Сканирование: Янко Слава 

yanko_slava@yahoo.com || http://yanko.lib.ru/ | http://www.chat.ru/~yankos/ya.html | Icq# 75088656

update 5/14/01

Серия Современная психология, теория и практика Выпуск 3

Михаил Папуш

Психотехника экзистенциального выбора

Институт общегуманитарных исследований Москва 2001

УДК 615.8 ББК 53.57 П46

Папуш М. Психотехника экзистенциального выбора М.: Институт Общегуманитарных Исследований, 2001 544 с.

Популярный российский психотерапевт Ми-хаил Папуш рассказывает о том, как научится хорошо жить и, главное, как действительно захотеть научиться жить хорошо, не полага-ясь на вечный русский 'авось'

ISBN 5-88230-108-7

© М. Папуш, 2000

© Институт общегуманитарных исследований, оформление серии, 2001

'Сегодня человек особенно остро чув-ствует противоречие между колос-сальным технологическим прогрессом и своей явной внутренней неполноцен-ностью... Эту центральную пробле-му может разрешить формирование новой элиты, скрытым нравственно-духовным качествам которой еще только предстоит развиваться... Вот почему человек испытывает все более настоятельную потребность начать внутреннюю революцию, най-ти новые источники духовной (moral) энергии' (Б. Муравьев. Гнозис, т.1, К., 1998, с. 247-248)

'Выбрать себя самого значит воис-тину и сознательно взять на себя от-ветственность за всякое свое дело и слово' (Киркегор. Наслаждение и долг. Киев, 1994, с.305)

'... способ жизни, в котором одним из важнейших качеств является бла-городное изящество. Это подразуме-вает изящество движений, изящество моментов одиночества и совместно-сти. Это означает благородство речи и превращение каждого часа в произ-ведение искусства. Это означает вне-шность и поведение, которые дела-ют каждый год лучше, чем предыдущий. И, наконец, это означа-ет, что вся жизнь, с ее дружбой и враждой, интимностью и ссорами, ко-медиями и трагедиями, дает по мень-шей мере возможность завершения в охватывающих ее цельности и благо-родстве'. (Э.Берн. Секс в человеческой любви. М., 1990, с. 15)

Михаил Папуш.. 1

О чем эта книга: Экзистенциальная психотехника, Фриц Перлз и Эрик Берн. 4

1. 4

2. 4

3. 5

4. 6

5. 6

6. 7

7. 7

8. 8

9. 8

10. 9

Примечания. 9

Цикл первый. Basics: элементы практической психотехники. 9

Глава 1. Сознавание: awareness и gestalt 9

1. Awareness - первый опыт. 10

2. Последим за дыханием.. 10

3. Сознавание и 'эбаутизм'. 11

4. Что такое 'гештальт'. 12

5. Что важно. 12

6. Awareness и Gestalt 13

7. Роль сознавания в психотехнике. 14

Дополнение 1: Дж.Энрайт. Что такое awareness18 15

Сознавание как делание и знание. 15

Дополнение 2: Учителя Мудрости (ходжаган) о сознательном дыхании19 16

Примечания. 16

Глава 2. Постановка психотерапевтической проблемы как метод концентрации сознания1 17

Первый блок. 18

Второй блок. 18

Третий блок. 18

Четвертый блок. 18

1.1. 18

1.2. 19

1.3. 20

1.4. 21

2. 22

3. 24

4. 25

5. 26

Примечания. 26

Глава 3. Введение в психотехнический практикум (на примере темы 'Событие') 27

1. 27

2. 28

3. 29

4. 30

5. 31

6. 31

Примечания. 33

Глава 4. Работа с ложью1 33

Примечания. 36

Глава 5. Работа с привычками (вторая тема практикума)1 36

1. 36

2. 37

3. 39

4. 40

5. 42

Примечания. 43

Глава 6. Работа с обязанностями (третья тема Практикума)1 43

1. 43

2. 44

2. 44

3. 45

Глава 7. Сад желаний (четвертая тема практикума)1 45

Примечания. 47

Глава 8. Отрицательные эмоции1 47

1. 47

2. 49

3. 51

4. 54

5. 54

Примечания. 56

Глава 9. Организационные формы работы1 57

1. 57

2. 57

3. 58

4. 59

5. 60

6. 60

Примечания. 62

Приложение. Методические таблицы к практикуму. 62

Психотехнический практикум (вводный курс basic) 62

Цикл второй: введение в коммуникативный анализ и коммуникативную терапию.. 66

Глава 1. От пустого стула к круглому столу (работа с субличностями в ГТ)1 66

1. 66

2. 67

3. 68

4. 69

5. 70

6. 71

Примечания. 72

Глава 2. Введение в коммуникативную терапию.. 72

(а) Окей и не'Окей. 72

(б) 'Здравствуйте, Грызла!'. 74

(в) От анализа к терапии. 75

Примечания. 77

Глава 3. Ребенок, родитель, взрослый: элементы теории коммуникативного подхода. 78

1. 78

2. 79

4. 82

6. 83

Примечания. 85

Цикл третий. Невротические механизмы: простые лекции и непростые комментарии. 86

3-0 Рrе-1 86

1. 86

2. 86

3-1.  Интроекция. 87

3-1-1. Интроекция: простая лекция1 87

1. 87

2. 88

3. 89

4. 90

5. 90

6. 91

7. 92

8. 92

9. 93

Примечания. 93

3-1-2. Интроекция и отчуждение (непростой комментарий) 93

Примечания. 94

3-1-3. Простая лекция об экзистенциальном выборе1 94

1. 94

2. 95

3. 96

4. 97

Самостоятельность. 97

Спонтанность. 97

Целостность. 98

Очевидность. 98

Примечания. 99

3-1-4. Интроекция и предметность: комментарий 2 (очень непростой) 100

1. 100

2. 101

4. 102

5. 103

Примечания. 104

3-1-5. Модальный аспект интроекции, структура эго и воля: комментарий 3 (еще более непростой1) 105

1. 105

2. 106

3. 106

4. 108

5. 109

Примечания. 110

3-2. Слияние (Confluence) 112

3-2-1. Простая лекция о СЛИЯНИИ1 112

1. 112

2. 113

3. 114

4. 115

5. 116

6. 117

7. 118

8. 118

Комментарии: несколько лекций о различных формах слияния. 119

3-2-2. Слияние и сценарии. 119

1. 119

2. 120

3. 120

4. 121

Примечания. 121

3-2-3. Слияние и социализация1 121

1. 121

2. 123

3. 124

4. 124

4. 125

Примечания. 126

3-2-4. Эмпатия, сценарии и слияние1 126

1. 127

2. 128

3. 128

Примечания. 129

3-2-5. Общивдание1 автора. 129

3-3-2. К новой теории и терапии берновских игр1 133

2. 136

Примечания. 140

Содержание. 141

 

О чем эта книга: Экзистенциальная психотехника, Фриц Перлз и Эрик Берн

1.

Все хотят хорошо жить.

Этому можно научиться. Точно так же, как каж-дый, - в принципе, - может научиться хорошо играть на фортепиано. Ну, может быть, не как Рих-тер, - но хорошо. Неспособных учеников не бы-вает. Но, как это ни странно, из тех, кто учится играть на фортепиано, лишь немногие хотят на-учиться играть хорошо. Гораздо больше тех, кто, по тем или иным причинам, хочет 'хоть как-нибудь'.

Это не только про фортепиано. Это про жизнь. Или жизнь проще игры на фортепиано? Впрочем, есть немало людей, разнообразие жизненного ре-пертуара которых сводится к чередованию 'Чижи-ка-пыжика' и 'Собачьего вальса', оставляя 'Та-нец маленьких лебедей' в области недосягаемой мечты о 'высоком'.

Многие ли хотят хорошо жить, - если отличать желание хорошо жить от желания, чтобы хорошо жилось?

Вкус к жизни - принадлежность психики. Пси-хика - это то, чем мы соприкасаемся с жизнью и постигаем ее на вкус. Или (можно и так сказать, попробуйте): мы - это то, чем психика соприкаса-ется с внешней жизнью, такой, какой мы ее устраи-ваем.

[7]

Психо-техникой (от греческого 'тэхне' - искус-ство, мастерство, умение) мы будем называть искус-ство обращения с психикой.

Психика дана каждому из нас прежде всего в себе самом, хотя на самом деле психика 'на людей не делится' или, вернее, делится не так, как тела, паспорта и шляпы. Но вот уж что точно является личной принадлежностью - так это тэхне, искус-ность. Попробуйте представить себе Олега Ефре-мова с актерской 'техникой' Смоктуновского!

Технику как индивидуальное, личное умение я противопоставляю технологии как описанию от-чужденного от человека режима обработки тех или иных болванок (или болванов) для получения за-ранее заданных результатов. Возможны и существу-ют психотехнологии, и одна из задач психотехни-ки состоит в защите человеческой личности от технологических на нее посягательств.

2.

Так понимаемая психотехника не может не быть экзистенциальной. Будучи искусством проявления себя через формы жизни, она постоянно требует как овладения этими формами, так и выхода за их пределы, то есть, пользуясь выражением В.Франкла, трансценденции.

Бытует точка зрения, что 'экзистенциальной' делает психотехнику обращение к джентльменско-му набору особых, 'экзистенциальных' проблем. В качестве таковых принято перечислять пробле-мы смерти, одиночества, вины, смысла жизни и т.п.

Но каждый опытный психотерапевт знает, что если клиент проявляет желание потрепыхаться, например, вокруг 'страха смерти', это чаще всего

[8]

на поверку оказывается тем, что Перлз именовал elephantshit, а в после-перлзовской гештальттерапии назвали 'дефлексией' - болтовней, позволя-ющей клиенту, оставаясь в создающем безопасность контакте с терапевтом, не говорить о действитель-но насущном. Когда ко мне приходит клиент с по-добными разговорами, я стараюсь выяснить, в чем состоят его реальные проблемы, и, как правило, мне это удается.

В тех редких случаях, когда разговор про смерть не является для клиента формой дефлексии, я ре-комендую прочесть "Книгу жизни и практики уми-рания" Согьяла Ринпоче. Опираясь на этот клас-сический текст, можно поговорить о том, что в приличных духовных традициях (тибетский буд-дизм вовсе не является здесь уникальным) хоро-шо известно, что никакой 'смерти' нет, есть только измененные состояния сознания, которые следует проходить определенным образом. А страх, - вполне законный и обоснованный, - вы-зывают скорее свойственные нашей так называе-мой 'культуре' чудовищные формы умирания.

От этого естественно перейти, - а Согьял Рин-поче с этого начинает свою книгу, - к тому, что общепринятые у нас непотребные формы умира-ния вполне соответствуют, - если 'разуть гла-за', - столь же непотребным формам жизни. И они-то, формы жизни (включая в их число и прак-тики умирания), и составляют материал, пред-мет и тематику экзистенциальной психотехни-ки.

Вот типичный клиентский запрос: как заставить себя дописывать диссертацию, которая 'навязла в зубах' и писать которую страшно не хочется. Эк-зистенциальный подход поставит перед клиентом

[9]

вопрос таким образом: надо ли дописывать эту опо-стылевшую и обнаружившую свою полную бес-смысленность 'диссертацию на соискание' (в ко-торую руководитель вложил много сил, по поводу которой жена ждет прибавки к зарплате, - столь же, впрочем, мифической, как и сама зарплата) или, не откладывая, как лесные мужики в "Улитке" Стругацких, на послезавтра, прямо сейчас занять-ся поиском своего, то есть осмысленного для себя (а также нормально оплачиваемого) дела. Или все-таки не губить труд нескольких лет и воспользо-ваться им для обретения определенного социаль-ного статуса, - но тогда хорошо понять, что 'диссертация на соискание' и есть 'диссертация на соискание': цирковой номер академического вы-тья среди академических волков, с которых сталось бы и 'Бытие и время' послать в Межрайонный институт птицеводства на предмет оценки народ-нохозяйственной полезности в соответствии с ут-вержденной формой. Тем более, что занятие диссертописанием создает клиенту удобный предлог для увиливания от домашних дел, возможность интенсивного общения 'по науке' с интересую-щей его девушкой, и др. и пр., - ненужное подчер-кнуть.

Не уклоняться от подобных, - и еще более мел-ких, каждодневных, - выборов, осуществлять их грамотно, осмысленно и творчески значит практи-ковать то, что Хайдеггер называет экзистенцией или Dasein, - ответственное участвующее при-сутствие.

Таким образом, экзистенциальная психотехни-ка - это постоянно практикуемое и совершенству-емое искусство принятия на себя действенной от-ветственности за собственный образ жизни.

[10]

3.

У экзистенциальной психотехники есть серьезная традиция. Еще Платон говорил о 'калокагатии', красивом и благородном образе жизни. Его после-дователи понимали философию именно как фор-мирование образа жизни, и лишь впоследствии она выродилась до образа мышления. Так, впрочем, про-исходило со многими значительными движения-ми в истории. Образ жизни как целое был, напри-мер, в центре внимания многих основателей духовных движений и духовных реформаторов1, меж тем как позже плоды их деятельности оформ-лялись в виде социально-конформных 'религий', оставлявших своим усердным последователям мало места для экзистенциального поиска.

В новейшей истории зерна экзистенциальной психотехники формировались, среди прочего, в раз-вернувшейся на гребне американского Human Potential Movement гуманистической психологии и психотерапии. У двух замечательных психоло-гов, - Ф.Перлза и Э.Берна, - сложились подхо-ды, технически способные обеспечить значитель-ную долю экзистенциальной Работы.

Гешталъттерапия, собственно, и объявила себя не только, и даже не столько психотерапией, сколь-ко образом жизни. Но когда Human Potential Movement сошло на нет (известно, чем кончают идеологии, пытающиеся доверить человеку-кесарю богово), а гуманистическая психология бесславно растаяла в воздухе, сменившись для тех, кто попро-ще, модой на бравые технологии НЛП, а для тех, кто позаковыристее - престижным академизмом, трансперсоналов (благо замечательно умеющий держать нос по ветру Эбрехем Мазлоу на ходу пе-

[11]

репрыгнул в поезд 'четвертой психологии'), при-шел конец и этому образу жизни в его культурно-исторической данности.

Нынешние гештальттерапевты пытаются вернуть-ся к социальному статусу 'психотерапии' как про-фессиональной деятельности, уход от которой со-ставлял пафос последних лет жизни Фрица Перлза. Взлелеянная им мечта об органической це-лостности гештальт-кибуца уступает место претен-зии новых гештальтистов на солидное положение в психотерапевтическом истеблишменте. Впрочем, ни за океаном, ни в Европе, ни в наших родных пенатах они так и не научились договариваться между собой о совместных социальных действиях и общих ценностях.

Но если все это до сих пор каким-то образом живет и существует, это доказывает, что сундук геш-тальттерапии полон сокровищ. И сокровища эти нужны многим - для разного и по разным причи-нам. Нужны они и мне, и я издавна за ними охо-чусь.

Впрочем, господа претенденты на лейбл 'гешталь-тистов' могут не беспокоиться, я им не конкурент. Смешно интроецировать - то есть проглатывать, садясь на крючок и становясь 'последователя-ми', - концепцию, которая объявляет интроек-цию невротическим механизмом. 'I do my thing, you do your thing'2. Мне нужно ехать, а шашечки можете оставить себе3. Что же касается сокровищ, то они, в терминологии копирайта - 'public domain'4.

В точном соответствии с объяснениями самого Перлза, гештальттерапию (как и все прочее) нуж-но ассимилировать. Чтобы ассимилировать, как опять же подробно описывал мэтр, ее нужно пред-

[12]

варительно диссимилироватъ, т.е. 'разгрызать' и 'разжевывать'. А потом, основательно снабдив собственной слюной и прочими пищеварительны-ми соками, уподобить себе, сделать своей составной частью то в ней, что окажется питательным (а что делают с остальным, тоже известно).

Однако здесь есть одна ловушка. Заимствуя идеи из психоанализа, гештальтпсихологии, психодрамы, bodywork Шарлотты Селвер и др., Перлз постоян-но подчеркивает, что принцип соединения целого важнее, чем те части, из которых оно состоит. Так что важно, диссимилируя гештальттерапию, не рас-членить ее до нейтральных элементов, не потерять главное - 'вкус и запах' того уникального, что делал Фриц Перлз. Нужно осуществить диссими-ляцию и ассимиляцию таким образом, чтобы преж-де всего и преимущественно схватывать именно центральные идеи: проблемы, которые стояли пе-ред Перлзом, и ответы, которые он находил, утвер-ждал и практически отрабатывал. А центральной для Перлза, по моим представлениям, является идея экзистенциального выбора.

Так определяется одна из задач этой книги. Я постараюсь именно так диссимилировать и асси-милировать идеи и уроки Перлза, чтобы они, с од-ной стороны, несли в себе черты его уникальности, а с другой - были полезной пищей для вечно твор-чески голодных экзистенциальных психотехников.

4.

Так сложилось, что Эрик Берн - наиболее извест-ный у нашей широкой публики гуманистический психолог. Его 'Игры' (потом 'Хелло', а также 'Я о'кей, ты о'кей' Харриса) были едва ли не пер-

[13]

выми переведенными в советском андерграунде книгами по практической психологии, которые рас-пространялись в ксерокопиях и читались наряду с Кастанедой и Даниилом Андреевым.

Увлечение Берном было повальным. Во всех углах Союза, от Лиепаи до Владивостока (называю эти города, потому что знаю о работавших там груп-пах) занимались выявлением эго-состояний, пыта-лись анализировать 'игры' и 'сценарии'. Одна-ко чаще всего это ни к чему не вело; после некоторых попыток анализа появлялись взаимные обвинения ('Ты играешь со мной в игры!') и разо-чарования ('Такой уж у меня сценарий!').

Ткнув публику носом в определенную область психопатологии, Берн 'забыл' рассказать, что с этой психопатологией делать. Поэтому широкий круг людей пережил сначала увлечение трансакционным анализом, а потом охлаждение, и сейчас это направ-ление психотерапии практически, пожалуй, менее распространено (во всяком случае, в Москве), чем гештальттерапия.

Можно предположить, что это - не случайность. Книги Берна (во всяком случае, популярные) уст-роены таким образом, что сами по себе не дают клю-ча к трансакционной терапии. Возможно, это объяс-няется тем, что после ставших бестселлером 'Игр' Берн обращался к довольно определенной катего-рии читателей: это пособие (или реклама) для ак-туальных или предполагаемых клиентов, с которы-ми работают или будут работать обученные трансакционные терапевты.

Дело в том, что берновская терапия, похожая в этом на фрейдовский психоанализ, является ана-литической, и для проведения трансакционного анализа (ТА) от клиента требуется некоторое, -

[14]

хотя бы довольно узкое, - владение его понятий-ным аппаратом. Клиент Берна должен изучать ТА, но как клиент, а не как терапевт. А то, что должен уметь и понимать терапевт, либо скрыто между строк, либо недосказано.

Кроме того, обращаясь к широкой публике, Берн должен был стараться писать относительно 'про-сто'. Он ценил свой успех (такова идеология) и берег свою публику, в частности, от дискомфорта, связанного с необходимостью усваивать даже ма-ло-мальски сложные теоретические рассуждения.

При всем том, Берн - один из наиболее ярких представителей коммуникативного подхода в пси-хотерапии, да и в психологии вообще. Трансакция (коммуникативное взаимодействие) для него - не вторичный феномен, 'всего лишь' проявление того, что и так уже есть 'в' личности. Трансакция яв-ляется для Берна фундаментальной, первичной пси-хологической реальностью, все остальное - по идее - из нее вытекает.

Кроме того, Берна можно назвать одним из зна-чительнейших представителей экзистенциальной психотерапии, хотя в литературе о нем это, как пра-вило, не отмечают. Недаром очень многие пыта-лись и пытаются так или иначе объединить его с Перлзом (который явным образом называет свою терапию экзистенциальной), или хотя бы найти ка-кие-то точки соприкосновения. У них по сути дей-ствительно много общего, хотя по внешней форме изложения об этом не сразу можно догадаться.

Иными словами, трансакционный анализ далеко не так прост, как может показаться наивному чита-телю или посетителю трехдневного семинара. До-вольно легко понять схемы и их непосредственный смысл. Берновские схемы обладают к тому же тем

[15]

преимуществом, что их нетрудно не только понять, но и научиться практически обнаруживать Ребен-ка, Родителя и прочих персонажей в себе и в дру-гих; для этого достаточно двух-трех групповых за-нятий. Но не так легко понять, о чем это все. Это требует опыта - жизненного, психотерапевтичес-кого, интеллектуального.

Таким образом, задача диссимиляции и ассими-ляции естественно стоит и по отношению к насле-дию Берна. И столь же естественно, что мне, - хотя я честно пытался, потратив на это несколько лет, - в конце концов так и не удалось разделить книги о Берне и Перлзе и отделить их от книги об экзистенциальном выборе. Получилось, что все это - одна книга.

5.

Эта книга задумана как рассказ о работе нашей ма-стерской - Мастерской психологии личности Ин-ститута практической психологии.

Впрочем, я остро чувствую разрыв между тем, что умею рассказать, и тем, что 'на самом деле' происходит в нашей работе. Я понимаю больше (и не совсем то), что знаю, а знаю гораздо меньше, чем понимаю (и тоже не совсем то). 'Понимающий не говорит (то есть не может оформить свое понима-ние в транслируемое знание), говорящий (то есть формирующий это самое знание) не понимает'. И, - как говаривали софисты, - если бы и мож-но было нечто постичь и даже высказать, то разоб-рать высказанное уж точно никак нельзя.

Тем не менее, как сказал ежик в известном анек-доте, 'косить надо'.

[16]

Дело было так. Шел медведь по лесу, вдруг ви-дит - на полянке ежик траву косит. Медведь уди-вился и на всякий случай ежику врезал. Ежик от-летел в кусты, отряхнулся и снова за косу. Медведь удивился еще больше и на всякий случай врезал ежику посильнее. Ежик отлетел еще дальше, отря-хиваться ему пришлось дольше, но он снова молча схватился косить. Медведь разозлился и врезал ежику уже как следует. Ежик перелетел через куст, еле встал и говорит: 'Эк колбасит! А косить-то надо...'

У нас в мастерской говорят, что этот ежик заго-тавливает 'личный силос'.

Так вот, по определенным соображениям (об этом дальше) я полагаю, что написать и издать эту кни-гу мне все же следует. Только я очень прошу, что-бы читатели, найдя в книге много разной идеоло-гии, философии, теоретических разработок и методических рекомендаций, не принимали все это буквально за то самое, что автор хочет сказать. Один толковый студент спросил как-то Грегори Бейтсо-на после его лекции: 'Вы ведь не ждете, что мы все это так и заучим, как вы рассказываете? Мне все время кажется, что за всем, что вы говорите, есть что-то другое'. - 'Да-да, вот именно', - радостно отозвался Бейтсон5.

6.

Почему я считаю необходимым издать эту книгу?

Я смею полагать, что в нашей мастерской живет Работа, а если это так, то ее опыт требует передачи.

Я полагаю, что в нынешней ситуации только Ра-бота может сделать человеческое существование ос-мысленным. Старый мир на наших глазах прихо-

[17]

дит к своему концу. Скорее всего это не будет, как часто воображают, картинный 'конец света'6. Про-сто все, чем раньше жили как большие массы лю-дей, так и элита, постепенно (но достаточно быстро, чтобы это было заметно и составляло проблемное поле для тех, кто способен замечать) теряет смысл. А новые смыслы, то есть новый способ существо-вания человечества, еще не сложились. Формиро-вание этих смыслов и способов существования и есть сейчас основное дело человеческой элиты, - на тех, весьма различных, уровнях, на каких нахо-дятся те или иные представители этой элиты.

Работа происходит в группах. Насколько я себе представляю, таких групп сейчас много и они очень разнообразны. До сих пор они мало между собой взаимодействовали; во всяком случае так было в Москве. Может быть, скоро придет время, когда пора уже будет налаживать контакты. Во всяком случае, я чувствую необходимость 'подать знак' всем, кто ищет Работу и кто работает, и рассказать о том, что делается у нас.

Очень важной представляется мне идея, что взыскуемая многими пневмо-техническая ('духовная') Работа, по моему глубокому убеждению, невозмож-на без отчасти предшествующей ей, отчасти сопро-вождающей ее, вплоть до очень высоких уровней, психотехнической пропедевтики, о которой и идет речь в этой книге. Во всяком случае, так обстоит дело для Москвы и москвичей, но думаю, что в дру-гих краях, от Васюков или Зарасая7 до Биг Сура8, дело обстоит так же.

Если человек не проработан психотехнически, то очень велика вероятность, что потуги на пневмо-техническую работу быстро обернутся простой пси-хологической компенсацией, то есть - профанаци-

[18]

ей и самообманом. Такого вокруг много, и у людей с хорошим вкусом это вызывает естественное от-вращение. Десятки магазинов с десятками шкафов, наполненных 'эзотерической' литературой, все больше наводят на людей тоску.

Конечно, чем бы дети ни тешились, все благо. Но нам, элите, надо косить. Так что сведения о поля-нах с хорошей травой, а также конструкциях кос и способах их использования, представляются под-лежащими неукоснительному распространению.

7.

Коль скоро утверждается, что психотехническая Работа является пропедевтикой к пневмотехнической, кто-то может поинтересоваться пневмотехни-ческими ориентирами автора. Отвечу. 'На заре времен' (в 1971 году) я был всосан 'московским эзотерическим бульоном' (аналог первобытного бульона, в котором возникла, по преданию, жизнь) и начал свое активное в нем обращение. Книг (как и людей) тогда у нас было немного, каждая - на вес золота. Мне посчастливилось выбрать (или она меня выбрала?) 'В поисках чудесного' П.Д.Ус-пенского. До сих пор я перечитываю эту книгу примерно раз в год-полтора, каждый раз по-ново-му.

Петр Демьянович, - спасибо ему огромное, - ухитрился изложить гурджиевскую невнятицу (по-пробуйте почитать другие записи лекций Г.И.9) таким образом, что это можно понять, выделить глав-ные идеи, проследить аргументацию и 'подключить-ся'. Идея требует не согласия или отвержения, идея - если она действительно живая идея, - тре-

[19]

бует понимания, что и достигается 'подключением и размышлением'10.

Со временем, а также знакомясь с прочим насле-дием П.Д.Успенского, я начал улавливать специ-фические искажения, присущие его передаче идей Гурджиева. Тогда начали быть доступными и по-лезными и другие записи его лекций (собственные сочинения Г.И. - про другое, с ними - работа осо-бая, если кто соберется ее предпринять).

Стало понятным также, что Гурджиев - во вся-ком случае 'русского периода' - не собирался 'пре-подавать систему', что нет никакой 'системы Гурд-жиева'. Тем большая бессмыслица -словосочетание 'система Гурджиева-Успенского'. Кто-то (чуть ли не со ссылкой на Идриса Шаха) писал, что у Успенского 'есть система, но нет мето-да'. Нет у него никакой системы. К его последней книге вполне применимо цитируемое им замеча-ние Гурджиева по поводу одной из ранних его книг, что-де 'если бы Вы понимали хоть малую часть того, что написали в своей книге, я пошел бы к Вам в ученики'. В космологических схемах Успенский просто запутался (поэтому при первых несколь-ких чтениях я советую их пропускать), зато в так называемом 'психологическом' аспекте ухитрил-ся передать (хотя и без адекватного понимания) огромный и совершенно бесценный материал.

Бесценный, - но сугубо недостаточный. 'Рабо-тать' на основе только этого материала просто не-возможно. Не получилось у самого Успенского, что он с горечью признавал к концу жизни. Не полу-чилось (как можно понять из замечаний Ч.Тарта) у американских групп, не получилось - это я знаю из своего опыта - и у московских. 'И многие из вас умрут, как собаки'11.

[20]

Получилось у Дж.Г.Беннета, но совсем иначе, чем мог бы подумать усердный читатель 'Поисков чу-десного'12. Только ради Бога не ищите у Беннета 'учение, ведущее к просветлению'. Слава Богу, не найдете. 'Выбирайся своей колеей', как учил ве-ликий русский бард.

Уже Чарльз Тарт, американский как-бы-последователь Гурджиева, решил, что хорошо было бы 'дополнить' его чем-нибудь более 'духовным', да и просто добрым13. Я с самого начала придержи-вался подобного подхода. Как я теперь понимаю, даже в годы самого сильного увлечения Гурджиевым я постоянно удерживал свою фигу в кармане, надеясь, что когда-нибудь сумею совместить всю эту мизантропию с 'учением Любви'. Мизантропия, как я теперь понимаю, принадлежала исключитель-но Петру Демьяновичу, что же касается 'учения Любви', то таковое меня тоже нашло.

Впрочем, читатель не увидит в моей книге много упоминаний этого учения. Я не люблю поминать его всуе, избегая ссылок на 'авторитеты'. Пока что основная форма моего devotion (кроме личной Ра-боты) - как всегда, переводы. Один том14 удалось издать, хотя не без приключений и накладок, кое-что гуляет в Интернете. При всем том, мне хочется надеяться, что моя психотехническая Работа нахо-дится, как говорится, 'в русле'...

8.

Материал книги состоит из ряда лекций (относя-щихся к разному времени, имеющих разную стили-стику и даже различный в некоторых деталях по-нятийный аппарат), и комментариев к ним. Все это - про одно и то же, но по-разному.

[21]

Наверное было бы лучше и 'правильнее' изло-жить все это в виде 'сплошного', связного текста. Я неоднократно предпринимал попытки это сде-лать, но - безуспешно. Материал этого 'не хочет'. Во-первых, он 'ветвится': из каждого фрагмента может быть несколько разных направлений развер-тывания (которые и реализовались в разных лек-циях и комментариях), и каждое из них содержит свой 'интерес', важный для объемного понимания целого. Так что видимые повторения идей (и даже материала примеров) отображают движение раз-ными маршрутами по одной территории,

Во-вторых, реальное объединение понятийного аппарата требует детального (и довольно сложно-го) теоретического развертывания. Я, однако, пола-гаю, что нужно сначала дать читателю возможность познакомиться с практической тканью Работы, прежде чем рассчитывать на его благосклонное внимание к непростым теоретическим рассуждени-ям.

Наконец, в-третьих, кому-то может показаться интересной история разворачивания идей в нашей мастерской. Я, конечно, постарался спрямить неко-торые количество 'заячьих скидок' и возвраще-ний, но множество концов, - к счастью, - по сей день 'торчит' и не находит себе места в связном целом.

9.

С читателями, которым теоретические разделы кни-ги покажутся трудными, но которые, тем не менее, захотят их 'прогрызть', я хочу поделиться своим личным опытом. Когда в 1997 году вышел, нако-нец, бибихинский перевод 'Бытия и времени' Хай-

[22]

деггера, я, с одной стороны, был безмерно счастлив, потому что не один десяток лет мечтал прочесть эту книгу, но не владею немецким языком в доста-точной степени. С другой стороны, оказалось, что и по-русски это - крепкий орешек. Всех сил моего внимания хватало на два-три абзаца, максимум -на параграф. Потом меня 'вырубало'.

Но я твердо решил, что эту книгу я прочту. И вот я постановил, что буду читать в день по пара-графу, и что это будет моя основная работа дня. Это занимало минут сорок, так что оставалось вре-мя и на текущую работу, и на возню с дочкой, кото-рая тогда как раз только что родилась. Но это было главным делом дня в течение 4-5 месяцев. К кон-цу этого времени (и книги) я уже читал ее почти свободно, как Гегеля или Фрэнка Херберта15. Сей-час, по прошествии трех лет, я уже могу с Хайдегге-ром полемизировать, я уже знаю, в чем (с моей точ-ки зрения) состоит принципиальная уязвимость его проекта16. Но начиналось это с честного чтения в день по параграфу и стремления со всей доступной мне добросовестностью понять ход мысли автора.

Сейчас я с еще большим 'скрипом' пишу теоре-тические фрагменты своей книги. Некоторые абза-цы стоили мне двух-трех дней (и десятков страниц вспомогательного, 'поискового' текста). К тому же я не уверен, что мне в каждом случае удалось най-ти наилучшее оформление сложной мысли. Тем не менее, я полагаю, что то, что получилось в итоге, передает (пусть даже и не в лучшем оформлении) именно то, что я хотел сказать.

Нужно ли это читателю - судить ему (или ей). Я, в общем-то, не настаиваю на том, что психотех-нику обязательно нужна теоретическая рефлексия. В конце концов, великий Фриц, так же как не ме-

[23]

нее великий Эрик, вполне обходились теми теоре-тическими наивностями, которые мы у них нахо-дим. Им это не мешало создавать работающую пси-хотехнику и даже передать ее дух последующим поколениям. Мне, как 'человеку номер три' в тер-минологии Успенского, теоретическая рефлексия необходима. И ее продукты (среди прочего матери-ала) я предлагаю на суд заинтересованного читате-ля.

10.

Last not least. Осталось поблагодарить. Без социо-метрии: спасибо всем, кто своим вниманием в тех или иных формах способствует (способствовал, будет способствовать) существованию этой книги. Благожелательное произвольное внимание -основное (если не единственное) собственное дос-тояние человека. Впрочем, и здесь, - по словам Апостола: 'Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что гордишься, будто это - твое?'

Примечания

1 См., например, Дж. Беннет. Учителя мудрос-ти. М., 1999.

2 занят свои делом, а ты - своим', - одна из формул знаменитой 'гештальт-молитвы' Пер-лза.

3 Для тех, кто не в курсе: это из одесского анек-дота. Дама пытается поймать такси, не обра-щая внимания на проходящие мимо машины, в конце концов кто-то ее спрашивает: 'Мадам, вам нужно шашечки, или ехать?'

[24]

4 Позволю себе напомнить, что в 'публичность' этого 'домена' для русско-читающей публики и я вложил свой вклад. В моем переводе впервые увидели свет 'Гештальттерапия' и 'Гештальт-подход' Перлза, 'Гештальт, ведущий к просвет-лению' Энрайта, а также имеющие прямое от-ношение к делу книги Брукса 'Как вернуть полноту переживания' (о методе sensory awareness Шарлотты Селвер), Ч.Тарта 'Прак-тика внимательности в повседневной жизни', М.Фельденкрайза 'Сознавание посредством дви-жения' и др.

5 G.Bateson. Steps to ecology of mind.

6 'Стоит лишь открыть читанные и перечитан-ные страницы Откровения святого Иоанна Бо-гослова, и мы увидим очевидную вещь, поражаю-щую больше, чем железные стрекозы, стальные кони и Звезда Чернобыль, отравившая воды рек. Конец света наступил - а люди не заметили'. (А. Валентинов. Нам здесь жить. М., 1999.)

7 В литовском местечке Зарасай А.Б.Ровнер пы-тался опровергнуть этот тезис, - как мне ка-жется, безуспешно. См. А.Ровнер. Веселые су-масшедшие. М., 1999.

8 А Биг Сур, - если кто не знает, - это место, где находится легендарный Исаленский Инсти-тут, где когда-то проходили семинары Ф.Перл-за, Г.Бейтсона, С.Грофа и других поистине ве-ликих людей.

