он клянет-ся пойти на
все. Внезапно под видом тюка с грязным бельем появляется фон Эппс и колдовски
увлекает за собой Иветту. Конец Перво-го Действия.
Действие Второе происходит неделю спустя.
Принц готовится жениться на Жюстине, девуш-ке, о которой он совершенно забыл.
Его разди-рают противоречивые чувства: он все еще любит Женщину-лебедь, но
Жюстина тоже очень красива, к тому же у нее нет выраженных физи-ческих недостатков
вроде клюва и перьев. Танец Жюстины исполнен соблазна. Вид Зигмунда говорит о
том, что он никак не может решить для себя -то ли доводить до конца всю эту
волынку с женитьбой, то ли отыскать Иветту и повыяснить, не могут ли ей
чем-нибудь по-мочь врачи.
Оглушительный удар тарелок: появляется фон
Эппс, злой волшебник. Официально на свадьбу его никто не приглашал, но он
обещает, что много не съест. В ярости Зигмунд вытаски-вает меч и вонзает его
фон Эппсу в сердце. В результате у собравшихся пропадает аппетит, и мать
Зигмунда отдает повару распоряжение с горячим повременить.
133
Вольфшмидт в это время, действуя от име-ни
Зигмунда, находит пропавшую Иветту, что, по его словам, оказывается задачей
совсем не сложной. Он объясняет так: 'Ну вы сами сооб-разите: много ли
болтается по Гамбургу наполо-вину женщин, наполовину лебедей?' Глухой к мольбам
Жюстины, Зигмунд бросается за Иветтой. Жюстина бежит за ним следом, целует его,
раздается минорный аккорд оркестра, и мы замечаем, что трико на Зигмунде надето
на левую сторону. Иветта рыдает, объясняя, что единственный оставшийся для нее
способ изба-виться от чар - это Смерть. Следует один из самых трогательных и
прекрасных пассажей во всем искусстве балета: Иветта с разгону бьется головой о
кирпичную стену. Зигмунд на-блюдает, как мертвый лебедь превращается в мертвую
женщину; он начинает понимать, как прекрасна и горька бывает жизнь, особенно
жизнь дичи. Убитый горем, он решает последо-вать за нею, и после изящного
траурного танца заглатывает гриф от штанги.
Паразиты
Этот прославленный электронный балет, пожа-луй,
одна из самых драматических балетных постановок. Начинается он увертюрой из по-вседневных
звуков - слышатся уличные шумы, тиканье часов, гном играет 'Хоро Стаккато'
134
на расческе, обернутой в папиросную бумагу.
Занавес поднят. Сцена пуста. Несколько минут не происходит ничего. Наконец
занавес падает. Антракт.
Действие Второе. В полной тишине танцуют
несколько молодых людей, притворяясь насе-комыми. Солист - муха комнатная
обыкновен-ная, остальные напоминают различных пред-ставителей врагов садов и
полей. Под диссони-рующую музыку они плетут запутанную нить своего танца в
поисках огромного бутерброда, который постепенно появляется на заднем плане.
Они уже совсем было не прочь при-ступить к трапезе, но тут процессия женщин
вносит огромную банку ДДТ. Самцы бросаются в паническое бегство, но их всех
запирают в же-лезные клетки, где и почитать-то нечего. Жен-щины оргиастически
танцуют вокруг клеток, они готовятся к пожиранию самцов, нужен только соевый
соус, который им что-то никак не найти. Все самки намерены приняться за обед, а
одна юная девушка замечает одинокого покинутого самца с обвисшими
усиками-антенками. Ее влечет к нему неудержимо, и пока они медленно танцуют под
звуки французских рож-ков, он шепчет ей на ухо: 'Не ешь меня!' Они любят друг
друга и строят планы свадебного по-лета, но настроение самки внезапно меняется,
и она пожирает самца, решив поселиться вдво-ем с подружкой.
135
Олененок(*}
Когда занавес подымается, мы слышим нестер-пимо
грустную мелодию и видим густой лес, за-литый полуденным солнцем. Олененок
танцует и неторопливо щиплет траву. Лениво прогули-вается среди густой листвы.
Через некоторое время начинает кашлять, падает и умирает.
(*) Перевод С.
Слободянюка.
Размышляя о женщинах Ловберга
Пожалуй, ни одному писателю не удалось со-здать
столь сильные и сложные женские обра-зы, как великому скандинавскому драматургу
Йоргену Ловбергу, известному своим совре-менникам под именем Йорген Ловберг.
