Электронная версия книги: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || yanko_slava@yahoo.com || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html || Номера страниц - внизу
update 25.03.08 АНОНС КНИГИ
NIKLAS LUHMANN
SOZIALE SYSTEME
GRUNDRISS EINER ALLGEMEINEN THEORIE
SUHRKAMP
НИКЛАС ЛУМАН
СОЦИАЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ
ОЧЕРК ОБЩЕЙ ТЕОРИИ
Перевод с немецкого И. Д. Газиева Под редакцией Н. А. Головина
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
'НАУКА'
2007
УДК 316
ББК 60.5
Л84
Редакционная коллегия серии 'Классика социологии'
Н. А. Головин (председатель), С. И. Голод, А. В.Дука, О. И. Иванов, Н. Г. Скворцов, X. Тюрель (Билефельд, Германия), А. Ф. Филиппов, Р. П. Шпакова
Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект ? 05-03-16093d и Немецкого культурного центра имени Гёте
в рамках программы содействия переводу немецкой литературы на иностранные языки
(Das Förderprogramm des Goethe-Institutus Übersetrungen deutscher Bücher in eine Fremdsprache)
ISBN 978-5-02-026871-5 ISBN 3-518-57700-X kart. ISBN 3-518-57684-4 Gewebe
© Газиев И. Д., перевод на русский язык, 2007
© Головин Н. А., вступительная статья, 2007
© Suhrkamp Verlag Frankfurt am Main, 1984
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство 'Наука', 2007
Электронное оглавление
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ КАК ЧАСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ
К ВВЕДЕНИЮ: СМЕНА ПАРАДИГМЫ В ТЕОРИИ СИСТЕМ
Глава 3 ДВОЙНАЯ КОНТИНГЕНТНОСТЬ
Глава 4. КОММУНИКАЦИЯ И ДЕЙСТВИЕ
Глава 5. СИСТЕМА И ОКРУЖАЮЩИЙ МИР
Глава 7. ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ ПСИХИЧЕСКИХ СИСТЕМ
Глава 9 ПРОТИВОРЕЧИЕ И КОНФЛИКТ
Глава 10. ОБЩЕСТВО И ИНТЕРАКЦИЯ
Глава 11. САМОРЕФЕРЕНЦИЯ И РАЦИОНАЛЬНОСТЬ
Глава 12. СЛЕДСТВИЯ ДЛЯ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ КАК ЧАСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ
В современном социальном и гуманитарном знании присутствует заметный прагматический мотив. Социологическая теория не может претендовать на высокую оценку, если она не преследует практической цели служения обществу. Иными словами, она не может быть 'прекрасной, потому что бесполезна', как высказался однажды Аристотель о философии. В задачи социологической теории входит эффективное объяснение сущности современного общества, механизмов, обеспечивающих его воссоздание как целостности.
Каждый шаг в развитии социологической теории связан с новым эффективным предложением, направленным на реализацию данной цели. Чтобы понять и по достоинству оценить значение таких шагов, теоретическое знание в социологии можно представить себе как двухэтажное строение. Первый этаж олицетворяет наиболее общие теоретические положения, служащие объяснительным принципом и средством выработки новых знаний об обществе, отвечающих общенаучному уровню, достигнутому к настоящему времени.
Следовательно, прорыв вперед в теории общества возможен прежде всего посредством совершенствования, разработки и углубления объяснительных принципов этой дисциплины. В ходе истории научной мысли сложились причинное объяснение, диалектика как общая теория развития и теория систем как общенаучная методология - вот минимальный перечень основ, которым здесь позволительно ограничиться.
Каждое здание должно стоять на прочном фундаменте. В качестве такового в теории, в данном случае - в теории систем, выступают общенаучные результаты. Социология заимствует и использу-
5
ет в своей предметной области объяснительные положения и принципы, содержащиеся в общенаучном арсенале средств познания, эффективность и общезначимость которых подтверждается как в социальных, так и в естественных науках. Предметом социологии являются системы особого рода - социальные системы, т. е. системы, складывающиеся на основе осмысленного поведении человека, направленного на другого (М. Вебер). Немецкий социолог Ник-лас Луман существенно уточняет и осовременивает данное понятие социальных систем - это системы коммуникации (социальное действие - лишь моментальный конденсат коммуникации), основанные на согласовании взаимных ожиданий участников этого процесса. Исследуя функционирование таких комплексов, социология вносит свой вклад в общую теорию систем и методологию системного анализа.
Таким образом, механизм развития теоретического знания в социологии работает прежде всего как развитие новых объяснительных принципов и теоретических положений, что позволяет создать предпосылки нового крупного шага в развитии теории общества. Условием эффективности здесь выступает равноправное взаимодействие социологии с общенаучным процессом накопления нового методологического знания в его передовых областях - биологии и кибернетике. Тем самым можно лучше понять и значение творчества Лумана для социологии и общества, по достоинству оценить его научные результаты.
Если вернуться к метафоре двухэтажного теоретического знания, то книгу Лумана 'Социальные системы: очерк общей теории' ( 1984) можно считать возведением первого этажа, его несущих конструкций. Завершением строительства стал выход в свет в 1999 г. (через год после смерти Лумана) двухтомной разработки социологической теории общества под названием 'Общество общества'. Эта книга, написанная не без некоторой спешки, является применением положений общей теории социальных систем (до Лумана теории социальных систем как таковой не сложилось) к разработке теории общества.
Рассматривая место общей теории социальных систем, отметим ее непосредственную связь с обшей теорией систем. Последняя прошла в европейской науке длительный путь развития, восходящий к античной мысли, в результате которого можно назвать три его парадигмы, обеспечивающие получение нового знания.
Первая парадигма системно-теоретического мышления, 'часть - целое', встречается уже в сочинениях Аристотеля, которому принадлежит высказывание о том, что 'целое больше суммы
6
своих частей'. Иными словами, в системе как целостности возникают некоторые качества, которые не встречаются у ее элементов по отдельности. Эта парадигма описывает и объясняет возникновение системных качеств, или эффектов системы, и успешно применяется в анализе общества как целостности, в изучении свойств социальных систем.
Парадигма занимает видное место в социальной мысли, где она часто использовалась в отношении идеальных систем. Немецкий философ-просветитель И. Кант понимает под системой единство знаний, объединенных идеей разума. Его преемник в философии Г. Гегель создал всеобъемлющую систему идеалистической философии, которая представляет собой концепцию развертывания абсолютной идеи в систему мироздания - природу, общество и дух.
Примером эффективного применения этой парадигмы в предметной области социальных наук является теория общества английского философа XVII в. Т. Гоббса. Согласно Гоббсу, государство как надындивидуальное целое подчиняет людей, служащих его сохранению. Один из родоначальников социологии - Э. Дюркгейм - объяснял возникновение социальных норм воздействием разной плотности населения, т. е. считал их системным свойством. Г. Спенсер широко пользовался в социологии организменной аналогией, понимая общество как квазиорганизм, в котором его подсистемы выполняют необходимые функции по сохранению общественного целого. Этот подход находит продолжение в современном функционализме.
Применение парадигмы 'часть - целое' на микроуровне социальных отношений, имеющем место, например, в английской и шотландской философии морали XVII-XVIII вв., также дает результаты, ценность которых не снижается со временем. Так, А. Смит полагал, что общество возникает на основе социального взаимодействия людей, прежде всего их экономических отношений. Тем самым его внимание было направлено пусть не на общественное целое, но зато на условия возможности эффективного социального действия - фундаментальной проблемы социологии XX в., в частности социологии Т. Парсонса.
В конце XIX в. системный подход получил развитие в биологии - науке, накопившей большой эмпирический материал в отношении качества живых организмов, связанного с его системной природой, - жизни. Другое свойство организма - поведение - также стало пониматься как сложное отношение между организмом (субъектом) и окружающим его миром. Тем самым в биологии и в социологии возникла потребность в новой системно-теоретической
7
концепции, раскрывающей сущность отношений системы и окружающего мира.
Ею стала вторая парадигма системно-теоретического мышления, парадигма 'система - окружающий мир', впервые четко сформулированная в термодинамике. Согласно второму закону термодинамики, всякая закрытая система стремится к росту энтропии, проявляющейся, в частности, в выравнивании температуры в системе. Иными словами, физические микропроцессы сами по себе ведут к отдаленной во времени, но, считается, неизбежной тепловой смерти Вселенной. Между тем реально существующие системы, в частности живые организмы, самой своей жизнью постоянно демонстрируют способность противостояния физическому закону роста энтропии.
Теоретическое объяснение этому противостоянию дано посредством понятия открытых систем - целостностей, которые взаимодействуют с окружающим миром, получая оттуда вещество и энергию, используя их в своей деятельности по поддержанию структуры и реализации процессов в системе, обеспечивающих феномен жизни, включая адаптацию системы к своему окружающему миру.
Новая парадигма была впервые масштабно использована в социологии Т. Парсонсом в разработке общей теории социального действия как системы и в теории общества, основанной на идеях структурного функционализма в соединении с веберовской теоретической традицией в отношении социального действия. При этом Парсонс, лекции которого слушал Луман, впервые после Второй мировой войны создал теорию современного высокодифференцированного общества, достигнув по меньшей мере ее ясности и обозримости. До Парсонса социология по сути дела работала над проблематикой социального порядка с помощью понятийного аппарата XIX в., применяя его к послевоенному обществу XX в. Преодоление этого отставания в теории стало для Лумана, как и для Парсонса, одной из важнейших установок всего научного творчества. Его социология нацелена на теоретически реализуемое овладение сложностью современного социального мира, на возможность тем самым его более адекватного понимания человеком.
Чтобы достичь столь масштабной цели, социология должна стать современной. Современность применительно к этой дисциплине означает, по Луману, переход главного познавательного интереса от вопроса 'что такое общество' к вопросу о том, 'как оно функционирует'.
Действительно, социология как наука в течение своей короткой истории много времени и сил потратила на решение вопроса о том,
8
'что' есть общество, и в результате получила множество дефиниций. Для Лумана этот вопрос не столь важен - он полагает очевидным рассматривать общество как всеобъемлющую систему социальных коммуникаций. Оно присутствует всюду, где есть такие коммуникации. В гораздо большей степени для Лумана важен вопрос о том, 'как' функционирует общество, каковы механизмы, обеспечивающие его постоянное самовоспроизводство.
Общетеоретический ответ на вопрос о сохранении системы в ее идентичности был получен в исследованиях процессов самовоспроизводства на уровне живой клетки в 1960-х годах. Чилийские нейрофизиологи У. Матурана и Ф. Варела в результате сформулировали новую системно-теоретическую концепцию - парадигму самовоспроизводящихся систем. Самовоспроизводящиеся системы - это такие системы, которые состоят из компонентов и отношений, способных воспроизводить и элементы, и связи между ними с помощью лишь собственных действий, т. е. операций, относящихся к самой системе, а не к ее окружающему миру.
Научное сообщество осознало, что эта новая парадигма системной теории - концепция самовоспроизводящихся систем - по своему теоретико-познавательному потенциалу выходит далеко за пределы предметной области биологии. Новую познавательную концепцию, как в свое время Парсонс парадигму открытых систем, Луман сделал методом теоретической социологии, объясняющим проблему сомовоспроизводства общества, сохранения его идентичности. Он сосредоточился на разработке на этой основе общей теории социальных систем.
При этом немецкий социолог опирается не только на идеи У. Матураны и Ф. Варелы, но и на теории Ф. фон Фёрстера и Г. Спенсера Брауна, их философские концепции формы, а также на принципы теории относительности А. Эйнштейна, изящно вписав идею вклада наблюдателя в конфигурацию системы, на роль которого в обществе претендует социология. Луман опирается и на идеи кибернетики, подтвердившие высокую степень универсальности системно-теоретического знания. Последний из упомянутых идейных источников означает, что теория социальных систем Лумана может быть воспринята в российском научном сообществе, имеющем развитую школу кибернетики, далеко за пределами социологии.
В связи с этим следует отметить и большую важность идей Лумана для развития отечественной теоретической социологии, вытекающих из универсализма теории систем. Их универсализм не есть лишь дистанцирование от идеологем, вредоносных для социальных наук (что давно осознано научным сообществом), а основан на фун-
9
даментальном уровне системно-теоретического знания. Продолжая пользоваться метафорой науки как архитектурного сооружения, можно утверждать, что универсализм заложен в самом фундаменте всей постройки, а именно в общенаучных методах системно-теоретического познания. Чтобы понять вклад Лумана в этот арсенал, отметим, что еще в 1990-е годы системная теория в социологии являлась весьма расплывчатым понятием, не имеющим интернационально признанного содержания. Одной из причин этого является направленность системной теории на проблемы функционирования реальных обществ, по сути дела - национальных государств, а не на реализацию нового проекта общества, по поводу единства которого договориться легче хотя бы потому, что он еще никогда не был реализован в задуманном виде (марксизм).