9 Например: Г.И.Гурджиев. Беседы с учениками. Киев. 1992.

[25]

10 То есть, собственно, 'медитацией', хотя это слово, с чьей-то нелегкой руки, приобрело в анг-ло-русском языке совсем иной смысл и использу-ется теперь ньюэйджевской попсой вместо ма-лопонятного слова 'дхьяна'.

11 По преданию, когда Гурджиеву рассказали о смерти Успенского, он сказал: 'Умер как соба-ка', - имея в виду несформированностъ 'тела кесджан'. Кто-то из окружающих возмутился, и тогда Гурджиев добавил цитированную фра-зу.

12 По этому поводу можно прочесть его замеча-тельную книгу 'Свидетель' (Дж.Г.Беннет. Сви-детель, или история поиска. М., 1999). Стара-ниями Л. Долгопольского начинают выходить переводы его книг, что, конечно же, серьезно обо-гащает русскоязычное 'поле чудес'.

13 Тарт выбрал, как известно, Согъяла Ринпоче.

14 Петр Дънов (Учитель Беинса Дуно). Се чело-век, Воронеж, 1993.

15 'Дюна' входит в обязательной список литера-туры для учеников моей мастерской.

16 Она состоит в отсутствии измерения Воли, которое должно дополнять рассматриваемые им измерения Функции и Бытия, - если говорить в терминах 'Драматической Вселенной' Дж.Г.Беннета, - до полной триады. Об этом см. в 3 комментарии об интроекции.

[26]

Цикл первый. Basics: элементы практической психотехники

Можно читать эту книгу как рассказ о замечатель-ном празднике, который бедному мальчику удалось подсмотреть в окно из темного сада, отогревая мер-знущие пальчики дыханием. А можно употребить ее как билет на эту самую елку. Да и вход, вообще-то, свободный...

То же самое - в форме байки. Приходит дед к доктору, просит полечить. Доктор его долго обсле-дует, потом выписывает рецепт. Внимательный та-кой доктор, очень деду понравился. Приходит дед домой, и в память о хорошем докторе выпиливает рамочку, вставляет в нее рецепт и вешает на стену, а потом всем показывает: 'Вот, мол, у какого хоро-шего доктора побывал'. А рецепт-то, как некото-рые догадываются, был на лекарство, чтобы его ку-пить да пить помаленьку.

[27]

Глава 1. Сознавание: awareness и gestalt

В этой главе1 речь пойдет о базовой технике мик-ро-уровня - технике awareness, которая обеспечи-вает осуществление всей остальной Работы. Так рас-сматривал ее Перлз, соответствующие замечания есть у Берна, с сочувственной отсылкой к гешталь-ттерапии. Об этом постоянно говорил своим уче-никам Г.И.Гурджиев. Следует и нам осознать важ-ность сознавания и попробовать его практиковать.

1. Awareness - первый опыт

Качество внимания, которое так необходимо пси-хотехнику, хорошо описывается англоязычным тер-мином awareness - существительным, образован-ным от глагола 'to be aware of'. Наиболее полно и точно (хотя все же с некоторыми потерями смыс-ла) можно перевести его как 'сознавание-замечание-осведомленность'. 'I am aware of' - я со-знаю что-то, я осведомлен о чем-то, и я замечаю нечто в данный момент. Ради простоты я обычно говорю просто 'сознавание', но при этом нужно иметь в виду весь спектр смыслов.

Переводя этот термин с английского, часто ис-пользуют слова 'осознавание' или даже 'осозна-ние', поскольку редакторам слово 'сознавание' кажется недостаточно 'русским' (вот и мой ком-пьютер сообщает мне, что у него в словаре такого

[28]

слова нет, как, впрочем, и слова 'гештальттера-пия'2). Будем считать, что это - неологизм. Важ-но, что образован он как раз по законам русского языка, как отглагольное существительное, подчер-кивающее процессуалъностъ того, о чем идет речь. Сознавание - это непрерывный, постоянный про-цесс, меж тем как 'осознание' - результат процес-са, причем даже не только процесса сознавания, а сложной системы из нескольких процессов, где ре-зультат - то, что 'осознано' - неизбежно зависит от интеллектуальных средств, используемых для оформления этого результата. Между тем чистое сознавание - это 'доведение до сознания' того, что человек переживает в опыте в каждый данный мо-мент, независимо от наличия или отсутствия ин-теллектуального 'о-сознавания'.

Таким образом, процесс сознавания представля-ет сознанию то содержание, которое в каждый дан-ный момент определяет наше психическое (а через него - и все прочее) функционирование. Можно сказать, что это - актуальная, здесь и теперь осу-ществляемая связь сознания с представленным со-держанием.

Сознавание явилось одним из ключевых поня-тий гештальттерапии Ф.Перлза, который разрабо-тал ряд технических приемов, помогающих челове-ку обратить внимание на то, что происходит с ним, в нем и вокруг него, и разветвленную систему прак-тик, культивирующих awareness.

Можно выделить два полюса перлзовской тех-ники. Один - это так называемый continuum of awareness (континуум сознавания): практика вер-бализации (проговаривания словами) того, что со-знается в каждый данный момент: 'Вот сейчас я сознаю, что набираю этот текст на компьютере, сей-

[29]

час я сознаю, что пошевелил ногой, сейчас я чув-ствую напряжение в пояснице, сейчас я думаю, как построить фразу', - и так далее, насколько хватит терпения и концентрации. У этой техники есть свои плюсы, свои минусы, свои ограничения. Ее можно практиковать в одиночку, вдвоем, в группе. Более подробные указания можно найти у Перлза3.

Другой полюс - это направленное сознавание: внимание человека произвольно направляется на какую-то часть, какой-то фрагмент его взаимодей-ствия окружающим, и он старается прочувство-вать, - не 'о-сознать', а именно сознавать, - что там происходит.

Для начального приобщения к этой практике во многих отношениях полезно внимание к так назы-ваемому кинестетическому аспекту нашего суще-ствования, то есть ощущениям собственного тела. Читатель может прямо сейчас проделать неболь-шой эксперимент, но предварительно необходимо несколько замечаний.

Прежде всего, важно иметь в виду, что, как под-робно объясняет Перлз, это не 'упражнение', а именно 'эксперимент'. Впрочем, это русское сло-во тоже имеет оттенки, не соответствующие сути дела. По-английски для этого есть очень точное слово - experiential; оно не имеет в виду 'экспе-римент' в том смысле, чтобы сделать из себя крыс и поставить над собой 'опыт'; слово 'опыт' (наи-более подходящее из русских слов) берется здесь в том смысле, в каком говорят 'пережить в опы-те'4 .

Во-вторых, хотя в принципе это личная практи-ка, руководство лидера поначалу может быть очень полезным, поскольку сознавание начинающего не-устойчиво: даже когда оно не исчезает, оно начи-

[30]

нает 'плавать', перескакивать с одного на другое; удерживать его довольно трудно. Так что если кто-то берет на себя половину задачи, то вам остается только сознавать то, на что лидер направляет ваше внимание. Читатель может воспользоваться 'ве-дением' текста, расположив книгу достаточно удоб-но и освободив от держания ее руки, которые по-надобятся для другого.

Итак, давайте сядем более или менее удобно, а потом попробуем почувствовать большой палец правой руки. Еще подробнее: верхнюю фалангу, теперь нижнюю фалангу, теперь весь палец цели-ком, теперь кончик пальца (если получится). Те-перь опять весь палец целиком.

Теперь 'простимся' с большим пальцем и пере-ведем внимание (сознавание) на указательный. Прочувствуем, проживем его ощущения некоторое время, потом, так же 'простившись' с ним, перей-дем к среднему. Теперь к безымянному. Теперь к мизинцу.

Теперь давайте попробуем почувствовать всю кисть правой руки, от кончиков пальцев до запяс-тья. Обратите внимание на изменение масштаба кинестетического сознавания: можно 'вживаться' в одну фалангу, а можно - в 'целую' кисть.

2. Последим за дыханием

Понятно, что такого рода опыт можно развивать и разнообразить. Среди множества имеющихся воз-можностей5 одна имеет для нашей психотехничес-кой работы фундаментальное значение - это созна-вание своего дыхания.

Во всех мало-мальски серьезных психотехничес-ких школах дыханию уделяется много внимания.

[31]

Но работа с дыханием может осуществляться дву-мя принципиально разными путями. Есть школы, которые стремятся так или иначе воздействовать на дыхание. Известным примером является йоги-ческая пранаяма. Говоря о подобных попытках, Гур-джиев объяснял, что у человека есть два разных ап-парата для дыхания. Есть спонтанный дыхательный аппарат: организм сам дышит, тело имеет физиоло-гический механизм для собственного дыхания. Но, кроме того, у человека есть еще 'аппаратура' для произвольного дыхания: мы можем вдохнуть про-извольно и выдохнуть произвольно.

Гурджиев утверждает, что попытки воздейство-вать на непроизвольное дыхание посредством уп-равления аппаратом произвольного дыхания опас-ны, и без специального руководства и специально поставленных задач бесполезны. Не в том смыс-ле, что какое-нибудь йоговское дыхание не прино-сит своих непосредственных плодов. Приносит, и если вы подышите определенным образом, вы мо-жете получить определенное состояние сознания. Но более общие задачи некоторых йоговских сис-тем состоят в том, чтобы, управляя своим произ-вольным дыханием, настроить свое спонтанное ды-хание каким-то специальным образом. И эта вещь либо (в большинстве случаев) не удается, либо, если она удается, то именно она опасна, потому что мо-жет затормозиться непроизвольное дыхание, и че-ловеку придется все время дышать произвольно, не имея возможности ни уснуть, ни отвлечься.

В противоположность этому, ряд школ, - на-пример, многие традиционные буддийские техни-ки, но также и вполне современные6 предлагают не 'делать' что-то с дыханием, а просто следить за ним, считая это одним из лучших методов осво-

[32]

ения и практики сознавания, или, в буддийской тер-минологии, 'внимательности' (mindfullness)7.

Поначалу дыхание, за которым вы начинаете на-блюдать, не совсем спонтанное, потому что у боль-шинства из нас многие спонтанные вещи, в том числе, дыхание, в той или иной степени зажаты и 'придерживаются'. Постепенно, по мере практи-ки, дыхание очищается и освобождается от влия-ния мышечных зажимов. А цель состоит в том, что-бы сознавать дыхание и не вмешиваться в него.

Это не очень легко. Либо внимание отвлекает-ся: мы начинаем вроде бы следить за дыханием, а потом, минуты через две, обнаруживаем, что заняты чем-то совсем другим. Либо мы начинаем вмеши-ваться в дыхание: нам кажется, что что-то не так, что нужно дышать либо глубже, либо животом, либо как-то еще, и мы пытаемся выполнять какие-то не-известно откуда взявшиеся (и совершенно беспо-лезные) 'ценные указания'.

Попробуйте, по возможности придерживаясь не-насильственного, спокойного наблюдения, несколько минут посидеть и понаблюдать за своим дыхани-ем. Не ждите и не делайте ничего специального и необычного; сядьте поудобнее и просто следите за дыханием.

Для постоянной практики может быть полезным такой вариант: отследите шесть циклов дыхания (считая, например, выдохи). Остановитесь, побудь-те немного 'просто так', потом отследите еще шесть циклов.

3. Сознавание и 'эбаутизм'

Один из аспектов того, что здесь можно прочув-ствовать, - это что организм действительно имеет какую-то собственную жизнь. В нас есть нечто

[33]

'само собой' происходящее. Когда это рассказы-вают про биохимические процессы - мы можем об этом знать абстрактно, но наблюдению это недо-ступно. А дыхание можно наблюдать, и мы можем в реальном опыте убедиться, что действительно есть в нас что-то спонтанное, живущее своей, независи-мой от нас жизнью. Мы можем в это вмешиваться, а можем не вмешиваться. С другой стороны, мы можем это сознавать, а можем не сознавать.

В психосинтезе Р.Ассаджоли есть упражнение, где участники говорят (и стараются - с перемен-ным успехом - думать): 'У меня есть нога, но я - не моя нога' и т.д. Пережив опыт сознава-ния спонтанного дыхания, можно с полным осно-ванием сказать: 'Мое тело дышит, а я слежу за дыханием. У меня есть тело, которое дышит, но я - не мое тело'8. Попробуйте прочувствовать разли-чие смысла этой фразы про тело в одном случае - когда оно у меня есть в том смысле, что я его дей-ствительно чувствую, и в другом - когда это абст-ракция, что-де у меня есть нога, - как есть книж-ный шкаф, русский перевод 'Сутры о цветке лотоса чудесной дхармы' (который я, скорее всего, не до-читал) и много чего другого...

Сознавание, таким образом, противопоставляет-ся тому, что Перлз называет 'эбаутизм' (от анг-лийского to speak about - говорить о чем-то), то есть пустым разговорам 'об этом'. Одно дело, ког-да я говорю вам о чувствовании ноги. Я могу рас-сказать, где и как у меня покалывает или чешется, я могу это записать, напечатать на компьютере, вы можете это прочесть, понять 'смысл' фразы. Но это нечто совершенно другое, чем реально ощущать свою ногу. Перлз утверждает, что средний куль-турный человек большую часть своей жизни (как

[34]

внешней, так и внутренней) проводит в 'разгово-рах о' - то есть, говорит о том, чего для него акту-ально, в данный момент, нет9.

Но здесь есть одна тонкость. Легко понять и про-чувствовать противопоставление реальных теле-сных ощущений 'пустым умствованиям'. Однако это еще не сама суть дела (о чем подчас забывают многие гештальттерапевты и авторы книг по психо-терапии). Ведь то же самое относится и к эмоциям, и к мыслям. В определенных ситуациях, например, может идти речь о тех специфических содержани-ях, которые только в мысли и живут: что-нибудь вроде различия чисел 'алеф-нуль' и 'алеф-один' по Кантору. Здесь такая же разница: одно дело, когда вы прочли в обзорной книжке, что Кантор пользуется этими понятиями в развитии теории множеств и теории бесконечности, а другое дело, - когда вы реально знаете, что это такое, умеете ре-ально их 'помыслить' и понять разницу между этими числами.

Между тем идея о различии 'эбаутизма' и реаль-ного сознавания легко перерождается в придание большей ценности и реальности кинестетическому опыту в ущерб эмоциональному и интеллектуально-му, этакий 'гештальт-материализм'. Получается пе-реворачивание обычных ценностей псевдо-интелли-гентского обучения, где физкультура, 'труд' и пение - одиннадцатое, а математика и физика - первое. Но хрен-то редьки не слаще, во всяком слу-чае - не гармоничнее. Необходимо научиться и в области эмоций, и даже (хотя это еще труднее) в области мысли чувствовать различие между 'го-ворением о' и реально проживаемым опытом.

Давайте проделаем такой эксперимент. Попро-буйте, - хотя это не очень легко, - умножить в

[35]

уме 27 на 34. Неважно, получите ли вы правиль-ный ответ, важно, что таким образом вы прочув-ствуете, что мышление - это реальный (и иногда даже трудный) процесс.

Давайте попробуем еще раз. Только не начинай-те, прежде чем я дам команду. Теперь мы будем умножать 43 на 86. Приготовились... А теперь я скажу, что мы этого делать не будем. (Чувствуете облегчение?)

Сейчас мы обнаружили, что мысль можно думать, а можно не думать. Это довольно нетривиально, потому что мы больше привыкли полагать, что мыс-ли 'сами' вертятся в голове. Как, впрочем, многое другое, что привычно происходит 'само', а оказы-вается мы могли бы этого и не делать. Или делать, если нам нужно или хочется.

Конечно, сознавать ощущения ноги проще, чем протекание мысли. Но ни в коем случае не следу-ет полагать, что термин 'эбаутизм' можно отнести ко всякому мышлению и вообще .ко всякому пользо-ванию языком, без разбора. Термин подчеркивает различие модусов бытия: когда я нахожусь в ре-альном процессе, - сенсорном, эмоциональном, или мыслительном, - это одно, а когда я говорю об этом, не осуществляя никакого реального процесса, кроме говорения - это и есть 'эбаутизм'.

4. Что такое 'гештальт'

Область всего, что может быть сознаваемо пси-хикой в данный момент, можно назвать 'полем опыта'10. В него входят, как мы могли убедиться, кинестетические аспекты нашего существования, но также и эмоции, и мысли, и даже фантазии, воспо-минания, ожидания и пр.

[36]

Поле опыта - это не то, что 'видно' (постижи-мо) с внешней точки зрения. Это сумма (система?) всего, что данный человек мог бы заметить (о чем он мог бы оказаться осведомленным, что он мог бы сознавать), если бы направил туда свое внимание. Скажем, для слепого 'поле опыта' не включает то, что внешний зритель мог бы вокруг него увидеть, зато включает те тончайшей звуковые и тактиль-ные различения, которых иной внешний человек не мог бы заметить.

Человек в данный момент сознает (когда вооб-ще что-то сознает - об этом дальше) несколько (или значительно) меньше, чем все возможное для него в этот момент поле опыта. Реальное восприятие всегда 'выхватывает' нечто из поля, сосредотачи-ваясь на одном и отбрасывая другое. То, что чело-век воспринимает в данный момент, психологи на-зывают 'гештальтом' (Gestalt, от немецкого stellen, ставить: 'пред-ставленное').

Этот термин подчеркивает, что восприятие все-гда целостно: организм реагирует не на изолиро-ванные стимулы, а на определенное состояние ок-ружающей среды в целом. Кроме того, гештальт также обладает свойством осмысленности, полез-ности: это такое восприятие среды, которое соот-ветствует актуальным на данный момент задачам и потребностям организма. Голодный организм вос-принимает среду прежде всего с точки зрения ис-точников пищи, сытому может быть важнее место для отдыха. Вообще организм воспринимает толь-ко то, что для него так или иначе значимо.

Принято описывать гештальт как фигуру, 'выре-заемую' определенным 'интересом' организма из общего фона. Первые опыты психологов-гештальтистов действительно были связаны с подобной

[37]

простой структурой, в общем же дело обстоит не-сколько сложнее. Как 'фигура', так и 'фон' пред-ставлены последовательностью убывающих планов значимости (нечто находится 'на переднем пла-не', нечто 'на заднем', и сколько-то планов мож-но различить между ними). Важно, что фигура имеет непосредственное отношение к 'текущим задачам' организма, а фон составляет для них зна-чимые обстоятельства или соответствует другим за-дачам, которые, не выходя на передний план, про-должают оставаться более или менее актуальными. Пасущиеся олени (любимый пример Перлза) име-ют в качестве фигуры сочную траву, но при этом держат ухо востро и не пропустят дальний рык льва, который тут же станет для них новой фигурой, зас-тавив их пуститься наутек, так что теперь уже тра-ва будет фоном.

Но человек - не просто 'организм в среде'. В отличие от антилопы-гну человек всегда живет в мире. Человеческий детеныш становится 'ребен-ком' по мере приобщения к человеческому миру и довольно рано (параллельно со становлением че-ловеческой психики) овладевает речью. А владе-ние речью-языком превращает для него любую си-туацию в 'экземплификацию' известных ему общих понятий. Ребенок гладит 'кошку', а не ка-кое-то 'это'. Соответственно, человеческий геш-тальт всегда имеет виртуальное, связанное с общей картиной мира, измерение.

Тем более важным оказывается свойство геш-тальта быть не 'нейтральным', а всегда так или иначе значимым, 'осмысленным' восприятием. Гештальт всегда связан с текущей деятельностью человека - будь это действие в реальности, раз-мышление или фантазия. Из 'всего возможного'

[38]

гештальт в каждый данный момент 'вырезает' то, что в этот момент в том или ином отношении важ-но. 'Довлеет дневи злоба его', - как говорится в классической Книге.

5. Что важно

В обычной жизни мы осуществляем этот отбор, разделяем 'важное' и 'неважное' автоматичес-ки, - т.е. не 'мы' отделяем, а отделяет некий ав-томатизм 'в нас'. Мы этим автоматизмом не вла-деем. Фактически, это он владеет нами.

Например, когда мы куда-то идем, обычно важ-ным кажется то, что мы в конце концов приходим. Скажем, человек ищет определенную улицу, дом на этой улице, квартиру или аудиторию в доме и, наконец, находит. Пришел, сел, - here we are! - и остальное он готов автоматически выбросить из памяти, особенно, если он торопился, опаздывал, так что ему вообще было не до того, чтобы замечать что-нибудь вокруг. И что было в том участке жиз-ни, когда он бежал, как бы и несущественно.

Попробуйте приблизительно представить себе, какая часть жизни проходит таким 'несуществен-ным' образом - по времени, по энергии; прохо-дит так, что этой жизни как бы и нет. Есть 'важ-ное событие', а остальная часть 'ткани жизни' пропадает. Может оказаться, что довольно значи-тельная часть жизни развертывается таким имен-но образом.

Между тем, вовсе не обязательно автоматически 'списывать со счетов' значительную часть своей жизни. Можно хотя бы время от времени просле-живать, что происходит. Психотехнику необходимо научиться расширять область своего сознавания, то

[39]

есть обращать внимание на что-то иное, нежели он привык в обыденной жизни. Это можно осуществить посредством упражнений типа тех, которые описаны у Перлза в 'Опытах'. Но можно выйти и на более фундаментальный уровень происходящего. Есть воз-можность посмотреть, как именно мы отделяем важ-ное от неважного, познакомиться с собственным ав-томатизмом и, познакомившись, начать до некоторой степени овладевать им.

Вот очередной эксперимент, который может кое-что показать в этом отношении, хотя он и связан с воспоминанием того, что было 'где-то и когда-то', а не сознаванием происходящего 'здесь и теперь'.

Вспомните какую-нибудь недавнюю (желатель-но - сегодняшнюю) поездку, перемещение из одно места в другое. Попробуйте вспомнить, просмот-реть внутри себя, что происходило от момента, ког-да вы вышли из одного помещения, до момента, когда вы вошли в другое. Сначала попробуйте вспомнить, что происходило, более или менее 'объективно'. А потом, когда вам это более или менее удалось, попробуйте задаться вопросом, что происходило для вас лично. Что происходило с вами?

Может быть, вам удастся заметить, что когда вы стремитесь описать 'объективную' картину11, это заметно отличается от того, что вы рассказали бы, если бы попробовали честно (то есть не подстраи-ваясь под ту самую 'объективность') отвечать на вопрос, что происходило для вас лично.

В дополнение к этому заданию, можно попробо-вать обратить внимание, как вы вспоминаете; кто-то вспоминает зрительные образы, кто-то - слухо-вые, может быть кто-то вспоминает кинестетически, то есть представляет себе, как чувствовало себя тело, когда вы спускались на лифте или ехали в пере-

[40]

полненном автобусе. Кто-то вспоминает 'микро-события' ('вошла, кого-то встретила...'), кто-то прежде всего ловит настроение и его изменения и т.д. Попробуйте сосредоточиться на этом и вспом-нить, как вы только что вспоминали.

Кроме того, возможны два разных способа тако-го вспоминания. Один - когда мы стараемся, на-меренно предпринимаем усилие восстановить пос-ледовательность от начала до конца. Другой состоит в том, чтобы, обозначив более или менее область вспоминаемого (интервал времени, определенное место или определенное содержание события), про-сто отдаться на волю внутренних сил и посмот-реть, что всплывет само по себе.

По-видимому, всплывут (как на проявляемом фотоотпечатке) сначала более яркие детали, затем постепенно они будут обрастать все более и более мелкими подробностями. Можно дать своему вспо-минанию развертываться именно таким образом, не насилуя свою память, не заставляя себя: просто по-зволить этому произойти12.

Может быть, удастся подметить, что воспомина-ния при использовании одного и другого метода окажутся несколько различными - по эмоциональ-ной окраске, по степени образно-чувственной про-работанности и т.д.

Эксперименты такого рода13 могут научить на-чинающего психотехника быть внимательным ко всему, что происходит вокруг него, не позволяя себе автоматически решать, что важно и что неважно, подвергнуть сомнению свой обычный автоматизм и посмотреть на происходящее как бы заново.

Хорошо поставленная психотехника позволяет 'распараллелиться', и одной частью 'процессора' делать то, что нужно делать (например, искать нуж-

[41]

ный дом), а другой частью так же внимательно смот-реть по сторонам, вообще - жить полной человечес-кой жизнью. Собственно, перлзовская awareness, - сознавание, замечание, осведомленность, - и пред-полагает готовность к такому расширению своего поля.

6. Awareness и Gestalt

Но содержание гештальта не только жизненно важно для функционирования человека; сам тер-мин ('пред-ставленное') предполагает, что это со-держание представлено сознанию. Надо заметить, что академическая психология нередко проходит мимо этого важного момента, больше интересуясь проблемами целостности и значимости гештальта, который при этом превращается просто в сложный стимул, вызывающий определенную реакцию со стороны организма. Такая гештальтпсихология ока-зывается не более чем разновидностью бихевио-ризма.

В подлинном же смысле слова гештальт имеет 'два конца': содержание, которое представлено сознанию, и сознание, которому представлено это содержание.

Известный писатель Юрий Олеша где-то пишет, что в детстве он очень хотел подсмотреть, куда де-вается стол, когда он на него не смотрит. Он пы-тался выходить за дверь и подглядывать в щелоч-ку. Когда смотришь, - понятно, где стол. Даже когда в щелочку смотришь, - тоже понятно. Но куда девается стол, когда я на него не смотрю? И дальше: куда девается мое тело, когда я на него не смотрю и даже его не чувствую? Куда деваются мои эмоции, куда деваются мои чувства, когда я их

[42]

не переживаю? Куда девается вся моя жизнь, когда я на нее не обращаю внимания?

В ходе наших экспериментов мы могли убедить-ся, что само по себе наличие сознавания не обяза-тельно для того или иного психофизиологическо-го функционирования. Большой палец моей руки живет своей (моей?) жизнью независимо от того, обратил я внимание на его ощущения или нет. Однако то содержание, которое имеет место без сознавания, - это как бы 'не мое' содержание. У меня, конечно, есть рука, но когда я об этом знаю, когда я это сознаю, она у меня 'есть' в одном смыс-ле, а когда я об этом не знаю, когда я этого не со-знаю, она вроде тоже есть, но как бы и не моя, а в некотором смысле ее как бы даже и нет (или меня нет?) 14.

Функционирование может осуществляться, даже когда 'нас' нет. Вовсе не нужно 'быть', чтобы найти нужный дом на нужной улице. Это очень странная вещь: человек может функционировать вполне 'автоматически', причем чуть ли не всю свою жизнь, практически не столкнувшись с тем, что он есть.

Вот типичный пример. Вы выходите из дома, идете по привычной дороге, входите в метро, сади-тесь в поезд, - и вдруг, уже проехав несколько станций, вспоминаете, что вам сегодня нужно было ехать не туда, куда вы едете. А вы поехали 'как обычно'. Где вы были, пока не вспомнили? Может быть, вы о чем-то мечтали? Или дремали? Вам на-встречу шли люди, и вы с ними не сталкивались; вы перешли несколько дорог и не попали под ма-шину. То есть с вашим функционированием все было в порядке. А вот сознавания при этом не было.

[43]

Дело не в том, что вы забыли, куда нужно ехать, -это тоже всего лишь сбой функционирования. Но момент, когда вы сказали 'ой, мне же сегодня не туда', - это хороший повод для того, чтобы 'про-снуться'. Дальше вы поедете туда, куда нужно, и, скорее всего, опять 'заснете'. А потом опять что-нибудь вас 'разбудит' - если вы 'спите' не очень крепко.

С другой стороны, человек может обнаружить, что он есть. Замечая, что большой палец его пра-вой руки нечто ощущает, что его 'думалка' что-то думает, что 'он' переживает определенные эмо-ции, он может, наконец, заметить и того, кто все это замечает, - то есть себя. Но это требует спе-циального, особого усилия. Не в том смысле, что надо что-то 'сделать', а в том смысле, что сознава-ние, оказывается, не происходит автоматически, ну-жен некоторый специальный акт внимания, чтобы нечто стало гештальтом или предметом (кстати, русское слово 'предмет' по своему устройству подобно немецкому 'гештальту': то, что 'вымета-ли', то есть 'поместили' перед сознанием15).

Здесь перлзовская интуиция относительно важ-ности сознавания пересекается с учением Г.И.Гурджиева. В учении Гурджиева на второй 'конец' гештальта, - сознание, - указывает термин 'самопамятование'16. Гурджиев утверждал, что так называемое 'бодрствующее' состояние человека, когда он не спит в своей постели, на самом деле - сон наяву. Только при специальном усилии чело-век может сознавать, что он делает, что и как с ним происходит, и одновременно с этим - кто это делает, и с кем это происходит.

Гурджиев далее утверждает, что наличие или отсутствие самопамятования решающим образом

[44]

определяет качество жизни в каждый данный мо-мент. С этим можно согласиться или не согласить-ся. Кто-то сразу понимает, о чем речь, говорит: 'Ага!' - и начинает осваивать практику сознава-ния ( или самопамятования). А другой продолжа-ет думать, что главное - есть перед тобой миска с кашей или нет миски. Если есть - все в порядке, ты можешь эту кашу съесть. Если нет - дело пло-хо. А сознаешь ты процесс еды или не сознаешь - дело десятое...

7. Роль сознавания в психотехнике

Но нам в контексте психотехники без сознава-ния не обойтись.

Наша автоматическая жизнь осуществляется так, как она осуществляется. То есть все программиро-вание, которому мы подверглись и которое в нас отложилось (будь то 'сценарии' по Берну, 'сис-тема конденсированного опыта' по Грофу, какие-то конструкции защит по Фрейду или какие-то структуры обусловленности, описанные бихевиори-стски, и т.д. и т.п.), автоматически определяет наше движение по жизни.

Конечно, есть возможности и средства пере-программирования: та же бихевиоральная терапия или какие-то технологии НЛП. Приходит клиент и го-ворит: 'Вот передо мной ставят миску, дают лож-ку, но почему-то каждый раз я ложку сую не в мис-ку, а мимо. Помогите мне, господин психотерапевт, запрограммируйте меня, пожалуйста, так, чтобы когда есть миска и ложка, я совал ложку в миску'.

Здесь разделяются два отношения к психотех-нике. Одни программируют, пере-программируют, пере-пере-программируют, не задумываясь о том, кто

[45]

и из какого места может поставить задачу. Задачу такому перепрограммисту ставит либо клиент, ко-торый хочет, чтобы ложка попала в миску, либо босс рекламной фирмы, которому нужно, чтобы люди покупали мыло 'Маша' и не покупали мыло 'Катя'. При этом перепрограммист не знает, где и как система замыкается до 'крайних' программис-тов: у каждого программиста есть мета-программист, и не видно, куда все это уходит17.

Но есть проблемы и задачи развития, которые таким образом не могут решаться принципиально. Гештальттерапия (и другие аналогичные терапев-тические школы) подходит к делу так: если ты не доносишь ложку до миски, то попробуй направить свое внимание, свое сознавание на то, что ты дела-ешь с ложкой; причем постарайся поймать момент, когда это 'происходит' как всегда. Проследи, про-чувствуй, заметь, что 'вот именно так я это и де-лаю'. Когда заметил, попробуй это варьировать, причем для начала - не в сторону того, чего тебе хотелось бы, а наоборот: попробуй немного уси-лить именно то, что как бы 'само' происходит. Войди в шкуру того 'себя', который ложку проно-сит мимо миски, попробуй немножко этот жест ут-рировать и при этом наблюдать: что это ты такое делаешь?

Может быть, например, это в тебе взыграл ма-ленький мальчик, которому мама сердито говори-ла: 'Суй ложку в миску', - а он не хотел ее слу-шаться, ни за что! 'Лучше умереть, чем есть цветную капусту!' Позже эта установка перестала сознавать-ся, и теперь человеку кажется, что ложка 'сама' едет мимо миски.

Оказывается, что когда ты сидишь перед миской и у тебя в руках ложка, в этой ситуации присут-

[46]

ствует еще и 'виртуальная мама', с которой ты на-ходишься в виртуальных, но имеющих вполне 'ре-альные' следствия, отношениях. И путь твоей лож-ки зависит от того, как ты эти отношения урегулируешь. Может быть, когда ты это заметил, - теперь, в своем нынешнем, относительно взрос-лом состоянии, - ты сумеешь посмеяться и обой-тись с мамой как-то иначе, нежели детское 'а вот не буду'?

Посредством перепрограммирования и дальней-шего пере-пере-программирования можно добивать-ся определенных успехов в приближении траекто-рии ложки к намеченной (кем?) цели, но нельзя надеяться приблизиться к свободе выбора (траек-тории ложки, отношений с мамой, образа жизни и пр.).

* * *

Итак, психотехнический образ жизни неразрыв-но связан с качеством присутствия, технически оп-ределяемым как сознавание.

Это было известно во всех серьезных психотех-нических школах, как и то, что 'обычный' человек к этому не привык, этого не делает и делать не будет. Как мы уже выяснили, на функционирова-ние в обыденном (минимальном) объеме сознава-ние может не влиять, то есть для обыденной жиз-ни оно как бы не обязательно.

Вместе с тем, практиковать сознавание трудно. Это требует большой 'борьбы с собой', потому что есть силы, которые нас усыпляют, делают автома-тическими, и не так уж много сил может способ-ствовать нашему пробуждению.

[47]

И если (как часто бывает) препятствием для со-знавания является неумение справиться с трудной ситуацией, готовность сдаться и спрятать голову в песок, то справедливо и обратное: чтобы справлять-ся со сложными ситуациями жизни (как матери-альными, так и духовными) нужно как минимум уметь ясно их воспринимать и действовать в них с ясным сознанием. Это и есть сознавание, awareness.

Дополнение 1: Дж.Энрайт. Что такое awareness18

Представьте себе, что вы заперты в темной ком-нате, полной интересных объектов. Вам дали лам-пу-вспышку, и ваша задача - внимательно рассмот-реть каждый объект в комнате и дать его точное описание. Вы не сможете рассмотреть все объекты в комнате, потому что лампа - тоже объект, а его вы не можете увидеть. Сознавание - это такая лам-па, с помощью которой мы изучаем мир и себя. Но как мы можем изучать сознавание?

Что мы увидим, если наивным взглядом рассмот-рим сознательный опыт? - Поток фантазий-обра-зов и внутренней речи-мышления, который иногда связан с чем-то, что происходит во внешнем мире, но чаще представляет собой несвязные мечтания. Иногда внешний мир представлен в сознании, осо-бенно если мы в нем что-то делаем, - например, ведем машину. Иногда мы в течение довольно дол-гих промежутков времени не обращаем на него вни-мания, хотя он, кажется, всегда присутствует, когда мы опять выглядываем или прислушиваемся. Час-то появляются сигналы ощущений тела, вызванные внутренними или внешними причинами. Обычно они носят временный характер, но иногда более или менее устойчивы.

[48]

Содержанием мечтаний может быть либо вос-произведение, либо предвосхищение чего-то, с тре-вогой или ожиданием удовольствия. Это может быть пересмотр чего-то, что уже произошло. Часто в таких случаях добавляется: 'Нужно было...', 'Если бы я сказал...' - сожаление часто является основным тоном таких переживаний.