Его отношения с противоположным полом были мучительны, но благодаря страданиям
и горю, которые они принесли самому автору, Ловберг подарил миру таких
непохожих и незабываемых героинь, как Дженни Ангстрем в пьесе 'Всюду гуси' и
фрекен Дроссель в 'Маминых галошах'. Ловберг (урожденный Lovberg, он в зрелые годы снял точки над 'о' и
разместил их на переноси-це) родился в Стокгольме в 1836 году. Первую пьесу он
написал в четырнадцать лет. Она назы-валась 'Муки смущения' и увидела свет
рампы, когда автору было уже за шестьдесят. Критика встретила ту постановку
разноречиво, однако смелость темы (любовь благовоспитанной де-вушки к головке
швейцарского сыра) заставила
137
консервативную публику покраснеть. В
творче-стве Ловберга можно выделить три периода. Первым был создан цикл пьес о
страхе, ужасе, отчаянье и одиночестве (комедии). Затем драма-тург обратился к
острым общественным пробле-мам. Его драмы того периода сыграли немалую роль в
переходе к более безопасным методам взвешивания кильки. И наконец, шесть
великих трагедий, образующих последний цикл: они написаны незадолго до смерти.
В 1902 году от творческого перенапряжения у Ловберга отва-лился нос, и
драматурга не стало.
Первой из великих ловберговских женщин
пришла к зрителю Хедвиг Молдау - главная героиня пьесы 'До гланд', в которой
автор вы-нес насмешливый приговор великосветской графомании. Хедвиг известно,
что Грегор Нор-стад использовал нестандартный строительный раствор, когда клал
крышу курятника. Однажды ночью крыша обрушивается на Клавара Экдаля. Хедвиг
узнает, что несчастный одновременно ослеп и облысел, и её охватывают муки
совести. Следует знаменитая финальная сцена.
Хедвиг. Значит... все-таки рухнула.
Доктор Рорлунд (после большой паузы). Да.
Прямо на голову.
Хедвиг (насмешливо). Интересно, что
его за-несло в курятник?
Доктор. Любил кур. Нет-нет, не всех, не
кур
138
вообще, уверяю вас. Некоторых. (Многозна-чительно.)
Он умел ценить кур.
X е д в и г. А Норстад? Что он делал,
когда... это случилось?
Доктор. Натерся чесноком и спрятался в по-гребе.
X е д в и г (себе). Я никогда не
выйду замуж.
Доктор. Вы что-то сказали?
Хедвиг. Вам показалось. Идемте, доктор.
Пора бы вам постирать рубашку. Пора бы всем постирать рубашки...
Образ Хедвиг многим обязан родной сестре
Ловберга Хильде, властной и неврастеничной женщине. Она была замужем за
вспыльчивым финским мореходом, который в конце концов загарпунил ее. Ловберг
боготворил сестру и только благодаря ее влиянию избавился от при-вычки
разговаривать со своей тростью.
Вторую в череде великих героинь Ловберг
вывел в пьесе 'Дикая шутка', могучей драме ревности и страсти. Мольтвик Дорф,
укротитель анчоусов, узнает, что его брат Аовульф получил в наследство
деликатную болезнь их отца. Дорф обращается в суд. Он утверждает, что болезнь
по праву принадлежит ему, но судья Мандерс берет сторону Аовульфа. Нетта
Хольмквист, хо-рошенькая и самоуверенная актриса, подбивает Дорфа пойти на
шантаж: пускай он пригрозит Аовульфу, что сообщит властям, как тот в свое
139
консервативную публику покраснеть. В
творче-стве Ловберга можно выделить три периода. Первым был создан цикл пьес о
страхе, ужасе, отчаянье и одиночестве (комедии). Затем драма-тург обратился к
острым общественным пробле-мам. Его драмы того периода сыграли немалую роль в
переходе к более безопасным методам взвешивания кильки. И наконец, шесть
великих трагедий, образующих последний цикл: они написаны незадолго до смерти.
В 1902 году от творческого перенапряжения у Ловберга отва-лился нос, и
драматурга не стало.
Первой из великих ловберговских женщин
пришла к зрителю Хедвиг Молдау - главная героиня пьесы 'До гланд', в которой
автор вы-нес насмешливый приговор великосветской графомании. Хедвиг известно,
что Грегор Нор-стад использовал нестандартный строительный раствор, когда клал
крышу курятника. Однажды ночью крыша обрушивается на Клавара Экдаля. Хедвиг
узнает, что несчастный одновременно ослеп и облысел, и её охватывают муки
совести. Следует знаменитая финальная сцена.