В данном случае важнее отметить еще одну причину, выступающую значимым препятствием достижения единства социологической теории. Она состоит в плюрализме обществ современного мира, в разных культурных традициях, общественных структурах, языковых средствах коммуникации, которыми пользуется в том числе и социология. Поэтому американская системная теория в социологии (Парсонс) имеет так же мало общего с французским структурализмом, как и обе они с идеологизированной системной теорией советского периода, соединяющей марксистскую теорию сфер общества с идеологемой о руководящей роли коммунистической партии.
Общая теория социальных систем Лумана, основанная на общенаучных достижениях, позволяет снять перегородки в теоретическом фундаменте социологии, вырастающие из национальных социологических традиций. Она уже делает это не только посредством разработки дифференцированной теории общества самим Луманом в названном итоговом труде 'Общество общества', но и посредством осуществляемой его последователями разработки теории всемирного общества, предвосхищающей новые тенденции глобализации.
Поэтому настало время, когда системная теория в ее фундаментальном аспекте, разработанном Луманом, опыт и знания в области систем, накопленные в отечественных социальных науках, прежде всего в кибернетике, должны вновь соединиться, тем более что их потенциал 1960-1980-х годов использован Луманом в книге 'Социальные системы'.
Рассматривая историю отечественной системной теории лишь в самом общем виде, отметим ее блестящее начало в работах А. А. Богданова и А. Гастева, сменившееся отчуждением от интер-
10
национальной дискуссии в социальных науках по внутриполитическим причинам, и ее новую интернационализацию в нашей стране с 1960-х годов вплоть до настоящего времени, когда системная теория стала крупной институционализированной отраслью научного знания в России, повлиявшей и на социологию Лумана. Правда, это замечание пока не в полной мере относится к современной ситуации в отечественной социологии.
Касаясь фундаментального труда Лумана по общей теории социальных систем, мы ограничились здесь лишь указанием его значения для разработки социологической теории современного общества в связи с общенаучными основами рационального знания. Хотелось бы коснуться и личностного аспекта этой теории, запечатленного в биографии теоретика.
Как известно, Луман говорил: 'Если кому-либо нужно знать мою биографию, чтобы понять, что я написал, значит, я плохо писал'. Однако жизнь Лумана как представителя современной теоретической мысли весьма поучительна. Мы обратимся к ней, подчеркнем, не ради того, чтобы пролить свет на сложные и малодоступные пониманию места в его книге, а ради того, чтобы продемонстрировать, что современная социологическая теория является делом серьезным и профессиональным, требующим самоотверженности, умения ясно формулировать цель и упорно работать над ее достижением.
Никлас Луман родился в 1927 г. в г. Люнебурге, в семье владельца пивоварни. В 1946-1949 гг. он изучал юриспруденцию во Фрайбургском университете. С 1954 по 1962 г. служил чиновником в Администрации земли Нижняя Саксония, в Министерстве по делам культуры. Глубокое понимание работы аппарата управления и природы права - пожалуй, то единственное из его личного биографического и служебного опыта, что непосредственно входит в теорию социальных систем. Показателен случай, произошедший сразу после окончания войны. Тогда молодому Луману казалось, что вместе с крахом национал-социалистического режима в Германии сам собой возникнет новый общественный порядок и начнется новая жизнь. Расставание с этой иллюзией оказалось прозаическим. Луман был интернирован американскими оккупационными властями и подвергнут насилию. Это его шокировало, и он убедился, что общественная жизнь не складывается сама собой, что требуется гигантская работа по ее постоянному созиданию и поддержке. Этим занимаются всевозможные социальные системы (в связи с этим полезно обратить допонительное внимание на те места в книге, где речь идет о роли формальных организаций).
11
Впоследствии, став юристом и чиновником земельного управления, Луман много размышлял на эту тему, читая книги по философии и социологической теории. Когда в 1960-1961 гг. у него возникла возможность стажировки в Гарварде, где преподавал Парсонс, он воспользовался ею. Именно с того момента начинает Луман свой путь в социологии.
После стажировки Луман оставил государственную службу и в течение 1962-1965 гг. работал исследователем в Высшей школе Управления в г. Шпайере. В 1965 г. он защищает первую и вторую диссертации по социологии. Последовав рекомендации Г. Шельского, одного из воссоздателей социологии в ФРГ после Второй мировой войны, Луман принимает предложение о профессуре в университете г. Мюнстера, а в 1968 г. - во вновь созданном Билефельдском университете, став его первым профессором. Одновременно Луман работает на кафедре Т. Адорно во Франкфуртском университете, знакомясь с сутью критической теории общества в дискуссиях с ее родоначальниками, в том числе со своим видным оппонентом Ю. Хабермасом. Полемика с Хабермасом по поводу теоретических основ концепции общества помогла Луману глубже сформулировать свою теорию социальных систем.
Научная жизнь Лумана является примером целеустремленности и систематичности. Уже в молодые годы Луман четко знал, что его цель состоит в том, чтобы на основе современного междисциплинарного фундаментального знания создать эффективную и реалистичную теорию современного общества. В связи с этим в одном из научных отчетов факультета социологии Билефельдского университета он шутливо замечает, что работает над долгосрочным теоретическим проектом, в отличие от эмпирических исследований не вызывающим финансовых затрат.
Научное наследие Лумана включает в себя четыре группы произведений, позволяющие определить место общей теории социальных систем в его творчестве.
Во-первых, это статьи разных лет, выходящие с 1970 г. в серии сборников 'Социологическое просвещение' (6 томов) и сделавшие социологию предметом широкого общественного интереса в Германии.
Во-вторых, это основополагающая книга 'Социальные системы: очерк общей теории', вобравшая в себя, в частности, и итоги вышеназванной методологической полемики с Ю. Хабермасом, развернувшейся в их совместной книге 'Теория общества или социальная технология. Что дает системное исследование?' (1970). В данной книге Луман заложил основы новой теории общества.
12
В-третьих, существует ряд вспомогательных работ, содержащих разработки отдельных компонентов по теории общества, например концепцию символически генерализованных средств коммуникации. К ним относятся книги 'Доверие' (1968), 'Власть' (1975), 'Функция религии' (1977), 'Общественная структура и семантика' (1980- 1995), 'Любовь как страсть' (1982), 'Социология права' (1972), 'Правовая система и правовая догматика' (1974) и другие, большей частью вошедшие в общую теорию социальных систем. Они способствовали осмыслению специфики социальных систем и разработке ее общей теории в книге 'Социальные системы' (1984).
В-четвертых, отметим важнейшую часть теоретического наследия, показывающую, что сложились основания, чтобы представить общество как всеобъемлющую социальную систему в процессе ее самовоспроизводства. Одна за другой выходят в свет книги, посвященные механизмам подсистем общества: 'Экономика общества' (1988), 'Наука общества' (1990), 'Право общества' (1993), 'Искусство общества' (1995). Луман выделяет 11 функциональных подсистем социума, из которых 4 проанализированы им подробно, а еще 7 - лишь в отдельных аспектах. Тем не менее в итоге он создал целостную теорию общества в двухтомном 'Обществе общества' (1999). При этом социология как саморефлексия общества стала его важнейшей частью, в то же время оставаясь всего лишь подсистемой одной из подсистем общества - подсистемы науки.
Никлас Луман умер в 1998 г. в г. Ёрлингсхаузене (неподалеку от Билефельда).
Поначалу социология Лумана не находила последователей, количество которых было бы достаточным для формирования крупной научной школы. В 1994 г. Луман сетовал автору данных строк на это обстоятельство. Сейчас положение изменилось. Среди немецкоязычного социологического сообщества набирают силу два крупных направления в теории общества, основанных на социологии Лумана: во-первых, теория всемирного общества и, во-вторых, переосмысление всей социальной истории в категориях лумановской социологии.
В России также растет интерес к социологии Лумана - выходят в свет работы, посвященные анализу его творчества (В. В. Посконин, О. В. Посконина, Ижевск), есть его видные последователи в отечественной теоретической социологии (А. Ф. Филиппов, Москва), опубликован перевод его 'Власти' (2001), а 'Общество общества' издается по главам (А. Антоновский, Москва) под названиями 'Общество как социальная система' (гл. 1), 'Медиа коммуникации' (гл. 2), 'Эволюция' (гл. 3), 'Дифференциации' (гл. 4),
13
'Самоописания' (гл. 5). Есть любопытная попытка осмыслить историю русской культуры в категориях системной теории Лумана (Кречмар Д. Искусство и культура России XVIII-XIX вв. в свете теории систем Н. Лумана. М., 2000).
Нет сомнения в том, что выход в свет 'Социальных систем' Лумана на русском языке будет способствовать развитию и идейному обогащению российской теоретической социологии. Правда, читать эту книгу не просто - Луман ввел множество новых социологических понятий, его текст порой поднимается на высочайший уровень абстракции, а вся теория имеет нелинейное построение. Помимо советов по работе с книгой 'Социальные системы', даваемых самим Луманом в предисловии, начинающему социологу было бы весьма полезно научиться у Лумана умению работать с крупными смысловыми блоками, под которыми понимаются теоретические положения, содержащиеся в главах и разделах данной книги. Усилия, затраченные на это, позволят читателю проникнуть в структуру теории Лумана - а значит глубже понять одну из составляющих жизни нашего общества.
Н. А. Головин
14
ПРЕДИСЛОВИЕ
Социология находится в теоретическом кризисе. Эмпирические исследования, в целом действительно успешные, увеличили наши знания, но не привели к единой социологической теории. Социология как эмпирическая наука не может не претендовать на пересмотр своих высказываний на основании данных, полученных при исследовании реальности, сколь бы ни были стары либо новы бурдюки, в которые разливают полученное знание. Однако именно на этой основе она не может обосновать особенность своей предметной области и своего единства в качестве научной дисциплины. Разочарование зашло так далеко, что этого даже больше не пытаются сделать.
Названная дилемма расколола само понятие теории. Под теорией иногда понимают эмпирически проверяемые гипотезы о взаимосвязях между данными, иногда - усилия, прилагаемые в области понятий, в довольно широком, не очень определенном смысле. Правда, минимальное требование к теории обще обоим направлениям: теория должна открывать возможность сравнений. В остальном все-таки остается спорным, посредством самоограничений какого рода можно заслужить право называть свое дело теорией. Этот спор и эта неопределенность являются одновременно следствием и причиной отсутствия собственной единой теории в социологии, на которую можно было бы ориентироваться как на образец, как на 'парадигму'.
Те, кто интересуется общей теорией, обращаются преимущественно к классикам. Ограничение, посредством которого заслуживают право на титул теории, легитимируется посредством обращения к текстам, которые уже носят этот титул или обсуждаются под ним.
15
В таком случае задача сводится к тому, чтобы открывать, интерпретировать, рекомбинировать уже имеющиеся тексты. Полагают уже имеющимся то, что не могут создать самостоятельно. Классики есть классики, потому что они классики; они удостоверяют себя в сегодняшнем употреблении посредством самореференции. В таком случае ориентация на великие имена и специализация на таковых могут выдаваться за теоретическое исследование. На более абстрактном уровне отсюда возникают такие 'синдромы теории', как теория действия, теория систем, интеракционизм, теория коммуникации, структурализм, диалектический материализм, - вот краткие формулы для комплексов имен и идей. Тогда новое можно ожидать от комбинаций. В марксизм вводится немного системной теории. Оказывается, что интеракционизм и структурализм вовсе не такие уж разные, как считалось. Веберовская 'история общества', понятие, приемлемое и для марксистов, систематизируется при помощи парсоновской техники перекрестного построения таблиц. Теория действия реконструируется в качестве теории структуры, теория структуры - в качестве теории языка, теория языка - как теория текста, теория текста - в качестве теории действия. Ввиду такого амальгамирования тогда вновь возникают возможность и необходимость заняться воссозданием подлинного образа классиков. При этом каждая деталь их биографии наводит на след и дает возможность противопоставить классика тому, что выводят из него в качестве теории.
Все это небезынтересно и небезрезультатно. Но чем дальше уходят классики в историю дисциплины, тем более необходимо будет различать теоретическую и биографическую, абстрактную и конкретную установки по отношению к ним. Однако можно ли обойтись вообще без них, если их приходится раздирать на части таким образом? Социология социологии могла бы внести здесь понимание того, что при родовых отношениях следует обязательно разбираться в генеалогиях. В таком случае, пожалуй, можно спросить, следует ли оставаться на уровне 'родовых отношений', описывающих себя как плюрализм, и является ли введение генеалогических ограничений единственной возможностью обосновать использование звания теории.