В этом потоке может происходить множество вещей. Внезапный сдвиг в том, что мы замечаем, сопровождаемый сдвигом чувств по поводу этих вещей. Или, наоборот, сдвиг чувствования и вслед за ним сдвиг сознаваемых вещей. Мы можем де-лать нечто, например говорить по телефону, но при этом сознавать, что машинально чертим что-то на бумажке, или делаем что-то еще. Сознавание, как погода, постоянно меняется. Однако так же, как и в случае погоды, можно предположить несколько лежащих за видимыми переменами тем или прин-ципов, на которых основывается все разнообразие. Что же такое сознавание среди всего этого? Если это не синоним сознания, то что в него входит? Многое происходит, многое регистрируется. Может быть сознавание - это регистрирование? Акт ре-гистрации? Или это то, что мы делаем? Действие делания? Возможны длинные промежутки, которые кажутся свободными от регистрации, пустые меч-тания, и все же, если нас внезапно спросят, мы мо-жем оглянуться назад и вспомнить впечатления или действия, которые, как нам кажется, мы не регист-рировали в то время.

Делание - это, очевидно, не сознавание, потому что многое из того, что мы делаем, даже сложные двигательные акты, даже, - приходится сознать-ся, - значительная часть разговоров, - вполне автоматичны, выполняются на уровне органичес-

[49]

кой деятельности, высоко интегрирование, но без сознавания. Лунатизм - редкий и драматический пример того, что происходит с каждым постоянно в менее драматической форме.

Сознавание не находится ни в каком содержа-нии или действии. Его суть - связь любого содер-жания с любым другим в той актуальной ситуации, в которой это происходит.

Сознавание как делание и знание

Пациент или друг может с жаром рассказывать вам о недавнем инциденте, в котором он поссорил-ся с шефом. Он увлечен историей, в ней есть энер-гия. Вдруг он каким-то образом замечает тот пыл, с которым он пытается доказать вам, что прав в этой ситуации. Мгновенно происходит расслабление - высвобождение его напряжения. Он может слегка улыбнуться; в этот момент он действительно раз-говаривает с вами. До этого, только что, он больше говорил вам, чем разговаривал с вами; слова не формировались прямо здесь, а были как бы заранее заготовлены и воспроизводились, как из магнито-фона.

Сознавание - это не содержание того, что он в этот момент понял, это сам момент понимания, живой акт переживания 'что он делает, когда он это делает'. Произошло мгновенное расширение поля его сознания. Это не еще один факт в исто-рии, которую он рассказывает, а факт контекстуаль-ного отношения истории к данной актуальной си-туации. Само содержание как таковое скоро потеряет свое особое качество, связанное с сознаванием, и ос-танется просто фактом; процесс сознавания может продолжиться, а может и прекратиться.

[50]

Если этот особый процесс сознавания продол-жится, ваш приятель войдет более глубоко в насто-ящее время этой ситуации. Он может перестать рассказывать историю и сказать что-то вроде: 'Зна-ешь, твое мнение действительно для меня важно'. И это может быть следующим шагом в сознавании, если это для него живо и обладает свежестью и новизной. Но это может быть и заранее рассчитан-ным ходом ради манипуляции вами, и в этом слу-чае его сознавание, если оно есть, направлено куда-то еще, может быть на оценку того, насколько успешна его манипуляция.

Так что же такое сознавание? Это мгновенное расширение, раздвигание границ того, что видится как соединенное и соотнесенное. Это можно было назвать расширением перспективы, за исключени-ем того момента, что перспектива обычно предпо-лагает дистанцию, а сознавание всегда непосред-ственно соприкасается с тем, что сознается.

Расширение состоит в том, что больше элемен-тов видится одновременно, причем видятся они как связанные, интегрированные. Всегда что-то из того, что видится как соединенное и связанное, присут-ствует здесь и теперь, как часть текущей ситуации. Поэтому в сознавании всегда есть элемент новиз-ны. Если человек говорит, что его теперешнее со-знавание подобно предыдущему, вы можете быть уверены, что он говорит о чем-то другом. Содержа-ние момента сознавания может продолжаться, оно может быть зафиксировано в формулировке, осоз-нанной в данный момент, но само по себе сознава-ние не продолжается в этой форме. Если качество сознавания сохраняется, оно должно перетечь в какую-то другую форму.

[51]

Сознавание распознается по своему качеству, а не по содержанию. Содержание для сознавания - как раковина для моллюска, который выращивает ее как свой дом. Раковина может просуществовать столетия, и другие подобные моллюски будут ро-иться вокруг нее в любой момент, живые и благо-получные. Но тот моллюск, который создал рако-вину, мертв. Изучая оставленную им раковину, вы можете многое узнать о нем, может быть, даже что-то важное, но вы никогда не узнаете его.

Целые мешки инсайтов, которые люди таскают с собой, могут быть так же полезны, как раковины. Мой опыт говорит мне, что они являются скорее препятствиями, чем путями к новому, свежему со-знаванию. Вчерашний инсайт сегодня - прошлое, а завтра - сопротивление.

Представьте себе рулон ткани из нитей разных цветов. Большинство нитей - серые, неяркие, но есть одна нить красного цвета, пробегающая через всю ткань. Иногда красная нить едва видна, окута-на серыми, иногда она заметна и ярка. Она в лю-бой момент где-то есть, хотя часто окружена и зас-лонена серым. Если ткань - сознание, то меняющая место нить красного цвета - это сознавание, прохо-дящее через него, вперемешку со всем остальным. Невозможно предсказать, где она будет в следую-щий момент. Она уходит на задний план в одном месте, и внезапно вновь появляется в другом.

Сознавание обладает, так сказать, собственным умом. Это живое качество момента, а не его содер-жание. Можно сравнить его еще с ручейком, где-то скачущим водопадом, где-то уходящим под землю, затем снова выбегающим на поверхность. Сознава-ние - это вода, а не русло. Живость сознавания может в некий момент содержаться в словах, в еле-

[52]

дующий момент сознавание уходит из них и пере-брасывается в заботу говорящего о том, что вы о нем думаете, - заботу, которая, может быть, про-блеснет в глазах. В этот момент живость сознава-ния - во взгляде. Затем, возможно, переживается момент какого-то гнева, и сознавание переносится на напряжение каких-то мышц руки говорящего. Работа гештальттерапевта состоит в том, чтобы сле-дить за течением этого качества, не обманываясь постоянными сдвижками содержания и форм, в которых проявляется его жизнь.

Сознавание - постоянно движущийся момент пересечения сознания с 'сейчас' - существенная тема гештальттерапии. В этой главе мы рассмотрим некоторые пути изучения и практики сознавания и некоторые возможные результаты этого изуче-ния и этой практики.

Дополнение 2: Учителя Мудрости (ходжаган) о сознательном дыхании19

'Ходжа Абд аль-Халик сформулировал ряд афо-ризмов, которые его последователи считали отра-жением 'Пути Учителей'.

Хош дар дам. Это можно перевести как 'дыши сознательно'. Персидское слово 'хош' означает практически то же самое, что греческое nepsis, на латыни - sobreitas. Этот термин часто использо-вался восемью веками ранее Учителями Сирийской пустыни и часто встречается в Добротолюбии - кни-ге, авторство которой Успенский приписывает Учи-телям Мудрости. Успенский считал, что этот тер-мин эквивалентен гурджиевскому самопамятованию. В то же время, в рамках ходжагана это понятие всегда было связано с дыханием. В сооответствии с их учением, воздух, которым мы

[53]

дышим, обеспечивает питанием наше второе тело, которое Гурджиев называл телом кесджан (от пер-сидского слова 'носитель духа'). ... В процессе дыхания следует, сосредотачивая внимание на каж-дом его акте, осознавать свое присутствие. Для этого нужно находиться в соответствующем состоянии сознания, поскольку 'невнимательное' дыхание не доходит до нужных уровней...'

Примечания

1 Она представляет собой переработку лекции марта 1995 года.

2 Когда МПЖ - Московский Психотерапевтичес-кий Журнал - только начинал свою жизнь, ре-дакторы (и некоторые из авторов) были очень внимательны к становлению русскоязычной тер-минологии. Тогда В.Цапкин предпринял недюжин-ные исследовательские усилия и выяснил у спе-циалистов, что по законам русского языка слово 'гешталъттерапия' следует писать слитно и без дефиса, несмотря на чудовищное скопление 'тт' в самом неподходящем месте. Тогда же он обратил мое внимание на неграмотность быту-ющего словечка 'трансактный' вместо 'трансакционный'.

3 См. Ф.Перлз и др. Опыты психологии самосоз-нания. М., 1993- Ценный материал по теории и практике awareness можно найти также в книге Дж.Энрайта 'Гештальт, ведущий к просветле-нию'.

4 К сожалению, в изданиях Трансперсоналъного института этот английский термин решили пе-реводить словом 'эмпирический', что вносит

[54]

дополнительный оттенок 'научности', меж тем как вся суть дела именно в апелляции к собствен-ному непосредственному опыту и переживанию.

5 Полезные указания можно найти в книгах: М.Фельденкрайз. Сознавание посредством дви-жения, М., 1993. Ч. Тарт. Практика вниматель-ности в повседневной жизни, М., 1997. Ч.Брукс. Как достигнуть полноты переживания, М., 1996

6 См. Пахомов и Цзен. Психотехнические игры в спорте. М., 1988. Ф.Перлз. Опыты психологии самопознания. Фелъденкрайз. Сознавание через движение. М., 1997. Среди источников этой тех-ники можно указать также среднеазиатский 'ходжаган' - см. Дж. Беннет. Учителя мудрос-ти, М., 1999, с. 104-105

7 В дополнении к этой главе приводятся замеча-ния о сознательном дыхании, принадлежащие среднеазиатской пневмотехнической школе Учи-телей Мудрости.

8 Осознание этого опыта в гешталъттерапии и в психосинтезе формулируются вроде бы в про-тивоположных терминах: гештальттерапия предлагает 'присвоить' (вернуть) себе 'свое'; психосинтез (как, кстати, и П.Успенский) ре-комендует 'не отождествлять себя с этим'. Попробуйте обнаружить выраженное в этих про-тивоположных формулировках общее понимание сути дела.

9 Вполне в духе своего времени он характеризует эти разговоры как три вида shit: chickenshit -пустая 'светская' болтовня, bullshit - разного рода личные объяснения и оправдания,

[55]

elephantshit - потуги на 'умные' рассуждения без достаточных к тому оснований.

10 Это понятие предложил К.Роджерс.

11 Она тоже, конечно, 'ваша' картина, и если мы попробуем представить себе действительно объективное, 'внешнее' описание, то обнаружим много удивительных различий.

12 Техника такого эксперимента описана у Перлза в 'Опытах психологии самопознания'.

13 Интересные дополнения можно найти в описа-нии предварительной тренировки онейронавтов

- практиков сознаваемых сновидений. См., на-пример, Ст.Лаберж.

14 Ср. у у Пелевина в 'Принце Госплана':

' - А куда деваются те, кто играет? Те, кто управляет принцем?

- Кто бился головой об стену и прыгал вверх? Ты или принц?

- Конечно принц - сказал Саша. - Я и прыгать-то так не умею.

- А где в это время был ты? - Саша открыл было рот, чтобы ответить, и замер.

- Вот туда они и деваются,  - сказал Итакин'.

15 К различию 'гештальта' и 'предмета' мы вер-немся в комментариях по поводу интроекции.

16 Selfremembering. B изданных переводах Успенс-кого используется термин 'самовоспоминание', который, помимо своей неуклюжести, еще и вы-зывает ненужные ассоциации с проблематикой

[56]

'воспоминаний', которая к делу не имеет ника-кого отношения.

17 В.Пелевин в 'Generation П' рассказал все, что можно об этом узнать.

18 Из книги 'Enlightening Gestalt'. Перевод М. Па-пуша.

19 Из книги Дж.Г.Беннета 'Учителя Мудрости'.

[57]

Глава 2. Постановка психотерапевтической проблемы как метод концентрации сознания1

'Техника концентрации (фокусиро-ванное сознавание) дает нам возмож-ность терапевтического движения вглубь, а не вширь'

(Ф.Перлз. Гештальт-подход)

'Каждая трудность, которую паци-ент разрешает, облегчает разреше-ние следующей, потому что каждый раз, когда он справляется с какой-либо трудностью, он увеличивает свою способность опираться на са-мого себя'

(Там же)

Методика постановки психотерапевтической про-блемы обеспечивает фокусировку. Это мощный рычаг, пользуясь которым человек может превра-тить смутное ощущение неудовлетворенности в ясно очерченную возможность изменить свою жизнь в каком-то вполне определенном отноше-нии.

Здесь, может быть, уместен фрагмент из моей личной истории. Система фокусировки, о которой я сейчас рассказываю, возникла у меня в контексте

[58]

острой потребности ответить для самого себя на вопрос: возможна ли психотерапия?

Мы собирались в группы, работали, чему-то учи-лись, и, конечно же, при этом с нами что-то проис-ходило, - 'личностный рост', какие-то изменения. Но для меня вопрос стоял так: вот симптом, при-чем реальный, который не снимается никакими уси-лиями воли, то есть не просто 'дурная привычка' или 'индульгирование'. Вот техники, которые мы осваиваем, - все, что мы умеем. Можно ли в обо-зримое, реальное время сделать что-то с симпто-мом? Причем не работая бихевиорально над самим симптомом, а реализуя те самые методы гуманисти-ческой психотерапии, которые мы на группах осва-иваем?

Сначала я проделал это на себе, пользуясь помо-щью одного из участников своей группы; мне по-надобились три сеанса. Потом мы проделали это в группе; в течение двух месяцев из двенадцати уча-стников группы семь получили вполне определен-ный позитивный результат. Интересно, что осталь-ные пять застряли не при решении, а на стадии постановки проблемы; в этом случае, как и во мно-гих последующих, я убедился, что если удалось про-блему корректно поставить, решить соответствую-щие задачи почти наверняка удастся.

Схема постановки психотерапевтической пробле-мы содержит четыре блока. Я сначала их коротко обозначу, чтобы при дальнейшем подробном рас-смотрении каждого из них вы могли хотя бы до некоторой степени иметь в виду связи, потому что все четыре блока тесно взаимосвязаны, взаимно проникают друг в друга, так что каждый значитель-ный шаг в одном блоке может вызвать необходи-мость пересматривать остальные.

[59]

Первый блок

 - описание исходного неудовлет-ворительного состояния: 'На что жалуетесь'. Это может быть симптом, паттерн поведения, который клиента не устраивает, какое-то его свойство, или, наоборот, отсутствие чего-то, что ему нужно - спо-собности, определенного типа состояния и т.п.

Часто терапевты считают достаточным едва на-метить содержание этого блока и сразу же начина-ют 'работать с проблемой'. При этом они, разуме-ется, достраивают все остальные блоки (потому что это - минимально необходимая логическая струк-тура), но делают это гипотетически и, как правило, проективно (то есть заполняя то, чего не узнали у клиента, собственными представлениями и выдум-ками).

Второй блок

 - это желательное состояние, то, что должно быть получено в конце. Суть дела здесь состоит в том, что описание желательного нового состояния не должно сводиться к отрицанию ис-ходного, а должно быть, во-первых, содержатель-ным, во-вторых - позитивным. Даже начало про-работки этого блока, предложение подумать над позитивным и содержательным описанием жела-тельного состояния, часто заставляет клиента уви-деть ситуацию совершенно по-новому. А серьезная проработка второго блока нередко вообще 'снима-ет' проблему.

Третий блок

 - это тот контекст, в котором 'жи-вет' проблема. Я условно называю его 'внутрипо-литической и внешнеполитической ситуацией' клиента. 'Внутриполитическая' ситуация - это внутренний расклад субличностей или 'частей' клиента по поводу данной проблемы: одни 'час-ти' заинтересованы в ее решении, другие нейтраль-ны, третьи противятся. 'Внешнеполитическая' -

[60]

это его межличностная ситуация, отношение окру-жающих его людей к предстоящей работе. Все это обязательно нужно учитывать, решая, браться ли за проблему, и, тем более, выбирая стратегии и такти-ки работы.

Четвертый блок

Если первые три блока обрисовывают проблему по содержанию, то четвертый - это вопрос о том, что клиент собирается со всем этим делать, и - заодно - каковы по этому поводу его отношения с терапевтом. Дело в том, что решение, да даже и постановка проблемы требуют свой 'платы' (как минимум, это - нарушение сложившегося 'статус кво', психологического гомеостаза), и эта плата может быть для клиента чрезмерной, несвоевремен-ной и т.п. Это вопросы решения, решимости, 'дела-ния', 'работы'.

Итак, я обозначил четыре блока, составляющие минимальную логическую схему постановки пси-хотерапевтической проблемы: неудовлетворительное исходное состояние, желательное новое состояние, контекст и наличие или отсутствие решимости осу-ществить переход. Разумеется, это не последователь-ность организации терапевтической сессии, а логи-ческая структура. Вопросы из одного блока способствуют прояснению других. Наша задача со-стоит в том, чтобы, используя эвристические воз-можности этой структуры, 'просветлить' и органи-зовать получаемый от клиента материал в четыре суб-гештальта.

1.1.

Начнем с первого блока. В нем в результате про-работки нужно получить четкое и детальное опи-сание 'неудовлетворительного' (но, тем не менее,

[61]

регулярно повторяющегося) поведенческого паттер-на, и, - что важно и нетривиально, - ясное пони-мание того, что именно в этом паттерне клиента не устраивает.

При работе с этим блоком сразу же становится чрезвычайно важным различие познавания и осоз-нания. Термином 'познавание' я перевожу анг-лийское 'awareness' со всем спектром его значе-ний: актуальное сознавание, осведомленность обо всем, что имеет отношение к данной ситуации, заме-чание этого всего в реальном процессе жизнедея-тельности индивида и т.п. 'Осознание', в отличие от сознавания, - это когнитивное, 'познавательное' представление о том, что 'имеет место быть', кото-рое, как всякое когнитивное представление, выпол-нено в каких-то моделирующих (языковых и/или образных) средствах и в меру относительного не-совершенства этих средств в той или иной степени неконгруентно2 сознаванию.

В осознании обязательно что-то упрощается, ог-рубляется, рационализируется, что-то притягивает-ся за уши, а что-то обрастает лапшой на ушах. Осоз-нание - это всегда 'версия', и, как правило, у человека по каждому данному поводу имеется бо-лее чем одна версия, более чем одно осознание. Чаще всего клиент имеет версию для себя, версию для терапевта, версию для жены, для начальника и т.д. (версия всегда кому-то адресована, - но это уже другая тема). Терапевту необходимо состав-лять свои 'версии', по возможности проходя 'сквозь' неконгруентности в версиях клиента. Нужно иметь в виду, что часто в возникновении проблемы участвуют также и 'версии' других лю-дей, так или иначе связанных с клиентом.

[62]

Вот, например, приходит клиентка и говорит: 'Моя проблема состоит в том, что у меня эмоций нет. Я такая бесчувственная. И я хочу, чтобы они у меня были'. Я пытаюсь выяснить, что такое эмо-ции для клиентки, о чем она говорит, что имеет в виду. Спрашиваю ее: 'Как будет, когда у тебя бу-дут эмоции, что ты будешь чувствовать?' - 'Ну, я не знаю, что я буду чувствовать, у меня же их нет...' - Я тогда интересуюсь: 'А откуда ты зна-ешь, что у тебя нет того, о чем ты ничего не зна-ешь?' - 'Ну как, вот муж мне говорит: 'Ты такая бесчувственная, у тебя никаких эмоций нет...'

Чтобы построить собственную 'версию', поста-раться понять, что же там у клиента происходит, терапевту нужно получить от него ряд (не меньше трех) эмпирических описаний. Вот, скажем, клиент приходит и говорит: 'Я - трус; я хотел бы быть смелым'. - Я его обязательно попрошу: 'Расска-жите, пожалуйста, когда в последний раз прояви-лась ваша трусость. А когда она проявилось наибо-лее ярко? А может быть, Вам удастся вспомнить первый, или один из первых случаев, когда про-явилась Ваша трусость?'

Потом я его расспрошу, что он понимает под сме-лостью, попрошу вспомнить какие-нибудь эмпири-ческие (очень важно, что эмпирические, experiential) примеры - может быть, из своей жизни, когда он сам проявил эту смелость, или кто-то в его присут-ствии, или примеры из литературы и кино (при этом я, для 'экспериентальности', расспрошу его, что он тогда чувствовал, или/и как он себя сейчас по это-му поводу чувствует).

Здесь могут быть разные ситуации. Может быть, как в первом приведенном примере, что осознание клиента совершенно не соответствует его реальной

[63]

эмпирии. Как ни странно, это очень частый слу-чай. Клиент считает, что он такой или сякой, а ни-чему в его реальном опыте это не соответствует. Ясно, что тут надо выяснять, откуда он это взял, почему это значимо; там и будет развертываться проблемная ситуация. Если клиентка полагает, что она 'бесчувственная', потому что муж так говорит, надо выяснять, что за проблемы у нее в отношени-ях с мужем.

Другой случай, пожалуй, более частый, когда осоз-нание предлагает просто имя, название для класса ситуаций, в которых клиенту неуютно, дискомфорт-но; при этом действительно выделяется некоторый определенный класс таких ситуаций, для которых осознание служит обобщенным именем. Нередко осознание в таких случаях выполнено в каких-ни-будь расхожих психологических терминах. Тут вам клиентка начнет плести что-нибудь из Берна или, если она с факультета психологии, завернет что-нибудь в языке 'теории деятельности'. Ее 'теоре-тизирование' имеет очень отдаленное отношение к реальной проблеме, но реальный класс ситуаций таким образом очерчивается.

Может быть и иначе, когда ложное осознание заставляет клиента сводить в единый комплекс, в единую как бы проблему, дискомфорты по разным поводам. Тогда вам придется вместе с клиентом развести набор эмпирических ситуаций по разным 'темам', которым предстоит стать разными про-блемами.

Еще один вариант, когда клиент ведет себя в со-ответствии с известной формулой: 'Дайте воды напился, а то так есть хочется, что переночевать негде'. - То есть: ' Что у вас болит?' - 'Все болит!' - Здесь и начинается борьба за фокуси-

[64]

ровку. Терапевту нужно договориться с клиентом, чтобы он согласился, что не будет говорить обо всем сразу. Мы сначала выделим что-нибудь одно, пого-ворим об этом, а потом выделим что-нибудь другое и поговорим о том, но когда мы говорим об 'этом', мы не будем говорить о 'том', а когда мы говорим о 'том', мы не будем говорить об 'этом'.

1.2.

Но вот, наконец, мы приходим к 'нормальному' положению, когда осознание более или менее со-ответствует сознаванию, когда обобщенному опи-санию паттерна более или менее соответствует ряд эмпирически описанных ситуаций.

Очень важно продолжать получать 'эмпи-рию' - при каждой сдвижке осознания заново по-лучать от клиента материал его реального сознавания, по возможности очищаемый от неадекватностей осознания. Осознание нужно также отдельно иметь в виду, потому что оно само может создавать кли-енту проблемы.

Когда мы это получили, нам надо задаться таким, как ни странно, совершенно нетривиальным воп-росом: что клиента в этом паттерне не устраи-вает? Я видел много случаев, когда терапевт попа-дается на кажущуюся 'общепонятность' описания клиента, начинает работать, а потом, часа через два выясняется, что не устраивало клиента вовсе не то, что показалось терапевту, а совсем другое. Час-то трудность состоит в том, что клиент и сам тол-ком не знает, что именно его не устраивает.

Я надеюсь, что вы уже почувствовали, что поста-новка проблемы, которую нередко полагают п-редварительным условием психотерапевтической-

[65]

работы, как раз и есть уже сама работа: работа по прояснению осознания до сознавания - той самой awareness, о которой Перлз говорил, что она 'сама по себе целительна'.

Клиенту дискомфортно, а в чем именно и конк-ретно состоит его дискомфорт, он не всегда знает. Перлз неоднократно подчеркивал, что диском-форт - одно из основных препятствий для созна-вания. В моменты дискомфорта человек старается 'выключиться', поскорее 'проскочить' эти ситуа-ции. Остается лишь общее смутное ощущение боли, неприятности.

И тут нужно обязательно клиента 'дожать': добиться ясного сознавания и осознания того, в чем именно состоит его неудовлетворенность.

Здесь я хочу обратить ваше внимание на то, что не-директивность по содержанию, которая являет-ся одним из центральных требований гуманисти-ческой терапии, - то есть полное предоставление всего содержания клиенту, отказ от попытки вне-дрить в него новые интроекты, - эта не-директив-ность никоим образом не означает отказа от ин-тенсивной волевой включенности терапевта в работу.

Терапевт не может и не должен заставлять кли-ента видеть вещи так, как видит их он, терапевт; -но он может и должен обратить внимание клиен-та на то, что тот от чего-то отворачивается, что-то выдумывает, что его осознание не соответствует им самим рассказываемой эмпирии: 'Вот смотри, ты говоришь, что завидуешь тому, что брат лучше тебя живет, а выясняется, что о его доходах и уровне жизни ты ничего не знаешь, - ни за последний месяц, ни за последний год, ни за пять лет. Так о чем же ты говоришь на самом деле?'

[66]

Вместе с тем, 'дожать' ни в коем случае не зна-чит 'заставить сознаться'. Напротив того, терапевт должен всячески уважать право клиента на скрыт-ность и даже ложь, и давать клиенту это понять: 'Дело не в том, чтобы ты рассказал это мне, или был со мной правдив, искренен и пр. Я понимаю, что чужому человеку не все скажешь. Но важно, чтобы ты не вешал лапшу на уши самому себе. Ты сумеешь разобраться в своих проблемах, только если сам ясно их увидишь3'.

1.3.

Итак, мы должны выяснить, что именно не устраи-вает клиента в описанном паттерне.

Здесь можно, среди прочего, назвать две типич-ные трансформации, которые часто нужны, чтобы стала возможной постановка психотерапевтичес-кой - проблемы. Первая - переход от 'житейской' ситуации к психологической; вторая - переход от желания, чтобы изменились другие, к готовности об-суждать необходимость собственного изменения.

Начнем с первой. Клиент, как правило, недово-лен прежде всего своей внешней ситуацией. Кли-ента не устраивает зарплата, жилищные условия, характер работы, обстановка в семье и т.д. - до погоды на улице ('Три недели работал без выход-ных, наконец выдалось свободное воскресение, меч-тал поехать на рыбалку, и на тебе - оттепель, на лед не ступишь! - Разве это не ужасно?/Почему со мной всегда это случается?')

Здесь нужно быть очень осторожными с пред-ложением психотерапии. Возможно, что клиент рассчитывает совсем не на это, а, например, на кон-сультацию - совет опытного человека 'по жиз-

[67]

ни', или на эмоциональную поддержку. Терапевт должен сначала решить для себя, имеет ли смысл предлагать клиенту работу с его внутренней пси-хологической ситуацией (может быть, нелегкую и длительную), или более резонно постараться по возможности удовлетворить его запрос. Начинаю-щим терапевтам хорошо известно, что давать сове-ты - 'не психотерапевтично', но меньше извест-но, что сама психотерапия далеко не всегда уместна.

Затем нужно договориться с клиентом: получить от него (или хотя бы сформировать в нем) запрос на терапию. Если это не сделано, все дальнейшее в лучшем случае бесполезно, а как правило - вред-но, потому что фрустрирует запрос клиента (если это был запрос на консультацию, на поддержку и т.п.), и дискредитирует в его глазах саму психоте-рапию, к которой он, может быть, в другом случае обратился бы позже.

Но если запрос на терапию сформирован, нужно четко различить проблемную ситуацию 'по жиз-ни' и собственно психотерапевтическую пробле-му. Эвристический вопрос здесь звучит примерно так: что нужно изменить в себе, чтобы справиться с описываемой жизненной проблемой.

Уже на этом этапе работы исходная жизненная проблема может сняться. Может оказаться, что в данной жизненной ситуации клиент 'поворачивал-ся не тем боком', а если он развернется иначе, то проблема исчезает.

Трансформация жизненной проблемы в психо-терапевтическую - это творческая задача, которая, как правило, имеет не одно решение. Важно пони-мать, что это творческая задача для клиента; тера-певт может помочь ему, в трудном случае даже обес-печить подсказками, но не может решить эту задачу

[68]

за клиента. Из возможного набора 'разворотов' (придуманных самим клиентом или/и предложен-ных ему терапевтом) клиенту нужно самому выб-рать такой (или такие), который вызывает у него энтузиазм, кажется удобным, действительно снима-ющим затруднения и по возможности удовлетво-ряющим его потребность в 'личностном росте'.

Вторая трансформация. Чаще всего клиент опи-сывает сложную межличностную ситуацию. Вот, например, клиентка, студентка, говорит: 'Я плохо учусь'. - Казалось бы, понятно, о чем она гово-рит. Но что же на самом деле ее в этом не устраи-вает? Действительно ли она хотела бы учиться луч-ше? - Может оказаться совсем иначе. Это мама хочет, чтобы она училась лучше. Ей вообще пле-вать на все университеты и экзамены. А вот на маму ей не плевать, а маме нужно, чтобы она хорошо учи-лась. Оказывается, проблемная ситуация состоит не просто в том, что она плохо учится, а в ее взаи-моотношениях с мамой по поводу того прискорб-ного факта, что она должна (маме) учиться в уни-верситете, да еще и хорошо.

Или наоборот, мама говорит, что ее проблема со-стоит в том, что дочка плохо учится. Стоит напом-нить, что мы должны тут разобраться - и догово-риться с клиенткой, - будем ли мы с ней заниматься психотерапией. Может быть, на самом деле она пришла к нам действительно посоветоваться по поводу дочки, то есть на консультирование, и тогда вся наша психотерапия будет в высшей степени неуместна. Клиентка будет смотреть на такого горе-терапевта грустными глазами и думать: 'Я к нему пришла про дочку посоветоваться, а он говорит, это все из-за меня. Так я и без него кругом винова-та...'

[69]

Если мы все же считаем (и договорились с кли-енткой), что мы занимаемся психотерапией и гово-рим о ней, маме, которая тут сидит, а не о дочке, которой тут нет, - тогда в этой простой ситуа-ции, - 'дочка плохо учится', - есть три возмож-ности для дальнейшего развертывания. Они совер-шенно разные, проходить их нужно по-разному. Может быть, нужно пройти все три и в конце прий-ти к какому-то синтезу. Но поначалу нужно отчет-ливо понимать их различие.

Первая возможность: если мама недовольна тем, как дочка учится, и если это в какой-то мере зави-сит от нее, то как она должна измениться, чтобы дочка училась лучше? Вторая возможность: если, подумавши, мама поймет, что это от нее не зависит, то как ей нужно измениться, чтобы адекватно при-нять эту ситуацию? И третья: как может изменить-ся коммуникация мамы с дочкой по поводу этой ситуации?

Первые две возможности приблизительно соот-ветствуют знаменитой молитве, известной русско-читающей публике из Воннегута: 'Господи, помо-ги мне изменить то, что я могу изменить; дай мне силы вытерпеть то, чего я не могу изменить; и дай мне разум, чтобы отличить одно от другого'. Тре-тья относится к области семейной или системной, а не личной терапии.

Здесь полезно отметить, что значительную помощь в определении того, что именно не устраивает клиен-та в выявленном паттерне, могут оказать вопросы из второго блока: 'Как бы, по-твоему, это могло быть иначе; как бы тебе хотелось, чтобы это было?' - То есть мы предлагаем клиенту представить себе, что и как ему хочется изменить, и тем самым уже и видим, что же именно его не устраивает.

[70]

При этом мы не забываем подчеркивать, что на терапию претендует наш клиент, а не его ближние; что это у него (или у нее, клиентки) проблемы с ближними. Конечно, хорошо было бы и их 'сде-лать лучше', но это не задача психотерапевтичес-кой работы с этим клиентом.

Стоит уже здесь обратить внимание на то, что этот способ работы выдвигает определенные (и до-вольно значительные) требования как к клиенту, так и к терапевту (подробнее я об этом поговорю в конце). Оба они, в частности, должны обладать оп-ределенным вкусом к интеллектуальной проработ-ке, чтобы удерживать эти тонкости, и клиент дол-жен обладать определенным интеллектуальным потенциалом, чтобы быть способным хотя бы по-нять, о чем речь. Потому что если клиентка будет сидеть напротив меня и думать: 'У меня душа бо-лит, что дочка плохо учится, а он мне тут какие-то антимонии разводит, бесчувственный человек', - ясно, что для работы с такой клиенткой эта методи-ка малопригодна.

1.4.

Вы уже, я надеюсь, понимаете, что мы говорим о технике гештальтообразования. Есть некоторое поле, мы его как-то проблематизировали, выяснили, как там размещаются определенные интересы, где бо-лит больше, где меньше, и пр. Теперь у нас (вместе с клиентом) есть выбор, каким образом мы устано-вим масштаб гештальта.

Может быть, мы решим из стратегических или тактических соображений сосредоточиться на 'ма-ленькой малости', определенной яркой детали это-го поля. Если, допустим, у клиента вообще нет ощу-

[71]

щения, что в его жизни можно что-то изменить, мы возьмем эту 'малость', с которой достаточно быст-ро можно что-то сделать, и клиент получит опыт, что это возможно: нечто вполне реально измени-лось.

Может быть, наоборот, клиент устал от возни с мелочами, три года ходит по разным группам, каза-лось бы, все умеет по мелочи делать, но всерьез ничего в жизни не меняется; тогда выбор масшта-ба должен быть иным. Одним словом, в зависимо-сти от разных обстоятельств и в зависимости от мастерства терапевта и клиента надо определить масштаб того гештальта, того паттерна, который мы выделим в качестве фигуры на этом проблемном поле.

В наших группах, на той стадии, когда специаль-но прорабатывается эта техника, я, как правило, со-ветую брать для проработки так называемые 'про-блемы среднего уровня': не простые 'мелочи', для которых такая техника слишком громоздка, но и не глобальные 'проблемы жизни' (вроде 'разреше-ния эдипова комплекса'). Такая проблема 'сред-него уровня' должна 'подхватывать' ряд жизненно важных мелочей (для этого есть специальный прове-рочный вопрос: 'Как изменится твоя жизнь, когда ты решишь эту проблему?'). С другой стороны, ра-бота с проблемами 'среднего уровня' оказывается, как правило, хорошей тактикой и по отношению к глубоким невротическим программам. Сами по себе они часто труднодоступны, но их влияние прояв-ляется и на 'среднем' уровне, и через его пробле-мы 'глубины' часто удается 'зацепить' надежнее (а вместе с тем и мягче), чем при непосредствен-ной с ними работе.

[72]

При этом желательно, чтобы терапевт, - а еще лучше и клиент вместе с ним, - удерживали в осознании все движение по этому сложному полю: от исходного затруднения до тех глубин и высот, которые достигаются впоследствии, и далее - до конечных психотехнических ходов и решений. Надо все время иметь в виду то конкретное зат-руднение клиента, с которого начинается работа, и ориентироваться на него - не как на цель, но как на критерий того, что мы не 'уплыли', что мы про-должаем начатую работу фокусировки.