Хедвиг. Значит... все-таки рухнула.
Доктор Рорлунд (после большой паузы). Да.
Прямо на голову.
Хедвиг (насмешливо). Интересно, что
его за-несло в курятник?
Доктор. Любил кур. Нет-нет, не всех, не
кур
138
вообще, уверяю вас. Некоторых. (Многозна-чительно.)
Он умел ценить кур.
X е д в и г. А Норстад? Что он делал,
когда... это случилось?
Доктор. Натерся чесноком и спрятался в по-гребе.
X е д в и г (себе). Я никогда не
выйду замуж.
Доктор. Вы что-то сказали?
Хедвиг. Вам показалось. Идемте, доктор.
Пора бы вам постирать рубашку. Пора бы всем постирать рубашки...
Образ Хедвиг многим обязан родной сестре
Ловберга Хильде, властной и неврастеничной женщине. Она была замужем за
вспыльчивым финским мореходом, который в конце концов загарпунил ее. Ловберг
боготворил сестру и только благодаря ее влиянию избавился от при-вычки
разговаривать со своей тростью.
Вторую в череде великих героинь Ловберг
вывел в пьесе 'Дикая шутка', могучей драме ревности и страсти. Мольтвик Дорф,
укротитель анчоусов, узнает, что его брат Аовульф получил в наследство
деликатную болезнь их отца. Дорф обращается в суд. Он утверждает, что болезнь
по праву принадлежит ему, но судья Мандерс берет сторону Аовульфа. Нетта
Хольмквист, хо-рошенькая и самоуверенная актриса, подбивает Дорфа пойти на
шантаж: пускай он пригрозит Аовульфу, что сообщит властям, как тот в свое
139
время подделал подпись одного пингвина на
страховом свидетельстве. Следует четвертая сце-на второго действия.
Дорф. Нетта, Нетта! Всё кончено. Я
проиграл.
Нетта. Так может говорить только ничтож-ный
слабак, который не способен найти в себе мужества...
Дорф. Мужества?
Нетта. Мужества сказать Парсону Сматерсу,
что он никогда больше не сумеет ходить нормально и обречен прыгать до конца сво-их
дней.
Дорф. Нетта! Нет. Я не могу.
Нетта. Еще бы! Конечно, не можешь. Зря я
заговорила об этом.
Дорф. Парсон Сматерс доверяет Аовульфу.
Было время, он делил с ним последнюю пластинку жвачки. Правда, меня тогда еще
не было на свете. Ах, Нетта...
Нетта. Не хнычь. Банк не позволит Аовульфу
перезаложить крендель. Тем более, он уже съел половину.
Дорф. Нетта, что ты предлагаешь?
Нетта. То, что любая жена сделала бы ради
собственного мужа. Надо засолить Аофульва.
Дорф. Опустить в рассол собственного
брата?
Нетта. А что тут такого? Чем ты ему
обязан?
Дорф. Но это слишком жестоко. Послушай,
Нетта... А что, если уступить ему нашу на-
140
следственную болезнь? В конце концов,
можно найти компромисс. Скажем, он заби-рает болезнь, но оставляет мне
симптомы?
Н е т т а. Компромисс? Не смеши меня.
Госпо-ди, как меня тошнит от твоего мещанства, Мольтвик. Если бы ты знал, как я
устала от нашего брака. От твоих вечных идей, твоих привычек, твоих разговоров.
От этого плю-мажа, который ты надеваешь к обеду.
Д о р ф. Остановись... Не трогай плюмажа.
Нетта (презрительно). Послушай,
Мольтвик. Я хочу тебе кое-что рассказать. Об этом знаем только я и твоя мать.
Ты гном, Моль-твик.
Дорф. ЧТО?
Нетта. Всё в этом доме построено в масштабе
один к двадцати пяти. Твой настоящий рост - девяносто три сантиметра.
Дорф. Не смей. Не надо. Прекрати, мне пло-хо.
Вот, вот, снова эти ужасные боли... Ска-жи, что ты пошутила, Нетта!
Н е т т а. Нет, Мольтвик.
Дорф. У меня дрожат коленки.
Нетта. Ничтожество.
Дорф. Нетта, Нетта, скорее открой окна!