В результате наблюдатель прежде всего запутывается в быстро растущей комплексности этой теоретической дискуссии. Чем лучше знают ведущих авторов и чем выше взвинчивают требования к анализу их текстов в контексте комментаторской литературы, чем больше предаются комбинаторским играм и чем в большей степени переносят смену эмфаз (например, десубъективацию или ресубъекти-
16
вацию) из одних теоретических рамок в другие, тем комплекснее становится специальное знание, которое должно обеспечивать дальнейшее исследование. В таком случае единство социологии выступает не как теория и, тем более, не как понятие ее предмета, а как чистая комплексность. Дисциплина не только становится необозримой, но и приобретает единство в своей необозримости. Комплексность затрагивается лишь в перспективе, и каждый рывок вносит больше изменений, чем способен контролировать. Таким образом, даже если бы исходили из того, что идейное наследие классиков рано или поздно будет исчерпано, все равно оставалось бы еще много работы над неясностью собственного производства.
Таким образом, речь идет об отношении комплексности и транспарентности. Можно выразиться иначе - об отношении нетранспарентной и транспарентной комплексности. Отказ от создания единой социологической теории уводит не от этой проблемы, а лишь от ее постановки. Однако именно с этого начинается работа над такой теорией. Она полагает свое предметное отношение в качестве отношения необозримой и обозримой комплексности. Она никогда не обещает отражения предметной реальности во всей ее полноте, исчерпания всех возможностей познания предмета, а отсюда и исключительного права на истину по отношению к другим, конкурирующим теоретическим разработкам. Однако такая теория, пожалуй, претендует на универсальность охвата предмета в том смысле, что она в качестве социологической теории занимается всем социальным, а не только его фрагментами (например, социальным расслоением и мобильностью, особенностями современного общества, типами социального взаимодействия и др.).
Теории, претендующие на универсальность, легко узнать по тому, что они сами выступают в качестве своего собственного предмета (если бы они исключали его, то отказывались бы от универсальности). Тем самым и это справедливо для всех 'глобальных теорий' (например, и для квантовой физики), определенные разделы классической теории науки утрачивают силу; прежде всего все то, что имеет дело с независимым подтверждением (доказательством) истинности теории. Таким образом, всегда можно будет заявить, что я вкусил ложного яблока, не того, что с древа познания. Тем самым всякий спор можно загнать в область неразрешимого. Однако в таком случае можно, пожалуй, потребовать, чтобы критик развивал для области применения теории адекватные альтернативы и не ограничивался ссылкой лишь на свою теорию, согласно которой в хитросплетениях позднего капитализма невозможно понять реальность.
17
Таким образом, теории, претендующие на универсальность, являются самореферентными. Посредством своих предметов они всегда изучают кое-что и о самих себе. Поэтому они сами по себе нуждаются в том, чтобы задавать себе смысловые ограничения - например, понимать теорию как разновидность практики, как своего рода структуру, своего рода способ решения проблем, своего рода систему или программу принятия решений. Различие с другими видами практики, структуры и т. п. может обнаруживаться в предметной области. Так, универсальная теория, в том числе и в качестве теории дифференциации, может понимать себя как результат дифференциации. Ограничение, оправдывающее звание теории по отношению к ней, заложено в этом отсутствии произвольности в ее полагании на самореференцию.
Тем самым уже сказано все основополагающее по поводу теоретической программы настоящей книги. Мы намерены взять своего рода препятствие, перед которым сегодня пасует обычная дискуссия о теории в социологии. Его можно обрисовать указанием на следующие три различения.
(1) Речь идет о формулировании универсальной теории социологии, на что со времен Парсонса больше никто не отваживался. Однако царство предметов, относящихся сюда, более не полагается субстанционально как фрагмент мира (faits sociaux), рассматриваемого социологией извне. Оно не понимается и лишь как коррелят своего аналитического понятийного изображения в смысле 'аналитического реализма' Парсонса. В гораздо большей степени оно мыслится как совокупный мир, относящийся к системной референции социальных систем, т. е. к различию системы и окружающего мира, характерному для социальных систем.
(2) Другой аспект, следующий отсюда, состоит в различии теорий, построенных либо асимметрично, либо замкнуто. Универсальная теория рассматривает свои предметы и саму себя в качестве одного из предметов как самореферентные отношения. Она не полагает бесспорных теоретико-познавательных критериев, а делает ставку, подобно многим философам и естествоиспытателям в последнее время, на натуралистическую эпистемологию. Это опять-таки означает, что ее собственный способ познания и принятие либо отклонение ею критериев познания выступает для нее чем-то происходящим в ее собственной области исследования, т. е. в одной из дисциплин подсистемы науки современного общества.
(3) Здесь следует принять во внимание расхожий упрек в децизионизме. Он не совсем безоснователен. Системы способны к эволюции, если способны разрешать неразрешимое. Это справедливо и
18
для систематических теоретических разработок, и даже для самих логик, как то можно доказать со времен Гёделя. Однако это отнюдь не сводится к произволу некоторых (или даже всех) отдельных решений. Его предотвращает негэнтропия, или комплексность. Таким образом, существует еще и третье препятствие. Социологическая теория, намеренная консолидировать отношения внутри дисциплины, должна стать не просто сложнее, а намного комплекснее по сравнению с тем, что предполагали классики дисциплины, их толкователи и даже сам Парсонс. Это требует другой техники построения теории, касающейся ее внутренней и внешней устойчивости и способности к присоединению, и не в последнюю очередь требует включения в нее рефлексии над комплексностью (следовательно, и понятия комплексности). Поэтому проблема препятствий заключается тем самым и в гораздо более высокой степени понятийной комплексности, рефлектирующей саму себя. Это весьма ограничивает возможности вариаций и исключает всякого рода произвольные решения. Каждый шаг должен быть выверен. И даже произволу начала, как в системе Гегеля, предпочитается произвол в продвижении теории вперед. Так возникает самонесущая конструкция. Ее следует называть 'теорией систем'. Однако если бы хотели сохранить неизменными другие признаки конструкции и в то же время элиминировать понятие системы, то следовало бы изобрести нечто такое, что могло бы выполнять его функцию и занимать его место в теории. Это было бы нечто весьма близкое понятию системы.
Проведенные различия в отношении вещей, присущих данной дисциплине, вполне проясняют, почему социология пасует перед таким препятствием, 'вскипает' и вбирает комплексность без ясного почерка. Однако продвижение вперед все-таки возможно, но лишь если во всех этих аспектах (во всех, потому что они взаимосвязаны) стремятся к теории иного дизайна. В самой социологии едва ли есть тому примеры. Поэтому мы должны будем последовать успешным междисциплинарным теоретическим разработкам, пусть и не относящимся к предмету, зато выбрав здесь исходные положения для теории самореферентных, 'аутопойетических' систем.
В отличие от общепринятых изложений теорий, заимствующих, если это вообще имеет место, из публикаций лишь небольшое число понятий, которым дается определение в полемике с существующими толкованиями, чтобы в дальнейшем работать в контексте понятийных традиций, здесь требуется увеличить число привлекаемых понятий и дать им определение посредством соотношения друг с другом. Это касается таких понятий, как смысл, время, событие,
19
элемент, отношение, комплектность, контингентность, действие, коммуникация, система, окружающий мир, мир, ожидание, структура, процесс, самореференция, закрытость, самоорганизация, аутопойесис, индивидуальность, наблюдение, самонаблюдение, описание, самоописание, единство, рефлексия, различие, информация, взаимопроникновение, интеракция, общество, противоречие, конфликт. Легко заметить, что такие традиционные теории, как теория действия и структурализм утопают в этой 'окрошке'. Мы сохраняем 'теорию систем' как фирменный знак, так как в области общей теории систем можно найти важнейшие предварительные разработки теории искомого типа.
Таким образом, работа с этими понятиями идет не безотносительно (а нередко и в контрастном отношении) к предшествующему теоретическому наследию, но понятия должны, насколько это возможно, оттачивать друг друга. В таком случае каждое понятийное определение следует читать как ограничение возможности дальнейших понятийных определений. Всеобщая теория понимается как своего рода контекст, сам себя ограничивающий. При большом количестве таких понятий становится невозможным, по крайней мере в отдельном тексте, связать каждое понятие с каждым. Существуют предпочтительные линии связи, одновременно централизующие определенные понятийные позиции, например: действие/событие, событие/элемент, событие/процесс, событие/саморепродукция (аутопойесис), событие/время. Теория прописывается вдоль таких линий, окончательно не исключая тем самым других возможностей комбинаций. Следовательно, теория на самой себе практикует то, что она рекомендует, - редукцию комплексности. Однако редуцированная комплексность является для нее не исключенной, а снятой комплексностью. Она оставляет открытыми пути к другим комбинациям при условии учета ее определения понятий или их замены теоретически адекватными. Однако если бы пришлось отказаться от уровня определения понятий, то, как в тумане, исчезли бы возможности проведения других линий и пришлось бы вновь иметь дело с неопределенной, не поддающейся обработке комплектностью.
Такое строение теории требует ее изложения на необычно высоком уровне абстракции. Это должен быть полет за облаками с учетом весьма плотной облачности. Следует полагаться лишь на свои приборы. Иногда внизу открываются различные панорамы - местность с дорогами, поселками, реками или прибрежной полосой, напоминающая что-то хорошо знакомое, либо ландшафт покрупнее с потухшими вулканами марксизма. Однако ни в коем случае нельзя
20
впасть в иллюзию, что этих немногих отправных точек достаточно для управления полетом.
Абстрагирование все-таки нельзя понимать ни как чистый артистизм, ни как уход в 'лишь аналитически' релевантную, формальную науку. Ведь никто не будет спорить, что в реальном мире есть нечто такое, как смысл, время, события, действия, ожидания и др. Все это является познаваемой реальностью и в то же время условием возможности возникновения науки. Соответствующие понятия служат науке зондами, с помощью которых система, контролируемая теоретически, приспосабливается к реальности; с помощью которых неопределенная комплектность переводится в определяемую, оцениваемую в рамках науки. Вслед за Соссюром, Келли и другими можно было бы сформулировать: понятия формируют контакт науки с реальностью (и это означает здесь, как и везде, в том числе и контакт с ее собственной реальностью) в качестве опыта различия. А опыт различия является условием возможности получения информации и ее переработки. Можно пункт за пунктом установить соответствия понятия и реальности, например понятия смысла и феномена смысла, без которого не было бы человеческого мира. Однако решающим является все-таки то, что наука, создавая системы, выходит за пределы таких соответствий по каждому пункту; она не ограничивается копированием, имитацией, отражением, представительством, а организует опыт различия и тем самым получения информации, образуя для этого адекватную собственную комплексность. При этом должно сохраниться отношение к реальности, но вместе с тем наука, особенно социология, не должна обманываться реальностью.
С такой точки зрения абстрагирование является теоретико-познавательной необходимостью. При написании книг оно остается проблемой и выступает чрезмерным требованием по отношению к читателю. Это особенно справедливо, когда теория так сложна, что ее уже нельзя изложить в линейной форме. В таком случае каждая глава должна была бы в сущности начинаться сызнова в каждой иной главе и в ней же заканчиваться. Диалектические теории, как например 'Критика диалектического разума' Сартра, все еще пытаются использовать линейное построение. Однако в таком случае им приходится иметь дело с проблемой переходов и испытывать искушение сделать ставку просто на сам акт перехода.
В предлагаемом ниже подходе уже учтен этот опыт и поэтому придается большое значение его избежанию. Подход направлен на разработку полицентрической теории (поэтому еще и поликонтекстуальной) в условиях ацентрически устроенного мира и общества.
21
Он вовсе не пытается согласовать форму теории с формой ее представления. Книгу, конечно, следует читать по главам, но лишь потому, что она так написана. Саму теорию можно было бы представить и в иной последовательности, рассчитывая на читателей, имеющих достаточное терпение, фантазию, ловкость и любопытство для того, чтобы узнать, что при этом произойдет с теорией.
Таким образом, строение теории похоже скорее на лабиринт, нежели на быстрый путь к счастливому концу. Конечно, последовательность глав этой книги не является единственно возможной, как и понятия, выбранные в качестве тематики глав. Я мог бы решить иначе, какие понятия вводятся как междисциплинарные и системно-сравнительные, а какие - нет; в каких случаях важно делать ссылки на историко-теоретический материал, а в каких - неважно. Это же справедливо и для того, в какой мере предварительные решения и перекрестные указания учитывают нелинейный характер теории, для определения их необходимого минимума.
Если теория, что касается ее понятийных определений и содержательных высказываний, писалась как бы сама собой, то проблемы ее компоновки стоили мне много времени и размышлений. Благодаря поддержке Немецкого научно-исследовательского общества (Deutsche Forschungsgemeinschaft) я смог посвятить решению этой задачи целый год. Надеюсь, что решение оказалось удовлетворительным.