Еще одна (из многих) полезная деталь описа-ния неудовлетворительного паттерна - это воп-рос о 'входе' в него. Обычно там не один вход, а целый набор. Можно привести такую метафору: на большом поле есть овраг, с глинистыми краями, противный, мокрый, грязный, и дождь идет; скатить-ся в этот овраг можно из нескольких разных мест. Есть особенно скользкие и опасные места, откуда я уж обязательно скачусь; есть такие, где опасность велика, но еще можно удержаться; есть безопасные дорожки, но они не всегда ведут туда, куда мне в данный момент надо, и т.п. А дальше, если ты уж скатился в овраг, то там глубокий и быстрый ручей, который протащит тебя по всему пути, ты перепач-каешься, намокнешь, ушибешься, и в конце концов вывалишься из оврага - до следующего дождя.

Итак, мы поговорили о первом блоке - описа-нии неудовлетворительного состояния клиента. Схематически это можно подытожить так. Во-пер-вых, необходимо решить (и договориться с клиен-том), действительно ли по поводу его жалобы мы собираемся заняться с ним индивидуальной пси-хотерапией, а в рамках психотерапии - собираем-

[73]

ся ставить 'проблему' (это, как мы увидим, отно-сится собственно к четвертому блоку, но работа над ним должна идти с самого начала). Если ответ по-ложителен, то первое, что должно быть четко за-фиксировано, - это желание или хотя бы согласие клиента изменить-ся, изменить себя. Это исключа-ет разговоры типа 'а зачем она...'; внешняя ситуа-ция клиента при такой фокусировке предполагает-ся константной (надежда на изменения ближних трансформируется в надежду, что ближние изме-нятся в ответ на изменения самого клиента).

Затем следует очерчивание 'фигуры' - того регулярного поведенческого паттерна, который не удовлетворяет клиента. Здесь следует обратить специальное внимание на различие сознавания и осознания, что соответствует вопросу о соответствии между абстрактным описанием паттерна и эмпи-рическим описанием соответствующих реальных ситуаций из жизни клиента. Когда такое соответ-ствие достигнуто, нужно специально выяснить, что именно в описанном паттерне клиента не устраи-вает.

Затем мы должны выбрать масштаб 'фигуры', на которой сосредоточим дальнейшую фокусиров-ку. Эвристически полезно просмотреть различные имеющиеся здесь возможности. Это помогает ус-тановить, во-первых, связи между элементами опи-сания (потому что связи эти у клиента подчинены не внешней логике 'общепонятного', а его внут-ренней логике, которую терапевт поначалу пред-ставляет себе не вполне ясно), а во-вторых, специфические интересы, которые у клиента свя-заны с теми или иными элементами ситуации.

Таким образом, мы постепенно приближаемся к структурному представлению паттерна, о котором

[74]

идет речь. Мы увидим в дальнейшем, насколько необходимым и определяющим является это пред-ставление.

2.

Второй блок - желательное состояние; клиенту здесь нужно ответить на вопрос 'как бы ты хотел(а)'.

Этому блоку уделяется некоторое внимание в терапиях бихевиорального типа, и вслед за ними - в нейролингвистическом программировании (НЛП); например, такая главка есть в книге Лесли Кэмерон-Бэндлер 'С тех пор они жили счастли-во' ('Solutions')4.

Но, в отличие от общепринятого подхода, я хочу еще раз подчеркнуть реальную необычность, нетри-виальность этого вопроса.

Как правило, сначала клиент на него будет вам отвечать просто формальным повторением чего-нибудь из первого блока с добавлением 'не'. При-ходится специально договариваться с ним, что здесь требуется нечто иное. Нужно получить позитив-ное и содержательное описание такого поведения в определенной ситуации, при котором клиент чув-ствовал бы себя комфортно, уместно, приятно, ос-мысленно и т.д. Это заставляет и терапевта, и кли-ента совершенно по-новому рассмотреть ситуацию.

Важно, чтобы описание клиента по возможности опиралось на какой-то его реальный опыт. Может быть, не в этой ситуации, а в каких-нибудь других. Это может быть даже не собственный опыт (хотя это менее удачный случай); тогда надо какими-то переходами 'привязаться' к собственному. В кон-

[75]

це концов, в худшем случае можно пред-конструи-ровать новое состояние и 'пристроиться' к нему.

Но помимо позитивно-эмпирического, 'экспери-ентального' есть еще системный аспект, и он не менее важен. По сути, во втором блоке должен быть описан системный переход от старого состояния к новому, причем такой, чтобы все элементы старого состояния нашли свое место в новом. Непонима-ние этой системной закономерности составляет тор-моз в решении более чем половины проблем.

Вот простой пример. Достаточно часто клиенты (а особенно клиентки) жалуются на 'стеснитель-ность'. Вот-де 'сижу я на группе, хочу что-то ска-зать, но стесняюсь; начинаю по этому поводу не-рвничать, мне становится неудобно, неуютно, не знаю, то ли мне сказать, то ли не сказать'. - 'А как бы ты хотела?' - Если клиентка достаточно наивна, она может ответить: 'Ну, я хотела бы не стеснять-ся'. - Я ее тогда спрашиваю: 'Так что, ты хотела бы в любой момент прерывать любой процесс и прямо вот так говорить, что тебе в голову пришло?'

Тут она останавливается, говорит: 'Нет, не так'. - А как? Выясняется, естественно, что эта ее 'стеснительность' выполняет, - неадекватным образом и неудобно для клиентки, с излишествами и помехами, - но худо-бедно выполняет функцию контроля, то есть не дает ей 'дать крен в другую сторону', например, встревать со своими замечани-ями все время и не по делу. Так что в описание желательного состояния нужно как минимум вклю-чить умение определять, уместно ли в некий опре-деленный момент выносить на общее обсуждение то, что клиентке в этот момент пришло в голову

[76]

Кроме того - это еще один элемент ситуации - нужно найти адекватные формы вхождения со сво-ей репликой в групповой процесс.

Это я беру формальный минимум, а здесь часто фигурируют еще и сложные темы самооценки, бо-язни и одновременно запроса оценки группы, и многое другое. Но прежде, чем можно будет дойти до таких тем, нужно описать тот формальный струк-турный минимум, о котором я сейчас говорю. Ока-зывается, само это описание довольно сложно.

Пока клиентка представляет себе ситуацию про-сто как 'я стесняюсь, а хотела бы не стесняться', - это тупик, с которым нечего делать ни ей, ни тера-певту. Пройди она хоть десять 'тренингов уверен-ности', - если она не позаботилась о выполнении функции контроля, она так и будет осуществлять маятниковое колебание между стеснительностью и неуместным нахальством, и в обоих случаях чув-ствовать себя 'неадекватной'.

Но представим себе, что все это мы учли, обеспе-чили клиентке контроль в смысле умения опреде-лить, когда стоит входить в групповой процесс со своими соображениями, а когда не стоит (и она даже, - мечта гештальттерапевта! - согласилась принимать на себя за это ответственность); мы даже позаботились об изяществе и уместности форм ее 'выступлений'. Но, помня о принципе системнос-ти, я еще обязательно ее спрошу: 'А стеснитель-ность-то ты куда денешь? Посмотри на нее, прочув-ствуй. Вот ты ее изгонишь; как она себя чувствует? И как ты себя чувствуешь по этому поводу? Не лишилась ли ты чего-нибудь?'

Ведь может оказаться, к примеру, что с этой са-мой стеснительностью связан определенней образ себя - такой, например, какой ее любила мама. Если

[77]

мы лишим клиентку ее стеснительности и даже научим более или менее адекватно вести себя в группе, то она теперь будет вести себя не как 'лю-бимая дочка своей мамы', а как неизвестно кто. Кто она теперь? Хотела ли она так? Может быть - да, а может быть и нет.

Из этого видно, в частности, что одна из специ-альных задач второго блока состоит в том, чтобы проверить новый, желательный паттерн поведения на соответствие 'образу себя'. При этом нужно учитывать как 'идеологию' клиента (даже если она до некоторой степени надуманна или некрити-чески заимствована, - 'интроецирована', - это пока реальный фактор в его жизни), так и тот 'об-раз себя', который в его жизни реально функцио-нирует; часто эти вещи не совпадают между собой. Многие проблемы не решаются именно потому, что старый паттерн поведения выполняет очень суще-ственную роль в ответе на вопрос 'кто я такой'.

Любители НЛП могут заметить, что все это очень похоже на так называемую 'экологическую про-верку'; но здесь это делается не в трансовом со-стоянии, а, наоборот, в качестве расширения сознавания: в этой работе постоянно выясняются все новые и новые элементы ситуации. Оказывается, старая ситуация была совсем не такой простой, ка-кой она виделась; может быть, поэтому и не реша-лась проблема. Новые элементы должны войти в описание старой ситуации, мы начинаем видеть ее гораздо более богато и 'объемно'.

С точки зрения системного описания, это значит, что мы снова вернулись в первый блок, пересмот-рели, переопределили его. Терапевт должен обяза-тельно иметь это в виду. Нужно ли обращать на это внимание клиента (в буквальных, системных

[78]

терминах) - это вопрос техники в каждом отдель-ном случае.

Таким образом, мы видим, что описание жела-тельного состояния - это творческая работа. Со-ответственно, здесь необходимо иметь достаточно богатый инструментарий эвристических приемов.

Один из них состоит в том, чтобы рассматривать одну из эмпирических ситуаций, предложенных клиентом. Эвристический вопрос здесь звучит при-близительно так: 'Если бы к моменту возникнове-ния этой ситуации ты уже решил(а) свою пробле-му, как бы эта ситуация разворачивалась?'

При этом нужно добиваться, чтобы найденное клиентом (может быть, не без помощи терапевта) описание устраивало его во всех отношениях. Не следует также забывать, что с системной точки зре-ния: необходимо, чтобы все элементы исходной си-туации были в новом описании представлены. Сюда, разумеется, нужно ввести все те новые элементы, которые были обнаружены в процессе 'вспахивания проблемного поля'.

Если, например, речь идет о ситуации в группе, когда у клиентки была интересная мысль, но она постеснялась ее высказать, нужно подробно рассмот-реть эту ситуацию, попросить клиентку вспомнить детали и выяснить, было ли вмешательство, - с ее теперешней, так сказать 'спокойной' точки зре-ния, - уместным. Если да, то можно обсуждать, как его можно было бы осуществить.

Например, может быть полезным предложение элементарного 'промежуточного хода': обращения к ведущему за разрешением высказаться. Это, вро-де, и не прерывание процесса, потому что такое об-ращение происходит как бы 'на полях' относи-тельно 'основного процесса'. В таком обращении

[79]

(которое может быть достаточно коротким) клиен-тка могла бы отметить и свою неуверенность по поводу уместности прерывания основного процес-са, и свои сомнения по поводу содержания, которое она хочет высказать, а также и предполагаемый ха-рактер своего вмешательства: будет ли это вопрос, который она хочет выяснить для себя, или помощь процессу, или попытка помочь клиенту, с которым в данный момент происходит работа, и пр.

Тут проявляется еще один важный элемент в ситуации 'стеснительности' - разделение ответ-ственности между ведущим и участниками группы. Мы снова возвращаемся в первый блок и обращаем там внимание, что так называемая 'стеснительность' это, в частности, почти всегда 'замешательством (любимый термин Ф.Перла - confusion) в отно-шении ответственности в коммуникативной ситуа-ции.

Еще один эвристический прием. Допустим, мы получили от клиента хорошее, эмпирически про-чувствованное и убедительное описание желатель-ного поведения. Тогда я задаю вопрос: 'Ну хоро-шо, а что ж тебе мешает так и делать?'

Важно, что это совершенно не 'риторический' вопрос, и уж никак не критика клиента. Нужно попросить клиента отнестись к вопросу вполне буквально и серьезно.

В достаточно большом числе случаев уже здесь нечто и происходит. Если мы действительно охва-тили основные элементы ситуации, действительно нашли им место, действительно нашли более адек-ватных 'исполнителей' на все функции - если мы все это сделали, то клиенту остается просто по-пробовать реализовать новое поведение. 'Привыч-ка' (то есть инерция фиксированной установки),

[80]

как правило - слабый противник, если все (или хотя бы основные) системные препятствия для пе-рехода на новую форму поведения (новую уста-новку) устранены, а желание измениться достаточ-но актуально и сильно. Таким образом, проблема часто исчезает еще до того, как она полностью по-ставлена.

Если же это не так, то вопрос 'Что тебе меша-ет?' заставляет обратить внимание на новые эле-менты ситуации, которых мы раньше не видели. Нужно только понять, что если нечто мешает - значит оно есть, а если есть - значит это реальный элемент исходной ситуации. Может быть, как раз тот элемент, неучет которого заводил клиента в тупик.

Я хочу здесь привести еще один пример, очень 'драматический', из реальной практики.

Клиентка жалуется на фобию транспорта (до-вольно распространенная фобия в большом горо-де). При этом она еще рассказывает историю о том, как совсем в другом месте и по другому поводу у нее был сердечный приступ; и вот когда она едет в метро, и в вагоне много народа, после двух-трех стан-ций у нее начинается тяжелое состояние, которое грозит перейти в аналогичный сердечный приступ. Так что ей трудно ездить ко мне на группу.

Задаю вопрос, как бы она хотела ездить в метро, и есть ли у нее реальный опыт того, как хотелось бы. Она описывает: 'Когда я еду с группы обратно, я чувствую себя довольно спокойно и уютно, воз-можно потому, что мало народа'. Вроде бы, опыт есть, и можно двигаться дальше.

Но у меня возникает подозрение, что ссылка на то, много или мало народа в вагоне, - рационали-зация. На это указывает, в частности, упоминание

[81]

о сердечном приступе; похоже, что 'нечто' (какая-то 'часть' в клиентке) использует этот наработан-ный в каких-то иных обстоятельствах (кстати, я вспоминаю, что там речь шла о сердечном присту-пе в кабинете зубного врача) способ поведения как 'язык' для выражения себя. Но какая это 'часть', и что она хочет выразить, - я еще не знаю.

Я воспользовался техникой 'пустого стула' и попросил клиентку посадить на один стул ту ее 'часть', которая испытывает фобию, а на другой - ту, которая спокойно и с удовольствием едет с груп-пы. И после этого я той 'части', которая пережи-вает фобию, снова задаю вопрос: 'А как бы ты хоте-ла?'

Мне повезло, что клиентка не только умела уже пользоваться техникой пустого стула (позже мы о ней будем говорить подробнее), но вообще она - актриса, поэтому ей нетрудно полностью 'войти' в эту 'часть' себя. И вот из этой 'части' она мне вдруг выпаливает: 'Я вообще не хочу из дома вы-ходить'.

Выяснилось, что в детстве ее при определенных обстоятельствах выставляли из дома, и она себя при этом чувствовала очень дискомфортно, и с тех пор у ее 'детской' части осталось ощущение, что выходить из дома - опасно и неприятно. Потом, через день, ей приснился сон, как она выводит щен-ка на улицу. Казалось бы, собаки всегда радуются прогулке, а тут он забивается в угол, она тащит его за ошейник к двери, а он упирается всеми четырь-мя лапами, и в конце концов она его вытаскивает

за поводок...

Если бы я не заметил 'развилки', не досмотрел внимательно желательное состояние, и попытался бы работать с фобией транспорта, то даже в случае

[82]

удачи нежелание выходить из дома немедленно сказалось бы в чем-нибудь еще. Внутренняя 'ма-ленькая девочка' нашла бы другой 'язык', или применила бы тот же симптом на другом участке пути, чтобы попытаться обратить на себя внима-ние.

Теперь нам пришлось вернуться в первый блок и заново ставить проблему. Поскольку там тоже были моменты, имеющие прямое отношение к на-шей теме, я продолжу эту историю.

Здесь возникает новая 'развилка' - выбор мас-штаба проблемы (о чем мы говорили в предыдущей части). Один возможный вариант - пересмотр личной истории. Можно предложить клиентке ра-боту с переживаниями ее внутренней 'маленькой девочки', помогая ей переосмыслить ситуацию (прошлую, детскую ситуацию) и выйти из нее с другим 'результатом'. В принципе это возможно, для этого есть много различных методов.

Другая возможность - попробовать сначала поставить более частную и более реальную жиз-ненную проблему, а потом уж, если возникнет зап-рос, обратиться к более глубокой. Во втором слу-чае вопрос второго блока звучит так: 'Как хотелось бы, - учитывая обнаруженный 'расклад', - вы-ходить из дому (и ехать дальше, туда, куда нужно), чтобы не испытывать по этому поводу никакого дискомфорта?'

Мы пошли по второму пути, и на этот вопрос нашелся ответ: клиентке достаточно было при вы-ходе из дому обратить внимание на внутреннюю 'маленькую девочку', обратиться к ней и напом-нить, что ситуация теперь совсем иная, чем трав-матическая детская ситуация. Может быть, опреде-ленную роль сыграло и то, что 'маленькой девочке'

[85]

было обещано, что с 'той', травматической ситуа-цией, тоже со временем разберутся.

Заканчивая рассмотрение второго блока, напом-ню, что задача его - творчески описать желатель-ное для клиента состояние, в котором ему было бы хорошо, комфортно, осмысленно и т.п., и в котором, кроме того, нашли бы свое новое место все (в том числе и вновь обнаруживаемые по ходу дела) эле-менты исходного неудовлетворительного состояния.

3.

Третий блок - это контекст, внутренний - суб-личностный, и внешний - межличностный расклад по поводу проблемы. От этого расклада во многом зависит, есть ли реальная возможность решать про-блему, и каковы оптимальные стратегии и тактики работы.

Если есть проблема, то обязательно есть раскол, и какие-то 'части' клиента хотят, чтобы проблема решилась, каким-то до этого нет никакого дела, а какие-то еще костьми лягут, чтобы к этому вообще не прикасались. Если клиентка, например, недоволь-на привычкой грызть ногти, то возможно, что кто-то в ней ужасается и говорит: 'Ну как же так? Я же девица на выданье', - а кто-то в ней с удо-вольствием грызет ногти и знать ничего не хочет о 'девицах' и 'выданье'. А еще какая-то ее 'часть' (если брать достаточно серьезный случай) занята тем, чтобы, делая себя уродливой, избегать грязно-ватого сексуального интереса отца (а потом вооб-ще мужчин).

Вот еще один пример, не на уровне личности, а на уровне государства (об аналогиях между ними говорил еще Платон). Есть такая больная российс-

[84]

кая тема - экология. Все хорошо знают, как плохо здесь обстоит дело, и более или менее известно, что нужно делать, хотя бы для начала. Тем не ме-нее, с точки зрения третьего - по нашей схеме - блока, это проблемой в строгом смысле для России не является, потому что на уровне 'большой поли-тики' нет никаких реальных сил, которые могли бы этим заниматься5.

'Внешнеполитическая' ситуация - это отно-шение окружающих к предстоящей работе: все, кто будет клиенту способствовать, и все, кто будет ему мешать. При этом, как всегда, надо иметь в виду два различных аспекта: реальные межличностные отношения клиента и его представления об этих отношениях.

Клиент-невротик, как правило, живет среди не-вротиков, и вся его жизнь полна невротических взаимодействий. Подвизаясь на изменение себя, клиент обязательно вызовет какую-то реакцию в своей среде, и эта реакция может быть также не-вротичной. С другой стороны, опасения клиента могут быть проективными. Если, как в следующем примере, клиент находится в 'слиянии'6 со своей мамой, он может полагать, что мама тоже находит-ся в слиянии с ним, но реально это может быть и не так.

Клиент живет со своей мамой в однокомнатной квартире, довольно тесно и неудобно, 'но зато мы вместе'. Вдруг появляется у него откуда-то (ка-жется, по наследству) своя квартира, тоже одно-комнатная, целиком его. И вот он никак не решает-ся в нее переехать - ему кажется, что маму это ужасно обидит. Он ходит к психотерапевту, рабо-тает над 'слиянием', постепенно смелеет. Снача-ла он переползает в новую квартиру под предло-

[85]

гом, что делает там ремонт, потом все чаще остается там ночевать. А позже, когда он уже хорошо пора-ботал над слиянием и был в состоянии многое с мамой обсуждать, выяснилось, что мама никак не могла набраться отваги, чтобы сказать ему: 'Ну, ког-да же ты, наконец, переедешь?' Так его представ-ления о межличностной ситуации разошлись с ре-альностью.

4.

Четвертый блок - это вопрос о том, что клиент собирается со всем этим делать.

Неочевидно, что он будет решать проблему, так же как неочевидно, что ее нужно решать. Все мы имеем множество так или иначе отрефлектирован-ных 'проблем', с которыми не собираемся в бли-жайшее время работать. Для этого есть свои осно-вания: всякий шаг, всякое усовершенствование требует своей платы (в конце концов, это так или иначе - нарушение психологического гомеостаза), и эта плата может быть на данный момент слиш-ком высока, или не подготовлена, или вообще из соображений стратегии личностного роста в дан-ный момент решение именно этой проблемы может оказаться неуместным, и т.д.

Мы можем полагать, что 'хорошо бы, хорошо бы нам поймать кита большого', и даже иметь на пол-ке трехтомный справочник 'Киты и их добыча', но это не значит, что мы прямо сейчас готовы выйти на лов на китобойном судне.

Четвертый блок, разумеется, учитывается в рабо-те с самого начала. Это, фактически, договоренность терапевта с клиентом о том, чем они занимаются. Я уже отмечал, что прежде всего нужно решить и

[86]

договориться с клиентом, есть ли у него запрос на индивидуальную психотерапию, или ему нужен совет, консультация, поддержка, может быть, про-сто какая-то реальная помощь по жизни. Наивно думать, что, назвавшись 'психотерапевтами', мы действительно будет заниматься только психоте-рапией; в наших условиях мы чаще оказываемся 'социальными помощниками' (social workers) в самом широком смысле слова.

Если даже мы решили заниматься психотерапи-ей, то применение методики постановки проблемы также требует специального решения терапевта и специальной договоренности с клиентом, посколь-ку это дело специфическое.

Движение по содержанию первых трех блоков - это работа, которая требует времени, энергии, кон-центрации, преодоления 'сопротивления' при при-ближении к 'больным местам' и пр. На каждом этапе, на каждом повороте эта договоренность, вза-имопонимание по поводу того, 'чем мы занимаем-ся', должна проверяться и поддерживаться, и на каждом повороте она обретает свои оттенки. Каж-дый содержательный поворот в любой момент мо-жет привести каждого из работающих - клиента и терапевта - к необходимости вновь вернуться к пересмотру решения по поводу того, чем они хотят заниматься и занимаются.

Могут возникнуть серьезные основания как для перемены содержательного 'фокуса', той целост-ности, которую клиент и терапевт в совместной ра-боте оформляют в виде проясненного гештальта 'проблемы', так и для пересмотра самого решения 'заниматься этим'. Возможны также временные и частные колебания эмоционального и энергетичес-

[87]

кого состояния, необходимость прервать и отложить процесс или, наоборот, 'дожать' не откладывая.

Терапевт должен следить за тем, чтобы все эти моменты были открыто обсуждены (не обязатель-но 'длинными словами', часто для этого достаточ-но обмена взглядами, если люди давно работают вместе и хорошо понимают друг друга), и соответ-ствующие решения были приняты.

Здесь уместно еще раз остановиться на гешталь-тистской не-директивности. Я уже упоминал неко-торые парадоксы, связанные с отношением клиен-та и терапевта. Гуманистическая психотерапия не есть 'деятельность' (в смысле технологического процесса обработки объектов), и клиент - не 'объект' деятельности. Терапевт не может (во вся-ком случае - не должен) заставить (очень умес-тно здесь английское 'make') клиента 'понять' или 'решить'. Дело не только в 'неэтичности' подобных намерений, но и в их технической - в рамках гуманистической терапии - непригодности: пытаясь это делать, терапевт присоединился бы к собаке-сверху /topdog/ клиента, что обрекает его на неудачу, поскольку известная (и многократно проверенная на практике) гештальтистская форму-ла гласит, что собака-снизу /underdog/ всегда выигрывает.

Тем не менее, это то место, где обязанность тера-певта - максимально 'дожать' с клиентом пони-мание ситуации.

При этом нужно строить дело таким образом, чтобы все время было ясно, что принимать реше-ния - это личное дело клиента. Терапевт не ре-шает и не несет никакой ответственности за то, бу-дет клиент ставить и решать свою проблему или

[88]

не будет. Терапевт всего лишь готов помогать кли-енту в этом в той мере, в какой он это делает.

В этом состоит принципиальное отличие опи-санной работы от понятия 'контракта', свойствен-ного терапиям бихевиорального типа. Там терапия рассматривается как деятельность, и 'контракт' оговаривает условия совместной деятельности. Вся-кий контракт устанавливает ответственность сто-рон не только 'за себя', как в гуманистической терапии, но и за деятельность; правильный контракт должен подразумевать возможность санкций для каждой из сторон - соответственно того или ино-го 'силового' давления.

Такого рода отношения неизбежны и необходи-мы, когда человек становится объектом или субъек-том деятельности; деятельность, основанная на про-извольности (в отличие от спонтанности), неотделима от произвола, который может регулироваться лишь справедливостью и законом, частным выражением которых является контракт.

У нас же, как говорится в гештальт-молитве Перлза, 'я занят своим делом, ты - своим /I do my thing, you do your thing/'. Мое, терапевта, дело 'дожать' (насколько клиент вообще будет продол-жать со мной разговаривать, потому что он ведь мо-жет просто уйти и больше не придти) понимание ситуации, стремясь при этом не к 'консенсусу' между мною и клиентом, а к сознаванию наличия (или отсутствия!) его собственного решения.

Надо упомянуть здесь, что многое зависит от орга-низации самой работы - ее устойчивой регулярно-сти, комфортности внешней обстановки и пр. А так-же от того, насколько вовремя и уместно терапевт способен предлагать клиенту различные 'меню возможностей', когда творческие возможности кли-

[89]

ента попадают во временный тупик. Во всех про-тивостояниях типа 'и хочется, и колется' очень важно, насколько ясное представление клиент имеет относительно того, какие конкретные возможности работы и изменения перед ним открываются - от ближайшего шага до далекой перспективы.

Итак, четвертый блок - это понимание того, за-нимается ли клиент постановкой проблемы и соби-рается ли решать вытекающие из нее задачи, и пра-вильное установление отношений с ним по этому поводу терапевта-помощника, 'фасилитатора'.

5.

Теперь можно поговорить о том, как это все вопло-щается в реальной работе. Сам процесс, разумеется, настолько индивидуален, и в своей организации настолько зависит от содержания проблемы, осо-бенностей клиента и стиля терапевта, что здесь труд-но сказать что-то обобщенное. Но есть несколько тем, которые полезно иметь в виду.

Первая тема состоит в том, что клиент почти все-гда, во всяком случае - поначалу, вешает вам лап-шу на уши. Не потому, что он плохой, неискрен-ний, или что-то в этом роде, а потому, что так оно все устроено, и никуда от этого не денешься. При этом мы, конечно, помним постулат, что все содер-жание должно принадлежать только клиенту и ничьим иным оно быть не может, и наше, терапев-тов, дело - выуживать содержание из клиента, как-то обходясь с этой лапшой, проходя сквозь нее. Мы специально поговорим об этом в лекции о психо-технической коммуникации.

Вторая тема - это борьба за фокусирование и против расфокусировки. Прежде всего, фокусиро-

[90]

вание вообще трудно, это требует значительных интеллектуальных усилий. Реализовать систему, которую я описал, не менее сложно, чем сделать хороший литературоведческий анализ 'Братьев Карамазовых' (кстати, бахтинская 'Поэтика Дос-тоевского' здесь может быть очень полезна). Нуж-но обнаружить множество элементов, понять их связи, удерживать эти связи в сознании, видеть пе-реходы и тенденции. А всякая необходимость де-лать усилие уже сама по себе вызывает некоторое внутреннее сопротивление.

Но помимо этого, чем ближе вы подходите к эпи-центру того, что у клиента на самом деле болит, тем сильнее, как вы понимаете, нежелание присталь-но смотреть, нежелание фокусироваться. Это мо-жет принять форму эмоционального бунта: 'Мне больно, а ты заставляешь меня высматривать ка-кие-то детали, нюансы, выстраиваешь какую-то свою логику...' Особенно у людей эмоционального типа: если уж у них болит, то все сразу. Так что эта борьба - борьба трудная.

Важно здесь разделять то, как терапевт проде-лывает этот анализ для себя, и как он ведет разго-вор с клиентом. Одно дело, что терапевт со всеми своими ресурсами - теоретическим багажом, опы-том и прочим, - должен составить себе представ-ление о проблеме клиента, то есть для себя, внут-ренне, заполнить эту схему Для этого он должен получать материал от клиента, при этом о чем-то догадываясь (но не забывая проверять свои догад-ки), где-то сомневаясь, где-то решая, как двигаться дальше. Это он для себя заполняет эту 'карту про-блемы'. А другое дело - насколько и каким обра-зом это может и должно формироваться в осозна-нии самого клиента.

[91]

Здесь есть моменты обязательные для клиента, без которых эту работу с ним вообще не стоит за-тевать. Это, например, неизбежные инсайты при переходе от вопросов первого блока к вопросами второго, та или иная степень дифференциации пер-вого блока (собственных трудностей) и третьего (особенностей среды). Это принятие клиентом на себя ответственности за работу, по четвертому бло-ку. Но детализированность и ясность картины у терапевта и у клиента, конечно, разные.

Но, так или иначе, в процессе всей этой работы клиент (то есть, конечно, не сам клиент, а опреде-ленные субличности в нем) обязательно будет ис-пользовать все возможности для ее дезорганиза-ции. От внешних - например, пропуск сеансов, как только вы что-нибудь нащупали, до очень внут-ренних, когда клиент, вообще умный интеллигент-ный человек, вдруг перестает понимать - хоть кол на голове теши. А поскольку это же его спонтан-ность, его понимание, то он и хозяин. Он постарает-ся реализовать все невротические механизмы и их комбинации, какие есть в его распоряжении.

И тут нужно различать право терапевта не при-нимать на себя ответственность за все эти трюки от его обязанности все это отслеживать и показы-вать клиенту.

И в заключение скажу несколько слов о требо-ваниях, которые эта работа предъявляет к клиенту. Здесь может быть некоторая аналогия с требова-ниями к пациентам психоанализа Злые языки го-ворят, что для возможности пройти психоанализ пациент должен быть практически здоров Что ка-сается той техники, о которой у нас с вами сегодня шла речь, то здесь требования, пожалуй, даже еще более высоки. Зато если они могут быть удовлет-ворены, - это очень мощная техника.

[92]

Во-первых, клиент должен располагать, говоря на психотерапевтическом жаргоне, достаточно силь-ным 'эго' и эмоциональной устойчивостью, во-вто-рых, вкусом к интеллектуальной работе и некоторой интеллектуальной рафинированностью, поскольку в основе здесь лежит интеллектуальная организация проблемного поля. И, в-третьих, необходима высо-кая мотивированность и готовность работать, хотя бы в рамках постановки проблемы.

Примечания

1 Лекция конца 1992 года, впервые опубликована в 'Гештальт-журнале' за 1993 год (как мне по-мнится - первом издании Гештальт-институ-та), второй вариант - в книге 'Практическая психотехника'.

2 'Конгруентностъ' - термин школы. К.Роджер-са, обозначающий полноту соответствия меж-ду реальным опытом, сознаванием, осознанием и выражением в коммуникации.

3 Я часто предлагаю на группах такое упражне-ние: прошу найти - про себя, в уме, - нечто, чего вы ни в коем случае не захотели бы сказать вслух, а потом просто иметь в виду, что это 'имеет место быть'.

4 Л. Кэмерон-Бэндлер, 1913

5 Этот пример приводился в лекции 1993 года. К сожалению, с тех пор мало что изменилось, и пример по-прежнему убедителен в своей парадок-сальности.

6 О невротическом механизме слияния мы погово-рим в соответствующей лекции.

[93]

Глава 3. Введение в психотехнический практикум (на примере темы 'Событие')

Психотехническая практика должна быть так или иначе организована. Вне определенной организа-ции никакая Работа невозможна. Почти1 невозмож-на работа в одиночку. Как правило, работа прохо-дит в группах с Ведущим (он же терапевт, он же -лидер) во главе. В качестве вспомогательной (но в случае необходимости и основной) формы возможна работа в 'тройках'. Три человека - оптимальный состав самой маленькой 'рабочей' группы. Работа в 'тройках' часто практикуется при полу-заочном обучении психотерапии и психотехнике, и в мос-ковской психотехнической среде довольно популяр-на.

Здесь я расскажу, как можно разыграть схему Практикума для начинающих2 (на примере первой темы этого Практикума) в предположении, что три человека взялись - более или менее самостоятель-но - начать практическую психотехническую рабо-ту над собой. Техника включения 'троечного' прак-тикума в работу объемлющей группы может быть достаточно разнообразной; кое-что по этому пово-ду будет сказано в соответствующей главе.

[94]

1.

Почему для работы над собой человеку нужны дру-гие люди?

Как любит повторять один толковый автор (и неплохой Работник)3, 'человек сделан из людей'. Все, что есть в человеческой психике, попало туда из взаимодействия с различными людьми путем интериоризации, - присвоения, 'овнутрения' пси-хикой того, что ранее было внешним. И чтобы в присвоенном разбираться, тоже нужны Другие.

Дело в том, что Другие Люди 'сделаны из лю-дей' не совсем так, как мы сами. Каждый 'сделан' по-своему, хотя все из сходного материала. (Тот же автор говорит, что человек - создание 'штуч-ное'.) И для того, чтобы начать понимать это прак-тически (а не на уровне 'общих соображений'), чтобы задаться вопросом, как же 'сделан' я сам, как у меня 'это устроено', мне нужно сопоставить себя с Другими, которые сделаны из того же (в пре-делах данной культуры, субкультуры, суб-суб-культуры и т.д.) материала, но иначе.

Но для этого к Другим, со-участникам в Работе, нужно относиться особым образом и особым обра-зом строить 'рабочее общение'.

В обычной жизни, в обычном общении нам по-стоянно друг от друга что-то нужно, - очень мно-гое и на разных уровнях. Во-первых, часто нам друг от друга что-то нужно практически. Это самое по-нятное и самое легкое: 'Мадам, передайте мне, по-жалуйста, соусник. Не будете ли вы добры передать также и салфетку, потому что соус почему-то про-лился на скатерть...' Ясное дело, что тут уж не до внимания к собеседнице.

[95]

Но кроме того, совершенно обычным фоном на-шего общения оказывается то, что мы хотим друг от друга какого-то включения в свое психическое поле. Если я в автобусе говорю соседу: 'Сойдите, пожа-луйста, с моей ноги, потому что мне неудобно, когда вы на ней стоите', - это не только практическая коммуникация; уж будьте уверены, я ухитрюсь ска-зать это таким образом, чтобы человек почувство-вал себя Редиской, а я выглядел незаслуженно и серьезно Обиженным...