Нетта. Нет. Сейчас я зашторю их.
Дорф. Свет! Умоляю... Дайте Мольтвику
свет!
Для Ловберга Мольтвик стал символом преж-ней,
гниющей и умирающей Европы. Напротив, в Нетте воплотилась жестокая, первобытная
141
мощь истории, которой предстояло в ближай-шие
полвека совершенно переменить облик континента и найти свое наивысшее воплоще-ние
в песнях Мориса Шевалье. Отношения Нетты и Мольтвика как зеркало отразили брак
самого Ловберга с актрисой Сири Брекман, служившей для драматурга неиссякаемым
источником вдохновения все восемь часов их совместной жизни. Позже Ловберг был
женат еще несколько раз, но уже только на манекенах из универмага.
Безусловно, самая совершенная из героинь
Ловберга - фру Сенстед в 'Спелых персиках', его последней реалистической драме.
(После 'Персиков' он экспериментировал с формой и написал пьесу, в которой всех
персонажей звали Ловбергами. Увы, успеха она не имела. Драматургу оставалось
жить еще три года, но после того сокрушительного провала он уже не выходил из
своего плетеного бака для белья). 'Спелые персики' по праву относят к вели-чайшим
шедеврам мастера, а заключительная сцена с миссис Сенстед и ее невесткой Бертой
сегодня, пожалуй, современна как никогда.
Берта. Ну, скажи же, что тебе нравится,
как мы обставились! Если бы ты знала, чего стоит устроить дом на зарплату
чревовеща-теля...
Фру Сенстед. Что ж, всё вполне... удобно.
142
Б е р т а. Удобно? И всё?
Фру Сенстед. Кто придумал обтянуть го-лову
лося алым атласом?
Берта. Твой сын, конечно. Генрик - при-рожденный
дизайнер.
Фру Сенстед (внезапно). Генрик -
неиспра-вимый болван!
Берта. Неправда!
Фру Сенстед. Ты знаешь, что до прошлой
недели он понятия не имел, что такое снег?
Берта. Как вам не стыдно!
Фру Сенстед. Мой дорогой мальчик...Послушай,
Берта. Ты ведь не знаешь,- Генрик сидел в тюрьме. Да-да. Его посадили за то,
что неправильно говорил слово 'дифтонг'.
Берта. Я не верю вам.
Фру Сенстед. Увы, детка. И с ним в каме-ре
оказался один эскимос...
Берта. Замолчите! Я не хочу ничего об этом
знать!
Фру Сенстед. А придется, моя кукушечка.
Ведь, кажется, так Генрик зовет тебя?
Берта (сквозь слезы). Да, так. Он
зовет меня его кукушечкой. А иногда его воробушком. А иногда бегемотиной.
Обе плачут навзрыд.
Фру Сенстед. Берта, милая Берта... Ушан-ка,
которую он носит,- не его. Ему выдали ее на работе.
143
Берта. Мы должны помочь Генрику. Мы должны
прямо сказать ему, что сколько бы человек ни махал руками - он не взлетит.
Фру Сенстед (неожиданно рассмеявшись). Генрик
всё знает. Я рассказала ему, как ты относишься к его супинаторам.
Берта. Вот как... Значит, ты обманула
меня?
Фру Сенстед. Называй как хочешь. Ген-рик
сейчас в Осло.
Берта. В Осло!
Фру Сенстед. Герань он забрал с собой.
Берта. Вот как. Вот...как... (медленно
уходит через застекленные двери в глубине сцены).
Фру Сенстед. Вот так, моя кукушечка. Он
все-таки вырвался из твоего цепкого клю-вика. Не пройдет и месяца, как наконец
исполнится его заветная мечта: мой маль-чик сожжет свои колючие варежки и раз-рубит
все узлы на шнурках. А ты что же, на-деялась заточить его тут навечно, Берта?
Как бы не так! Генрик - вольный зверь, он не может жить в клетке! Как дикому
хомя-ку, как всякой вши - ему нужна свобода! (Выстрел за сценой. Фру Сенстед
бросается в комнату Берты. Крик. Фру Сенстед возвра-щается; на ней нет лица, ее
колотит дрожь.) Насмерть. Счастливая. А я... я должна жить дальше. Вот уже
наступает ночь. Как быстро она наступает! Как быстро! - а мне еще надо успеть
перевесить традесканции.