Билефельд, декабрь 1983 г.
Никлас Луман
К ВВЕДЕНИЮ: СМЕНА ПАРАДИГМЫ В ТЕОРИИ СИСТЕМ
'Теория систем' сегодня является собирательным понятием для весьма разных значений и уровней анализа. Этот термин не имеет однозначного смысла. Если понятие системы вносят в социологический анализ без дальнейшего разъяснения, то возникает мнимая точность, которой недостает оснований. Отсюда возникают споры, позволяющие лишь догадываться или судить задним числом по аргументации, что участники, говоря о системе, понимают под ней разное.
В то же время видно, что стремительно развивается область исследований, называемая 'общей теорией систем'. По сравнению с дискуссией о теории в социологии, которая цепляется за образцы классиков и присягает на верность плюрализму, в общей теории систем и связанных с ней междисциплинарных усилиях обнаруживаются основополагающие изменения, может быть даже 'научные революции' в смысле Куна. Создание теории в социологии могло бы весьма выиграть, присоединившись к такому развитию. Смена диспозиций в общей теории систем, прежде всего в последнее десятилетие, в большей мере, чем обычно считается, отвечает теоретическим интересам социологии. Однако она требует определенной степени абстракции и усложнения, прежде не принятого в теоретической дискуссии в социологии. В этой книге мы попытаемся создать такую связь, восполнить этот пробел.
В качестве предварительной ориентации можно ограничиться различением трех уровней анализа и поставить вопрос о том, как сказывается 'смена парадигмы' на общей теории систем и общей теории социальных систем. Это намерение иллюстрируется следующей схемой.
23
О системе вообще можно говорить, когда есть признаки, отсутствие, выпадение которых ставит под сомнение системный характер предмета. Иногда системой называют также целостную совокупность таких признаков. В таком случае общая теория систем неожиданно1 превращается в теорию всеобщей системы. Эта проблема повторяется с соответствующими ограничениями на всех ступенях конкретизации. В дальнейшем мы будем избегать данного словоупотребления. Мы не желаем снова называть понятие (или модель) системы тем же термином 'система', как не готовы называть понятие (или модель) организма, машины и общества опять-таки организмом, машиной и обществом. Иными словами, даже наиболее абстрактные теоретические положения не заставят нас обосновывать средства познания (понятия, модели и т. п.) предметной терминологией, причем именно потому, что это решение невыполнимо в более конкретных областях исследований. Высказывание 'системы существуют' означает лишь, что имеются предметы исследования, демонстрирующие признаки, оправдывающие использование понятия системы; равно как и наоборот, это понятие служит тому, чтобы путем абстрагирования выделить те предметные содержания, которые с этой точки зрения сравнимы друг с другом и с предметными содержаниями иного рода в отношении тождественности/нетождественности.
Такое понятийное абстрагирование (направленное на теорию) нужно отличать от самоабстрагирования предмета (направленного на структуру). Понятийное абстрагирование обеспечивает возможность сравнения. Самоабстрагирование позволяет дальнейшее использование одних и тех же структур в самом предмете. То и другое
1 Неожиданно либо вполне сознательно. См., напр.: Le Moigne J-L. La théorie du système général: théorie de la modélisation. Paris, 1977, где единство общей системы заключается в функции искусственного объекта служить моделью объекта в чистом виде.
24
34
шины иерархии, представляющей целое21. Наоборот, в теории самореферентных систем все, относящееся к системе (в том числе все возможные вершины, границы, прибавочные стоимости и др.), включается в самопроизводство и посредством этого демистифицируется для наблюдателя22. Тем самым открыты направления, способные сделать системную теорию по-новому интересной для социологии.
Очевидно, что оба сдвига были вызваны не социологией. Стимулирующим образом повлияли прежде всего термодинамика и биология в качестве теории организма, позднее - нейрофизиология, теория клетки и теория компьютера; далее, конечно, такие междисциплинарные композиции, как теория информации и кибернетика. Социология не только оставалась в стороне от содействия исследованию, но и оказалась неспособной к учебе в этом междисциплинарном контексте. Из-за отсутствия собственных фундаментальных теоретических разработок она даже не могла наблюдать за происходящим23. Поэтому ей остается работать с собственными данными, а что касается теории - с собственными классиками. К тому же пример показывает, что не всякого рода самореферентная замкнутость способствует более комплексному видению окружающего мира. Как всегда, при усилении связей следует задать вопрос об особенных условиях, при которых системы реализуют такие связи и тем самым могут принимать участие в эволюции.
На этом актуальном научно-историческом фоне последующие размышления понимаются как попытка переформулировать теорию социальных систем на основе достигнутого уровня развития общей теории систем. Общая теория систем должна оправдать ожидания при работе с социологическими материалами, в то же время уже существующие или намечающиеся междисциплинарные результаты, достигнутые путем абстрагирования, и опыт образования понятий должны стать доступными для социологических исследований.
21 Обе возможности можно особенно хорошо проследить в политической семантике, например в форме обязанности быть лояльным к 'общему благу' или в форме нередуцируемого момента произвола (суверенитета) главы государства.
22 Такой антииерархический или, лучше сказать, метаиерархический способ рассмотрения особенно бросается в глаза в концепции аутопойесиса. Это часто отмечалось. Ср., напр.: Roth G., a. a. О.
23 Исключение, которое можно сделать для теории общей системы действия Т. Парсонса, в то же время подтверждает основной тезис о том, что собственная теория является условием обучения в междисциплинарном контексте, так же как на уровне общей теории систем самореферентная закрытость коррелирует с открытостью в отношении сложности окружающего мира.
35
Надеюсь, что одним из важнейших результатов этого соединения с пользой для обеих сторон является радикальная темпорализация понятия элемента. Теория самосоздающихся аутопойетических систем может быть переведена в область систем действия лишь в том случае, если исходить из того, что элементы, из которых состоит система, не могут иметь длительности и, следовательно, должны непрерывно репродуцироваться благодаря самой системе этих элементов. Это выходит далеко за пределы голого замещения отмирающих частей и не объясняется ссылкой на отношения с окружающим миром. Речь идет не о приспособлении и не об обмене веществ, а о своеобразном принуждении к автономии, возникающем из того, что система в любом, даже весьма благоприятном, окружающем мире просто прекратила бы свое существование, если бы моментальные элементы, ее составляющие, не обладали способностью к присоединению, т. е. смыслом, и не репродуцировались бы в качестве таковых. Для этого могут быть разные структуры; но лишь такие, которые могут незамедлительно (а не постепенно, энтропийно) выступать против этой радикальной тенденции к исчезновению.
36
Глава 1. СИСТЕМА И ФУНКЦИЯ
I
Нижеследующие размышления исходят из существования систем. Таким образом, они не начинаются с теоретико-познавательного сомнения. Они не относятся также и к устаревшему принципу 'исключительно аналитической релевантности' теории систем, тем более избегают слишком узкой интерпретации теории систем как просто метода анализа реальности. Само собой разумеется, не следует смешивать высказывания с их собственными предметами; нужно сознавать, что высказывания - это лишь высказывания, а научные высказывания - лишь научные высказывания. Однако, по крайней мере в случае теории систем, они касаются реального мира. Таким образом, понятие системы обозначает нечто действительно являющееся системой и тем самым отвечает за проверку своих высказываний в реальности.
Пока что этого следует придерживаться как обозначенной позиции. Сравнение с уровнем проблематики в теоретико-познавательной дискуссии, или соответственно в дискуссии в теории науки, дает тем самым лишь очень приблизительные директивы. Эти перспективы лишь намечают путь, по которому нам следует вернуться к проблематике теории познания, а именно через анализ реальных систем реального мира. Таким образом, сначала нужно разработать теорию систем, непосредственно относящуюся к реальности. Если это делается с притязанием на универсальную значимость для всего того, что является системами, то эта теория включает в себя системы аналитического и познавательного поведения. В таком случае она сама получает себя в качестве одного из многих других своих пред-
37
40
ческим социологическим контроверзам: статики и динамики, структуры и процесса, системы и конфликта, монолога и диалога, или, в проекции на сам предмет, общества и общности, труда и общения. Такие контрасты принуждают каждую сторону отказаться от претензий на универсальность и перейти к самооценке своего выбора; в лучшем случае - к построению вспомогательных конструкций с вкючением противоположной позиции. Такие теоретические начала не только мыслятся недиалектически, но и слишком опрометчиво отказываются от использования возможностей системно-теоретического анализа. Это известно со времен Гегеля и Парсонса.
Вместе с тем претензия на универсальность не означает претензии на исключительную правильность, значимость, и в этом смысле необходимость (безусловность) собственного начала. Если бы универсалистская теория пожелала пасть жертвой самогипостазирования (что напрашивается, так как ей приходится полагать принципы, с которыми она работает), то благодаря самореференции она весьма скоро пришла бы к чему-то лучшему. Как только она вновь открывает себя среди собственных предметов и начинает анализировать себя в качестве программы исследования частичной системы (социологии), относящейся к частичной системе (науке) системы общества, она вынуждена познавать себя как контингентную. В таком случае необходимость и контингентность своей 'самости' познаются ею как артикулированное различие самореференции. Предварительный учет этого отвечает смыслу обрисованной здесь исследовательской программы. Это может быть сделано через различение претензий на универсальность и претензий на исключительность; либо через понимание того, что структурно контингентное должно вводиться как оперативно необходимое с постоянным поглощением контингентности успехом, привычками, обязательствами в системе науки.
II
Общая теория систем в настоящее время не предстает как консолидированная совокупность основных понятий, аксиом и производных высказываний. С одной стороны, она служит собирательным обозначением весьма разнообразных исследований, которые сами являются общими постольку, поскольку не обозначают своей сферы применения и ее границ. С другой стороны, такие исследования, как и исследования систем определенных типов (например, в области вычислительных машин), обеспечили опыт работы с соответствующими проблемами, включая попытки его понятийного обобщения.
41
Этот опыт и попытки его выражения, начинающие менять научный ландшафт вплоть до смены основ, представлены нами во введении, к чему мы присоединяемся ниже4.
Достигнутый уровень исследований не дает возможности начать с отчета о полученных результатах и переноса их в социологию в смысле 'прикладного системного исследования'. Однако он обеспечивает возможность сконцентрировать основные положения сильнее, нежели то принято в публикациях, и привести их во взаимосвязь, одновременно учитывающую проблемные интересы и опыт социологических исследований.
1. Исходным пунктом любого системно-теоретического анализа должно быть различие системы и окружающего мира - на сей счет сегодня есть, пожалуй, полный профессиональный консенсус5. Системы ориентированы на свой окружающий мир не только случайным образом или адаптивно, но прежде всего по структуре. Они конституируются и сохраняются путем создания и сохранения различия с окружающим миром и пользуются своими границами для его регулирования. Без различия с окружающим миром не было бы даже самореференции, так как различие является функциональной предпосылкой самореферентных операций6. В этом смысле сохранение границ является сохранением системы.
При этом границы не обозначают разрыва связей. Невозможно утверждать вообще, что внутренние зависимости важнее зависимостей система/окружающий мир7. Однако понятие границы означает, что процессы, пересекающие границу (например, обмен энергией или информацией), продолжатся при ее переходе в других условиях8 (например, иные условия реализации или консенсуса).
4 В качестве актуального научно-исследовательского отчета с указанием возможности применения в социальных науках ср.: Breten S. Systems Research and Social Science // Applied Systems Research: Rezent Developments and Trends / Ed. G. J. Klir. New York, 1978. P. 655-685. Кроме того, ср.: Sociocybernetics / Ed. R. F. Geyer, J. van der Zouwen. Vol. 2. Leiden, 1978.
5 Различие системы и окружающего мира можно обосновать более абстрактно, если обратиться к общей, первичной дизъюнкции теории формы, которая определяет форму и иное лишь с помощью понятия различия (Herbst Ph. G. Alternatives to Hierarchies. Leiden, 1976. P. 84 ff.) и в принципиальном отношении (Spencer Brown G. Laws of Form. 2 Aufl. New York, 1972).
6 В связи с этим см. соч., уже цитированное во введении: Foerster, а. а. О. (1973).
7 См., напр.: Deutsch К. W. The Nerves of Government: Models of Political Communication and Control. New York, 1963. P. 205.
8 'Определение норм в систематических терминах сталкивает нас с нормативными различиями при пересечении границы и вселяет надежду,
42
74
не на основе присущей ей силы. Она входит лишь в опыт различий, который со своей стороны делает возможным информацию, не детерминируя с необходимостью того, что происходит далее. Так, система создает себе прошлое в качестве собственной причинной основы, позволяющей ей дистанцироваться от причинного давления окружающего мира, без того, чтобы то, что происходит в столкновении с внешними событиями, было бы установлено лишь посредством внутренней причинности. Важность этого эволюционного завоевания становится очевидной, если вспомнить, что за автономию жизни живые системы платят генетической детерминацией.