Такого рода 'накруты' постоянно присутству-ют в нашем общении. Нам нужно друг от друга какого-то отношения, нужно, чтобы другие люди включились в нашу ситуацию, приняли на себя ка-кие-то роли, которые мы им назначаем. Мы хотим определенных взаимодействий.

Поэтому, в частности, мы в обычном общении почти неспособны проявить действительный инте-рес к тому, как живет другой человек сам по себе. Если он как-то прижал мой хвост, мне не до того, чтобы интересоваться, как он там живет: мне, во-первых, надо как-то вытащить свой хвост, но это даже не пол-дела, а одна десятая; дальше мне нуж-но развернуть коммуникацию по поводу этого со-бытия таким образом, чтобы получить массу вся-ких психологических дивидендов, - чтобы я почувствовал себя правым, а он виноватым и т.д. И наоборот, если я наступил ему на хвост, тоже будет масса 'цепляний' друг друга по этому пово-ду. Говорят, что труднее всего спокойно и разумно относиться к тому, кому ты сделал что-то нехоро-шее...

Хорошо, если ваши партнеры по Практикуму минимально связаны с вами 'по жизни'. Если ка-ких-то связей не удается избежать, нужно старать-

[96]

ся не задействовать их во время Работы (а позже можно будет сделать их предметом самой Работы). И тогда мы получаем возможность посмотреть, ка-ким может быть общение, если мы не запускаем в собеседника свои 'крючки', - не привлекаем его на свою сторону, не жалуемся ему, не ждем сочув-ствия. Мы можем испытать то, что я называю 'бес-корыстным интересом', - то есть остановить при-вычные взаимодействия с людьми и попробовать посмотреть, как живут разные люди сами по себе, независимо от того, чем они могут быть нам полез-ны 'практически' и психологически.

Тут нас ждет масса открытий. Мы можем, напри-мер, с удивлением обнаружить, что вещи, которые мы считали сугубо индивидуальными, очень рас-пространены. Мой 'скелет в шкафу' (так страшно, что о нем кто-то узнает) может оказаться стандарт-ной принадлежностью стандартного стенного шка-фа в стандартной квартире. С другой стороны, мы можем узнать, что вещи, которые мы считали само собой разумеющимися и общераспространенными, у других обстоят совершенно иначе, что для кого-то это не только не само собой разумеется, а даже вообще совсем не так. Узнавая это, мы имеем воз-можность значительно переосмыслить детали сво-ей собственной жизни.

Очень важно подчеркнуть, что наш Практикум, будучи начальным этапом работы, не только не пред-полагает, но категорически запрещает какие бы то ни было 'психотерапевтические' действия в от-ношении друг к другу. В частности, не пытайтесь, пожалуйста, 'помогать' друг другу, жалеть или уте-шать друг друга, давать советы, друг друга 'лечить'. Все это полностью и совершенно исключается той

[97]

установкой, которую нужно принять в этой комму-никации.

Впрочем, отказавшись от всех попыток делать это намеренно и искусственно, мы имеем тем боль-ший шанс получить во многих отношениях реаль-ное продвижение и значимые результаты, в том числе иногда и психотерапевтические.

2.

Но пытаться работать вдвоем - опасно. В частно-сти, сколько ни предупреждай, все равно велика вероятность разыграть берновскую игру в 'психо-терапию', ядовитую и жесткую, когда один из учас-тников работы начинает изображать как-бы-тера-певта, а другой - как-бы-клиента, кто-то кому-то начинает 'помогать', кто-то кого-то начинает 'ле-чить'.

Третий необходим как 'человек-на-стреме', - супервизор, который прежде всего следит за тем, чтобы работа была Работой, в данном случае - тех-нической наработкой средств и умений, а также материала.

Назову некоторые общие принципы такой рабо-ты.

Первый принцип. Люди собираются поработать в тройке, чтобы поработать в тройке. Не путайте это ни с чем другим. Если вы собрались попить чаю, пофлиртовать, потусоваться, побыть друг с дру-гом - это замечательно, но не надо называть это 'работой в тройке'. Даже если вы используете ра-боту в тройке как предлог для того, чтобы потусо-ваться, отделяйте то время, которое вы работаете, от того времени, когда вы тусуетесь, флиртуете, запус-каете друг в друга крючки игр и сценариев. Как

[98]

говорят в народе, 'мухи отдельно, котлеты отдель-но'.

Нужно все время помнить, что вообще-то основ-ным, несущим смыслом этой работы является то, что три человека собрались для технической (на-поминаю о 'высоком' смысле этого термина) про-работки чего-то. И только уже во-вторых это дела-ется на реальном живом материале - поскольку, в отличие от технологии, техника без реального жи-вого материала не существует. Мы никогда не за-нимаемся технологией, мы занимаемся живой тех-никой. Но начинающим (да и продолжающим) нужно помнить, что все это - учебная сессия. Так же как при учебном вождении автомобиля неиз-бежно нужно куда-то ехать, но лучше не пытаться сразу ехать на важную бизнес-встречу, а уж тем более - в детский сад за детьми.

Вообще, собираясь на работу в тройку, нужно четко осознавать себя учащимися. Это самое высо-кое звание, которое в Мастерской можно приобрес-ти. Чтобы это поддерживать, полезно находить воз-можность каждые минут десять ненавязчиво напоминать друг другу' что это - работа в трой-ке.

Второй принцип. Участники работы в тройке в принципе равноправны. Единственное, что дает основание предположить, что кто-то кого-то, допу-стим, учит, или кто-то 'с' кем-то работает, - это реальное понимание ситуации в данный момент. Кто понимает, тот и лидер - де-факто. Часто быва-ет, что сидят как-бы-клиент и как-бы-терапевт, но клиент понимает больше и лучше, и оказывается, что при сохранении формы их диалога на самом деле как-бы-клиент работает с как-бы-терапевтом.

[99]

Равноправие, как во всякой демократической си-стеме, поддерживается строгим соблюдением пра-вил, за чем, в частности, и следит супервизор. Есть четкие описания различных форм Работы. Работа в режиме бейсика - это одно, работа в режиме постановки проблемы - другое, учебная работа в режиме как-бы-реальной психотерапии (после про-хождения бейсика, на следующем этапе) - третье, и т.д. Есть еще работа со снами, сценарная сказка, и пр. Обязательно должен быть четко очерчен жанр работы, формы работы, предполагаемое время. Если время нужно удлинить или укоротить, это, опять же, должно быть оговорено. Т.е. необходим посто-янный организационный контроль.

Нужно четко договариваться, кто есть кто, в те-чение какого времени, как это делается, каковы ме-тоды и пр., и жестко соблюдать договоренности. Сдвижки возможны, это должно быть предусмот-рено (всегда же хотели одного, а получается со-всем другое), но сдвижки должны четко организа-ционно оформляться. Если мы чувствуем, что в данный момент было бы неуместно и формально то, что мы намылились делать, а нужно переканто-ваться на что-то иное, - нужно это оговорить.

Может возникнуть, например, необходимость из-менить жанр: скажем, был (у относительно про-двинутой тройки) 'второй бейсик', вдруг вскры-лась 'язва тяжелой проблемы', и тут и.о. терапевта напыживается (или потирает руки): "Ну, щас мы эту проблему решим". В этот момент надо посту-пать совсем не так. Даже если речь идет о доста-точно продвинутых участниках работы, можно лишь предложить сменить жанр бейсика на опыт психо-терапии (предложение, подразумевающее возмож-ность разных вариантов ответа). Во-вторых, не за-

[100]

быть добавить: "Мы, конечно, понимаем, что мы не психотерапевты, но давай попробуем применить такие-то и такие-то методы и средства, посмотрим, что у нас получится". Т.е. человеку, у которого вылезла проблема, все равно надо оставаться учас-тником работы в тройке, который пришел сюда для того, чтобы учиться. Если проблема при этом решится - замечательно. Но если 'просто' удас-тся корректно подвигаться, - это тоже будет боль-шим шагом вперед. Подвигаться корректно на ос-новании живо трепещущей проблемы, - это будет большая работа по снижению уровня индульгиро-вания.

Очень важно соблюдать ритуалы. Оргформа тройки обязательно предполагает как принятие на себя, так и снятие с себя ролей, а также моменты обсуждения и совместного принятия решений, где напоминается, что на самом-то деле мы все 'на рав-ных', хотя вот только что я был клиентом-в-соплях, а ты был терапевтом-в-кресле. Когда мы оста-новились и начинаем обсуждать, что происходит и как мы будем двигаться дальше, эти роли снимают-ся, и мы - равные участники работы в тройке. Не-обходимо научиться в нужный момент из преды-дущего места вылезти, а в новое место попасть.

В частности, после каждой работы обязательно как минимум четвертую часть времени посвятить ее обсуждению. По форме желательно, чтобы об-суждение организовывал супервизор, дав по свое-му разумению слово сперва одному, потом другому, а потом себе.

Следующее правило тройки. Не путать личные отношения с работой в тройке. Сев на место ис-полняющего те или иные обязанности, исполняю-щего какую-то функцию в тройке, нужно уметь от-

[101]

ставить в сторону все отношения, какие были 'до того'. Не дай Бог, например, во время обсуждения начать сводить счеты.

3.

Поговорим теперь о некоторых технических пра-вилах психотехнической коммуникации. Я буду описывать их на примере первого занятия стандар-тного Практикума, - 'событие из жизни расска-зывающего', - но это относится ко всем занятиям Практикума.

Формально занятие состоит в том, что один из участников, 'рассказывающий', излагает другому, 'расспрашивающему', какое-нибудь недавнее собы-тие из своей жизни.

Первое правило такой коммуникации состоит в том, что все содержание целиком и полностью при-надлежит рассказывающему. Это кажется само собой разумеющимся, но поначалу реально соблю-дать это правило очень трудно. Слушающему все время хочется как-то 'подвинуть' рассказчика - высказать свое мнение, дать оценку, как-то повли-ять на содержание рассказа.

Мой опыт показывает, что если человеку удает-ся хотя бы чуть-чуть схватить вкус общения, сво-бодного от такого вмешательства, сразу и резко ме-няется его общение и в обычной жизни. Почему?

Общаясь в быту, мы обычно автоматически пред-полагаем, что находимся с собеседником на одном и том же поле и говорим об одном и том же. На самом деле это не так, потому что у одного собесед-ника психическая реальность одна, а у другого - Другая. Я не буду сейчас рассказывать, как это опи-сывается теоретически (мы к этому еще вернемся,

[102]

говоря о невротическом механизме слияния). Од-нако в предлагаемой работе мы будем иметь воз-можность убедиться в этом практически.

В обычном общении это различие реальностей не осознается; мы думаем, что говорим про одно и то же на одном и том же поле. Поэтому, когда со-беседник на этом поле видит или, не дай Бог, дела-ет что-то не так, как нам бы хотелось, мы начинаем всячески ерепениться; мы либо пытаемся заставить его двигаться на этом поле по нашим правилам, либо чувствуем себя вынужденными двигаться по его правилам. Ясно, что и из того, и из другого возникает масса неудобств как для нас, так и для нашего собеседника.

На этом Практикуме мы имеем возможность очень внимательно и тщательно отработать как раз эту сторону общения. Слушающему нужно все вре-мя помнить, что его собеседник рассказывает о своем событии в своей жизни, на своем поле, меж тем как слушающий живет на другом психическом поле.

Я предложил бы здесь такую метафору: идешь вечером по улице, видишь не зашторенное окно и уж конечно посмотришь в него; смотришь с улицы в это окно и видишь, как там люди живут. При этом не имеешь никакой возможности взаимодействовать с этой жизнью. На этом Практикуме создаются осо-бые условия: рассказывающий о событии как бы приглашает расспрашивающего посмотреть на свою жизнь; то, что человек рассказывает, - это нечто вроде открытого окна, создающего такую возмож-ность.

Здесь есть одна тонкость. На практике мы сразу же увидим, что необходимо очень интенсивное взаимодействие, интенсивное сотрудничество между

[103]

рассказывающим и расспрашивающим, чтобы состо-ялся сам разговор. Но это касается процесса рас-сказывания, а не содержания рассказа.

Еще раз: даже если событие, о котором идет речь, - проблемное, если человеку в этом собы-тии несколько дискомфортно, задача слушающего и расспрашивающего ни в коем случае не состоит в том, чтобы пытаться с этим что-то 'делать', чтобы помогать, как я обычно это называю, 'бедным де-вочкам'.

Еще об этом можно сказать так. Когда Шерлок Холмс приезжает на место события, он вниматель-но все осматривает, очень многое узнает, его прони-цательность позволяет ему о многом догадывать-ся. Но он проводит свое исследование таким образом, чтобы не оставить там, на месте события, никаких следов, чтобы не вмешаться своим осмот-ром в это событие. Такова установка, которая необ-ходима в этом общении: не оставлять следов на чужой территории; помнить, что эта территория - чужая.

Еще один образ: рассказывающий пригласил нас посмотреть на свою жизнь как бы в музей, и поэто-му надо надеть мягкие войлочные тапочки, чтобы не наследить.

Это требует определенного мастерства, и учить-ся этому мастерству - первая задача 'практикан-тов' бейсика. Поначалу не все будет получаться, потому что этот способ общения резко противоре-чит всем нашим привычкам; привычнее сразу лезть друг к другу в душу (точнее, в психику), даже не сознавая этого.

Человек, который в состоянии обратить внима-ние на ближнего, заметить, что в сходной, вроде бы, ситуации, ближний живет иначе, чем он сам, -

[104]

это уже чуть-чуть другой человек. Он становится добрее, внимательнее; он в большей степени сам стоит на собственных ногах и готов позволить это другому. Он начинает понимать, что у него тоже не все очевидно, что у него тоже есть свои идио-синкразии.

4.

До сих пор я говорил преимущественно об уста-новках расспрашивающего. В чем же задача рас-сказывающего?

Прежде всего, участники работы могут прожить (извлекая из этого драгоценную квинтэссенцию опыта) только тот материал, который они же и пред-ложили; в их распоряжении будут те события, ко-торые они принесут. Если они попытаются отде-латься незначащими событиями, то их разговоры будут пустыми. Если человек рассказывает о со-бытии, которое ему самому неинтересно, то и его собеседникам будет неинтересно.

С другой стороны, достаточно понятно, что у каж-дого из нас в шкафу есть 'скелеты', которые мы очень бережем от чужого глаза, которых мы боимся, стыдимся и пр. У каждого из нас масса такого, о чем посторонним людям не скажешь. И сколько бы мы ни уславливались о 'тайне группы' или тай-не работающей тройки (при работе в группе люди могут договориться, что какие-то вещи они обсудят только втроем, не вынося это на общий круг), все равно очевидно, что всего не расскажешь, да это, вообще говоря, и не нужно.

В такой работе мне кажутся очень важными тре-бования хорошего вкуса. Я категорически против тенденций (свойственных, как мы видели на ряде

[105]

'воркшопов', некоторым американским гештальт-терапевтам) вытаскивать все, что есть, 'класть кишки на стол'. Мне это кажется столь же неуместным, столь же неправильным, как рассказывать незна-чимое или пустое. Мы должны с самого начала учиться психологическому 'такту'.

Рассказывающему (не без помощи расспрашива-ющего, конечно) нужно пройти между этими дву-мя границами, Сциллой и Харибдой, - малой зна-чимостью и слишком большой нагруженностью. Он может рассказывать то, таким образом и с такими подробностями, что, каким образом и насколько ка-жется ему уместным, значимым, важным и психо-логически интересным.

Еще одна рекомендация: ничего не выдумы-вать, - ни ради литературных прикрас, ни ради соображений тайны. Нам нужно настолько, насколь-ко это возможно, иметь дело с реальным материа-лом, который отличается от выдуманного тем, что он - живой, и потому обладает массой связей с другими частями нашей психики, которые могут по-степенно выявляться. А выдуманный материал та-кими реальными живыми связями обладать не мо-жет.

Быть правдивыми и искренними очень трудно, это требует мастерства и искусства; это удастся не сразу. Поэтому очень часто может получаться, что человек начинает рассказывать, идет по какой-то линии, а потом вдруг чувствует, что он чуть-чуть 'заврался'. Не бойтесь таких моментов, - это нор-мально, естественно и почти неизбежно; давайте себе и друг другу право вернуться назад, стереть с доски часть рассказанного, переиначить пере-рас-сказать. Относитесь к этому, как говорят психоло-ги, 'толерантно', т.е. простите это себе и другим, и

[106]

будьте готовы в любой момент дать возможность 'нового старта'.

Что делает рассказывающий, чтобы 'впустить' собеседника в свое событие? Поначалу он просто рассказывает об этом событии. Затем он, скорее всего, получает ряд вопросов.

Здесь действует следующее правило: слушаю-щий-расспрашивающий имеет право спросить обо всем, что ему кажется интересным и имеющим от-ношение к делу; здесь нет никаких ограничений. Спросить можно обо всем. Вместе с тем, рассказы-вающий имеет право на какие-то вопросы отвечать, а на какие-то - нет. Т.е. мера открытости, кото-рую он выберет, - его дело, это его выбор.

Что должно получиться в результате этой бесе-ды? Это может выглядеть следующим образом. После того, как кто-то расскажет о событии, кто-то выслушает, а потом расспросит, расспрашивающий должен настолько войти в событие рассказываю-щего, чтобы быть в состоянии рассказать о нем. При работе в группе это можно сделать, собравшись сно-ва в большой круг, где расспрашивавшие о событи-ях расскажут о них (с разрешения рассказывавших, конечно) всем остальным. При работе в тройке это может быть пересказ расспрашивающего 'на тро-их', причем в роли основного слушателя выступит супервизор.

Ясно, что рассказывавший получит шанс узнать много нового и интересного, потому что как бы ни было велико взаимопонимание, искажения всегда тоже велики. И это само по себе интересно.

Но в общем задача работающей пары - прорисо-вать, как на экране или на холсте, который нахо-дится 'между' ними, событие таким образом, что-бы оно стало более или менее понятным, создать.

[107]

как говорят психологи, 'хороший гештальт' собы-тия.

Для себя, в своей памяти, человек может обозна-чить событие просто одним коротким символом, мгновенным визуальным образом или одним сло-вом, максимум одной фразой. Он про него все по-мнит, все знает. А когда он об этом рассказывает, это разворачивается в длинный текст. И еще нуж-но, чтобы этот текст был понятен слушающему. И они вместе должны создать нечто что уже будет более или менее понятно всем остальным: из фак-та внутренней жизни сделать нечто доступное из-ложению и доступное пониманию группы (или 'тройки').

С другой стороны, не стоит делать из этого псев-до-литературное произведение, историю, которую можно было бы рассказать про кого угодно, но не имеющую отношения к данному конкретному жи-вому человеку. Нужно, чтобы каждое событие, ко-торое будет рассказано, было не отчужденным рас-сказом, чтобы оно было событием именно этого человека, чтобы мы получили возможность через это событие, как через окно, посмотреть на жизнь человека.

5.

Мы говорили о том, что расспрашивающему не сле-дует 'оставлять следов' на территории собеседни-ка; но при этом в самом процессе взаимодействия - рассказывания и расспрашивания, - его роль очень велика, и от него требуется значительная актив-ность. Почему?

Рассказывающий погружен в содержание. Если событие, о котором он рассказывает, для него эмо-

[108]

ционально нагружено, значимо, весомо, он может начать в нем 'тонуть', - вновь с ним отождеств-ляться, переживать его заново, говорить как бы 'из-нутри' события, обращаясь к его участникам. А рас-спрашивающему нужно получить в конце концов достаточно ясный образ этого события.

Для этого ему нужно, во-первых, манерой своего слушания и своими вопросами организовать обще-ние, - так, чтобы собеседнику было легко и ком-фортно, чтобы захотелось что-то ему рассказывать. Во-вторых, ему нужно так 'структурировать' раз-говор, чтобы получить весь необходимый материал и организовать его в 'гештальт' события, выделив фигуру и обрисовав значимый фон.

Таким образом, он не просто слушатель, он имен-но 'расспрашивающий', и его роль в организации как процесса, так и содержания этой беседы очень велика Здесь он начинает учиться определенному мастерству.

Рассказывающий, впрочем, тоже имеет возмож-ность узнать много неожиданного и тоже овладе-вает определенным мастерством. Хотя, казалось бы, мы все взрослые люди (и, как правило, думаем, что уж поговорить-то мы умеем), но в действительнос-ти это - непростое дело. Не пугайтесь, что трудно, но не забывайте учиться; навыки обеих позиций в дальнейшем нам будут совершенно необходимы.

Одна из трудностей такого общения, которая предъявляет к участникам значительные требова-ния и вместе с тем создает большие возможности, состоит в том, что в этой работе необходимо 'рас-параллеливаться', то есть разделять свое внима-ние между содержанием того, о чем идет речь (со-бытия, которое происходило 'там и тогда'), и процессом, который происходит в данный момент,

[109]

'здесь и теперь'. Т.е. нужно быть одинаково вни-мательными (но как бы в разных частях своего 'пси-хологического процессора') как к тому, что рас-сказывается, так и к тому, как проходит процесс общения.

Обозначение этой особой функции и помощь в ее осуществлении - специфическая задача супер-визора. Супервизорами обычно (хотя не обязатель-но) просят быть более опытных людей. Специаль-ный интерес супервизора, его специальное дело - внимание к процессу коммуникации.

Но независимо от наличия супервизора, оба 'ра-ботающих' участника беседы, - и рассказываю-щий, и расспрашивающий, - должны уделять это-му какую-то часть своего внимания. Чем в большей степени это удастся, тем значительнее будет как рост их мастерства, так и успех их конкретной ра-боты.

Расспрашивающему необходимо следить, как со-беседник рассказывает - как он выражает свои эмоции, как он их скрывает, о чем охотно рассказы-вает, о чем умалчивает. Рассказывающему тоже полезно обращать внимание, как его слушают, - на что собеседник в большей степени реагирует, что ему более, а что менее интересно, как он выражает и скрывает свои эмоции и т.д.

Как говорил Виттгенштейн, во всяком тексте (а тем более во всякой беседе) кое-что 'сказывается' в самом содержании беседы, а кое-что 'показыва-ется': устройством текста, тем, как он произносит-ся, поведением собеседника и пр.

В психологических терминах можно сказать об этом так. есть семантика общения - то, о чем идет речь; а есть прагматика - то, что происходит в процессе общения. В некоторых школах психоте-

[110]

рапии процессу, т.е. тому, что происходит 'здесь и теперь', в данный момент, уделяют даже больше внимания, чем содержанию. Я лично сторонник равновесия: мне кажется важным и то, и другое; эти стороны дополняют друг друга. То, как ведет себя собеседник, является дополнением к тому, о чем он рассказывает, и наоборот. То и другое вмес-те создают 'объем'.

6.

Теперь о строении самого разговора. Как расска-зать о событии? Как расспросить о событии?

Не считайте дальнейшее обязательным требова-нием. Это не более чем эвристические указания, но практика показала, что они бывают полезны. Они могут вам помочь, если вы растеряетесь, если вы не будете знать, о чем дальше спросить, о чем дальше рассказать. Это очень приблизительная схе-ма, 'палочка-выручалочка' - как можно устроить этот 'образ на холсте'. Хотя вполне возможно, что рассказ и его содержание 'устроятся' совсем иначе.

Я разделяю рассказ о событии (как и последую-щие темы) на четыре слоя. Первый слой - само событие, его сюжетная канва. Второй - контекст, т.е. те обстоятельства, которые нужно знать, чтобы вникнуть в индивидуальную окраску события.

Скажем, студентка рассказывает о том, что к ней вчера приезжала в гости мама. Мы можем, расспро-сив, узнать, что студентка - не москвичка и живет в общежитии; что мама живет не очень далеко и имеет возможность приехать в гости на один день; это - минимум событийного контекста. Затем имеет смысл выяснить ее отношения с мамой. Одно

[111]

дело, когда приезжает 'как бы в гости' мама, кото-рая дочку непрестанно контролирует, которой доч-ка боится; другое дело, - мама, без которой девоч-ка скучает, с которой она привыкла жить вместе, а теперь они врозь; совсем иная окраска события, можно даже сказать - другое событие.

Здесь есть очевидная зависимость: чем больше у людей общего контекста, тем меньше нужно описа-ний. Когда я общаюсь со своими близкими, с кото-рыми я вместе живу, мне достаточно двух-трех на-меков, чтобы событие стало понятным, потому что контекст известен. И чем меньше общего контек-ста, чем меньше люди знакомы, тем больше нужно пояснений, чтобы было понятно, в чем же действи-тельно состоит событие.

Это тоже вопрос искусства и мастерства: нужно не упустить чего-нибудь значимого, такого, что ме-няет в корне всю суть дела, и вместе с тем не увяз-нуть, не зависнуть, не утонуть в деталях, которые не очень важны. Времени, которое дается (минут 30-40), достаточно, чтобы узнать о жизни собесед-ника довольно много, но недостаточно для того, что-бы погрузиться в эту жизнь целиком. Тут нужно выбирать значимый контекст и смотреть, что имеет отношение к делу.

Я могу вам рекомендовать эвристический метод, который уместен и полезен как здесь, так и во мно-гих подобных ситуациях. Я называю его 'методом ромашки'. Всякое отклонение в сторону контек-ста - это уход, отдаление от центра, от сути собы-тия. Как только вы почувствовали, что вы отклони-лись слишком далеко, вы задаете себе и собеседнику вопрос: какое это имеет отношение к самому собы-тию? Этот вопрос возвращает вас обратно, и так получается лепесток: отклонение и возвращение.

[112]

Затем снова происходит отклонение, снова задает-ся вопрос, какое это имеет отношение к делу, - следующий лепесток, и т.д. Этот способ позволяет постоянно возвращаться к сути дела.

Здесь необходимо предупреждение. Если вы бу-дете двигаться только по содержанию и не будете обращать внимания на то, что происходит в непос-редственном живом общении, здесь и теперь, - вы рискуете набрать материал для собственных про-екций. Вы, скажем, услышали слово 'свекровь', у вас есть свое отношение к собственной свекрови (и соответственно - к 'свекрови вообще'), и вы это отношение проецируете на рассказ собеседни-цы. Набрав некоторое количество таких проекций, вы начинаете строить совершенно выдуманную кар-тину, а не понимать то событие, про которое вам рассказали. Чем больше вы начинаете жить в сво-их проекциях, тем меньше вам хочется восприни-мать реальные 'пометы' (интонации, мимику и пр.) собеседника; и наоборот, - чем меньше вы их вос-принимаете, тем больше вам приходится полагать-ся на свои проекции.

Поэтому здесь особенно важно 'распараллелить-ся' и быть одновременно и в содержании того, о чем речь, и в контакте с собеседником, т.е. смот-реть, как и что происходит в общении.

Третий слой - это то, как событие живет в че-ловеке после того, как оно произошло, и, в частно-сти, сейчас, когда он о нем рассказывает. Это очень интересный аспект; он заставляет нас очень ясно и чисто практически, без всякой далекой и излишней философии, психически представить себе, как ин-тересно мы устроены в отношении к времени. Со-бытие произошло, допустим, три-четыре дня тому назад, или пятнадцать лет назад, но если это значи-

[113]

мое, осмысленное, наполненное событие, если че-ловеку есть о чем рассказать, значит это событие до сих пор каким-то образом в нем живет. Во внеш-нем мире, в истории оно уже прошло, и его 'там' больше нет, а в человеке, в его психике оно продол-жает жить, обрастает отношениями, оценками, чув-ствами...

Одними событиями мы гордимся, других стыдим-ся, каким-то радуемся, по поводу других - огорча-емся и т.д. Причем отношения и оценки эти могут меняться; в момент события человек может отно-ситься к нему одним образом, через полчаса - другим, через три дня - третьим, а через 15 лет - может быть и вовсе пятнадцатым.

Для первой работы я предлагаю (впрочем, это не обязательно) взять событие недавнее, в масштабе 4-5 дней, чтобы оно было живо в памяти, чтобы мож-но было вспомнить, как там все было.

Наконец, четвертый слой, как бы 'замыкание' этого гештальта, некоторый итог. Есть две возмож-ности задать вопрос про этот слой. Одна возмож-ность формально соответствует сути дела, но очень опасна по форме общения. Формально вопрос зву-чит так: 'В чем для тебя смысл этого события?'

Но таким вопросом мы рискуем вызвать челове-ка на то, что в психотерапии называется 'рациона-лизацией'. В ответ на такой вопрос многие могут начать выдумывать что-то, уместное с точки зре-ния общепринятых идеологических ценностей и пр.: что-нибудь 'высокое' или 'умное', что-то вроде 'морали' в басне.

Я очень люблю пример из одной пародии на басни Крылова, который позволяет на всю жизнь запомнить, что такое рационализация. В этой па-родии после того, как рассказана история о вороне,

[114]

лисице и сыре, предлагается 'мораль': 'Когда хо-чешь сыр кушать, на сосну не садись'.

Так что если вы 'впрямую' пытаетесь узнать, в чем для рассказывающего смысл описанного собы-тия, вы рискуете 'промахнуться'. Но есть возмож-ность задать этот вопрос себе и своему собеседни-ку несколько иначе, и вместе над этим подумать; может быть и слов особых не понадобится, все ста-нет и так понятным.

Вопрос звучит так. После того, как достаточно интенсивно 'вспахано поле', - рассказан сюжет, выяснен контекст, много поговорили о том, что пе-реживается по этому поводу, как это осознается, - задается вопрос: 'Ну так и в чем же состояло со-бытие?'

Может быть, по ходу рассказа и обсуждения объем материала, его целостность, его организация и сама суть события сильно смещались. Начинает-ся рассказ как бы про одно, а потом он переориен-тируется, захватит какой-то другой материал, или отторгнет часть материала, как лишнее; и вот, чтобы подвести всему этому итог, понять, к чему же мы в конце концов пришли, проработав полчаса или чуть больше, можно задаться этим вопросом: 'В чем же состояло событие?'

Как раз здесь уместно еще одно пояснение. Бы-вает, что после всего моего длинного объяснения, люди начинают интересоваться 'критериями': что является событием, а что на событие 'не тянет'. В таких случаях я отвечаю, что событие - это то, что вы сами для себя (или ваш собеседник для себя) считаете событием. Это вовсе не обязательно 'эпо-хальное' событие, перелом в жизни.

Но возможен все же один существенный крите-рий, являющийся одновременно подсказкой в от-

[115]

вете на последний вопрос: событие - это то, что для человека имеет некоторый собственный внут-ренний смысл. Это не просто 'факт', внешний или внутренний, это нечто, что имеет, с одной стороны, какое-то 'фактическое' выражение, а с другой - несет для человека некий смысл.

Соответственно, событие данного человека с его смыслом может быть только у этого человека. Ка-ков человек - таковы его события, и наоборот, ка-ковы события - таков и человек.

Примечания

1 'Почти' пишется для того, чтобы не 'обламы-вать' людей, которые поначалу полагают, что им-то как раз это удастся; пусть попробуют, только пусть не очень расстраиваются по пово-ду того, что у них тоже не вышло.

2 Мы называем его 'Практикумом психотехни-ческой коммуникации', а по-домашнему - 'бей-сиком', как он дальше и будет именоваться.

3 И.Н.Калинаускас. Жить надо! СПб., 1994.

Глава 4. Работа с ложью1

Большинство психотехнических (а также и пнев-мотехнических) школ указывает на необходимость избавляться от лжи как на одну из первоочеред-ных задач начинающего ученика. Делается это не только из этических, - то есть внешних, социаль-но-поведенческих соображений, - но, в основном, ради интересов самого ученика, ибо ложь является значительным препятствием прежде всего для его собственного развития.

В тех случаях, когда до нас доходят развернутые и подробные описания этой проблемы, например, у П.Д.Успенского, мы узнаем прежде всего, что зада-ча это не простая, что вовсе не достаточно просто решить, что с завтрашнего (скорее, с послезавтраш-него) дня 'я не буду лгать'. Ложь крепко укорене-на в нашей жизни (если кто-нибудь усомнится в этом, то нижеследующие упражнения помогут раз-веять сомнения), и нужна специальная - и нелег-кая - работа, чтобы с нею справиться.

Контуры такой работы мы и хотим предложить читателям.

Прежде всего, следует различить внешнюю и внутреннюю ложь. Для начала под этим можно понимать просто ложь другим и ложь себе; впос-ледствии это различие станет более тонким, а вме-сте с тем точным и ясным. Начнем нашу работу со лжи другим - это проще и яснее.

[117]

У многих читателей может возникнуть желание поговорить о том, что такое вообще - ложь. 'Пусть, мол, автор даст определение, мы сравним его с дру-гими определениями, покритикуем их все, посету-ем на неопределенность понятий и неразрабо-танность современной психологии...' - на том дело и застрянет.

Но ничего подобного мы делать не будем. В той мере, в какой это необходимо для того, чтобы НА-ЧАТЬ работу, каждый знает о лжи вполне доста-точно. А по мере продвижения самой работы вы будете узнавать все больше и больше, причем не от других, с кем вы могли бы поспорить, выпуская пар в свисток, а на собственном опыте. Начинать нуж-но, как советует, в частности, Гурджиев, со случаев, которые вам совершенно ясны, а сомнительные слу-чаи пока - пока! - откладывать.

Начнем с того, чтобы попробовать вспомнить по одному бесспорному - для вас - случаю, когда вы старались сказать истину, и когда вы старались -солгать. Опишите эти случаи, отвечая на приве-денные ниже вопросы (ими можно пользоваться и в дальнейшем, расширяя или сокращая последова-тельность по мере необходимости). 1. Прежде всего, давайте подробно и детально за-фиксируем сюжеты этих историй.

1.1. О чем и с кем был разговор?

1.2. Почему или зачем нужно было рассказы-вать об этом? По какой причине нужно было рассказать правду (например: нуждался в реальном совете или помощи, хотел облег-чить душу и пр.) или ложь (например, что-бы не подвести кого-нибудь, или из трусос-ти - потому что человек за что-то отвечал, или потому что правду рассказывать было

[118]

бы неуместно - слишком длинно, или не-правдоподобно, или не соответствовало пре-дыдущим сообщениям тому же лицу, или противоречило тому, как человек старался представить себя в глазах этого лица, или просто из озорства, и пр.)?

1.3. Как вы лгали, в чем именно состояла ложь (искажение информации, умолчание о важ-ных обстоятельствах, перемена акцентов и пр.), и как рассказывали правду - что именно вы хотели подчеркнуть, выявить. По-пробуйте вспомнить, как было 'на самом деле', вне этой специальной коммуникации.

1.4. Каково было продолжение этой истории: как отреагировал ваш собеседник, какими были более отдаленные последствия прав-ды и лжи?

1.5. Какие уроки вы извлекли из этого тогда; как вы относитесь к этому сейчас? Как вы полагаете сейчас, при спокойном рассмот-рении ситуации, можно ли было (и нужно ли было) вести себя иначе? Какие для это-го были возможности? Как вам хотелось бы вести себя в такой ситуации?