144
Создавая образ фру Сенстед, Ловберг мстил
матери, которая тоже была очень строгой жен-щиной. Начинала она воздушной
акробаткой в бродячем цирке. Будущий отец драматурга, Нильс Ловберг, работал
живым пушечным ядром. Молодые встретились в воздухе и поже-нились прежде, чем
коснулись земли. Однако брак оказался несчастливым, и к тому времени, как
Йоргену исполнилось шесть лет, родители уже ежедневно палили друг в друга из
цирковых пистолетов. Такая обстановка не могла не подействовать на
впечатлительного мальчика. Довольно скоро у него появились первые симп-томы впоследствии
знаменитых ловберговских 'настроений' и 'тревог'. Например, до конца дней при
виде цыпленка-табака он снимал шляпу и кланялся. В последние годы Ловберг
признавался близким друзьям, что 'Спелые персики' дались ему нелегко, и
несколько раз ему казалось, что он слышит голос матери. Она спрашивала, как
добраться с Манхэттена к ста-туе Свободы.
Блудница из читалки
Предчувствия для частного детектива -
штука весьма небесполезная. Хотя бы вот и в этот раз: когда ко мне в контору
вкатился этот расплыв-шийся колобок по имени Уорд Бэбкок, тут же вылив на меня
весь ушат своих горестей, мне следовало бы повнимательнее отнестись к ледя-ной
дрожи, которая так и пронизала мой позво-ночник.
-
Кайзер? - осведомился он.- Кайзер Люповиц?
-
Что ж, в моей лицензии именно так и значится,- парировал я.
-
Мне нужна ваша помощь. Меня шанта-жируют! Умоляю!
Он трясся, как солист рок-ансамбля. Я по-додвинул
ему через стол стакан и бутылку пше-ничной, которую всегда держу под руками для
надобностей не вполне медицинских.
-
Ну-ка расслабься. Потом все объяснишь.
-
Вы... вы не расскажете моей жене?
146
-
Войди в мое положение, Уорд. Я не могу ничего обещать.
Он попытался разлить по стаканам, но звон
при этом, должно быть, и на улицу доносился, а пойло в основном пролилось ему в
башмаки.
-
Я человек рабочий, - сказал он. -Сле-сарь-ремонтник. Делаю и починяю
хлопушки и хрюкалки для подначек. Ну, вы знаете - ма-ленькие такие штучки,-
подает тебе кто-нибудь руку здороваться, а она как хрюкнет!
- Ну?
-
Кстати, многие из начальства это любят. Особенно там, на Уолл-стрит.
-
Ну-ну, ближе к делу!
-
Так я же и говорю: по командировкам, значит, мотаюсь как проклятый. В
общем, сами понимаете, что это значит. Иной раз таким себя одиноким чувствуешь!
Да нет, не то, что вы думаете! Видите ли, Кайзер, в глубине души ведь я
интеллигент. Конечно, всегда можно подцепить какую-нибудь фифу, но по-настоя-щему
умные женщины - это ведь все же ред-кость.
-
Ага... дальше!
-
Да. В общем, сказали мне про одну мо-лоденькую девчонку. Восемнадцать лет.
Сту-дентка из Яссара. За деньги она к тебе придет и будет говорить на любую
тему - Пруст, Йейтс, антропология... Обмен мыслями. Поня-ли теперь, к
чему клонится?
-
Не вполне.
147
-
Я ничего не говорю, жена у меня - чудо, не поймите превратно. Но не
хочет она со мной говорить про Эзру Паунда. Или там про Элиота. А я этого не
знал, когда на ней женился. Слу-шайте, Кайзер, мне нужна женщина, которая бы
возбуждала меня интеллектуально. И я бы с радостью за это заплатил. Мне не
нужна связь, я хочу мгновенной интеллектуальной отдачи, а потом пусть себе
катится. Господи, Кайзер, я ведь совсем не считаю, что в браке мне не по-везло!
-
И давно уже это тянется?
-
Да шесть месяцев. Как на меня накатит, я звоню Флосси. Она у них вроде
бандерши. У нее диссертация по сравнительной лингвис-тике. И она мне посылает
интеллигентную де-вицу, понятно?
Вот оно что. Один из тех, которых хлебом
не корми, а подавай им умную бабу. Мне даже жалко стало парня. И ведь не он
один, должно быть, в таком положении. Навалом, наверное, таких фраеров,
изголодавшихся по интеллекту-альному общению с противоположным полом. Последнюю
рубаху с себя ради этого снимут.