Вместе с этим модус операций самореферентных систем переходит к таким формам каузальности, которые в значительной степени уводят его от надежного внешнего управления. Воздействуя на систему извне или с помощью ее самой, предполагают, что система может воспринимать в качестве информации и внешний стимул, т. е. как опыт различия, и в такой форме фиксировать его в себе. Системы, создающие собственную причинность, в таком случае больше не подлежат 'причинному объяснению' (разве что в схеме редукции наблюдателя), и это не только из-за непрозрачности их комплексности, а по логическим основаниям. Они предполагают себя как продукцию самопроизводства87.
III
Следующую тему, которая приумножает все проблемы, мы пока обходили стороной: это - время.
Всякая теория систем, относяшаяся к реальности, должна исходить из того, что не все остается таким, как есть. Есть изменения, в системах имеется специфическая чувствительность к ним, и отсюда для некоторых систем существует время как собирательное понятие для всех изменений. Мы оставляем открытым вопрос о том, что 'есть' время, потому что можно сомневаться, может ли быть дано
87 Этот тезис занимает то место, где раньше ощущалась потребность различать 'механистические' и 'гуманитарные' теории и методы. Соответствующие теоретико-познавательные следствия в настоящий момент еще не оценены и не обсуждаются. См., напр.: Maruyama M. Heterogenistics and Morphogenetics; Toward a New Concept of the Scientific // Theory and Society 5 (1978). P. 75-96.
75
какое-либо понятие времени, выходящее за пределы голого факта изменений, без системной референции. Вместе с тем нам будет недостаточно чисто хронологического понятия времени в смысле меры движения относительно раннего и более позднего, потому что' с его помощью невозможно в достаточной мере реконструировать проблемы, имеющиеся у систем во времени и со временем. Поэтому мы исходим из таких проблем и при этом опираемся на основные точки зрения различия системы/окружающего мира, комплексности и самореференции.
1. Связь комплексности и отбора, из которой мы исходим, не является описанием состояния. Она уже имеет своим следствием время, она осуществляется лишь благодаря времени и лишь во времени. Время является основой необходимости отбора в комплексных системах, так как если бы мы располагали бесконечно большим временем, то все могли бы согласовать со всем. С этой точки зрения 'время' есть символ того, что если происходит нечто определенное, то всегда совершается и нечто иное, так что ни одна отдельная операция не может когда-либо приобрести полный контроль над своими условиями. Кроме того, сам отбор является временным понятием: он предстоит, он требуется, затем осуществляется и тогда является свершившимся. Поскольку отбор занимает время, чтобы утвердить себя в уже темпорализированном окружающем мире, можно было бы сказать, что он является динамикой комплексности. Всякая комплексная система должна настраиваться на время - в какую бы форму, оперативно доступную системе, в таком случае ни приводилось это требование.
2. Для этого базального, оперативного теоретического положения о временном характере систем все, что может быть обозначено как 'изменение', есть уже особая, производная проблема. Она касается только структур. Лишь в отношении изменений имеют смысл понятия обратимости и необратимости. Изменения могут быть либо обратимыми, либо необратимыми. Между ними невозможно провести четкую границу, так как обращение зачастую требует затрат времени и средств, и нужно смириться с определенными необратимостями. Однако проблема того, что встречается и то, и другое, не затрагивается, а лишь подтверждается указанной нечеткостью. Чем бы ни 'было' время, оно не вынуждает к необратимости.
Поскольку само время задано прежде всего лишь в изменениях, оно дано обратимо и необратимо. Как сегодня часто допускается, необратимость времени является в свою очередь лишь абстракцией пространственно-временного континуума, охватывающего обратимое и необратимое; однако в качестве абстракции оно не есть лишь
76
86
денция учитывать нестабильность других уровней систем и/или иные системы, что означает денежные расходы, соответственно коллективно обязывающие решения - посредством чего внутрисистемные реакции переносятся на стабильность либо на нестабильность.
Если темпорализация приводит тем самым к концентрации определенности и неопределенности в моментальных элементах, ко внутренней переработке базальной нестабильности, к обеспокоенности беспокойством и к структурам, охватывающим время и предполагающим изменения, то для системы приобретает новое значение не только лишь само время. Связи между последовательностью во времени и предметное разнообразие также выдвигают требования нового рода. Мы уже отметили, что первичным моментом временного характера представляется то, что где-то происходит нечто иное. И последовательность также заметна лишь в том случае, если последующее отличается от того, что только что как раз имело место. Эта взаимная связанность отношения времени и предметного отношения представляется усиленной посредством темпорализации комплексности и моментализации элементов. Различие во времени и предметное различие разделяются все отчетливее и в то же время становятся все сильнее взаимозависимыми. Можно предположить, что это является исходным пунктом эволюции, в котором, сначала в качестве грандиозного упрощения, образуется смысл и посредством необходимости формы достигается то, что во всем, что может стать операцией, соединяются указания в предметном и временном направлениях.
Староевропейская традиция подготовила для этого понятие 'движение'. Ее физика вплоть до Ньютона была физикой движения. Система Гегеля все еще не обходится без понятия движения. Тем самым благодаря данному понятию значимость феномена была настолько преувеличена, что это заблокировало более точный анализ взаимозависимости временных и предметных условий системных операций. Лишь сегодня, по мере того как развиваются другие возможности концептуализации темпорализированной комплексности, обнаруживается трудность решения этой проблемы посредством метафоры движения.
Мы можем здесь больше не пояснять этого. Структурное значение таких темпорализаций едва ли можно переоценить, и по сравнению с этим уровень социологического исследования далеко отстал. Внутренне беспокойные системы являются со своей стороны предпосылкой для более высоких уровней образования систем. Темпорализация комплексности начинается задолго до мира людей. То, что
87
может быть построено на такой неспокойной основе, должно быть способно переводить флуктуации в стабильность. Однако это не единственная проблема. Для систем, тогда еще возможных, а мы имеем в виду прежде всего, конечно, социальные системы, требуется динамичный окружающий мир с необходимыми для этого предпосылками условий организации и сохранения собственной комплексности. Мы еще вернемся к этому с точки зрения 'Взаимопроникновения'.
IV
С помощью предшествующих соображений мы выдвинули на передний план точки зрения на проблему, тщательно избегая структурных определений теории. Мы не представили никаких 'моделей' во избежание любой видимости структурных определений. Мы ограничились обогащением понимания проблем теории систем. Это есть следствие концепции самореферентных систем. В то же время это делается ради создания исходных пунктов для функционального анализа.
Метод функционального анализа, который мы будем постоянно иметь в виду, со своей стороны основывается на понятии информации. Он служит получению информации (служит ли он 'объяснению', зависит от формулировки этого понятия). Он регулирует и уточняет условия, при которых различия отличаются друг от друга. Иными словами, речь идет об особом горизонте жизненного мира, организованном для специфических намерений, который то, что так или иначе происходит при всякой переработке информации, а именно нащупывание различий, ставит в определенные условия и тем самым вводит в определенную форму. Тем самым функциональный анализ представляет собой разновидность техники построения теории, наподобие математики; и вместе с математикой он должен был пасть под приговором Гуссерля107, если бы мы уже не удалили основы этого приговора - допущение о субъекте, изначально утверждающем смысл.
При всяком выборе метода, даже в любой эпистемологии, явно тяготеют к определенным понятийным планам теории. В данном случае - к познавательным интересам, обозначенным понятиями комплексности, контингентности, отбора. Функциональный анализ
107 См.: Die Krisis der europäischen Wissenschaften und die transzendentale Phänomenologie // Husserliana. Bd VI. Den Haag, 1954.
88
94
стема/окружающий мир и теории самореферентных систем, затронутой во введении. Тем самым функциональный анализ самореферентно обосновывает выбор своей последней проблемы, а именно ориентацию на проблему, которая может быть понята как имманентная предмету, но в то же время становится проблемой в значительной мере благодаря самому анализу. С выбором проблемы, формулирующей единство различия познания и предмета, функциональный метод выходит за пределы чисто методологического решения и претендует стать теорией познания.
Для познания методом функционального анализа хотя и нет абсолютных гарантий - ни в теории, ни в методе адекватных действий122, но есть, как минимум, важный отправной пункт. Можно предположить, что рассуждения обладают тем большей познавательной ценностью, чем разнообразнее предметные содержания, в которых они могут найти подтверждение. Поэтому функционирование, вопреки гетерогенности, само является своего рода подтверждением. Господствующая теория науки и методология, ослепленные предпосылкой параллельности структуры высказываний и структуры предмета, недооценивали этот метод повышения надежности познания123, что привело к широкому скепсису относительно методологической плодотворности функционального анализа. Пересматривая эти теоретико-познавательные предпосылки, устаревшие и в иных отношениях, в связи с переходом к теоретико-эволюционной эпистемологии, возникает возможность иначе оценить методологическую эффективность функционально-сравнительного анализа.
Согласно старому разумному правилу, истины выступают во взаимосвязи, а заблуждения, напротив, порознь. Если функциональ-
122 Уже в XVIII в. был распространен тезис о том, что для необычного сравнения, охватывающего очень разнообразное, необходима гениальность, остроумие, сила воображения либо нечто подобное, во всяком случае лишь индивидуальная способность. Ср.: Baumler А. Das Irrationalitätsproblem in der Ästhetik und Logik des 18. Jahrhunderts bis zur Kritik der Urteilskraft. Halle, 1923; Dannstadt, 1967. S. 141 ff.
123 См. значение идеи 'сходящихся подтверждений', соответственно 'триангуляций' в эпистемологии Кэмпбелла, инспирированной психологически, напр., в: Campbell D. Т., Fiske D. W. Convergent and Discriminant Validation by the Multitrait-multimethod Matrix // Psychological Bulletin 56 (1959). P. 81-105; Campbell D. T. Natural Selection as an Epistemological Model // A Handbook of Method in Cultural Anthropology / Ed. R. Naroll, R. Cohen. Garden City N.J., 1970. P. 51-85 (67 ff.). Импульс восходит к функциональной психологии Э. Брунсвика, использующей небогатые методологические источники.
95
ному анализу удается выявить связи, невзирая на гетерогенность и разнообразие явлений, то это можно считать индикатором истины, даже если связи очевидны лишь наблюдателю. Во всяком случае, при такой технике понимания становится все труднее и труднее придерживаться убеждения в том, что результаты можно объяснить ошибочным методом, заблуждением, лишь силой воображения. Тем самым ни в коем случае не утверждается, что семантическая форма, в которой они представлены, 'соответствует' реальности; но допускается, что она, пожалуй, 'схватывает' реальность, т. е. имеет оправдание как форма порядка по отношению к реальности, также упорядоченной.
96
Глава 2. СМЫСЛ
I
Во второй главе мы тоже все еще не занимаемся узкой областью теории социальных систем. В ней рассматривается тема, связанная с психическими и социальными системами - психическими как конституированными на основе единой (самореферентной) связи сознания и социальными системами, построенными на базе единой (самореферентной) связи коммуникаций. Иные виды систем здесь не принимаются во внимание.
Психические и социальные системы возникли в ходе ко-эволюции. Соответственно системы одного вида есть необходимый окружающий мир систем другого вида. Обоснованием данной необходимости выступает эволюция, обеспечившая возникновение разных систем. Индивиды не могут возникать и жить без социальных систем, справедливо и обратное1. Ко-эволюция привела к общему достижению, используемому как психическими, так и социальными системами. От него зависят системы обоих типов, оно обязательно выступает необходимой, неопровержимой формой их комплексности и самореферентности. Мы называем это достижение 'смыслом'.
1 Отсюда, конечно, не следует традиционный вывод о том, что человек как социальное животное является частью общества и что, таким образом, общество 'состоит из людей'. Теорию систем, обрисованную в первой главе, невозможно развивать из такой предпосылки. Поэтому ее сторонник с гуманистической установкой должен стать противником универсалистских претензий теории систем.
97
Уже 'бихевиоризм' преодолел одностороннее определение понятия смысла, связанного с сознанием, - правда, лишь с помощью противоположного понятия 'поведение', которое со своей стороны недостаточно, так как ( 1 ) слишком сильно ограничивает и (2) незаслуженно выдвигает в качестве основы смысла консенсус и согласованное поведение2. Вместо солидаризации с этим было бы лучше прежде всего избегнуть всякой ссылки на объект, всегда неизбежно что-либо отбрасывающей, и ввести понятие смысла как 'не имеющее различий' и вместе с тем подразумевающее себя3. Чем является смысл (мы сейчас не касаемся вопроса о том, что он обеспечивает), лучше всего можно показать в форме феноменологического описания4. Попытка дать определение не устроила бы, так как сам вопрос предполагает, что вопрошающий знает, о чем идет речь5.