Обязательным условием этой работы является, по возможности, полная остановка (на это - толь-ко на это! - время) всякой 'самокритики', эти-ческой оценки, благородного негодования и прочих полезных в остальных случаях жизни действий и установок. (Это можно назвать 'психотехнической позицией': вы вспоминаете не для того, чтобы лиш-ний раз себя поругать, а ради психологической рабо-ты над собой; оценка здесь совершенно неуместна.)

[119]

2. Теперь постарайтесь вспомнить, как вы себя чувствовали, когда говорили правду и когда лгали? Постарайтесь не отделываться общими словами вроде 'нормально', 'неудобно', а под-робно припомнить эмоциональное состояние, физические проявления (скованность мышц шеи, плеч, спины, 'сосет' под ложечкой, что-то характерное происходит с лицом - покраснел, меняется выражение, что-то с глазами). Пона-чалу такие наблюдения могут показаться труд-ными; их очень полезно практиковать, со време-нем они будут становиться все более точными и подробными и окажут значительную (иног-да - решающую) помощь в работе над собой.

Теперь, когда мы выполнили первое упражнение, проделали такое сопоставление (лучше всего - письменно), можно попробовать познакомиться с собственной 'стилистикой лжи' более подробно. Для этого нужно вспомнить и описать ряд ситуа-ций (напоминаем - тех, которые не вызывают у вас сомнений в том, что это именно ситуации лжи). Вспомните два-три случая за последнее время; два-три наиболее ярких случая в вашей жизни; может быть, вам удастся вспомнить первый или два-три первых случая, когда вы солгали. Не поленитесь описать эти случаи с той или иной степенью под-робности (может быть тоже письменно, или вслух перед магнитофоном, или партнеру, с которым вы договоритесь вместе работать над этой темой).

Напомним еще раз, что все это делается не с це-лью морального самобичевания, а ради реальной работы; оценку здесь должен заменить искренний интерес к собственной жизни. Древние говорили, что 'наука начинается с удивления'; под наукой

[120]

при этом имелась в виду способность и возмож-ность чему-нибудь научиться. Перлз говорил, что научение - это обнаружение того, что нечто воз-можно; продолжая эту мысль, можно сказать, что удивление - это обнаружение того, что в данной ситуации возможно нечто иное, чем происходило всегда. Способность удивиться и заинтересоваться, 'как именно я живу, как именно я делаю то или иное' - главный залог успеха Работы.

Можно сказать об этом еще и так. Человек все-гда поступает наилучшим образом, какой только он может представить себе в данной ситуации. Мо-жет быть извне, или 'задним умом' видно, что были возможны и другие способы поведения; но в тот момент человек, по-видимому, их не видел. Так что для психологической работы нам нужно постарать-ся понять, как мы видели ситуацию тогда. А даль-ше, - но не торопитесь с этим, всему свое время, - можно посмотреть, чем нужно 'оснастить' себя, чтобы еще лучше справляться со своими трудно-стями.

Итак, мы набрали около десятка определенных случаев собственной 'внешней' лжи. Сформули-руем несколько вопросов, которые помогут нам обобщить наши наблюдения.

3.1. Находите ли вы в этих ситуациях что-то общее? Может быть, не во всех, а получа-ются определенные группы? Может быть, вам удастся, - если не сразу, то постепен-но, по мере продвижения нашей работы, - обнаружить определенный 'стилистический рисунок' (или рисунки, если групп несколь-ко) вашего поведения в определенных ти-пичных ситуациях?

[121]

3.2. Не складываются ли группы посредством 'цепочки лжи' - нужно придумывать но-вую ложь, чтобы оправдать старую, и вот уже разворачивается целая 'история' занима-ющая определенное место в вашей жизни? Или нужно поддерживать тот 'имидж', который был заявлен, а для этого нет ре-альных возможностей, и приходится 'на-кручивать' целую систему сложного пове-дения, чувствуя себя Штирлицем в тылу врага?

3.3. Может быть, для определенных типичных ситуаций вы сможете подметить в себе, на-ряду с определенным типичным поведени-ем, и определенные типичные состояния - эмоциональные, психофизические и пр.? Может быть, у вас даже возникает иногда ощущение, что 'это' - сильнее 'меня', что-то вроде чувства 'опять я в это влип'?

Теперь нам нужно развернуть также и просмотр альтернативных способов поведения.

4.1. По поводу каждого из случаев, или по по-воду типичных ситуаций подумайте, есть ли в них другой выход с вашей теперешней точки зрения? Как бы вы - теперешний - сейчас поступили? Как бы вы поступили, если бы были увереннее в себе, спокойнее, сильнее, находчивее, богаче, красивее и пр.?

4.2. Как вы самому себе объясняли, оправдыва-ли ложь? Может быть, у вас вообще сло-жились представления, в каких случаях лгать можно и даже нужно, а в каких - неизбежно? Может быть, вы сами даже не

[122]

вполне согласны с этими своими 'мнения-ми', но все же практически им следуете?

Напомним, что мы берем только совершенно бес-спорные - для нас самих - случаи. Возможно, что после нашего анализа число бесспорных слу-чаев увеличилось, а сомнительных - уменьшилось. Попробуйте с точки зрения тех же и других подоб-ных вопросов рассмотреть какой-нибудь сомнитель-ный для вас случай ('можно ли это называть ло-жью?') - не с целью дать определение, а с целью лучше понять ситуацию.

После такой предварительной работы, которая создала у нас достаточно определенные и отчетли-вые - причем, что очень важно, наши собственные, а не навязанные извне, - представления, мы мо-жем попробовать посмотреть на нашу текущую жизнь. Первая часть такой практики - ежевечер-ний отчет о тех случаях лжи, которые имели место за день. Вторая часть, которая требует некоторого опыта, - ежеутренняя 'прикидка': когда и кому мне придется врать сегодня.

По мере того, как картина проясняется, можно попробовать поставить задачу минимизации лжи. Не то чтобы начать выполнять лозунг 'не лги'; можно и нужно действовать тоньше и серьезнее.

В нашем анализе есть вопрос, можно ли - было, будет - обойтись без данной конкретной лжи. Если мы (повторяю, без всякого самобичевания) внима-тельно просматриваем ситуации с этой точки зре-ния, мы наверняка найдем те моменты, когда такая возможность есть. Почему бы ею не воспользовать-ся, - особенно, если мы уже научились предви-деть хотя бы некоторые ситуации, да и неожидан-ную ситуацию видим гораздо лучше, опираясь на

[123]

наш опыт анализа? Ведь лгать трудно и неудобно; человек будет утруждать себя ложью, только в том случае, если не видит иного выхода, а мы как раз научились (и продолжаем учиться) искать и нахо-дить иной выход.

По мере того, как мы будем обнаруживать ситуа-ции, где без лжи можно обойтись, мы будем все с большим удовольствием пользоваться этой возмож-ностью. Практика такого рода - не тяжелая борь-ба с собой на основе моральных догм (о которых, к тому же, известно, что они на самом деле невыпол-нимы), а постоянное облегчение собственной жиз-ни. Можно не сомневаться, что тот, кто займется такой работой, сможет получить довольно быстрые и заметные успехи.

Но через некоторое время (раньше или позже - по-разному у разных людей) вы наткнетесь на пре-пятствие, состоящее во внутренней лжи. Чтобы подойти к этой проблеме, давайте рассмотрим, как эта внутренняя ложь может быть устроена.

Человек всегда имеет какое-нибудь описание того, что он делает и что с ним происходит. Это описа-ние Может быть в большей или меньшей мере от-четливо сформулированным, в большей или мень-шей мере осознанным, но оно всегда есть2.

Описание это всегда является 'версией', и 'вер-сия' никогда не бывает единственно возможной. Это очень важный принцип; как говорили экзис-тенциалисты (и многие до них), Истину нельзя знать, в ней можно только находиться - или не находиться.

Как правило, у самого человека тоже бывает не-сколько версий по поводу определенного события. Версия всегда кому-нибудь адресована, это всегда внутренний рассказ кому-то - каким-то внешним

[124]

или внутренним персонажам.. Здесь и возникает место для внутренней лжи.

Дело в том, что в собеседниках из своего внут-реннего диалога человек обычно заинтересован не меньше (а часто - больше), чем во внешних собе-седниках. Ему не менее важно сохранить перед ними свое 'лицо' (если воспользоваться этим кра-сивым японским оборотом речи), ему нужно ка-заться 'хорошим', 'смелым' - и мало ли еще каким. Перлз где-то цитирует из Ницше разговор Гордости с Совестью; Совесть говорит: 'Ты это сде-лал'. - Гордость отвечает: 'Не может быть, я не мог этого сделать', - и через некоторое время Гор-дость в этом споре побеждает.

Обычный человек, не прошедший специальной тренировки, к такого рода внутренним искажениям прибегает достаточно часто, исключений здесь про-сто не бывает. И такого рода внутреннюю ложь очень трудно заметить, потому что она обрастает множеством доводов относительно того, что 'так и нужно', 'иначе и нельзя'. Человек привыкает отворачиваться от самого себя. Значительная часть того, что психоаналитики называют 'бессозна-тельным', возникает и продолжает жить в психи-ке именно таким образом (хотя не все в так назы-ваемом 'бессознательном' к этому сводится).

С внутренней ложью в еще большей степени, чем с внешней бесполезно 'бороться' - чем больше вы пытаетесь это делать, тем больше она вырастает и запутывается. Здесь вполне применим древне-греческий образ стоглавой Гидры, которая мгновен-но отращивала две головы на месте одной срублен-ной. Первый шаг в направлении освобождения состоит в том, чтобы научиться замечать внутрен-нюю ложь.

[125]

Здесь у нас с вами есть два важных преимуще-ства. Во-первых, мы уже в той или иной мере на-учились замечать внешнюю ложь, и эта 'культура замечания' нам очень поможет. Во-вторых, что еще более важно, мы научились занимать по отноше-нию к себе 'психотехническую позицию', то есть ставить на место бессмысленного самоосуждения и самобичевания реальное и трезвое (вспомним Кастанеду3) наблюдение и здравый расчет.

Методика работы будет во многом похожей на предыдущую.

Начните с того, чтобы вспомнить (уловить, заме-тить) два ярких случая: один - когда вы очевид-ным образом занимались какими-то самооправда-ниями и 'морочили себе голову', и второй - когда вы по каким-то причинами были реально заинтере-сованы в том, чтобы 'по правде' выяснить для себя какую-то ситуацию.

Еще раз предостерегу начинающих: не пытай-тесь найти Истину, то есть выяснить, как было 'на самом деле' - вы только лишний раз запутаетесь в 'версиях'. Поймать нужно не предметное содер-жание истории, которую вы вспомнили, а ваше внут-реннее отношение: один раз - намерение обма-нуть себя, другой раз - намерение выяснять правду. Мы говорим о психологии, и нас интересуют толь-ко намерения.

Если первое упражнение относительно внутрен-ней лжи вам удалось, - расширяйте ваши наблю-дения, с одной стороны, вспоминая соответствую-щие ситуации, с другой - наблюдая за собой и отмечая теперь не только внешнюю ложь (эти на-блюдения вы, конечно, тоже продолжаете?), но и внутреннюю.

[126]

Наверное, и здесь вы постепенно сможете сделать определенные обобщения относительно типич-ных ситуаций, характерных для вас стилей лжи.

Не пугайтесь того, что вы обнаружите в себе, и не теряйте свою 'психотехническую позицию'. Не пу-гайтесь и того, что вы начнете видеть то же самое в других людях вокруг вас. 'Такова, - как говари-вал один старший инженер Института проекти-рования сантехнического оборудования, - селява'. Займитесь лучше трезвой и постепенной миними-зацией собственной лжи. (Трезвости вам действи-тельно понадобится много, и в процессе работы это замечательное качество будет расти и совершенство-ваться.)

Если вы действительно приметесь за эту работу, вам будет полезно знать, что, скорее всего, ваши ус-пехи будут развиваться 'по синусоиде' - вспыш-ка яркого понимания и видения, потом длительный провал, потом опять вспышка понимания, может быть, более длительная и более ясная, и опять про-вал, и так далее. Можете быть уверены, что упор-ство принесет вам возможность жить гораздо про-ще и свободнее - даже без больших перемен в остальных сферах жизни (хотя не исключено, что эти частные наблюдения приведут вас к желанию измениться и во многом другом). Можно тратить гораздо меньше сил и эмоций на доказывание себе, что ты не всегда верблюд.

Примечания

1 Первый вариант этой главы был опубликован в журнале 'Урания' в рубрике 'Психологический практикум', второй вошел в книгу 'Практичес-кая психотехника'.

[127]

2 Чтобы прекратить этот поток описания, нуж-на специальная тренировка ('остановка внут-реннего диалога' по Кастанеде; аналогичные уп-ражнения есть и в гешталъттерапии Перлза), и такое прекращение вызывает так называемые 'измененные состояния сознания'. Но сейчас мы говорим о человеке в обыденной жизни и в обыч-ном состоянии.

3 К.Кастанеда. Путешествие в Икстлан. - Из многотомной эпопеи Кастанеды к нашей теме больше всего имеет отношение Третий том, в особенности - требования к обыденной жизни человека, собирающегося стать воином, хотя само понятие трезвости вводится в Седьмом томе.

[128]

 

Глава 5. Работа с привычками (вторая тема практикума)1

В прошлый раз мы говорили о событии. Событие, как вы помните, происходит как во внешнем, так и во внутри-психологическом плане. Оно объединя-ет эти два плана: событием может быть только то, что действительно произошло (наяву ли, или во сне), но, вместе с тем, - только то, что имеет для человека какое-то значение, какой-то внутренний смысл.

Ближайшие три встречи мы будем заниматься тем, что находится в большей степени 'внутри' психики. От границы между 'внешним' и 'внут-ренним' ('контактной границы', как называет ее Ф.Перлз) мы продвинемся немного 'внутрь', к тому, что я называю 'детерминантами'. Три ос-новные темы, которые нам предстоит рассмот-реть, - привычки, желания и обязанности.

Темы, которые я вам предлагаю на этом Практи-куме, не случайны. Как правило, в обычных учеб-ных курсах психологии (равно как и психотера-пии) этим темам не находится места. Во внутреннем языке нашей мастерской я называю это 'узлами ткани жизни'.

При этом на Практикуме (в отличие от теорети-ческих лекций) я стараюсь говорить простым, по-чти человеческим языком. Но это не значит, что я говорю простые или тривиальные вещи. Напротив того, идеи, которые я вам здесь предлагаю, поле-

[129]

мичны относительно многих психологических и психотерапевтических школ.

В частности, если мы на собственном опыте про-чувствуем несколько разных 'детерминант' наше-го поведения, если нам удастся пережить ощуще-ния этих сил, этой динамики, - мы уже не поверим разным упрощенным концепциям (фрейдистской ли, или теоретико-деятельностной), которые будут нас уверять, что есть только один тип таких сил.

1.

Мы начинаем с привычки, - вроде бы действитель-но самой явной детерминанты. В некотором смыс-ле можно сказать, что мы значительную часть жиз-ни живем 'по привычке'. Это те автоматизмы, которые составляют ближайший к поверхности слой нашей жизненной ткани.

Важно также, что эта тема заставляет нас расши-рить формы и объем нашей работы. Кроме навы-ков общения, которыми мы продолжим заниматься, мы по самой сути дела должны будем теперь перей-ти к системе домашних заданий, к самостоятельной работе, результаты которой будем обсуждать на груп-пе.

Чтобы прочувствовать динамику привычки, да-вайте поищем ситуации, когда нечто привычное резко нарушается.

Я думаю, что каждый может вспомнить, как в квартире переставили мебель, и в первые дни при-вычка заставляет нас двигаться по-старому, - совершенно неадекватно новой расстановке. Я, на-пример, хорошо помню, как из детской комнаты уб-рали шкаф. В семействе было принято вещи, кото-рые на данный момент кажутся 'ненужными',

[130]

класть на шкаф (он был широкий и не очень высо-кий). Когда его убрали, я поймал себя на том, что еще некоторое время рука сама поднималась, чтобы на это место что-то положить, - а шкафа-то там и не было.

Вспомните два-три таких переживания, когда нарушается, разрушается наработанная привычка. Запишите коротко это для себя, для наработки ма-териала. Очень важно, чтобы вы не 'проезжали' на моих примерах, а каждый раз искали свои, пото-му что это даст вам внутренний опыт динамики, ясное собственное чувствование, что есть внут-ренние силы, которые нами движут. Мы вроде бы взрослые, самостоятельные люди, сами собой рас-поряжаемся. Но нет - некие силы временами дви-жут нами, как марионетками. И нужно специаль-ное усилие, чтобы сделать не так, как всегда. И мы не всегда (на самом деле - очень редко) это уси-лие делаем.

Известна замечательная формула, высказанная человеком, обладающим, - как бы к нему ни отно-ситься, - большим здравым смыслом: 'Хотели как лучше, а вышло как всегда'. Она говорит именно о том, насколько велики силы, которые нами движут привычным образом.

Можно указать по меньшей мере три способа обнаружить силу привычки. Об одном я уже ска-зал: это ситуация, когда меняются обстоятельства, и определенная частная привычка становится не-уместной или невыполнимой.

Второй случай - когда привычка нас не устраи-вает; это так называемые 'дурные привычки', с которыми мы пытаемся бороться. Это одна из са-мых традиционных психотерапевтических тем.

[131]

Третий - тема столь же существенная, но, к со-жалению, более известная в XIX веке, чем в наше время, - это наработка хороших или 'полезных' привычек, т.е. забота о ткани собственной жизни, но не в плане негативном (избавление от курения, переедания и пр.), а как элемент воспитания. Ког-да-то, в добрые старые времена, считалось, что вы-работка и культивирование 'полезных' привы-чек - очень важная вещь.

Таковы три момента, где мы можем столкнуться с динамикой привычки: когда мы почему-то делаем что-то непривычное (или не делаем что-то при-вычное), когда мы пытаемся бороться с привычка-ми, которые нас не устраивают, или когда мы пыта-емся вырабатывать, создавать привычки, которые мы бы хотели иметь.

Дальше мы подробнее остановимся на каждом из этих типов привычек, но сначала мне кажется необходимым развернуть некоторые обще-теорети-ческие соображения.

2.

Привычки, как правило, существуют не изолиро-ванно друг от друга, они 'живут' в тесной взаимо-связи с другими привычками. Два типа таких свя-зей я и назвал условно 'горизонтальными' и 'вертикальными'.

Горизонтальные - это такая взаимосвязь при-вычек, когда они вызывают друг друга по ассоциа-ции, сменяют друг друга во времени, обеспечивая 'протяженность ткани', и т.п. Скажем, привыкнув вставать в определенное время, я дальше привык вести себя определенным образом, двигаясь по квар-тире и выполняя обычные утренние дела. При этом

[132]

конец одного действия привычно 'цепляет' нача-ло другого и т.д.

Вертикальными я называю такие связи привы-чек, когда более крупная привычка реализуется в виде набора мелких привычек, а сама она, в свою очередь, может входить, как составляющее звено, в более крупную единицу (ею, кстати, может быть не только привычка, но и, скажем, выполнение опре-деленной обязанности).

Например, человек привык проводить отпуск в байдарочном походе. В эту привычку входит, в час-тности, то, как он снаряжается в этот поход. Скажем, один привык байдарку перед выездом тщательно просматривать и ремонтировать, а другой этого не делает, потому что он привык, кончая поход, очень тщательно собирать байдарку и просматривать ее, и он знает, что может ехать спокойно. На следующем, еще более детальном уровне это может быть при-вычка при просушке раскладывать и складывать шкуру байдарки определенным образом и т.д. - это организация привычек по вертикали.

Дальше мы увидим, что в некоторых формах ра-боты с привычками чрезвычайно важно точно оп-ределить тот уровень и ту единицу, с которой мы собираемся работать. У Грегори Бейтсона это на-зывается 'пунктуацией'. На примере русского язы-ка легко понять, о чем идет речь, если вспомнить знаменитую историю о царской записке без запя-той: 'Казнить не надо миловать'. В зависимости от того, где поставить запятую, то есть как осуще-ствить эту самую 'пунктуацию', человек либо ос-танется жить, либо будет казнен. Так же и при ра-боте с привычками, как мы дальше увидим, успех часто зависит от точного вычленения того паттер-на поведения, которым мы занимаемся.

[133]

Я хочу обратить ваше внимание на организацию этой ткани еще в одном измерении - образование полифункционалъных сочетаний. Речь идет о том, что ряд привычек из, казалось бы, разных областей жизни, может создавать некоторую привычную об-становку, привычную ситуацию, где определенное привычное действие выполняет целый ряд разных функций.

Возьмем, например, привычку к курению. Эта так называемая 'дурная привычка', как правило, несет на себе много разных функций. В частности, то, что курение, как многие говорят, 'успокаивает', может вызываться не только и даже не столько физиологическим действием табака, а тем, что это привычное действие, вызывающее привычное со-стояние психики, вызывающее привычные реакции со стороны окружающих, что создает привычную атмосферу, и т.д. Переход к месту курения может обеспечивать смену настроения (например, в ком-нате мы привыкли себя чувствовать и вести себя одним образом, а в коридоре, где курят, - другим). Курение, как известно, несет и многие коммуника-тивные функции - обеспечивает единство компа-нии, создает возможность попросить и дать сигаре-ту, дает время подумать во время разговора, и т.д. и т.п.

Это множество функций, 'повешенных' на одно привычное действие, и составляет полиморфичес-кую ткань. Это можно изобразить следующим ри-сунком. В верхнем ряду у нас действия, а в ниж-нем - функции. Одно действие может иметь много функций, а с другой стороны, некоторая одна функ-ция может выполняться целым набором действий.

[134]

Скажем, обычная функция курения - успоко-иться, - может выполняться не только с помощью курения, но и с помощью подкрашивания губ, пере-мены места, перемены позы и др. И то же самое курение может, наряду с функцией успокоения, со-здавать контакта разговоре, обеспечивать паузы, смену настроения и состояния собеседников и т.д.

Такую полиморфическую схему всегда следует иметь в виду, когда мы говорим о привычке; впро-чем, а сама эта системно-структурная схема полез-на и во многих других случаях.2

Если мы хотим, - а это типичная психотехни-ческая задача, о которой дальше у нас пойдет речь, - ликвидировать привычку к определенно-му поведенческому стереотипу, нам нужно просмот-реть все, - или хотя бы основные, - связи, в кото-рых находится эта привычка. Если мы, например, отучаем себя от курения, а у нас в утреннем ритуале вставания курение занимает определенное место, то мы должны каким-то образом обойтись с горизон-тальными, вертикальными и полифункциональны-ми связями этой привычки.

Скажем, у мистера X было принято, что он, встав-ши и умывшись, пьет чашечку кофе и выкуривает сигарету, потом читает газету, а потом спокойно и с достоинством идет на работу. Его отучили от куре-ния, и он, бедняга, теперь не может спокойно и с достоинством пойти на работу, потому что после кофе выпала сигарета, которая была сигналом по привычке перейти к газете, а прочтение газеты вы-зывало в нем чувство собственного достоинства, которое он брал с собой на работу (а газету не брал). Если мы нарушили всю эту последовательность, нужно теперь обеспечить восстановление ткани его жизни, в которую входило это действие.

[135]

Может быть, не дело психотерапевта подсказы-вать клиенту конкретные замены (хотя и это мо-жет оказаться необходимым, если клиент не очень творческий), но во всяком случае дело психотех-ника убедиться, что замены найдены и ткань восста-новлена. Этот момент нужно с клиентом обсудить, посмотреть, что происходит с тканью при исчезно-вении одной частной привычки, и решить, как с этим обойтись.

Но и это еще не все. Тут необходим еще один ряд объемлющих понятий: состояние, ситуация, жанр и жизненный стиль.

Во-первых, в очень многих случаях привычка к определенному паттерну поведения включает и вы-зывает определенные состояния сознания, или, - шире и точнее, определенные состояния психики. Как кто-то описывал на Практикуме: 'Если я при-вычным образом тороплюсь, я чувствую себя несколь-ко пришибленным, то есть человеком, который дол-жен бежать, спешить; я нахожусь в состоянии Провинившегося Ребенка. И наоборот, если я иду с запасом в пять минут, то я чувствую себя достойно шествующим Взрослым, потому что могу идти, не торопясь.'

И таких вещей в нашей жизни гораздо больше, чем принято думать. Часто способы выполнения определенных простых действий определяют состо-яние психики на большой период времени - на целое утро, а иногда и на целый день, если чем-нибудь это не переломится; иногда это распростра-няется на определенный род деятельности ('как у них пошло...').

То, что привычка к выполнению определенного действия определенным образом часто вызывает определенные состояния психики, часто даже го-

[136]

раздо важнее, чем само выполнение или невыпол-нение действия. Скажем, человек, не почитавший утром газету, если он привык к этому, может весь день чувствовать, что что-то не так в нем и в мире; все происходит неправильно. И это важнее, чем та информация, которую он получил или не получил из этой газеты. Я повторяю, в нашей жизни такого гораздо больше, чем мы об этом знаем, и за этим стоит понаблюдать.

При этом некоторые вещи, когда мы их увидим, нам захочется ликвидировать в себе, а кое-что, на-оборот, захочется культивировать. Но об этом даль-ше.

Привычное выполнение определенных действий часто создает для нас привычные ситуации. Ситу-ация - это некоторая целостность, значительно большая, чем единичный гештальт, и значительно меньшая, чем жизнь в целом или даже ее отдель-ный период. Мы всегда находимся в какой-то ситу-ации. И часто эта ситуация определяется для нас не столько практически, сколько, во-первых, нашим состоянием и сменой состояний, а во-вторых жанром, о чем будет речь чуть дальше.

Как связаны привычка и ситуация? Если, напри-мер, молодой человек привык вставать с места, ког-да в вагон входит дама и мест нет, он так и делает, и это создает для него, для дамы, для его взаимоот-ношений с дамой, а часто и для всего вагона опре-деленную ситуацию. Если он наоборот, привык не вставать, то это тоже создает определенную ситуа-цию, совсем иную. Если же он ведет себя почему-то не в соответствии со своей привычкой, - на-пример, привык вставать, а у него на коленях тяжеленный рюкзак, и он встать просто не в состо-янии, - это тоже определяет его ситуацию.

[137]

Теперь про понятие жанра. Я полагаю, что мы живем не столько в практических ситуациях, как можно было бы подумать, и как думают академи-ческие психологи, сколько в жанровых ситуациях определенного рода.

Рассмотрим в качестве примера сексуальное вза-имодействие. Вряд ли такую ситуацию кто-нибудь из нас может рассматривать как 'практическую', это всегда ситуация определенного жанра со свои-ми жанровыми законами. Взаимодействие мужа и жены - это один жанр со своими, наработанными в их паре, жанровыми законами. Встреча любовни-ков - другой жанр. Первая встреча - совсем иной жанр.

В своем психотерапевтическом опыте я часто сталкивался с тем, что многие проблемы, которые могут показаться сексопатологическими, на самом деле является проблемами жанра, т.е. это вопрос о том, как и кем человек себя чувствует в данной ситуации. И проблемы 'практической' ситуации, т.е. собственно сексуального взаимодействия в уз-ком смысле, насколько я знаю, у большинства лю-дей отходят на второй, третий и прочие задние пла-ны по отношению к проблеме жанра и законов этого жанра.

Вот один из типичных примеров. Некий моло-дой герой жанр встречи любовников воспринимал как выступление на специфическом турнире; при этом у него были свои представления о том, сколь-ко за что на этом 'соревновании' дают очков. Ес-тественно, что свою партнершу (как человека) он практически вообще не замечал: ему нужно было очки зарабатывать. А потом он испытывал чувство глубокого удовлетворения, потому что ему в оче-редной раз удавалось доказать, что он 'ого-го'.

[138]

Смеетесь, - а это ведь реальная ситуация; мне пришлось долго убеждать клиента попробовать вза-имодействовать со своей возлюбленной иначе. И это очень типичная ситуация. Это и есть жанр.

Привычки тесно и плотно связаны с жанром, по-тому что от того, каким образом мы выполняем оп-ределенные действия, часто зависит, в какой жанр мы попадаем.

Вот еще один пример из сексуальной области. Есть такая специфическая установка, так называе-мый 'комплекс рыцаря', когда мужчина делит жен-щин на 'прекрасных и недоступных дам' и 'трак-тирных девок', которые доступны, но не прекрасны. И вот у Саши Черного есть очень теплое, милое и забавное стихотворение о том как, вспоминая свои романы в некое давнее время, лирический герой хлопает себя по лбу и говорит: 'Как же я, дурак, не догадался, что роли двух дам, с которыми я тогда имел дело, надо было бы переставить!' - Но не догадался, и общение его с этими дамами прошло в реализации тех жанров, которые он ему 'назна-чил'.

Привычка может служить тумблером, который 'включает' жанр. Скажем, когда я прихожу домой и влезаю в давно привычные тапочки, прохожу ужинать и т.д. - это один жанр, и он меня настра-ивает одним образом. А когда я в первый раз при-хожу в гости, и там все новое - это жанр совер-шенно иной. Очевидно, что и все дальнейшее будет разным.

И, наконец, жизненный стиль - понятие, создан-ное еще Альфредом Адлером. Жизненный стиль в значительной степени состоит из разного рода при-вычек, но не в смысле осуществления определен-ных действий или определенного поведения, а во

[139]

всем их объеме: привычных действий, вызываю-щих определенные состояния, создающих опреде-ленные ситуации определенного жанра. Движение в этих жанрах - это и есть жизненный стиль.

3.

Теперь можно перейти к практическим психотех-ническим задачам, которые могут быть поставлены по поводу привычек.

Как уже упоминалось, можно условно разделить привычки на (1) нейтральные, (2) 'вредные', или 'дурные' и (3) 'полезные', или 'хорошие'. Да-вайте начнем нашу работу с нейтральных привы-чек.

Как их обнаруживать? Можно, например, посмот-реть, как я делаю определенные вещи в рамках ес-тественных жизненных циклов. Скажем, как я встаю, перехожу от жизни в постели к жизни на ногах.

Здесь, как и в других случаях, привычки легче всего обнаружить, когда почему-то невозможно ве-сти себя привычным образом. Насколько я 'спо-тыкаюсь', оказавшись, скажем, без собственной ван-ны, к которой привык? Задавшись этим вопросом, я тут же вспоминаю другую привычную для меня ситуацию, когда я оказываюсь без собственной ван-ны - это когда я в палатке. Там у меня другой набор привычек. А как оно происходит, когда я не у себя дома и не в палатке?

Здесь можно увидеть, к чему я привык, что я делаю без дополнительных усилий, автоматичес-ки.

Следующий момент, когда я перешел из горизонтального положения в вертикальное: обычно дальше следует завтрак. Здесь мы можем задаться

[140]

вопросом о привычках своего 'пищевого поведе-ния'. Мне очень нравится этот термин, он позво-ляет ярко высветить эту сферу жизни и сразу же заметить, как много всего на это накручено.

Помню, как я в соответствии с определенной модой, распространенной в определенной среде, про-бовал голодать. Две недели проголодал, на одной воде с лимоном. Так вот, первое, с чем я столкнул-ся, - не то, что есть хочется; это быстро проходит. Главное - нарушение привычек, привычного струк-турирования времени. В те моменты дня, когда при-вык есть, просто не знаешь, куда себя деть.

Привычки часто 'накручиваются' на еду, - при-вычные коммуникации, привычные занятия. На-верное у каждого из нас есть определенный набор состояний, который мы культивируем и практику-ем в связи с едой.

Так можно просмотреть весь свой день. Человек, может быть, привык ежедневно ездить на работу (и если вдруг это становится ненужным, он теряет-ся), привык ежедневно встречаться с определен-ными людьми, определенным образом и в опреде-ленное время пить чай, определенным образом чесать язык на работе или с соседями; может быть, структурировать свое время посредством выполне-ния определенных обязанностей. Сейчас у людей много привычек дня связано с телевизором.

Можно просмотреть, что я привык делать утром и что я привык делать вечером, вплоть до мело-чей - что я привык есть утром и что я привык есть вечером, или с кем общаться, или в каких со-стояниях пребывать. Есть люди, которые очень же-стко привыкли к определенным вещам в течение дня, а у других такие привычки могут быть менее явно выражены.

[141]

От просматривания своего дня можно перейти к неделе, году. Скажем, большинство из нас привык-ло летом куда-нибудь ездить. И если нарушить эту привычку, то возникнет некоторый дискомфорт, - не только потому, что этого ждешь и это приятно, а потому что это привычный ритм.

Для отличников: попробуйте соотнести терми-ны 'ритм' и 'привычка'. Например, известный йог Сахаров (он же Аров), настаивал, что определен-ные упражнения необходимо выполнять в строго определенное время суток; нужно создать себе та-кого рода ритм, и это увеличивает эффективность практики.

Можно говорить о привычках тела - привыч-ной пище, привычных усилиях и воздействиях; о привычках эмоциональной сферы - привычках реагировать определенным образом в определен-ных ситуациях; можно говорить о привычках ума.

Гурджиев часто пользовался восточной метафо-рой, в которой говорится, что человек состоит из 'червя', 'овцы' и 'собственно человека'. Функ-ционирование каждого из этих трех 'существ' де-терминировано своим набором привычек: у физи-ческого тела один набор привычек, у эмоциональной сферы другой, у ума - третий.

В нашей культуре привычки тела осознаются иначе, чем эмоциональные и интеллектуальные. Мы привычно говорим о 'моем теле', имея в виду, что 'я' - это все же не совсем 'мое тело'; 'я' с 'ним' связан, 'я' от 'него' завишу. И если мое тело привыкло засыпать и просыпаться в опреде-ленное время, то я могу сказать, что 'мне' трудно бороться с этими привычками.

Что касается привычек эмоциональной сферы и ума, то мы в гораздо в большей степени отождеств-

[142]

ляем 'себя' с ними. Про тело мы говорим 'я при-вык', а про эмоциональную и умственную сферу мы чаще говорим 'я такой' или 'он сякой'. Если какая-то дама привыкла реагировать эмоциональ-ным скандалом на определенные ситуации, мы го-ворим, что 'она - такая'. Или если человек при-вык об определенных вещах постоянно думать, а об определенных вещах постоянно не думать, то мы говорим, что 'он такой'.

Иначе говоря, последнюю часть формулы 'посе-ешь привычку - пожнешь характер' мы и про себя и про других в эмоциональной и умственной сфере привыкли отрабатывать в представлении, что это 'я' или 'он' и есть. Хотя вообще-то эмоциональ-ные и умственные привычки так же поддаются из-менению, как телесные.

Итак, наша задача, - в рамках коммуникативно-го аспекта Практикума, - состоит в том, чтобы по-знакомиться с нашими привычками и сопоставить их с чужими привычками; с другой стороны, по-знакомившись с чужими привычками, через это 'окно' посмотреть на жизнь другого человека.

Одно из заданий сегодня будет состоять в рас-спросе/рассказе о способе проживания какой-то части дня: как человек привык вести себя по ут-рам, или как он привык вести себя на работе. Бе-рется некоторый участок жизни, и рассказывающий может подробно описать (понимая, что для слуша-ющего это не очевидно, следовательно наличие слу-шающего и расспрашивающего позволяет посмот-реть как бы чужими глазами), как у него это обычно происходит.