-
И вот теперь она грозится рассказать жене,- сказал он.
-
Кто грозится?
-
Да эта Флосси. Они установили жучок и записали на пленку, как я в номере
мотеля обсуждаю Элиота и Сьюзан Зонтаг, и, надо при-знать, там в некоторых
местах меня действи-
148
тельно заносит. Выкладывай им десять
кусков, или они тут же донесут обо всем моей Карле. Кайзер, помогите мне! Карла
умрет, если узна-ет, что умственно она меня не заводит.
Все те же знакомые ухватки гостиничных
'зажигалок'! Надо сказать, из полиции до меня доходили уже кое-какие толки
насчет сомни-тельных делишек группы женщин с образовани-ем, но пока что-то там
у ребят подзаклинило.
-
Ну-ка, бери телефон, соединяй меня с Флосси.
-
Зачем?
-
Я берусь за твое дельце, Уорд. Но у меня такса - пятьдесят долларов в
день, плюс расхо-ды. Придется тебе перечинить изрядную кучу этих твоих
хрюкалок.
-
Ладно, на десять-то кусков вы все же меня не разденете! - сказал он,
осклабясь, под-винул к себе телефон и набрал номер. Я принял от него трубку и
подмигнул ему. Что ж, он мне начинает нравиться.
Спустя секунды три ответил голосочек неж-ный,
как капроновый чулок, и я изложил свою просьбу.
- Насколько
я понимаю, вы мне можете обеспечить час полноценной трепотни,- ска-зал я.
-
Конечно, мой хороший. О чем будем разговаривать?
-
Я бы хотел обсудить Мелвилла.
-
'Моби Дик' или рассказы?
149
-
А что за разница?
- Разница в цене, вот и все. За символизм
доплата отдельно.
-
Ну, и во сколько же это мне обойдется?
-
Пятьдесят, может, сто за 'Моби Дика'. А хотите сравнительный анализ -
Мелвилл и Готорн? За сотню могу устроить.
-
Годится,- сказал я и продиктовал ей но-мер комнаты в отеле 'Плаза'.
- Хотите блондинку или брюнетку?
-
Хочу сюрприз,- сказал я и
повесил трубку.
Я побрился и, пока заправлялся черным
кофе, заодно перелистнул соответствующий том энциклопедии. Не прошло и часа,
как в дверь постучали. Я отворил. Передо мной стояла рыженькая малышка, как два
больших шара ванильного мороженого упакованная в тугие слаксы.
-
Привет, меня зовут Шерри.
Что ж, они действительно умеют действо-вать
на воображение. Длинные прямые волосы, кожаная сумочка, в ушках серебряные
колечки, никакой косметики.
-
Поразительно, и как это тебя в гостини-цу в таком виде пустили! - сказал
я . - Швейцар обычно за версту интеллигенток чует.
-
Успокоила его пятеркой.
-
Начнем? - пригласил я, указывая на ку-шетку.
Она закурила и приступила к делу.
150
-
Что ж, можно начать с того, что 'Билли Бад' - мелвилловское оправдание
отношения божественного к сущему, нэ-се-па?
-
Похоже, правда не в мильтонианском смысле.
Я блефовал. Мне было интересно, способна
ли она на это клюнуть.
-
Нет-нет! В 'Потерянном рае' как раз не-достает этой субструктуры
пессимизма.
Клюнула!
- Да. Да. Господи, как вы правы! - мур-лыкал
я.
-
По-моему, Мелвилл нам заново открыл невинность как добродетель.
Добродетель в наивном, но все же усложненном понимании, вы не согласны?
Я предоставил ей высказываться дальше. Ей
было едва ли девятнадцать, но она успела уже и усвоить и закрепить все эти
псевдоинтеллек-туальные ужимки. Стрекоча, она многословно сыпала познаниями, но
все это совершенно механически. Только это я подначу ее копнуть поглубже - она
мне тут же обманный финт: 'Да, Кайзер, ах, как это глубоко! Подумать только!
Платоническое осмысление христиан-ства! И как это мне в голову не приходило!'
Около часа мы так проболтали, а потом она
мне сказала, что ей пора. Она встала, я выложил сотенную.
- Спасибо,
мой хороший.
151
-
Там, где я это раздобыл, деньжата водят-ся и покруче!
-
Ты это к чему? Я поймал ее на любопытстве. Она снова
села.
-
А что, если б мне вздумалось устроить... ну, вроде как посиделки? -
сказал я.