Феномен смысла появляется в форме избытка указаний на дальнейшие возможности переживания и действия. Что-то находится в центре внимания, намерения, а иное отмечается лишь маргинально как горизонт 'и-так-далее'. Все, что входит в намерение, в та-
2 Последствия отклонения от верного пути 'натуралистической' теории смысла можно изучить на примере философии Дж. Дэви. Ср., напр.: Dewey J. Experience and Nature. 2 ed. New York, 1958. P. 179 (переиздание 2-го издания): 'Полагание... это не психическая сущность, а прежде всего свойство поведения'. Уже 'свойство' является несоответствующим, а тем более - отнесение к поведению, которое может придавать смысл самому себе, лишь ссылаясь на что-либо иное.
3 Это предложение дискутируется, однако в большинстве случаев его не понимают, отдавая предпочтение эмфатическому понятию смысла, отделяемому от голой природы. См., напр.: Sauter G. Was heist: nach Sinn fragen? Eine theologisch-philosophische Orientierung. München, 1982; Köhler J. Die Grenze von Sinn: Zur strukturalen Neubestimmung des Verhältnisses Mensch - Natur. Freiburg, 1983.
4 Язык этого описания внушает психическую системную референцию. Однако от этого все-таки нужно и можно абстрагироваться. Гуссерль абстрагировался в направлении теории трансцендентального субъекта. Мы - в направлении общей значимости для личностных и социальных систем. Это означает, что такие понятия, как интенция, указание, ожидание, переживание, действие, обозначают в данной работе элементы структуры, из которых могут состоять как психические, так и социальные системы. Таким образом, терминология еще не связывает нас на этом уровне образования теории с одной из системных референций, исключая другие.
5 Так, см.: Smedslund J. Meanings, Implications and Universals: Towards a Psychology of Man // Scandinavian Journal of Psychology 10 (1969). P. 1-15. Однако в таком случае посредством этого аргумента Смедслунд опрометчиво отказывается и от попытки феноменологического описания.
98
102
Как бы ни объясняли такое положение вещей, как бы ни меняли объяснения на основании исследований, в самореферентно-закрытых системах смысла оно должно быть осмысленно сформулировано. Смысловым системам в принципе доступно все, но лишь в форме смысла. В этом отношении универсальность не означает исключительности. Однако все, что может быть воспринято и обработано в мире смысловых систем, должно принимать эту форму смысла, чтобы иначе не оставаться мгновенным импульсом, мрачным настроением, даже шоком без связности, коммуникабельности и системного эффекта.
II
При таком статичном описании смысла возникла бы совершенно неудовлетворительная картина. Даже включение в феноменологию смысла темпорального измерения, например через понятие движения, все еще оставляло бы впечатление того, что смысл доступен как некая данность, о которой можно судить, есть она или нет. Однако во всяком переживании смысла и тем самым в любом описании и понятийной проработке, направленных на фиксацию этого феномена, в основе лежит момент беспокойства. Смысл сам вынуждает себя к изменению. В таком случае постижим ли результат как течение, процесс, движение, уже есть вопрос семантической обработки, не вполне удовлетворенной существующим положением вещей; поэтому при всех межкультурных сравнениях уже здесь следует проявлять осторожность, так как культуры могут расходиться уже в семантике первичной обработки этой необходимости самоизменения.
Вплоть до Нового времени мир описывали с помощью предметной схемы13. Предполагалось нечто, учреждающее единство элемента смысла. Можно сказать, что смысл использовался, но не понимался. В качестве описания мира схема вещей имела универсальное значение. Соответственно в роли основного различия выступало различие res corporales/res incorporales*, обеспечивавшее обобщение схемы. Так, в нее могли быть включены душа и разум, преходящее и непреходящее. С помощью понятия идеи можно было копировать предметную схему для использования в ментальных операциях.
13 Нижеследующие рассуждения могли бы быть разработаны с учетом социально-структурной эволюции общественной системы как социология знания эволюции смысла. Однако они служат здесь лишь очищению от возможных и исторически оправданных предварительных толкований.
* Вещь телесная и вещь бестелесная (лат.). - Прим. отв. ред.
103
105
неактуальности. Неактуализируемое может сохраняться как возможность в ходе ре-виртуализации и включаться в новые горизонты.
Таким образом, смысл в целом выступает своим развертыванием согласно основоположениям различий, а именно различий, не заданных в качестве таковых, а приобретающих свою оперативную применимость (тем более, конечно, свою понятийную формулировку) исключительно из самой осмысленности. Самодвижение феномена смысла является аутопойезисом по преимуществу. На этой основе всякое событие (сколь бы кратким оно ни было) может приобрести смысл и стать элементом системы. Тем самым утверждается не нечто вроде 'чисто духовной экзистенции', а, пожалуй, закрытость взаимных указаний в процессе самовоспроизводства. В этом отношении смысловые движения автономно конституированы в качестве функции содействия получению и переработке информации. У них есть свой радиус действия, своя комплексность, свой темп. Однако смысловые движения, конечно, не существуют в вакууме либо в царстве духа. Они не пережили бы разрушения жизни, ее химических и физических основ. Однако эта зависимость в отличие от вышеупомянутых схем различий не является оперативной предпосылкой смысла как феномена. Таким образом, смысл обеспечивает комплекс качеств, необходимый для образования системных элементов, а именно возможность определять себя через указания на иные элементы системы. Самореференция, избыточность и излишек возможностей гарантируют неопределенность, необходимую для этого. Ориентация на семантически фиксированные различия управляет этим аутопойетическим процессом определения смысла, в котором она в то же время учитывает и оформляет тот факт, что посредством любого отбора того, что актуально по преемственности, исключается нечто иное17.
III
Мы обозначили смысл как процессирование в соответствии с различиями. Можно было бы сказать: процессирование себя. Такая формулировка проблемы смысла дает повод точнее определить, что именно осуществляется. Допустим, что все, что осуществляется посредством смысла, должно иметь смысл, но все-таки остается во-
17 Barel Y. Le paradoxe et le système: Essai sur le frantastique social. Grenoble, 1979. P. 185 ff. - Автор называет это (пока что) исключенное оттеснение 'потенциализацией'. Тогда эмерджентность новых форм можно объяснить обращением к ранее потенциированным состояниям смысла.
106
прос, каким образом это высказывание может вывести за пределы голой тавтологии. Для этого пригодно понятие информации.
Информацией здесь следует называть событие, определяющее состояния системы. Это возможно лишь на основании структур, ограничивающих возможности и предварительно отбирающих их. Таким образом, информация предполагает структуру, но сама она является не структурой, а лишь событием, актуализирующим использование структур18. События являются элементами, фиксированными во времени, что мы еще рассмотрим подробнее19. Они наступают лишь единожды и в малый отрезок времени, необходимый для их появления (specios present*). События идентифицирует осуществление во времени, т. е. они неповторимы. Именно поэтому они подходят друг к другу как элементарные единицы процессов20, что теперь легко подтвердить на примере информации. Информация, повторяемая с неизменным смыслом, уже не есть информация. При повторении она сохраняет свой смысл, но теряет информационную ценность. Например, сообщение в газете, что курс немецкой марки поднялся, уже прочитанное в другой газете, не имеет информационной ценности (не меняет собственного состояния системы), хотя структурно предлагает тот же выбор. Вместе с тем информация, исчезая как событие, не пропадает. Она поменяла состояние системы, произвела тем самым структурный эффект, а система в таком случае реагирует и на эти измененные структуры, реагирует с их помощью21.
18 Часто обнаруживаются противоположные мнения, но обычно без эксплицитного решения вопроса, является информация структурой или событием. См., напр.: Böhme G. Information und Verständigung // Offene Systeme I: Beiträge zur Zeitstruktur von Information, Entropie und Evolution / Hrsg. E. von Weizsäcker. Stuttgart, 1974. S. 17-34 (18).
19 Ср. гл. 8, III.
20 Можно лишь вообразить путаницу в процессе при повторении одного и того же. В таком случае процесс продолжался бы и в то же время (и вместе с тем не в то же) начал бы свое повторение!
21 Эта связь информационного события и измененного способа операций предстает в качестве 'памяти' лишь для наблюдателя. Сама система воспроизводит себя только в настоящем и для этого не нуждается в памяти. Однако при известных условиях она может наблюдать себя, приписывая себе 'память' или даже 'плохую память'. В таком случае из самонаблюдения можно снова получать актуальную и неожиданную информацию о своем состоянии. Однако это ничего не меняет в том, что обозначаемое памятью существует лишь для наблюдателя. Тот, кто не признает этого, не может использовать представленное здесь понятие информации. Ср. в связи с этим также: Maturana H. R. Erkennen: Die Organisation und Verkörperung von Wirklichkeit. Braunschweig, 1982. S. 60 ff.
* Зримый подарок (лат.). - Прим. пер.
107
108
возможна лишь в системе, лишь благодаря ее самореференции, ее схеме восприятия. Однако система может приписать информацию окружающему миру. Информация предстает как отбор из области возможностей, который проектирует сама система и расценивает их как релевантные; но она предстает и как отбор, осуществляемый не системой, а окружающим миром. Информация переживается, а не добывается. Тем самым система может набрать дистанцию от окружающего мира, благодаря чему и отдаться его влиянию. Она может обусловливать свое отношение к нему, все-таки при этом оставляя за ним решение о том, когда и какие условия заданы. Так, если заранее решили25, что важно количество, например вес, а затем обнаруживается, что банка мармелада весит всего 430 граммов (недовес), то можно либо жаловаться, либо вернуть товар, либо больше не покупать его, либо вообще никак не реагировать.
Если смысл и информация выступают доступными достижениями эволюции, то может начаться собственная эволюция смысла, пробующая практически, какие схемы получения и переработки информации оправданы с точки зрения возможностей присоединения (прежде всего, в прогностическом и деятельностном отношении). Лишь благодаря такой эволюции смысл может приобрести форму и структуру. Все дальнейшие рассуждения данной главы основаны на том, что такая история смысла уже сформировала структуры, с которыми мы сегодня работаем как с очевидными.
IV
Таким образом, какая-либо система, конституирующая смысл, не может отказаться от осмысленности всех своих процессов. Однако смысл указывает на дальнейший смысл. Циркулярная закрытость этих указаний предстает в своем единстве как конечный горизонт всякого смысла - как мир. Поэтому мир обладает такой же неизбежностью и неотрицаемостью, какой и смысл. Любая попытка мысленно переступить смысл лишь расширяет его; она должна учи-
25 В литературе подобное предварительное решение часто характеризуется (несколько утрированно) как вопрос, ответ на который дает затем понятие информации. Однако решающее значение имеет лишь то, что может быть задана (либо образована при поступлении информации - скажем, констатации, что пьяный шатается) схема различия. Соответственно 'опытом' можно назвать способность воспринимать неожиданные информационные сообщения как хорошо знакомые и подчинять их схеме различия, придающей им информационную ценность, с которой можно работать (официант в джинсах, следовательно, попали не в ресторан).
109
тывать смысл и мир и поэтому быть тем, чем стремится не быть/ Гуссерль описывал это положение вещей метафорой 'горизонта', не вдаваясь в подробный анализ самореференции всего смысла.
Все доказательства этого высказывания уже должны предполагать его, они не могут оперировать иначе, нежели посредством рефлексии в мире о мире. Поэтому мы исходим из феноменологического описания смыслового опыта и конститутивной связи смысла и мира, но не обосновываем это описание наличием сверхмирового субъекта, предшествующего ему (от которого каждый узнает, что он существует в виде сознания), а понимаем его как самоописание мира в мире. Историческая семантика понятий мира отражала этот двойной статус мира как содержащего себя самого в качестве описания и одновременно по-разному трансцендирующего - например, как soma toũ kôsmou*, как machina mundi**, либо также как отношение к Богу, который везде познаваем как центр мира и нигде - как его граница.
Всякое самонаблюдение и самоописание является в конечном счете различием, дистинктирующей операцией. Поэтому самоописание мира должно характеризоваться посредством основного различия. Для этого в качестве последней действенной формы принимается во внимание лишь различение смысла и мира. Единство смысловой конституции мира (мировой конституции смысла) артикулируется для феноменологического описания как различие и в этой форме может служить получению информации.
Отношение смысла и мира может быть описано также и понятием децентрирования26. В качестве смысла мир доступен повсюду - в любой ситуации, детализации, в какой угодно точке на шкале от конкретного к абстрактному. Из любой исходной точки можно продвигаться к любым иным возможностям мира; именно об этом свидетельствует мир, манифестированный в любом смысле. Этому соответствует ацентрическое понятие мира27.