Напоминаю, что речь может идти не только о привычках тела, но и о привычках эмоций и ума. Какие эмоции я обычно переживаю, приходя на

[143]

работу? О чем я привык думать по утрам? О чем я привык не думать никогда, полагая, что я - 'чело-век, который об этом не думает'?

Еще один метод, - на сей раз для домашней ра-боты, обнаружения собственных привычек и их динамической силы состоит в том, чтобы попробо-вать привычные вещи делать иначе3, так сказать, 'пошевелить' свои привычки. Такого рода экспе-рименты могут простираться от попытки почистить зубы другой рукой до перестановки вещей в комна-те, перемены последовательности действий и пр.

Кому-то такие эксперименты могут показаться формальными и неинтересными. Кто-то может най-ти в них значительный источник энергии. В моих группах встречались оба крайних случая и, конеч-но, множество промежуточных вариантов.

Тут стоит упомянуть представления дона Хуана ('Путешествие в Икстлан'): охотник отличается от дичи как раз тем, что у дичи есть привычки, по которым ее всегда можно выследить, а у 'правиль-ного' охотника привычек нет, он 'текуч'; потому он и охотник, а не дичь.

Каждый может для себя выбрать ту или иную степень проработки этого задания. Но я советую всем хотя бы попробовать.

Здесь необходимо сделать специальную оговор-ку. У многих из нас попытка 'пошевелить' опре-деленные привычки может вызвать приступ трево-ги. Всем 'здоровым невротикам' в той или иной степени свойственны обцессивно-компульсивные механизмы. Или, - гораздо более простое объяс-нение (выбирайте по вкусу), - если моя дорогая умершая мама учила меня делать определенные вещи определенным образом, а я теперь попробую делать это иначе, так мама ведь не может даже уко-

[144]

рить меня, так что мне уж придется сделать это за нее самому.

В такой ситуации лучше всего обратиться к пси-хотерапевту или ведущему группы. Может оказать-ся, что эта тревожность требует глубокой и серьез-ной проработки. Если же такой возможности нет - обойдите 'ухаб' стороной, но отметьте его существование. Рано или поздно придется к нему вернуться.

Я надеюсь, что на следующей встрече мы все смо-жем обменяться впечатлениями об этих простых экспериментах.

4.

Следующий момент в нашей работе - это так на-зываемые 'вредные' привычки. Наверное у каж-дого из нас есть сколько-то таких привычек. Мы начнем с того, что в парах поговорим об одной - для каждой/каждого - такой привычке.

Здесь я предлагаю вам особенно внимательно отнестись ко второму слою, - к контексту. По-видимому, каждая такая 'вредная' привычка впи-сана во много разных контекстов, важных для че-ловека, и часто потому от нее и трудно отказаться, что она в различных контекстах имеет важное зна-чение. В этом случае нам полезно из данного 'узла' просмотреть более широкую часть 'ткани' нашей жизни.

Лесли Кэмерон-Бэндлер в своей книге 'С тех пор они жили счастливо' предлагает такой при-мер. Психотерапевт избавил клиентку от привыч-ки к курению (дело, вообще-то, нехитрое), но через полтора месяца эта женщина приходит к тому же терапевту (поскольку она уже поверила в его воз-

[145]

можности) с проблемой: семейная жизнь резко ухудшилась, исчезает взаимопонимание с мужем. Выясняется, что совместные 'перекуры' были как раз теми моментами, когда они привыкли наиболее интимно общаться друг с другом (не в смысле сек-са, а в смысле моментов наибольшей открытости, свободного разговора). Когда она перестала курить, моменты эти исчезли, и из-за этого исчезает взаи-мопонимание. Пример немножко смешной, - ка-жется, что такое может происходить только с аме-риканцами, - но яркий.

Я считаю одной из своих психотерапевтических удач случай, когда пришел человек, рассказывав-ший, что никак не может бросить курить; мы с ним интенсивно поработали, и кончилась эта работа тем, что он перестал бросать курить. Он сейчас курит совершенно спокойно и с удовольствием, - немного курит, но 'по-хорошему', не испытывая при этом угрызений 'совести' по поводу того, что надо бы бросить... Мы расписали, разделив лист на две по-ловины, почему надо бы бросить и почему не хо-чется, и выяснилось, что на самом-то деле чаша ве-сов очевидно склоняется к тому, что в данное время бросать он не собирается, плюсы для него важнее.

Это тот случай, когда привычка объявляется вред-ной так называемой 'собакой сверху' (термин Пер-лза); это она, 'верхняя собака' (а вовсе не 'сам' клиент) считает нужным избавиться от этой при-вычки. Собака-снизу, разумеется, делает вид, что она старается изо всех сил, но на самом деле саботиру-ет эти старания, и, как справедливо утверждают геш-тальттерапевты, всегда выигрывает.

Это, конечно, не исключает того, что во многих случаях бросать курить действительно необходимо или желательно. Но всему свое место и время.

[146]

Напомню, что наш принцип в этом Практику-ме - не залезать на чужую территорию. В этом разделе работы рассказчик будет вам рассказывать о дурной привычке, от которой он якобы не может избавиться. Слушающего просто-таки потянет встать в 'дополнительную позицию' - посоветовать, помочь и научить, как это сделать. Всячески при-зываю вас удержаться от этого. Не лезьте помогать 'бедным девочкам' и 'бедным мальчикам'.

Но зато мы можем посмотреть и выяснить, какие нити ведут от этого 'узла' и в какую сторону. Воз-можно, что подробное и тщательное выяснение этих нитей даст совершенно неожиданное разрешение темы; возможно не даст. Но в любом случае оба узнают много нового и интересного.

Теперь я хочу предложить вам подробно, по ша-гам расписанную методику избавления от вредной привычки - если вы ('сами'!) действительно хо-тите от нее избавиться.

1) Прежде всего нужно иметь точное описание того паттерна поведения, с которым вы собира-етесь работать. Скажем, если речь идет о пере-едании, нужно точно определить, чем для вас 'переедание' отличается от 'просто еды'. Бу-дет слабым ходом, если вы, скажем, просто огра-ничите свой дневной рацион. Нужно научиться различать аппетит и голод; механическую еду (во время чтения или разговора, например) и еду с удовольствием или ради насыщения. И так далее и тому подобное. Чем более точно и неформально (то есть по сути дела) ваше опи-сание, тем больше у вас шансов на успех.

2) Если предыдущий шаг преимущественно ин-теллектуален, оо теперь нужно научиться эм-

[147]

пирически, в реальном опыте обнаруживать себя осуществляющим поведение, о котором идет речь. Это подобно внутреннему 'щелчку': 'Вот оно! Сейчас я как раз это и делаю!'

Это не всегда легкая задача. Нужно уметь (и совершенствовать это умение) наблюдать себя.

Особенно опасны 'промежуточные' случаи; ча-сто из-за них вся работа идет насмарку. Сначала кажется, что 'это еще не то' (ем, например, пото-му что мне хочется есть), а потом оказывается, что 'нарушение' уже произошло, и остается только посылать ему 'вдогонку' горькие сожаления или раздраженное 'ну и пусть'. Здесь полезен совет, который давал Гурджиев (по другому, правда, по-воду): начинайте со случаев, которые для вас со-вершенно ясны, и если вы занимаетесь наблюдени-ем достаточно интенсивно и честно, 'ясных' ситуаций будет становиться все больше.

В сложных случаях этому этапу можно посвя-тить некоторое время, специально выделив на него два-три дня (а то и больше). Важно, чтобы было твердо решено, что это время наблюдения, а не соб-ственно действия; жесткий принцип следующего шага здесь еще не действует.

3) Когда вы достаточно уверены, что узнаете 'про-тивника' в лицо, что больше половины случа-ев реализации намеченной к 'купированию' привычки вы отслеживаете, можно переходить к самому действию: как только заметила(а) - прекратил(а).

Как правило, для единичного поведенческого акта это само по себе нетрудно. Но здесь нас могут под-стерегать три типичные ловушки. Первая состоит

[148]

в том, что нередко нужно прекратить уже начавше-еся действие: потушить уже закуренную сигарету, положить обратно взятый кусок (а что делать, если кусок уже во рту?) и т.п. Нужно твердо решить, что действие будет прекращаться, на какой бы фазе вы его ни отследили.

Вторая ловушка - социальная ситуация. 'Люди смотрят', и нам кажется, что они ждут от нас при-вычного поведения. Это может быть, а может и не быть ошибочной проекцией. Как правило, людям не так много дела до нас, чтобы они следили за нашим поведением3. Так или иначе, проекция это или реальность, с окружающими людьми как-то нужно обойтись. И это входит в задачу, должно быть учтено в описании.

Третья ловушка состоит в том, что в каком-то (а то и в каждом) данном случае может показаться, что как раз сейчас выгода отказа от привычки го-раздо меньше затрат; как раз сейчас тактически выгоднее 'уступить', а уж в следующий раз...

Справиться со всеми этими (и другими) ловуш-ками можно, твердо придерживаясь следующего принципа: решимость справиться с привычкой должна быть на порядок сильнее, чем любые так-тические соображения. Если мы решили вступить в борьбу, это уже не вопрос данной частной при-вычки, это экзистенциальная проблема, то есть воп-рос о существовании: существую ли 'я' со своей индивидуальностью и волей (пусть пока малень-кой и слабой, но достаточной, чтобы победить в дан-ном частном случае), или существуют только об-стоятельства, а я - через них4.

4) Этот шаг должен откорректировать предыду-щий, чтобы все предприятие не превратилось в

[149]

тупое упрямство. Как говорит Учитель Беинса Дуно, воля должна быть 'алмазной', а не 'же-лезной'.

Должна существовать (и быть психотехнически оформленной) инстанция, способная изменить (вплоть до отмены) принятое решение. Кроме того, решение должно обновляться и поддерживаться. Важно лишь, чтобы эта инстанция не совпадала с собакой-снизу, которой 'не хочется' выполнять решение. В этой инстанции все мнения (в том чис-ле и неохота, лень и пр.) должны быть учтены, но решение должно быть справедливым и осмыслен-ным.

Технически это может быть оформлено так: после каждой реализации отказа от привычного поведе-ния нужно вернуться к пересмотру решения, под-твердить и усилить его, или, - если этого требует суть дела, - откорректировать (вплоть до отме-ны). Структуру воли, которая формируется в ре-зультате такой работы над привычками, можно опи-сать в терминах трансакционного анализа Эрика Берна. Она (структура) включает Послушного (в рамках данной частной задачи!) Ребенка, Твердого Родителя и Взрослого, который передает Родителю содержание указаний и уверенность в их осмыс-ленности. Нетрудно заметить, что на первом, вто-ром и четвертом шаге работает Взрослый, и его при-сутствие делает возможным четкую работу Родителя и Ребенка на третьем - решающем - шаге.

Теперь я хочу предложить вам еще один психо-технический 'дивайс', освоение которого также очень многое обещает не только в работе над при-вычками, но и во всей нашей дальнейшей работе.

[150]

Кроме метода нам нужна еще организация рабо-ты.

Я достаточно много говорил вам о необходимос-ти группы. Сейчас мы можем освоить некоторые формы групповой работы практически. Взрослый, о котором только что шла речь, может получить от группы значительную поддержку.

Формально это выглядит так, что человек, взяв-шийся за работу над привычкой, может договорить-ся с кем-то из членов группы (или со мной) о том, что будет регулярно - например, ежедневно - рассказывать о том, как движется его работа. Что ему удалось, что не удалось, какие возникли труд-ности и т.д.

Очень важно, чтобы 'помощник' не начал высту-пать в функции Родителя, иначе он рискует вызвать на себя перенос значительной доли контр-суггестии ('С чего это я тебе должна бросать курить?!'), что очень испортит дело. Мы с вами уже начали осваи-вать психотерапевтическую коммуникацию, где такая расстановка сил исключена. Последите за этим и в данном случае.

Речь идет исключительно о так называемом 'че-стном свидетеле': помощнику должно быть все равно, какие решения принимает работающий; это не дело помощника. Его дело 'при сем присут-ствовать' и возвращать работающему объектив-ный взгляд на ситуацию. Помощник нужен не для того, чтобы работающий не уклонялся от Работы, а для того, чтобы он не уклонялся от объективного видения того, что происходит.

Кроме того, таким коллективным 'помощником' может стать вся группа, если мы регулярно на на-ших встречах будем рассказывать друг другу, как идет работа. Для тех, кто слушает, это прекрасная

[151]

возможность практиковать 'бескорыстный инте-рес' .

5.

Последняя тема, которой мы займемся, - это нара-ботка желательных, 'хороших' привычек. У каж-дого из нас, наверное, есть две-три 'намечтанные' привычки: хорошо бы приучить себя к тому и к сему.

Можно начать также с обсуждения этого в па-рах. Все слои, о которых я вам говорил на первом занятии, - фабула, контекст, внутренняя жизнь и значение этой темы для человека, - все эти слои в той или иной степени важны и здесь.

В теме желательных привычек особенно инте-ресен третий слой, т.е. нужно выяснить, зачем, по-чему и каким образом человек этого хочет: то ли ему 'пама и мапа' объяснили, что хорошие маль-чики и девочки имеют такие привычки (а ты - нет!), то ли еще как-нибудь. Что ему от этого надо и чем это ему 'намазано'? (Подробнее мы это бу-дем рассматривать в теме 'желания'.)

И затем, конечно, интересно выяснить, что этому противостоит. Потому что наверняка же что-ни-будь противостоит, раз человек затрудняется уста-новить такую привычку.

Здесь можно отметить интересный момент. Ког-да мы говорим о борьбе с 'дурными' привычками и о трудности выработки 'хороших', - мы можем почувствовать некоторый 'градиент', некоторый, так сказать, 'наклон' относительно какой-то силы, которая влечет нас в определенную сторону, и нам нужно делать усилие, чтобы двигаться в другую

[152]

Наверное, все знают пословицу: 'Посеешь по-ступок - пожнешь привычку, посеешь привычку - пожнешь характер, посеешь характер - пожнешь судьбу'. В этой последовательности привычка за-нимает вполне определенное место. Попробуйте поразмышлять над этим, задаться вопросом, какой реальный психологический смысл имеет эта мета-фора: 'посеешь - пожнешь'. Только попробуйте не фантазировать в теоретическом аухе, а исходить из собственного реального опыта и из наблюдения за своими ближними.

В этой теме может быть полезен еще один не-большой фрагмент теории. Лучше всего это расска-зать по Роджерсу.

То, как человек реально живет, как правило дос-тупно только внешнему наблюдению: обычный че-ловек большую часть жизни по тем или иным при-чинам старается многого про себя не замечать. С другой стороны, у человека обычно есть некий 'иде-ал себя', т.е. то, каким он хотел бы себя видеть. Это нечто недостижимое, но есть мощные силы, которые заставляет нас к этому стремиться.

Где-то между тем и другим находится так назы-ваемый 'образ себя'. Это компромисс: с одной сто-роны это то, что я себе позволяю увидеть в своей реальности (а то, чего я себе увидеть не позволяю, собирается в 'тень', как называл это К.Юнг). С другой стороны, 'образ себя' - это то, чего мне удалось достичь из своего идеала. Как правило, те 'хорошие' аспекты личности, которые не задейство-ваны в идеале, не отмечаются и в образе себя, не замечаются. Образ себя пристрастен, и в своей при-страстности он детерминирован тем, каким бы че-ловеку хотелось себя видеть.

[153]

Желательные привычки имеют отношение к вер-хнему краю, к идеалу. Так что интересно, конечно, расспросить человека, зачем ему такая привычка, как бы он жил, если бы у него это было, что измени-лось бы в его жизни, если бы у него это было?

Теперь я предложу вам, как и в предыдущем раз-деле, методическую схему 'постановки' желатель-ной привычки. Она несколько отличается от схе-мы работы с 'вредной' привычкой, прежде всего тем, что там есть реальный опыт того поведения, о котором идет речь, а здесь может не быть. (Если такой опыт есть, это можно рассматривать как реа-лизацию начальной части предложенной схемы.)

1) Проект. Кроме полного и по возможности кон-кретного описания желательного поведения здесь должна еще столь же точно быть описана ситуация, в которой оно уместно. Нужно рас-смотреть мотивы, которые делают такую привыч-ку желательной, выяснить, чьи это мотивы - 'самого' человека или его собаки-сверху (в последнем случае нужно решить для себя, дей-ствительно ли 'я' собираюсь сделать это сво-им мотивом). По возможности нужно предус-мотреть достаточно богатый ряд различных функций для нового поведения.

2) Как и в предыдущем случае, необходим пере-ход от интеллектуального описания к эмпири-чески узнаваемой ситуации. В данном случае это - ситуация, в которой уместно и необхо-димо новое поведение. Она должна узнавать-ся так же 'щелчком' и безошибочно, чтобы да-лее не возникало колебаний - включать новый способ поведения или нет.

[154]

3) Для нового способа поведения необходим этап 'обкатки' - пробная реализация. После не-скольких 'опытов' нужно вернуться к преды-дущим пунктам, осуществить там 'доводку' и принять решение о реализации по поводу точ-но и конкретно описанного способа поведения в определенной ситуации, - теперь уже прове-ренного на опыте.

4) Этап реализации похож на предыдущую схе-му: как только ситуация узнается, новый спо-соб поведения включается волевым усилием. В этот момент никакие возражения (со сторо-ны 'исполнителя' - Послушного Ребенка) не принимаются. Все ловушки обходятся благо-даря соблюдению принципа - выполнение ре-шения на порядок важнее привходящих так-тических обстоятельств (конечно, если это не грозит чьей-нибудь жизни и т.п. - здесь уместно напомнить 'три принципа роботехни-ки' Айзека Азимова).

5) Как и в предыдущем случае - пересмотр и укрепление, или уточнение, или отмена реше-ния.

Нетрудно заметить, что через некоторое время требуемое 'хорошее' поведение легче осуществ-лять по привычке, чем принимать решение каждый раз заново. Но, тем не менее, 'хорошая' привычка нуждается в поддержании, и на это нужны какие-то усилия.

* * *

Таким образом, наша сегодняшняя работа охваты-вает два направления. С одной стороны, мы продол-жаем коммуникативный тренинг, осуществляя его

[155]

сегодня на материале различных привычек. С дру-гой стороны, мы начинаем работу по формированию сложных групповых, межличностных и внутри-лич-ностных структур, материалом для которых будет ваша работа с привычками в течение ближайшего времени (скорее всего, это растянется на несколько недель и плавно перейдет в другие задания), а од-ним из важных продуктов - наработка структур Воли для всех участников этой работы.

Хочу обратиться к вам (а также к читателям) с серьезным предостережением. Может показаться, что речь идет о довольно простых вещах. В неко-тором смысле так оно и есть. Но начало работы с ними раскрывает очень мощные силы; это создает принципиально новые возможности, но требует очень внимательного и осторожного обращения.

Один из основных принципов этой работы (он отражен в предложенных методиках, но я хочу еще раз специально обратить на него ваше внимание) - это отделение размышления и экспериментирова-ния от принятия решения. Не спешите принимать решения! Но и не медлите: будьте точны, осваи-вайте мастерство.

Не принимайте слишком ответственных реше-ний; начинайте с материала, который не кажется 'судьбоносным'. Потому что если решение при-нято, его нужно выполнять. Принятое и невыпол-ненное решение - это тоже сила, которая будет действовать против вас. Принятое и выполненное решение - это сила, которая будет действовать 'за' вас, которая будет формировать личность, го-товую работать ради сущности и сути дела.

[156]

Примечания

1 Лекция 1994 г., впервые опубликована в книге 'Практическая психотехника'.

2 Ср. Комментарий 3 к теме интроекции.

3 Здесь можно упомянуть описание такого рода заданий у Гурджиева и у Перлза.

4 Но, с другой стороны, конечно же, если - по известному анекдоту, - у Хаймовича пропала коза, то, хотя мне нет никакого дела до Хаймо-вича и его козы, - это приятно.

5 Психологически образованный читатель может отметить здесь явную полемику с замечатель-ной статьей Грегори Бейтсона 'Кибернетика самости: к теории алкоголизма'. Другая полез-ная здесь ссылка - Седьмой том Кастанеды, принципы вступления воина в бой: если уж всту-пил, то веди его так, будто это последний бой в твоей жизни.

[157]

Глава 6. Работа с обязанностями (третья тема Практикума)1

Чтобы разбираться с 'детерминантами' поведения, нужно иметь в виду, что определенная ситуация может быть детерминирована одновременно и при-вычкой, и желанием, и обязанностью. Например, человек может ходить на работу и по привычке, и потому, что он любит там чай пить с хорошими людьми (бывает, что и работать любит, и там ему в этом не очень мешают), и по обязанности. Но при внимательном всматривании и вслушивании в себя все это можно различить. С другой стороны, хоро-шо находить и такие примеры, где ясно прослежи-вается одна (или преимущественно одна) детерми-нанта.

1.

Сегодняшняя наша тема - 'обязанности и дол-женствования'. Долженствование имеет одно важ-ное отличие от прочих 'детерминант'. Привычка просто осуществляется 'через' нас. Желания нуж-но (если нужно) удерживать от реализации; они как бы 'сами' стремятся к воплощению. А вот что-бы выполнять обязанности (даже самые необходи-мые или самые приятные), нужно специальное собственное усилие воли.

[158]

Вот простой пример. Вас будит будильник, и вы понимаете, что вставать нужно. Причем то, ради чего вы встаете, может быть приятным или непри-ятным, это может быть нужно вам или кому-то дру-гому. Вы хорошо понимаете, что возможность не встать, поспать еще - совершенно исключена. Аб-страктно можно было бы сказать, что ваше поведе-ние вполне 'детерминировано'. И тем не менее, чтобы встать, вам нужно специальное, особое уси-лие.

Джеймс, правда, описывает ситуацию, когда это усилие делается как бы 'само собой', то есть его удается 'не заметить'. Но это не меняет сути дела: чтобы встать - нужно встать, и тело не встанет 'само' (как встают мертвецы в страшных сказках), кому-то ('нам самим') приходится это делать.

2.

Прежде всего нужно обратить внимание, что дол-женствование принципиально коммуникативно, т.е. должен человек всегда кому-то. Когда я считаю себя должным, обязанным делать что-то, когда я заставляю себя или меня заставляют - это всегда коммуникация кого-то с кем-то. Так что в нашем рассмотрении прежде всего следует выяснять, кто же 'адресат' долженствования, кому человек дол-жен.

Полезно попробовать выяснить характер этой коммуникации: каковы отношения того, кто дол-жен что-то делать, с тем, кому он это до лжей. По какой причине человек принимает 'назначаемое' ему долженствование?

Здесь возможны две различные ситуации. Одна - выполнение договоренности. Если чело-

[159]

век с кем-то договорился встретиться в таком-то месте в такое-то время, то он должен туда прийти (независимо от того, хочется ли ему этого) по дого-воренности. Если не рассматривать 'привходящие обстоятельства', а считать договоренность свобод-ным решением (на самом деле, конечно, так бывает далеко не всегда, но это уже другой разговор), то это случай поведения взрослого человека в коопера-ции с другим взрослым человеком. Им обоим для чего-то нужно встретиться, они выбрали время и место, более или менее удобное обоим, и теперь оба должны выполнять договор.

Другая ситуация - когда человек считает, что его 'заставляют' что-то делать. Это очень стран-ная (при всей ее распространенности) ситуация. Как можно 'заставить' взрослого человека?2 Тем не менее, при разборе семейных проблем почти все-гда приходится слышать разговоры о том, кто кого 'заставляет' ходить за картошкой, кто 'должен' мыть посуду или забирать ребенка из детского сада и пр. Часто клиенты обращаются к психотерапевту именно с проблемами такого типа: человек 'не может себя заставить' делать то, что он считает себя обязанным делать, если ему почему-то очень не хочется.

Несмотря на то, что теоретически 'взрослый' человек мог бы таких долженствовании и не иметь, мне все же кажется, что все мы в той или иной мере их имеем. Реальной интегрированности и 'взрос-лости' достичь не так легко. Поэтому давайте по-смотрим в себя и найдем два-три примера таких обязанностей.

Позже, в лекциях о Берне, мы увидим, что в этих ситуациях человек является Адресатом суггестии. Сегодня, - но в конце нашего занятия, - я расска-

[160]

жу, как можно обойтись с такой ситуацией, перехо-дя из позиции Ребенка, получающего приказания, или Родителя, выполняющего просьбы, в позицию Взрослого, который сам решает, что ему делать. Но сначала мы должны набрать эмпирический матери-ал, познакомиться с собственными обязанностями.

Рассмотрение в парах такого рода обязанностей в принципе может проходить по нашей привычной схеме. Но здесь, как я уже заметил, есть важное добавление: нужно выяснять, кому рассказываю-щий должен и в каких отношениях он с ним нахо-дится.

Во втором слое (слое контекста) следует отме-тить такую подробность. Если адресат долженство-вания - некая коллективная или социальная фи-гура (учреждение, общество, церковь), то, как правило, можно обнаружить кого-то 'реального', кто (по представлениям 'обязанного', в его пси-хическом мире!) контролирует исполнение или неисполнение. Это может быть начальник (или не в меру ретивый сослуживец) по работе, приятели или родственники, которые любят лезть в чужие дела, церковнослужитель, как истинный 'пастух' пощелкивающий кнутом на свою 'паству', и пр.

2.

В особом рассмотрении нуждается ситуация, когда человек говорит, что должен 'самому себе'. Это выражение может иметь два совершенно разных смысла. Для их выявления полезно воспользовать-ся принятой в гештальттерапии техникой 'пустых стульев'3. Формулу 'должен сам себе' предлага-ется понять буквально, и посадить на один стул того, кто должен, а на другой - того, кому он (или

[161]

она) должны. И дальше рассказывающему предла-гается создать (может быть, и разыграть) сценарий диалога между ними. Один говорит, что другой должен, а другой может поинтересоваться, на каких основаниях, в какие сроки, до коих пор и пр.

Здесь могут выявиться два крайних случая. В одном мы имеем дело с очевидным интроектом4: человек принял в себя, но не сделал по-настояще-му своим какое-то мнение, точку зрения, или даже какую-то дающую указания фигуру (реальную или 'собирательную'). Например, бабушка нашего со-беседника (которая много лет назад умерла) счи-тала, что 'человек должен' вставать каждый день в одно и то же время, конечно же - раннее. И вот он, - может быть, забыв даже, откуда он это взял, пока его специально не расспрашивают, - тоже считает, что 'человек должен'.

Обнаружив интроект, человек имеет возможность его переработать: либо ассимилировать, либо 'вып-люнуть'. Для этого нужно задать себе вопрос: что я сам об этом думаю? Тогда мы переходим ко вто-рому случаю: человек 'должен сам себе', потому что он на самом деле знает, что так нужно и так будет лучше для него, для других, для мира-в-це-лом.

В таком случае мы можем говорить об 'экзис-тенциальном', взрослом долженствовании. Такое решение может касаться очень крупных, судьбонос-ных для данного человека и для мира вокруг него, решений (можно вспомнить тут знаменитую фразу Лютера 'На том я стою и не могу иначе'). Но то же самое может происходить на очень небольшой, чуть ли не 'мизерной' шкале: с человеком, кото-рого приходится 'заставлять' мыть посуду, иметь дело трудно; гораздо приятнее иметь дело с чело-

[162]

веком, который сам знает, когда помыть посуду дей-ствительно нужно, а когда можно позволить себе отложить это занятие на некоторое время.

Критерием здесь может служить то, что если че-ловек действительно должен что-то 'самому себе' (а не реальной жене или внутренней Бабушке5), то ему не придет в голову, - даже если дело связано с другими людьми, - требовать или даже ждать от кого-то благодарности6.

3.

Я обещал в конце этого занятия рассказать о не-сложной методике перехода от зависимости к соб-ственному решению. Она такова. Возьмите лист бумаги, напишите обязанность, о которой идет речь, что-нибудь вроде 'дописать, наконец, диссертацию' или 'делать зарядку по утрам'. Затем разделите лист пополам и справа напишите, что будет, - хо-рошего и плохого, - если вы это сделаете, а сле-ва - что будет, если вы этого не сделаете. Потом сопоставьте и сделайте свой выбор.

На одном из прошлых занятий я приводил при-мер клиента, который безуспешно пытался бросать курить, потому что на самом деле не собирался этого делать. Мы с ним проделали как раз такую работу.

Одна из трудностей применения этой простой техники состоит в том, что мы полагаем поведение и желания других людей переменными. Нам труд-но взять их в качестве константы в нашем 'листе следствий'. Мы хотели бы, чтобы они вели себя (думали, чувствовали) иначе, чем они делают. Со-ответственно этому, представление о том, что меня 'заставляют', является скрытой (часто и от самих себя) жалобой на то, что другие ведут себя (дума-

[163]

ют, чувствуют) не так, как нам бы хотелось, или уп-реком в их адрес.

Так мы возвращаемся, - с другой стороны, - к основной идее нашего Практикума. В 'обычном' (не-нормальном!) режиме общения с другими людь-ми мы нередко стремимся 'затащить' их на свое поле и там с ними как-то обходиться - зависеть от них, быть ими недовольными и пр.; в результате мы начинаем хотеть изменить их так, как нам было бы удобнее иметь с ними дело.

В этой связи можно привести известную геш-тальттерапевтическую формулу: попытка принять на себя ответственность за других часто является на деле стремлением переложить на других ответ-ственность за себя.

Примечания

1 Вводная и заключительная части занятия. Впер-вые опубликовано в книге 'Практическая психо-техника'.

2 Мы не говорим сейчас о социальном принужде-нии, вроде сталинских лагерей, воинской повин-ности, и о других формах насилия; мы говорим об обычной жизни людей в нейтральной социаль-ной ситуации.

3 Подробнее об этой технике см. дальше, в главе 'От пустого стула к круглому столу':

4 Понятие интроекции будет подробно рассмат-ривать в III части книги.

5 B традиции Эрика Берна мы будем с прописной буквы писать имена внутренних фигур, играю-

[164]

щих определенную роль в нашей психике, подроб-нее об этом - во второй части книги.

6 Когда слышишь, - а такое, к сожалению, час-то приходится слышать, - что родители тре-буют благодарности от детей за 'потраченную на них жизнь', нетрудно догадаться, что эти родители, 'потратив свою жизнь', так и не ус-пели сами повзрослеть. С другой стороны, не исключается и то, что если с воспитанием все было в порядке, то дети естественно (а не по принуждению) благодарны родителям.

[165]

Глава 7. Сад желаний (четвертая тема практикума)1

Сфера желаний у современного человека очень уяз-вима и как правило подвергается большому давле-нию. Происходит это из-за ошибочного примене-ния к сфере желаний требований этики: 'хорошие' мальчики и девочки не только не делают многих вещей (некоторых из них действительно лучше не делать), но и не должны 'этого' хотеть.

Между тем по самой своей сути этика примени-ма лишь к поведению - поступкам, действиям, про-явлениям2. Следовательно, нам нужно научиться тонко различать собственно сферу желаний и об-ласть поведения, как внешнего, так и внутреннего.

Нам может помочь известная восточная метафо-ра - 'сад желаний'. Представим себе сад, огоро-женный огромной каменной стеной. Желания - 'флора' и 'фауна' этого сада. Там растут как зау-рядные лютики и ромашки, так и совершенно неве-роятные, экзотические цветы (в том числе такие, ка-ких 'не может быть'); там бегают обыкновенные зайцы и даже вульгарные кролики наряду со зверя-ми, вполне 'невиданными'. Там есть хорошо утоп-танные дороги (кое у кого, возможно, даже покрытые асфальтом общепринятости), а есть и 'неведомые' дорожки.

У сада есть калитка (может быть - не одна); через эту калитку желания могут быть выпущены 'на другую сторону' - на сторону поведения. Впро-

[166]

чем, здесь они сразу же перестают быть 'синими птицами' и превращаются в нечто другое, гораздо более обыденное - мотивы, цели и прочее в таком роде. Очень важно научиться замечать это превра-щение и не путать 'мотивирующего дрозда' с си-ней птицей желания. Мотивы и цели деятельности или поведения - это уже не желания, а жела-ния - это еще не мотивы и не цели.

В воротах калитки стоит Этик - как раз здесь и есть его место. У одних людей он суров, у дру-гих - покладист; у одних честен и неподкупен, у других его легко соблазнить; у одних он умен и то-чен, у других туп и непробиваем, у третьих представ-ления его туманны и запутаны. И так далее. Каж-дый может сам рассмотреть и оценить своего Этика и Этика своих знакомых. В той мере, в какой пове-дение определяется желаниями (а оно определяется также обязанностями, привычками и т.п.; иногда мы даже совершаем поступки, то есть нечто вообще, вроде бы, недетерминированное), - так вот, в той мере, в какой поведение определяется желаниями, оно определяется также качествами Этика, кото-рый сторожит на 'проходной' Сада желаний.

Как читатель уже догадывается, мы собираемся пригласить его на экскурсию по Саду желаний. Отправляясь туда, совершенно необходимо воору-житься психотехнической установкой: если мы, придя в сад, начнем раздавать направо и налево оценки, а то и 'принимать меры искоренения и пе-ревоспитания', мы скорее всего мало что увидим, а к тому же рискуем 'наломать дров'. Путешествия в психику требуют такой же осторожности, как пу-тешествия в прошлое или будущее в фантастичес-ких рассказах: новичку лучше не спешить с преоб-разованиями.

[167]

К сожалению, любителей вести себя в Саду та-ким образом и без нас более чем достаточно. Назо-вем этих браконьеров 'псевдоэтиками', поскольку, хулиганя в Саду, они делают вид, что руководству-ются этическими принципами. Заметим, кстати, что у этих 'искоренителей или воспитателей жела-ний' - свои желания, которые их собственный Этик не умеет (или делает вид, что не умеет) рас-познать. В психотерапевтической работе часто при-ходится выявлять такого рода 'субличности'.

Напомним, что предлагаемая психологическая работа может осуществляться в одиночку, вдвоем и втроем (а также, разумеется, и в группе). Основ-ных 'ролей' в работе две расспрашивающий и рас-сказывающий. Третий может быть 'супервизором', который наблюдает за осуществлением процедуры, в случае необходимости готов прийти на помощь расспрашивающему и отвечает за безопасность си-туации (что в отношении нашей темы немаловаж-но - как в отношении экскурсантов, так и в отно-шении территории Сада).

Если вы работаете в одиночку, то есть попере-менно выполняете обе роли, не забывайте 'переса-живаться' с места на место: неплодотворность так называемого 'внутреннего диалога' и 'самокопа-ния' чаще всего объясняется именно неумением осуществлять и отмечать необходимую смену ролей.