-
Как это - посиделки?
-
Ну, скажем, две девушки объяснили бы мне Ноэма Хомски*.
-
Ммм... так!..
-
Ну, нет так нет. Забудем, ладно?
-
Тут тебе надо действовать через Флос-си,- сказала она. - Но учти: это
влетит в копе-ечку!
Пришло время затянуть гайки. Ткнув ей в
нос значок частного детектива, я сообщил, что взял ее на понт.
-
Я легавый, малышка, а обсуждение Мел-вилла за деньги карается по статье
802. Полу-чишь срок.
-
Ах, скотина!
-
Потише, бэби, не пришлось бы все по-вторить в полиции. Там тебя за такие
слова, по-жалуй, не похвалят.
Она ударилась в слезы. 'Кайзер, отпустите
меня! Ну, пожалуйста! - хныкала она. - Мне
* Ноэм Хомски (р. 1928) - американский лингвист, один из
крупных представителей структурализма, создатель т. н. транформационной
грамматики.
152
деньги нужны дотянуть до диплома! Меня
сняли со стипендии! Второй раз уже. О, Господи!'
Тут она выложила все до точки. Музыка и
языки в детстве. Потом молодежные лагеря социалистов, демонстрации и плакаты.
Те да-мочки, которые шпалерами стоят у служебного выхода из театра,- это все
она, и те, что каран-дашиком карябают на полях какой-нибудь из книг о Канте:
'Поразительно! Гениально!' - это тоже она. Но где-то она оступилась. Где-то
сделала неверный шаг и поскользнулась.
-
Мне позарез понадобились деньги. А одна подружка сказала, что у нее есть
знакомый женатик, у которого супруга не очень-то волокет. А он балдеет от
Блейка. А она не рубит в этом, хоть тресни. Я говорю - ладно, за хоро-шие бабки
почему не поговорить с ним о Блейке? Сначала-то я нервничала! Несла ахинею! Но
оказалось, ему - до лампочки. И тут та подруж-ка сказала, что он не один такой.
Ой, бывало уже, меня ловили! Однажды застукали, когда я в машине читала вслух
какие-то стихи из анто-логии, а в другой раз остановили и обыскали в парке
Тэнглвуд. В третий раз мне от них не отделаться!
-
Тогда веди меня к Флосси. Она закусила губку и говорит:
-
Книжный магазин Хантер-колледжа - ширма!
-
Вот как?
153
-
Вроде как те игорные притоны, которые спрятаны позади маникюрных
кабинетов. Да вы сами увидите.
Я тут же звякнул в управление и навел
справки. Потом я отпустил ее.
-
Ладно,- говорю,- малышка. Считай, что сошла с крючка. Но из города не
уезжай покуда.
Ее личико благодарно приблизилось к моей
синеватой роже.
-
Хочешь достану тебе фотографию Дуайта Макдональда, где он читает? -
прошептала она.
-
Ладно, как-нибудь в другой раз.
Когда я вошел в книжный магазин
Хантер-колледжа, навстречу мне поднялся продавец, молодой человек с пытливыми
глазами.
-
Чем могу быть полезен? - осведомился он.
-
Я ищу редкое издание 'Рекламы самого себя'*. Знаю,
что автор отпечатал несколько тысяч экземпляров с золотым обрезом - для друзей.
-
Я наведу справки,-сказал парень.- У нас прямая связь с домом Мейлера.
Взглядом я осадил его. - Я от Шерри,-
сказал я.
-
Ну, тогда пошли,- нимало не удивился парень.
Он нажал кнопку, стена книг отъехала в
сторону, и, словно агнец, я очутился посреди
* 'Реклама самого себя' - сборник эссе (1961) знаме-нитого
американского писателя Нормана Мейлера.
154
суматошного дворца наслаждений, который
зовется 'У Флосси'.
Пунцовые тисненые обои вкупе с обстанов-кой
в викторианском стиле создавали атмосфе-ру. Бледные, остриженные без затей
нервные девы в очках, оправленных металлом, лениво развалясь, сидели и лежали
на диванах с соблаз-нительно приоткрытыми томиками классики издательства
'Пингвин' в руках. Блондинка с улыбкой от уха до уха подмигнула мне, дерну-ла
подбородком в сторону комнаты на втором этаже и сказала:
- Мужчина, как насчет Уоллеса Стивенса, а?