В то же время мир есть большее, нежели лишь сумма всех возможностей осуществления смысловых указаний. Он есть не только
26 Мы не подразумеваем понятие децентрирования эгоцентрически определенной системы мира Пиаже, ибо исходим не из субъекта. Однако связи очевидны. Психические и социальные системы могут посредством научения либо эволюции набирать дистанцию в отношении себя, потому что всякий смысл открывает децентрированный доступ к миру. Пиаже предполагает используемое здесь понятие в качестве условия возможности эгоцентрического децентрирования.
27 О его образовании ср.: Lovejoy A. О. The Great Chain of Being: A Study of the History of an Idea. Cambridge Mass., 1936; переиздано: 1950. P. 108 ff.
* Мировое тело (греч.). - Прим. пер.
** Машина мира (лат.). - Прим. пер.
110
111
чать структуру указаний и знаковую структуру30. Функция знака всегда требует указания на нечто определенное при исключении самореференции. Она требует асимметризирования базальной, рекурсивной самореференции. Иначе говоря, не существует ни знака мира, ни знака, обозначающего себя. Однако то и другое, универсальность и самореференция, есть обязательные свойства смысла. Поэтому смысл является основополагающим предметным содержанием: чтобы выполнять свою функцию, знак должен иметь смысл, но смысл не есть знак. Смысл образует контекст любого обозначения, conditio sine qua non * его асимметризирования, однако в качестве знака смысл понимался бы лишь как знак самого себя, т. е. как знак неисполнения функции знака.
V
Таким образом, смысл является всеобщей формой самореферентной установки на комплексность, которую невозможно охарактеризовать через какое-либо определенное содержание (исключая при этом другое). Обозначенную тем самым структуру в более ранних общественных системах понимали иначе, последствия чего ощутимы вплоть до сегодняшней дискуссии о понятии смысла. Староевропейская традиция поддерживала понятие реальности, связанное с благом и совершенством, подчиняла ему 'сущностные' смысловые отношения31. Этим были обозначены границы совместимости и феномены, выпадающие из порядка, а при переходе к Новому времени тем самым иногда фиксировался мир, разрушающийся, теряющий свой порядок. В Новое время были приняты соответствующие
30 Это различение подготовлено анализом отношения выражений и признаков у Гуссерля. Ср.: Husserl Е. Logische Untersuchungen H, I, 3. Aufl. Halle, 1922. S. 23 ff.
31 Такая точка зрения подвергнута критике в: Hübner W. 1) Perfektion und Negation // Positionen der Negativitat, Poetik und Hermeneutik VI / Hrsg. H. Weinrich. München, 1975. S. 470-475; 2) Die Logik der Negation als ontologisches Erkenntnismittel // Ibid. S. 105-140. Несомненно, что в понятиях отрицания и в философских теориях имелось много больше, нежели просто метафизика совершенства. Однако такие представления, как космос, совершенство, творение на благо, словно обладали преимуществом убедительности, в отношении которого скепсис если и был возможен, то, например, в качестве формулировки, а не теории. Это, не в последнюю очередь, обнаруживается и в религиозном предустановлении, выраженном в понятии annihilatio.
* Непременное условие (лат.). - Прим. пер.
112
114
логии. Лишь в осмысленно организованном мире социальное измерение всякого смысла направляет внимание на то, что некоторые другие системы обладают осмысленным переживанием, а некоторые - нет.
Лишь в случае социальной рефлексивности, когда речь идет о переживании переживания и действия других систем, в поле зрения оказывается особая форма переработки смысла, которую называют 'пониманием'. Само схватывание смысла еще не есть понимание в этом строгом значении35. Скорее, понимание возможно, если переживание смысла или осмысленное действие проецируют на иные системы с собственным различием 'система/окружающий мир'. Лишь с помощью данного различия переживание трансформируют в понимание, и это также лишь в том случае, если одновременно учитывают, что другие системы различают самих себя и свой окружающий мир столь же осмысленно. Подобное положение вещей можно сформулировать также, исходя из понятия наблюдения. Наблюдением является всякое оперирование с различением36, т. е. наблюдение также есть базовая операция понимания. Однако понимание осуществляется лишь в том случае, если используется определенное различение, а именно различение 'система/окружающий мир' (а не только форма/фон, текст/контекст), и на это различение проецируют смысл, воспроизведенный самореферентно-закрытым образом. Лишь понятие смысла, концепция системы и окружающего мира и самореференция, вместе взятые, поясняют область применения особой методологии понимания.
При возвращении к более общему, обыкновенному универсальному понятию смысла, пересекающему границы понимания, возникает однако вопрос о 'функциональности' такого понятия, которое больше не относится к (имеющимся) субъектам и контекстам. Во-первых, нам нужно точнее описать способ функционирования. Это может быть выполнено с помощью понятия (самореферентного) различия. Во-вторых, мы должны прояснить декомпозицию такой абстракции, как 'смысл'. Это осуществляется с помощью понятия смыслового измерения.
Тем самым мы можем отказаться и от понятия субъекта. Этим не восстанавливается первенство предметного измерения; оно снимается не противопоставляемым ему субъектом, а тем, что мы рассмат-
35 Мы уходим здесь от обыденного словоупотребления в интересах более точного определения 'понимания вызываемого действия'. В обиходе говорят, что понимают, откуда на южном побережье Исландии берется древесина, хотя на острове деревья не растут.
36 Ср. с. 69 данного издания.
115
риваем предметные ссылки лишь как одно из многих измерений смысла. Они не противопоставляются субъекту, а обязаны, если смысл должен быть комплексным, связываться с временными и социальными смысловыми указаниями сложными взаимозависимостями.
VI
Принцип работы смысла понимается недостаточно, если он связывается с идентичностью, которая придает легитимность осмысленному - будь оно космосом, совершенным в себе, либо субъектом, либо контекстом, определяющим смысл. Такой идентичности требуется различение осмысленного и бессмысленного, которое она не может реализовать в качестве идентичности. Происхождение такого различения остается неясным, остается проблемой теодицеи.
Вместо этого мы исходим из того, что во всяком смысловом опыте сначала имеется различие, а именно различие актуально данного и возможного на основе этой данности. Это основное различие, которое с необходимостью воспроизводится во всяком переживании смысла, придает ему информационную ценность. В процессе дальнейшего употребления смысла выясняется, что имеет место то, а не иное; что переживают, коммуницируют, действуют так, а не иначе; что преследование определенных дальнейших возможностей либо оправдано, либо нет. Это является основным различием актуального и горизонта возможностей, позволяющим ре-дифференцировать различия между открытыми возможностями; постигнуть, типизировать их, схематизировать и придать информационную ценность последующей актуализации. На этом основании для упорядочения различий вводят такие идентичности, как слова, типы, понятия37. Они служат зондами для прощупывания того, что именно проявляется как отличие от другого; и тогда, конечно, - чтобы удерживать и воспроизводить проявившееся.
37 Одним из источников такого понимания является, как известно, Соссюр, согласно которому понятия 'чисто дифференциальны, т. е. определяются не положительно - своим содержанием, но отрицательно - своим отношением к прочим членам системы. Их наиболее точная характеристика сводится к следующему: быть тем, чем не являются другие' (Saussure F. de. Cours de linguistique générale. Paris, 1973. P. 162). (Перевод цитаты заимствован из: Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики / Ред. Ш. Балли и А. Сеше; Пер. с фр. А. Сухотина. Екатеринбург, 1999. С.117. - Прим. отв. ред.) При этом понятийная форма уже является мощной специализацией, обеспечивающей работу с более смелыми различиями, по сравнению с тем, что обычно дает идентичность.
116
125
теории этого различия, со своей стороны, вновь может обеспечивать консенсус или диссенсус55. Тем самым здесь также посредством аранжировки, специфичной для данного измерения, предыдущее различие наделяется смыслом, а значит, приспосабливается к оперативным возможностям самореферентных систем. Если социальное измерение уже имеется, то оно всегда обеспечивает постоянно сопровождающее его сравнение того, что могут и могли бы пережить другие, либо то, как они могли бы выстраивать свои действия.
Как в предметном измерении предметная схема упрощает отношения к миру, так и социальное измерение сливается с моралью. Реалистика соответствует моралистике миропонимания. В обоих случаях указание на 'и-так-далее' заменяется в горизонтах иного переживания и действия ограничениями комбинаций. Мораль обозначает условия, при которых индивиды могут либо не могут уважать себя и других56. Она свертывает слишком широкие наличные возможности, пытаясь подчинить общественное согласие если не 'нравственному закону', то хотя бы обозримым условиям взаимного ограничения.
Для обществ, становящихся все более комплексными, общее программирование социального измерения в форме морали становится все более неадекватным - отчасти потому, что зона толерантности морали должна быть растянута слишком широко, отчасти потому, что все исключенное должно быть нравственно дискредитировано; а на практике еще и потому, что и то и другое происходит одновременно, и поэтому мораль плюрализируется. Это не означает, что мораль постепенно исчезает. В повседневной жизни ориентация на условия уважения и неуважения необходима так же, как и ориентация на вещи. Однако проблематика социального измерения выходит далеко за пределы этого, и в конце концов всякая мораль оказывается относительной в тех горизонтах, в которых ей может быть задан вопрос, почему некто переживает, судит, действует таким образом, и что это значит для других.
55 Здесь особенно уместно напомнить восходящую к античной традиции двойственную концепцию дружбы (мыслимой для системы взаимодействия) и общности (для общественной системы), которые затем были, скорее, метасемантически реинтефированы посредством представлений о совместной жизни в городе или в кодексах поведения высших слоев. Подробнее об этом см.: Luhmann N. Wie ist soziale Ordnung möglich? // Luhmann N. Gesellschaftsstruktur und Semantik. Bd 2. Frankfurt, 1981. S. 195- 285.
56 Подробнее об этом см. гл. 6, VII в связи с темой взаимопроникновения.
126
VII
Гуссерль описывал лишь феноменологически то, что мир, хотя и представляет собой бесконечный горизонт, обеспечивает собственную определенность. Это непосредственно приводит к представлению о типизации или связи с ней всякого переживания и действия, с которым затем феноменологическая социология продолжала работать57. Однако самореференция бесконечного в направлении спецификации не может быть понята в достаточной мере как голое содержание опыта и условие познаваемости. Представленная здесь декомпозиция мира по смысловым измерениям и приписывание каждому из них двойного конститутивного горизонта обеспечивают дальнейшие аналитические шаги, прежде всего способствуют более четкому описанию условий возможности определения смысла.
В соответствии с основными представлениями теории эволюции мы не считаем, что мир сам себя ре-специфицирует к определенности, а, скорее, исходим из наличия механизмов, которые, действуя по каким бы то ни было причинам, производят достаточную определенность. Для этого процесса непрерывного самоопределения смысла различие смысла и мира формируется как различие порядка и помех, информации и шума. И то и другое есть и остается необходимым. Основой операции выступает и остается единство различия. Это может быть недостаточно акцентировано. Предпочтение смысла миру, порядка - помехам, информации - шуму является всего лишь предпочтением. Оно не делает противоположности ненужными. В этом отношении смысловой процесс живет за счет хаоса, питается беспорядком, распространяется шумом и требует для всех технически точных, схематизированных операций 'исключенного третьего'58. Типизация сущностных форм, с помощью которой в таком случае фактически ориентируется повседневное поведение, есть результат предшествующих определений смысла, которые не могут быть отнесены ни миру в смысле онтологии сущностных форм, ни субъекту в смысле теории конституции. Ско-
57 Ср.: Husserl Е. Erfahrung und Urteil, а. а. О., в частности S. 398 ff.; Schutz A. Collected Papers. 3 Vol. Den Haag, 1962 ff., passim, в частности Bd Ill. P. 92-115; Schutz A., Luckmann T. Strukturen der Lebenswelt. Neuwied, 1975.
58 Постоянные ссылки на это относятся к методологическому 'стилю' Э. Морина. Ср. также: Allan H. Entre le cristal et la fumée: Essai sur l'organisation du vivant. Paris, 1979; Serres M. Der Parasit, dt. Übers. Frankfurt, 1981; Dupuy J.-P. Ordres et Désordres: Enquête sur un nouveau paradigme. Paris, 1982.
127
130
сyс на этом уровне не отменяет тотчас с необходимостью также вещи, личности или события предметного измерения.