Общая схема рассмотрения может приблизитель-но быть распределена по четырем разделам: 1) 'сю-жет' желания - его предмет, структура, обстоя-тельства и пр., 2) контекст, необходимый для того, чтобы расспрашивающий мог понять рассказываю-щего (при работе в одиночку крайне важно явно обрисовать необходимый минимум контекста, хотя бы он и казался сам собой разумеющимся), 3) от-

[168]

ношение рассказывающего к своему желанию гонит ли он его или лелеет, гордится или стыдится, реа-лизует или оставляет на потом и пр., и, наконец, 4) его смысл и суть.

Первая трудность, которую необходимо преодо-леть на пути в таинственный Сад - это частое неумение распознать, находитесь ли вы уже там, или только 'на подступах'. Псевдоэтики цветут здесь пышным цветом. 'Хорошие девочки', как прави-ло, хорошо знают, чего 'надо' хотеть, и делают вид, что этого-то они и хотят. Как часто приходится слышать от 'хорошей девочки', что она хочет хо-рошо учиться! Начинаешь выяснять, зачем ей это нужно, и оказывается, что тогда мама ее будет лю-бить, или подруги будут завидовать, или папа оста-вит в покое, или...

Такая цепочка - совершенно определенное сви-детельство неподлинности рассматриваемого 'псев-дожелания'. То, что нужно для чего-то другого, не есть желаемое само по себе. По такой цепочке нуж-но двигаться до конца, до того момента, когда нет уже возможности сказать 'для чего', а остается только 'потому что я этого хочу', - это и есть то, чего мы ищем.

Один из контрольных вопросов здесь - как я буду это 'кушать'. То, чего хочется, запрашивается для того или иного 'употребления', и 'употребле-ние' это по определению должно быть так или иначе приятным (про 'так или иначе' - чуть даль-ше). Определенность представления об этом 'упот-реблении' может до некоторой степени служить критерием подлинности и выявленности, оформ-ленности желания.

Теперь необходимо сказать несколько слов о не-которых возможных классификациях желаний -

[169]

в качестве приблизительного путеводителя по Саду. Надеемся, что читатель избежит соблазна обяза-тельного отнесения своих 'цветов и птиц' к тому или иному 'роду и виду' - предлагаемые класси-фикации имеют исключительно эвристическое зна-чение, то есть могут направить ваше внимание в ту или иную сторону. Если у вас 'все не так' - это прекрасно, если что-то 'ложится в схему' - тоже замечательно.

Восточная метафора говорит, что в человеке есть 'червь', 'овца' и 'собственно человек'. Прибли-зительно (но лишь очень приблизительно - в этом и сила метафоры) это соответствует телесной, эмо-циональной и интеллектуальной сферам. Соответ-ственно можно говорить о желаниях 'червя', же-ланиях 'овцы' и желаниях 'собственно человека'. Фрейд занимался преимущественно желаниями 'червя' и пытался свести к ним все остальные. Адлер, К.Хорни и многие другие подчеркивали же-лания 'овцы' и связанные с ними проблемы. Желания 'собственно человека' очень ярко выяв-лены у В.Франкла ('Человек в поисках смысла'); к 'собственно человеческим' относятся, например, эстетические желания.

Что касается желаний 'червя', то здесь полезно существующее в некоторых школах христианства различение 'тела' и 'плоти'. Желания тела про-сты и естественны; ярким образцом может служить жажда в жаркий летний день. Некоторое внима-ние и психологическая культура помогут отличить от них желания плоти - часто запутанные, 'зак-рученные', смешанные с желаниями 'овцы' и 'че-ловека'. Очень полезно, например, попробовать об-наружить у себя 'чистые' сексуальные желания как желания тела и научиться отличать их от го-

[170]

раздо более обычных и, как правило, управляющих значительной частью нашей жизни смешанно-сек-суальных 'желаний плоти'3.

Другая классификация, принцип которой принад-лежит А.Маслоу, разделяет желания на 'дефицитарные' (то есть связанные с недостатком чего-то) и 'бытийные'. В этом отношении жажда - яр-кий пример дефицитарного желания (это желание есть психологический эквивалент того, что организм требует недостающей жидкости). Яркий пример 'бытийного' желания - жажда познания в соб-ственном, непосредственном смысле: познания не для использования 'в народном хозяйстве', а про-сто 'потому что интересно'. А.Маслоу, в частно-сти, различал дефицитарную и бытийную любовь; попробуйте и вы посмотреть, как это у вас 'устрое-но' - кого вы любите, потому что нужен (или нужна), а кого - 'просто так' (формулировка 'по-тому что он хороший' может скрывать за собой как то, так и другое).

Прежде чем перейти к последней из предлагае-мых классификаций, напомним еще раз, что мы пред-лагаем вам не абстрактное психологическое 'рассуж-дательство', а конкретное и реальное исследование самих себя. Желания бывают очень разные у разных людей. Важно, какие желания действительно жи-вут в вашем личном Саду.

Итак, еще одна классификация, которая может быть полезна, это вопрос реализации и времени в широком смысле слова. Есть желания, которые воз-никают и удовлетворяются периодически (та же жажда; кстати, попробуйте обратить внимание, ког-да вы пьете или едите, действительно удовлетворяя жажду или голод, а когда 'просто так', за компа-нию, или 'впрок'). Есть желания, которые сопро-

[171]

вождают вас всю жизнь, но так никогда и не ис-полняются. Бывают желания, которые приурочены к определенному времени ('летом поехать на море').

Начните свою 'экскурсию' с подробного рас-смотрения трех-четырех желаний, достаточно раз-личных по своему характеру. Это проложит вам дорогу в Сад ваших желаний. Вряд ли стоит с са-мого начала затевать слишком подробную 'инвен-таризацию' - нечто подобное может понадобить-ся значительно позже и потребует серьезных знаний. Скорее полезно было бы приучить себя к более или менее регулярным экскурсиям, постепен-но знакомясь с топографией, 'ботаникой' и 'зоо-логией' своего Сада.

Остается еще один, очень существенный вопрос: как вы обходитесь со своими желаниями? Какую часть их вы реализуете? Как вы относитесь к тем желаниям, которые 'нельзя' (не нужно, неэтично, невозможно) реализовать? Насколько вы позволя-ете 'псевдоэтическим' браконьерам действовать в вашем Саду, а 'рационализаторам' подменять дей-ствительные желания 'социально-пригодными'?

Желания - основной резервуар нашей энергии. Если вы всю жизнь делаете то, что 'нужно', считая необходимым ограничивать себя в своих реальных желаниях, вы рискуете утерять связь со своим Са-дом; нетрудно догадаться, что это может вести к потере интереса к жизни, даже к депрессии, когда кажется, что не хочется уже ничего. Один анекдо-тический персонаж, которого долго воспитывали, прежде чем принять в комсомол, в ответ на вопрос, готов ли он отдать жизнь за Родину, сказал: 'Ко-нечно, готов - зачем мне такая жизнь?!' С другой стороны, если вы только и делаете, что удовлетво-

[172]

ряете свои желания (не осуществляя при этом вы-бора - дефицитарные ли это желания или бытий-ные, желания ли это тела или плоти, червя или человека), жизнь тоже может оказаться в конце концов пустой и бессмысленной.

Примечания

1 Первая версия этой главы была опубликована в журнале 'Урания', вторая - в книге автора 'Практическая психотехника', М., 1997.

2 Правда, здесь есть одна существенная тонкость, понять которую совершенно необходимо, чтобы обеспечить себе психологически грамотное об-хождение с желаниями: к сфере поведения отно-сятся не только внешние, но и внутренние по-ступки и действия ('согрешивший в сердце своем, согрешил воистину...').

3 Гурджиев утверждал, что естественное, сво-бодное от примесей функционирование 'сексуаль-ного центра' - очень большое достижение.

[173]

Глава 8. Отрицательные эмоции1

Наша сегодняшняя тема - отрицательные эмоции как предмет психотехники.

Развертывая эту тему, мы оказываемся в ответ-ственной ситуации. То, что я вам буду рассказы-вать, - не только разговор 'про' что-то, это одно-временно и психотехническое действие (из дальнейшего вам будет понятно, почему это воз-можно). Каждый из нас, здесь присутствующих, может оказаться (хотя может и не оказаться) со-участником этого действия и стать до некоторой степени (до той, до которой захочет) ответствен-ным за его результаты и исходы.

Вроде бы, этот выбор касается только нас самих, но с другой стороны, психика, - как я вам не раз говорил, - 'на людей не делится', поэтому, сделав или не сделав что-то в себе, мы тем самым делаем или не делаем что-то в Психике, в большой 'Псюхе' (так называется по-гречески душа) в целом.

Иными словами, вы можете принять (хотя, ко-нечно, можете и не принять) ответственность за то, что услышите. Нужно, кроме того, иметь в виду, что к этой области относится жесткий закон: здесь - к сожалению ли, к счастью ли, - невозможно оста-ваться на месте; либо вы двигаетесь вперед, либо вас относит назад.

[174]

1.

Прежде всего мы поговорим об отрицательных эмо-циях на уровне собственного эмпирического опы-та, постаравшись этот опыт несколько уточнить и сфокусировать, но не переходя еще в область тео-ретизирования.

Однако кое-какие уточнения понятий необходи-мы с самого начала. Под 'отрицательными эмоци-ями' не имеется в виду эмоциональная реакция на всевозможные реальные неприятности, горести и трудности жизни: досада, горе и т.п. Реальное эмо-циональное страдание во всех его видах - это не-что совершенно иное, нежели отрицательные эмо-ции. Всякая здравая психотехника принимает необходимость страдания, в том числе и эмоцио-нального. Некоторые психотехнические школы (на-пример, Гурджиев) даже акцентируют 'сознатель-ное и намеренное страдание'. Но при этом существует формула: 'Там, где умный человек стра-дает, - дурак мучается'. Прикиньте, что эта фор-мула может значить лично для вас.

Более того, отрицательные эмоции не обязатель-но кажутся 'неприятными'. Немалая доля эмо-ций, которые нас как бы радуют (но именно 'как бы' - в этом все дело), при ближайшем рассмот-рении оказываются типичными отрицательными эмоциями. Мой любимый пример содержится в известном одесском анекдоте, который я часто вспо-минаю по этому поводу: 'У Хаймовича пропала коза. Казалось бы, какое мне дело до Хаймовича и его козы... - а все-таки приятно!'

К такого же рода отрицательным эмоциям отно-сится эйфорическая радость, всякие фальшивые 'ахи-охи' и т.п. Отрицательные эмоции - это

[175]

эмоции, приправленные специфическим 'душком', в них всегда есть нечто грязноватое и 'неподлин-ное'. Одна знакомая подарила мне формулу: 'ад-жика с тухлятинкой'.

Дальше, излагая теоретические представления на этот счет, я, казалось бы, смогу описать это гораздо более конкретно и четко. Но все дело в том, что любые теоретические представления значительно уже, чем та область, на описание которой они пре-тендуют. Поэтому я предлагаю начать с рассмотре-ния собственного опыта и помнить, что он шире и богаче, чем любые схемы.

Итак, давайте для начала попробуем представить себе так называемые отрицательные эмоции как факт нашей психической (или душевной) жизни.

Не пытайтесь сейчас найти какие-нибудь объек-тивные критерии отрицательных эмоций или по-лучить определение. Давайте поступим прямо про-тивоположным образом. Каждый(ая) из нас более или менее представляет себе, что такое отрицатель-ные эмоции в нашей жизни. Каждый на них наты-кался, об них спотыкался, каждому из-за них было неприятно, неудобно и пр. Дадим себе несколько минут на то, чтобы найти, - про себя, - два-три примера ситуаций (желательно из разных облас-тей своей жизни), в которых очевидно проявляют-ся отрицательные эмоции.

Полезно вспомнить здесь гурджиевский метод выявления такого рода феноменов. Если вам не вполне ясно, что есть что, начинайте с событий и случаев, которые совершенно очевидны, и зафик-сируйте их для себя в памяти, в опыте. Обращайте на них внимание, прорабатывайте их в себе. Ищи-те все новые и новые очевидные примеры. Тог-да, - если вы работаете интенсивно и честно, -

[176]

вы заметите, что постепенно ясных случаев будет становиться все больше.

Итак, каждому из нас нужно вспомнить две-три ситуации, где отрицательные эмоции (самого вспо-минающего или чужие - в его присутствии) про-являлись с полной очевидностью. Это тот матери-ал, с которым мы будем иметь дело и с которым можно будет соотносить все, что будет дальше рас-сказываться.

Материал этот не так легко обнаружить: мы час-то не придаем значения своим отрицательным эмо-циям, потому что, с одной стороны, все это кажется как бы само собой разумеющимся, а с другой сторо-ны, поскольку это неприятно и неудобно, то и смот-реть туда не хочется. Я назову вам несколько при-меров типичных отрицательных эмоций из своего личного опыта и из чужих описаний. Постарай-тесь не вступать со мной во внутренний спор: то, что покажется вам очевидным, возьмите; то, что покажется неочевидным или туманным, оставьте на заметку для дальнейшего рассмотрения или от-бросьте.

Одна из типичных областей отрицательных эмо-ций, можно даже сказать, - родовая отрицатель-ная эмоция (во всяком случае с точки зрения тех теоретических представлений, которые я дальше буду излагать), - обида. Противоположный по-люс обиды чувство вины, дополняемое тем, что уче-ник Перлза Джон Энрайт называл 'общивданием', соединив в это словечко три: ОБъяснение, заЩИта, опраВДАНИЕ.

Еще один пример отрицательных эмоций - жа-лость. Тут начинаются тонкие и сложные разли-чия, которые нужно постараться прочувствовать. Есть вполне осмысленные, нужные и совершенно

[177]

не 'отрицательные' эмоции, которые можно на-звать сочуствием, состраданием и т.п. Жалость - эмоция совершенно иного рода. Пердз этого типа эмоции описывал как набор удовольствий по по-воду того, что 'это' (по поводу чего жалость) слу-чилось не со мной; я вне этого, я 'выше' и потому могу пожалеть.

Еще одна область отрицательных эмоций - это эмоции, связанные с соревнованием и соревнова-тельностью, со всякого рода победами и поражени-ями. Опять-таки, это вещи тонкие, потому что в соревновательных ситуациях могут быть и 'нор-мальные' эмоции, скажем, досада от поражения и действительная, нормальная, искренняя эмоциональ-ная радость от победы. Но там же есть место и для множества всяких отрицательных эмоций. В част-ности, то, что может казаться позитивной эмоци-ей, - торжество, например, - может иметь в себе очень определенный привкус 'прищучивания' кого-то. На вид эмоция вроде бы 'позитивная', а на вкус она очевидно содержит в себе некую 'грязнотцу'. Если дашь себе в этом отчет, то становить-ся как-то неудобно, нехорошо. Сюда же можно от-нести такую типичную отрицательную эмоцию, как зависть.

Если мы решим действительно серьезно прора-ботать эту тему, нам будет полезно поделиться на занятии группы своими личными примерами, тем самым объединив доступный нам эмпирический материал. Этому можно будет уделить одно-два занятия.

Позже, в практической работе, вы заметите, что обнаруживаются как бы 'пояса' отрицательных эмоций по степени 'грубости' и доступности для наблюдения и проработки. Сначала может быть

[178]

проработан первый пояс - те случаи, которые наи-более доступны и понятны. Когда это будет сдела-но, и при этом 'вкус', опираясь на который мы сор-тируем эмоции, будет развит, мы начнем замечать другие, гораздо более тонкие слои. Например, мы сможем заметить тонкую гордость-гордыню, что-де мы такие 'крутые' и так здорово 'очищаем себя', или что-нибудь вроде этого.

Переходя от внешнего описания на несколько более глубокий уровень, я хочу обратить ваше вни-мание на специфическое качество или особенность отрицательных эмоций: часто одна отрицательная эмоция вызывает за собой другие. Например, чело-век 'взорвался', накричал на кого-то, потом ему стыдно. Одна отрицательная эмоция по поводу другой отрицательной эмоции. Затем может пос-ледовать попытка себя оправдать, обвиняя кого-то другого, - еще одна отрицательная эмоция; и так далее.

Как сейчас помню, был я в классе во 2-ом, и была у нас учительница, которая еле-еле дорабатывала до пенсии. Мы писали какую-то городскую конт-рольную (нечто очень 'ответственное'), и она что-то неправильно написала на доске. Потом, когда это выяснилось, она безумно на нас кричала и то-пала ногами, что вот-де 'из-за вас, негодяев, ошиб-лась...' Такая цепочка: сначала она ошиблась, по-том испугалась возможных неприятностей, потом она начинает обвинять нас, оправдывать себя...

Я думаю, что если вы всмотритесь, - это не тре-бует никакого теоретизирования, для этого достаточно просто наблюдения, - но безжалостного наблюдения (то, что называется 'честным свидете-лем'), - вы увидите, что отрицательные эмоции почти всегда живут такими цепочками. Больше того,

[179]

они живут по-видимому не просто цепочками; они живут некоторой сетью или тканью. И можно даже сказать, что такого рода ткань или сеть отри-цательных эмоций опутывает всю нашу жизнь и пронизывает ее насквозь.

(Попробуйте сопоставить это с сетью привычек, некоторые 'измерения' которой мы рассматрива-ли на предыдущем занятии. Вообще отрицатель-ные эмоции во многих отношениях полезно пред-ставить как 'дурные привычки', хотя это, конечно, не единственно возможный и даже не основной способ их рассмотрения.)

К этому мы еще вернемся, а пока предложение состоит в том, чтобы внимательно посмотреть на свою жизнь с этой точки зрения. Давайте найдем примеры не только отдельных отрицательных эмо-ций, но и такого рода 'цепочек' и 'сетей'.

Интересно, что почему-то и каким-то образом мы не только оправдываем свои отрицательные эмо-ции (твердя что-то вроде формулы 'слаб человек'), но мы их каким-то образом еще и любим. С одной стороны, они вроде потому и отрицательные эмо-ции, что неприятны, но, с другой стороны, есть в них и что-то очень для нас 'вкусное'.

Вот несколько направлений, в которых можно поискать, за что же мы их любим. (Повторяю, мы с вами пока что не теоретизируем, а смотрим чисто феноменологически, 'фактически' на то, как оно у нас устроено.) Во-первых, это ощущение 'пробоя', срыва некоторого запрета. Очевидно, что отрица-тельные эмоции относятся к сфере 'нельзя', и когда мы вдруг каким-то образом 'не выдерживаем', нас 'прорывает', - появляется некоторое специфичес-кое удовольствие, 'запретный плод' в руках.

[180]

Опять же, наверняка это происходит не у всех (как писал бывший советский классик; 'Гражда-нин, не бойся укусов насекомого. ЭТО не ПРО ТЕБЯ, а про твоего знакомого'). Кто посмотрит и увидит, тот посмотрит и увидит; кто посмотрит и не увидит, - тоже бывает.

Еще одно удовольствие от отрицательных эмо-ций, - это некая странная, особенная, тоже грязно-ватая власть над другими. Человек не сдержался, его прорвало, теперь он несется на всех парах и ни за что не отвечает... И это создает такую ситуацию, когда он обладает странной властью над ближни-ми, - какая бы это ни была отрицательная эмоция: гневливая или, наоборот, депрессивная, или маниа-кально-радостная... Каким-то образом это устрое-но так, что ближним противопоставить этому вро-де бы нечего. Человек оказывается во власти отрицательной эмоции, а ближние - как бы в его власти; в этой частной ситуации, на этот момент человек за счет отрицательной эмоции имеет воз-можность что-то 'выиграть'. А то, что по ближай-шему хотя бы немного 'большему' счету он проиг-рывает, - это в момент 'раскрута' отрицательной эмоции как бы не учитывается. Это потом некая рассудочная фигура говорит: 'Ну что же ты, тебе же потом будет хуже'. Но в момент 'пробоя' ощу-щение некоторой власти делает отрицательную эмо-цию 'вкусной' и чем-то привлекательной.

И наконец, еще один важный момент. Многие считают, что переживание и проявление отрицатель-ных эмоций - это и есть эмоциональная 'жизнь', что-то живое, кипящее, бурлящее. Во всяком случае по отношению к полному отупению может пока-заться, что это действительно какая-то 'жизнь'.

[181]

Давайте попробуем здесь задаться вопросом, воз-можны ли какие-либо другие эмоции, кроме отри-цательных. Возможна ли эмоциональная жизнь при отсутствии (в пределе - полном) отрицательных эмоций?

2.

Этот вопрос переводит нас в область, которая очень важна для психотехнической работы с отрицатель-ными эмоциями область идеологического к ним отношения.

Многие психотехнические школы уделяют этой теме большое внимание. Например, П.Д.Успенс-кий, ссылаясь на Г.И.Гурджиева, полагает, что ра-бота над отрицательными эмоциями - одно из тех немногих направлений, откуда можно начать, не рискуя столкнуться с непреодолимыми системны-ми трудностями, возникающими из-за сложной орга-низации 'человеческой машины'.

Успенский утверждает, что эмоциональная жизнь не только возможна без отрицательных эмоций, но, более того, что отрицательные эмоции - одно из основных препятствий к формированию и пережи-ванию действительной эмоциональной жизни.

Не спешите автоматически соглашаться с этим утверждением, хотя оно и кажется соблазнительно понятным и красивым. Успенский неоднократно подчеркивает, что это - ЭЗОТЕРИЧЕСКОЕ зна-ние, то есть такое знание, даже для понимания ко-торого, не говоря уже о применении, - требуются специальные, особые условия.

Один из смыслов последнего утверждения со-стоит в том, что эзотерическое знание о возможно-

[182]

сти обходиться без отрицательных эмоций очень легко перепутать с общепринятыми этическими представлениями. Во всей нашей культуре (почти во всех ее разных субкультурах) нам, вроде бы, вме-няется в обязанность противостоять отрицательным эмоциям: считается, что проявлять их 'нехорошо', нужно их сдерживать, а лучше вообще не испыты-вать: хорошим девочкам и мальчикам это не при-стало.

Однако когда нам говорят: 'Веди себя хорошо, то есть, в частности, не проявляй, а лучше даже не испытывай отрицательных эмоций', - мы сталки-ваемся со странной вещью. С каждой конкретной и определенной отрицательной эмоцией в какой-то данный момент, мы, пожалуй, могли бы справиться (за исключением каких-то крайних случаев). То есть не то что можем, - но, именно 'могли бы'. Но если мы посмотрим непредвзято и честно на свою реальную жизнь и на реальную жизнь наших ближних и дальних, родных и знакомых, то уви-дим, что отрицательные эмоции в целом, - как ткань, как сеть, мало поддаются нашим слабеньким рассудочным попыткам сдерживать-ся. С этой тка-нью или сетью реально никто вокруг нас не справ-ляется, и мы сами не справляемся.

Соответственно все 'этические' установки по этому поводу не только бесполезны (хотя, и вы-полняют до некоторой степени сдерживающую фун-кцию), но, по сути дела, являются большой ложью. Эти установки, - как всем на самом деле понят-но, - не предназначены для того, чтобы действи-тельно выполняться.

И на эту ложь люди соответствующим образом реагируют Как бы принимая установку 'в прин-ципе', средний интеллигентный (а уж тем более

[183]

неинтеллигентный) человек совершенно уверен (если вообще об этом задумывается), что отрица-тельные эмоции - это на самом-то деле вполне нормально, 'мы же не ангелы', 'все люди так жи-вут', - и люди действительно так и живут.

Таким образом, если утверждается, что жить без отрицательных эмоций - нормально, а переживать и выражать их ненормально (это опять про отли-чие 'обычного' от 'нормального'), причем утвер-ждается всерьез, а не в качестве заведомо лживой, но 'правильной' (то есть - псевдоправильной) установки культуры, то нужно остановиться и заме-тить, что без особых пояснений непонятно, что же имеется в виду.

По-видимому, за этим должна стоять определен-ная система идеологических представлений, и лишь в ее контексте такое утверждение получает свой смысл. Здесь и появляется необходимость в тео-рии (или теориях), к которым мы позже перейдем. На представлениях Гурджиева или Успенского я останавливаться не буду (может быть, кто-то захо-чет взять себе такую тему для курсового реферата: 'Отрицательные эмоции и работа с ними по Гурд-жиеву-Успенскому'), а расскажу, как выглядит эта тема с точки зрения принятых в нашей мастерской теоретических положений.

Но сначала нужно отметить еще один аспект 'эзотеричности' этого подхода.

Как я уже отмечал, простой человек обычными средствами справиться с миром отрицательных эмо-ций не в состоянии. Значит за утверждением, что можно и действительно хорошо жить без отрица-тельных эмоций, лежит что-то совершенно другое, нежели привычные нам воспитательные ходы, - а

[184]

именно: какие-то специальные методы и средства Работы.

Можно предположить, что в каждой психотех-нической школе есть ряд таких методов, и в разных школах они разные (опять же, очень советую сде-лать для себя - или для всех нас, - такой рефе-рат по Успенскому, а также, например, по Фрейду, по Перлзу и по Берну). Одним словом, нужно иметь в виду, что это очень серьезная, основательная, трудная и требующая специальных средств рабо-та.

Я полагаю, что полезно было бы также на эмпи-рическом уровне посмотреть, что может 'остаться' в эмоциональной жизни, если убрать отрицатель-ные эмоции. Каждому полезно самому проделать такую эмпирическую работу, я сейчас только наме-чу некоторые возможные линии.

Во-первых, очевидно останутся так называемые 'высшие' эмоции, - что бы под этим ни пони-мать. Например, сюда можно отнести область эмо-ций типа буддийского сострадания или христиан-ского милосердия, эмоции переживания прекрасного, переживания высокого искусства и т.п.

Во-вторых, наверное останется область, так ска-зать, 'непосредственных' эмоций, как приятных, так и неприятных, Например, у досады, когда попал в неприятную ситуацию, может не быть специфичес-кого привкуса отрицательной эмоции. Тут каждому предоставляется поле для того, чтобы прочувство-вать внутри себя эту тонкую, но очень определен-ную грань. Еще раз: если посмотреть внимательно и точно, то видно, что неприятная эмоция - это одно, а отрицательная эмоция (специфическая эмо-циональная 'грязнотца') - это другое.

[185]

Тут же можно сказать, что в зависимости от того, какого типа эмоции считаются 'нормальными' и допускаются определенным кругом людей в обще-ственную, - то есть 'цивилизованную', 'культур-ную', - жизнь, можно различать 'жизненные сти-ли', разные в разных культурах и субкультурах, у разных людей и даже у разных субличностей в од-ном человеке.

Скажем, одна группа субличностей в некоем Иван Иваныче практикует и допускает один тип эмоций, а другая - другой; например, Иван Иваныч на работе и Иван Иваныч дома. Разные субкультуры разных субличностей внутри Иван Иваныча могут иметь разный стиль. При этом может оказаться, что некоторые типы эмоций допускаются как нормаль-ные и не воспринимаются как отрицательные эмо-ции одной субличностью, но совершенно неприем-лемы для другой. В консерватории Иван Иваныч ни за что не позволит себе даже переживать то, что он 'естественно' не только переживает, но и вы-ражает в обычной семейной сцене.

Здесь, повторяю, очень тонкая грань, и каждый может посмотреть, где для него (и для различных его субличностей) проходит граница между про-сто неприятными и собственно отрицательными эмоциями.

Прежде чем углубиться в теорию (а уж потом перейти к методическим описаниям возможностей работы с отрицательными эмоциями), нужно рас-смотреть еще одну характерную для нашей культу-ры дихотомию, в которой часто запутывается эта тема. Совершенно очевидно, что подавлять как выражение, так и переживание отрицательных эмо-ций во:первых, невозможно (хотя можно пытаться

[186]

это делать время от времени), а во-вторых, по-ви-димому это даже и вредно, как о том говорят пси-хологи и врачи. Но тогда получается вроде бы не-разрешимая дилемма: если не подавлять, то выражать, а если не выражать, то подавлять. Или не замечать, вытеснять, блокировать, - есть много психологических терминов, описывающих разные оттенки этого действия.

Я люблю по этому поводу рассказывать анекдо-тическую историю, которая, впрочем, произошла на самом деле. Приходит ко мне клиентка, - начина-ющий психотерапевт, - и говорит, что психотера-пия мешает ее семейной жизни. Оказывается, дело обстоит следующим образом. Она считает, что дол-жна, работая со своими клиентами, быть 'чистой' от отрицательных эмоций, а для этого (как она где-то вычитала, не поняв, о чем речь), эти самые отри-цательные эмоции нужно 'отреагировать'. Для 'отреагирования' она использует мужа, спуская на него накопившихся 'собак'2, - и это, разумеется, не способствует семейной гармонии. 'А если я не буду этого делать, - подняв на меня милые голу-бые глаза говорит она, - как же я пойду к клиен-там?'

Что касается противоположной возможности, то полезно заметить, что та 'инстанция', которая за-нимается (или пытается заниматься) подавлением отрицательных эмоций, как правило сама полна отрицательных эмоций, и именно они питают ее, этой 'инстанции', 'праведный' гнев (а также пре-зрение, отвращение, обиду, вину и пр.) по поводу отрицательных эмоций.

Как же разрешить эту дилемму?

Идея психотехники состоит здесь в том, что от-рицательная эмоция - это вообще просто ошибка,

[187]

причем не столько 'эмоциональная ошибка' (ка-жется несколько странным применять сам этот тер-мин к эмоциональной сфере), сколько ошибка в когнитивном (познавательном) представлении си-туации. Грубо говоря, отрицательные эмоции, - это эмоциональная реакция на неправильно пред-ставляемую ситуацию3...

Если это так, то понятно, что отрицательную эмо-цию нужно не подавлять и не выражать, с ней нуж-но РАЗБИРАТЬСЯ, или, как говорил великий рус-ский классик, 'зреть в корень'.

Хотя, конечно, для того, чтобы разбираться, нуж-но сам процесс выражения или даже переживания отрицательной эмоции остановить, нужно выйти из него. Но, - повторю еще раз, остановить не для того, чтобы выполнить установки внешней морали, не подавить отрицательную эмоцию, а, напротив, отнестись к ней ВСЕРЬЕЗ, - даже более всерьез, чем она сама запрашивает.

В этом и состоит центральная идеологическая -посылка грамотной психотехнической работы с от-рицательными эмоциями. Для каждого, кто соби-рается этой работой заняться, очень важно, чтобы эта 'идеологическая база' была максимально обо-снована теоретически и прочувствована эмпиричес-ки, на собственном опыте, То есть, чтобы человек понял ее, как говорил Гурджиев, 'всей своей мас-сой'.

Теперь, понимая, для чего это нужно, мы можем перейти к довольно сложным теоретическим пост-роениям. Хочу только напомнить вам, что, с одной стороны, хорошо понятые теоретические представ-ления дают возможность более глубокого видения проблемы, с другой же стороны - это всегда взгляд

[188]

несколько более узкий, чем та эмпирия, которая привела к данной теории.

3.

Прежде всего необходимо описать своеобразную, специфическую действительность, в которой люди проводят (не задумываясь об этом) значительную часть своего времени и расходуют значительную часть энергии, и в которой как раз и возникают отрицательные эмоции.

Мы думаем, что живем в мире столов и стуль-ев - в 'реальности' (слово 'реальность' проис-ходит от латинского слова 'res', что значит 'вещь' или 'дело' - нечто материально-определенное). Но на самом деле это совсем не так.

В такого рода 'реальности', в точном смысле слова, может жить только Маугли, - человеческий детеныш, не прошедший аккультурации или социа-лизации. Человек живет в специфически-челове-ческом, социокультурном мире: мире обобщенных представлений, для которых 'вещи' и 'дела' яв-ляются только 'экземплификациями' понятий.

Кроме того, человеческий мир - это мир меж-личностных взаимодействий, значительную часть которых человек 'вбирает' в себя (интериоризи-рует, говоря научным языком психологии), начи-ная 'разыгрывать' внутри себя те роли и отноше-ния, которые осваивает в общении со своими воспитателями3.

Советский психолог и философ Б.Ф.Поршнев развил представления Выготского, поставив воп-рос, что лежит в основе самой возможности социа-лизации и интериоризации. Ответом на этот воп-

[189]

рос стало его учение о суггестии как фундамен-тальной основе человеческой психики.

Суггестия (по Поршневу) начинается с интер-дикции (запрещения, остановки), которая прерыва-ет 'естественную' жизнь организма в его среде, выводит организм за пределы его собственной 'ре-альности'. Например, малыш самозабвенно лезет в лужу, мама сзади кричит ему: 'стой, не лезь'.

Сама суггестия состоит в том, что организму (че-ловеку) предлагается вести себя и действовать не так, как он вел бы себя в соответствии со своими собственными потребностями в своей среде, а не-ким иным, но вполне определенным образом. На-пример, малышу, который разыгрался с мячиком, велят идти есть или спать. Ему в этот момент ни есть, ни спать совершенно не хочется, у него нет такого внутреннего импульса, но 'мама велела, а она лучше знает' (часто так на самом деле и есть). В момент суггестии реальность (то есть матери-альная среда с ее 'естественными' процессами) как бы 'смещается': она 'продолжается' (в част-ности, во времени, но не только) уже не так, как она 'текла', а под новым углом.

'Смещение' реальности происходит не только для адресата суггестии, и даже не только для ее адресанта, суггестора. Это может касаться среды, окружающей суггестивную пару, в самых разных масштабах. Например то, что малыш не полезет в лужу, даст маме возможность чистеньким привес-ти его в гости к бабушке на день рождения, куда они направлялись, и где малыш будет радовать всю

родню.

А вот пример другого масштаба. Представьте себе, что адресат суггестии - военачальник армии, рас-полагающей большим запасом ядерного оружия. А

[190]

суггестия состоит в том, чтобы пустить его в ход. Хорошо известно, что при выполнении такой суг-гестии жизнь на Земле (в том числе наша с вами) вполне может довольно скоро прекратиться.

Однако автоматическому выполнению суггестии противостоит контр-суггестия: приказание или просьбу можно не исполнить4.

Имея это в виду, мы обнаруживаем, что реаль-ность в момент суггестии не сразу 'смещается'. Сначала она как бы 'разламывается', раздваивает-ся. Благодаря тому, что суггестия может быть как исполнена, так и не исполнена, создается своеоб-разное 'зависание': в тот момент, когда приказа-ние (или просьба) высказывается, еще неизвестно, будет ли суггестия исполнена, то есть неизвестно, по какому из двух возможных путей 'пойдет' ре-альность (в нашем последнем примере, сохранится жизнь на Земле или нет). И то, и другое присут-ствует в этом моменте как возможность, а дей-ствительность (тем более - реальность) еще не определена.

Я повторю еще раз, потому что это, с одной сто-роны, вроде бы очевидно и понятно, но с другой - это очень меняет привычную нам картину мира. Мы думаем, что живем в 'реальности' - мире физических законов, причинности и т.п. А между тем в любой момент времени люди, выполняющие или не выполняющие различные (в том числе - наши собственные!) суггестии, могут изменить (или не изменить, - мама может же и не купить мне мороженое, хотя мне очень хочется) эту, кажущую-ся такой понятной и устойчивой, 'реальность'.

Но все обстоит еще значительно сложнее. Как справедливо указывает Поршнев, ни процессы суг-гестии, ни процессы контр-суггестии сами по себе,

[191]