Тут предлагались, однако, не только чисто
интеллектуальные удовольствия; эмоции тоже были в ходу. Как выяснилось, за
полета можно было 'вступить в отношения, не доходящие до интимных'. За сотню
девица одалживает тебе свои пластинки Бартока, идет с тобой обедать, затем
позволяет присутствовать при истери-ческом припадке. За полтораста ты слушаешь
стереоприемник с близняшками. За три сотни идет большой набор: в Музее
современного искусства тебя как бы невзначай подклеивает тощая брюнетка
еврейской национальности, дает читать свою дипломную работу, впутывает тебя в
визгливую свару в ресторане из-за фрейдовской трактовки природы женщины, а по-том
симулирует самоубийство (способ - по вы-бору заказчика). В общем,- предел
мечтаний,-
155
на любителя, конечно. А почему нет? Все же
великий город - Нью-Йорк!
-
Ну, как пейзажик? - раздался голос у меня за спиной. Я обернулся и
обнаружил себя глаз в глаз с револьвером 38-го калибра. Вооб-ще-то я на слабый
желудок не жалуюсь, но тут и у меня внутри что-то дрогнуло. Так и есть: это
Флосси. Голос я узнал сразу, однако Флосси оказалась мужчиной. Лицо его было
скрыто маской.
-
Вы не поверите,- сказал он,- но у меня нет даже диплома колледжа. Меня
вытурили за плохие отметки.
-
Из-за этого вы и ходите в маске?
-
Когда-то я мечтал прибрать к рукам 'Нью-Йоркское книжное обозрение', у
меня даже план был разработан детальный, но для этого, хоть тресни, надо было
сойти за Лайоне-ла Триллинга *. На операцию я поехал в Мекси-ку. Там в
Хуаресе есть такой врач - за деньги он кому угодно придаст сходство с
Триллингом. Но что-то у него не вышло. Лицом я получился вылитый Оден, а
голосом - Мэри Маккарти **. Тогда-то я и начал работать по ту
сторону за-кона.
Быстро, прежде чем его палец успел при-вести
в движение спусковой крючок, я начал
* Лайонел Триллинг (1905-1975)
- знаменитый аме-риканский публицист и критик.
** Мэри Маккарти (1912-1989)
- американский лите-ратуровед и критик.
156
действовать. Рванувшись вперед, я локтем
са-данул ему в зубы и, пока он падал, выхватил у него револьвер. 'Флосси'
рухнул как тонна кирпичей. Когда подоспела полиция, он все еще стонал.
- Чистая работа, Кайзер,- сказал сержант
Холмс.- Когда закончим с этим парнем мы, с ним хотят побеседовать ребята из
ФБР. Что-то там какие-то аферы с дантовским 'Адом', изданным с комментариями.
Ну, взяли его, ре-бята!
В тот же вечер, немного попозже, я загля-нул
к одной своей старой знакомой, Глории. Она блондинка. Диплом защитила с
отличием. Вся разница в том, что она-то факультет физ-культуры закончила. Мне
было хорошо!
Ранние эссе
Ниже приводятся некоторые из ранних эссе
Вуди Аллена. Поздних эссе вы не найдете, поскольку автор себя исчерпал.
Возможно, с годами Аллен станет лучше понимать жизнь и опишет ее, пос-ле чего
удалится в свою спальню и больше ее не покинет. Подобно размышлениям Бэкона, вы-сказывания
Аллена кратки и полны житейской мудрости, в чем можно убедиться, хотя ограни-ченный
объем не позволил включить в подборку главное сочинение автора: 'Об освещенной
сто-роне вещей'.
О наблюдении за деревьями в летнюю пору
Среди всех чудес природы, возможно, самое
удивительное - это деревья в летнюю пору (если только рядом не появился лось и,
шлепая
158
губами, не начал напевать 'Ты свела меня с
ума'). У деревьев зеленая густая листва (в противном случае с ними что-то не
так). Взгляните, как их ветви тянутся, с позволения сказать, к небу. 'Я
маленькая ветка, но тоже хочу получать социальное пособие'. А какое
многообразие! Что это - ель или тополь? Или гигантское красное дерево? Боюсь,
это горде-ливый вяз, и вы снова сели в лужу. Разумеется, вы бы в момент узнали
любое дерево, если бы превратились в пернатого дятла, но тогда - плохо дело -
вы бы не смогли завести свою ма-шину.
Почему деревья гораздо привлекательнее журчащего ручья? И вообще, всего того, что журчит? Потому что их великоле