Здесь, как и в других случаях, очевидно, что схематизация допускает грубые упрощения и сокращения ради обеспечения возможности присоединения. Как переживание не существует без действия, постоянство - без изменчивости, так и Ego не существует без указания на Alter и без эмпирического обеспечения того, что Alter есть alter Ego. Однако дальнейший процесс требует сокращения этих взаимоотношений указаний до одного пункта, соответственно сжатия информаций и поглощения неопределенности; тем самым в дальнейшем процессе в распоряжении новых соотнесений появляется нечто определенное. Именно постоянные флуктуации связей в коммуникативном процессе, как в мозгу, требуют достаточной моментальной определенности, способной стать рискованной, так как в случае необходимости ее можно снова устранить. Схематизмы вынуждают к нереалистичным выборам и тем самым структурируют непрерывное самоупрощение системы, не детерминируя его.
То, что схематизация в каждом измерении опосредуется через отнесение, в конечном итоге означает, что она должна содержаться в качестве предпосылки во всех процессах коммуникации. О схематизации и о выборе, открывшихся благодаря ей, не коммуницируют. Сделанное предположение уже не является предметом коммуникации, а просто используется. Это ускоряет коммуникативный процесс и не стимулирует его к далеко идущим отрицаниям. Если кто-либо говорит 'я', то специально не обсуждают, не подает ли он себя в качестве (зависимого) 'ты' иного 'я'. Выигрыш в скорости и непрерывность процесса при сохранении открытости обратных тематизаций - вот функции схематизмов. Таким образом, они в целом снова приобретают функциональное отношение к проблемам времени, поставленным через различение системы и окружающего мира63.
VIII
Предметное, временное и социальное измерения не могут выступать изолированно. Они вынуждены к комбинации. Их можно анализировать порознь, но в каждом реальном подразумеваемом смысле они предстают втроем. Исходя из этого, анализ может быть продолжен в двух направлениях. Поскольку оба они быстро попада-
63 Ср. выше, гл. 1, с. 77 и следующие данного издания.
131
ют в зависимость от анализа с позиций теории общества, их можно обозначить здесь лишь вкратце.
Первый основной момент: различимость предметного, временного и социального измерений и даже масштаб их дифференциации друг относительно друга являются результатом социокультурной эволюции, т. е. меняются вместе с общественной структурой64. Пожалуй, наиболее важным эволюционным достижением, вызывающим данное разъединение смысловых измерений, является изобретение письменности65. Благодаря ей коммуникация становится сохраняемой, независимой от живой памяти участников интеракции и даже от интеракции вообще. Такая коммуникация может дойти до того, кого сейчас здесь нет, причем время ее поступления можно выбрать практически каким угодно, иногда даже без организации интеракционных цепочек (курьеров, слухов, рассказчиков). Коммуникация, хотя по-прежнему требует действия, освобождается в ее социальных эффектах от времени первого появления, формулирования. Тем самым при использовании письменности можно увеличить способность к вариациям, свободную от непосредственного давления интеракции, - можно предлагать варианты необозримых социальных ситуаций, не будучи вынужденным присутствовать в них. Это значит также, что предметные и социальные ориентации могут сильнее отличаться друг от друга, и в этом смысле становится возможной 'философия' (= коммуникация из радости от самого предмета)66. Более высокие степени свободы, контингентности, инвариантности и изменчивости выступают рука об руку. Зафиксированное письменно является прежде всего несомненным; его меняют, лишь желая этого; но лишь тогда и возможно желать этого.
Лишь с разъединением предметного, временного и социального измерений социокультурная эволюция впервые обеспечивает себе
64 Ср. об этом также: Luhmann N. Gesellschaftliche Struktur und semantische Tradition // Luhmann N. Gesellschaftsstruktur und Semantik. Bd 1. Frankfurt, 1980. S. 35 ff.
65 Прежде всего это опять-таки очень медленный процесс, в котором 'алфавитизация' письменности маркирует особое препятствие, потому что она (1) способствует быстрому обучению и тем самым ее универсальному распространению и (2) дифференцирует региональные языки по отношению друг к другу и, таким образом, приводит к необходимости переводов. Ср. специально об этом: Havelock E. А. 1) Origins of Western Literacy. Toronto, 1976; 2) The Literate Revolution in Greece and Its Cultural Consequences. Princeton N. J., 1982.
66 Это подчеркивается в: Havelock E. A. Preface to Plato. Cambridge Mass., 1963. Ср. также Goody J., Watt I. The Consequences of Literacy // Comparative Studies in Society and History 5 (1963). P. 305-345.
132
137
в предметном отношении увеличиваются, возрастает объем исторического сознания, сходным образом возрастает и то, что можно было бы быть обозначить как отрефлектированная социальная чувствительность. Поэтому все труднее опосредовать между собой смысловые измерения и возникает необходимость понимать комплексность лишь в зависимости от контекста либо как предметную, либо как временную, либо как социальную с тем следствием, что соответствующим образом диверсифицируются и стратегии редукции74. Такие далеко идущие дифференциации сегодня возможны не только аналитически. Они относятся также к смысловой реальности современного общества как фона сознания. Одним из последствий этого выступает критикуемая эрозия традиционных культур. Другое следствие заключается в распространенных трудностях легитимации и обоснования. Происходит распад обобщений, например в форме противопоставления совершенства и несовершенства либо идеала и реальности, одновременно выполняющих во всех измерениях связующую функцию. Тем самым ни в коем случае не ослабляется отношение каждого измерения к смыслу. Их взаимозависимости сохраняются, они принимают лишь новые формы, подтверждение которых в значительной мере еще отсутствует. На место таких компактных допущений, выполняющих связующую функцию во всех измерениях одновременно, по-видимому, требуется комбинаторное сознание, которое лучше всего можно, пожалуй, охарактеризовать через груз последствий выбора. Если определяют себя в предметном отношении (например, когда 'инвестируют'), то во временном и социальном отношении это не может иметь произвольных последствий. Если горизонты будущего меняются (например, из-за ускоренной флуктуации отношений приближаются к настоящему), то это влияет как на возможности консенсуса (уже нельзя 'удовлетворить' все новых обиженных - ведь все хотят получить все немедленно), так и на то, что в краткосрочном плане еще можно сделать в предметном отношении. Многообразие этих и других комбинационных проблем не исключает возможности исследования конкретных ситуаций, получая крупные обобщения. Однако для груза последствий выбора, сознательно созданного, уже нет какой-либо общей формулы блага или истины, так как исходные точки выбора варьируются от измерения к измерению и по-разному переводят последствия структурных решений общественной системы в осмысленность пережи-
74 Однако есть и решения проблемы, связанные именно с этим. Следует вспомнить о повышенной способности к консенсусу искусственных статистических данных, опосредующих предметное и временное измерения.
138
вания и действия. Системе недостает разума. Его реставрация с учетом избытка контингентности, представляющая собой смысл и непрерывно репродуцируемая как смысл, была бы возможна лишь принудительно. Это также является аспектом пока еще наличной свободы функциональных систем испытывать свои возможности и аспектом открытости эволюционного развития. Именно в самореферентных условиях смысл, больше, чем когда-либо, проявляет тенденцию не к планированию, а к эволюции.
IX
Следующий тезис, завершающий рассмотрение понятия смысла, гласит: самореферентное осуществление смысла требует символических генерализаций. При этом понятия символа и символического должны обозначать средства образования единства, а понятие генерализации - его функцию оперативной обработки множественности. Очень приблизительно говоря, речь идет о том, что множество подчиняется единству и символизируется им. Отсюда возникает различие оперативного (процессуального) и символического уровней, которое вообще и обеспечивает самореферентное оперирование75.
Интенции такого образования понятий, включая термин 'генерализация', восходят к психологическим исследованиям. Их исходным пунктом было разложение схемы 'стимул-реакция' представлением, содержащимся в теории психических систем, о том, что состояния или события окружающего мира должны пониматься в самой системе глобально, т. е. генерализованно, так как сенсорная или моторная продуктивность уже недостаточна для их детального пошагового рассмотрения76. Параллельно Парсонс разработал понятие действия, требующее осмысленно-символической генерализации уже на уровне 'единичных актов', из которых складываются системы. В соответствии с этим действие возможно лишь благодаря
75 Парсонс сказал бы, что лишь коммуникация обеспечивает генерализацию (см., напр.: Parsons Т. The Social System. Glencoe Ill., 1951. P. 10 ff.; Parsons T., Bales R. F., Shils E. A. Working Papers in the Theory of Action. Glencoe Ill., 1953. P. 31 ff.).
76 Ср. уже в: Pavlov I. P. Conditioned Reflexes: An Investigation of the Physiological Activity if the Cerebral Cortex, о. О. (Oxford U. P.), 1927. P. 110 ff.; кроме того, напр.: Hull С. L. Principles of Behavior. New York, 1943. P. 183 ff.; Brown R. Words and Things. Glencoe Ill., 1958. P. 286 ff.; Gibson E. J. A Re-examinatoin of Generalization // Psychological Review 66 (1959). P. 340-342; Stendenbach F. J. Soziale Interaktion und Lernprozeß. Köln; Berlin, 1963. S. 90 ff.
139
143
поднимают наверх материалы глубинных слоев указаний на смысловые связи и дают осесть слишком редко используемым.
Генерализация ожиданий в направлении типического или нормативного обладает, следовательно, двоякой функцией: с одной стороны, она осуществляет отбор из совокупности представленных возможностей и, таким образом, репродуцирует заложенную в смысле комплексность, не уничтожая ее; с другой стороны, она преодолевает разрывы в предметном, временном и социальном отношении, так что ожидание все еще годно и в том случае, если ситуация изменилась, - обжегшись на молоке, дуют на воду. Поэтому напрашивается вывод, что отбор осуществляется преодолением; что, таким образом, в ожиданиях сконцентрированы указания, подлежащие генерализации и использованию в целях преодоления смысловых разрывов. В качестве отбора генерализация является ограничением возможного и одновременно обнаружением иных возможностей. Как единство обоих этих аспектов она приводит к возникновению структурированной комплексности.
Тезис о связи отбора с преодолением предметных, временных и социальных разрывов, основанной на практическом опыте, должен объяснить, как избыточная комплексность используется в процессах эволюционного созидания. С историко-теоретической точки зрения этот тезис замещает допущение о том, что ожидания всегда имеют оценочное либо 'катектическое' отношение к объекту80. Возможно, что отбор успешных указаний невозможен без оценивания, либо он оседает в сознании и в коммуникации как оценка, но тогда является лишь способом выражения последующего управления пробами. Теоретически и прежде всего функционально представляет интерес принципиальное обстоятельство - то, что избытки смысла вообще должны быть использованы селективно, и что это 'должны' есть 'могут' в смысле выбора ожиданий, перекрывающих смысловые разрывы и могущих пробовать себя в качестве генерализаций.
80 Ср.: Parsons, Shils, a. a. O. P. 11 ff., 14 ff.; Gross N., Mason W. S., McEachern A. W. Explorations in Role Analysis: Studies of the School Superintendency Role. New York, 1958. P. 58 ff.; Stogdill, a. a. O. P. 63; Foschi, а. а. О., в частности Р. 126. В связи с 'катексисом' и 'комплексностью' примечательны пассажи Парсонса в: The Theory of Symbolism in Relation to Action // Working Papers, a. a. O. P. 31-62 (41 ff.). Парсонс исходит из того, что для нормативного и катектического отношения к объекту требуются комплексные объекты, ибо только они могут предоставить возможности замены в меняющихся условиях. По сравнению с этим с позиции, представленной здесь, напротив, следовало бы сказать, что удачная организация комплексных объектов поддерживается нормированием и 'вознаграждается' чувствами.
144
X
Понятие смысла, презентация которого на этом закончена, мы ввели формально в рамках теории социальных систем, но подчеркнули, что отношение всех операций к смыслу есть неизбежная необходимость как для психических, так и для социальных систем. Системы обоих типов возникли в процессе ко-эволюции. Одна невозможна без другой, и наоборот. Они, если можно так выразиться, выделились на смысле. Смысл является подлинной 'субстанцией' этого эмерджентного уровня эволюции. Поэтому не следует, как это делает антропоцентризм, приписывать психическому, т. е. сознательно фиксируемому, некоего рода онтологическое преимущество перед социальным. Ошибочно вообще искать 'носителя' смысла. Смысл несет себя сам тем, что самореферентно обеспечивает собственную репродукцию. И лишь ее формы дифференцируют психические и социальные структуры.
Понимание этого в отношении социальных систем может проясниться лишь в рамках рассмотрения понятия коммуникации (гл. 4) и связи события и структуры (гл. 8). Однако, предвосхищая это, здесь следует представить по крайней мере основную идею. В конечном итоге психические и социальные системы различаются в соответствии с тем, выбирается в качестве операциональной формы сознание или коммуникация. Этот выбор невозможен для отдельного события, так как в нем сознание и коммуникация не исключают друг друга, а гораздо чаще более или менее совпадают друг с другом. Выбор заключается в использовании смысловой самореференции, т. е. в том, через какой дальнейший смысл актуальный смысл указывает на самого себя. Смысл может включаться в последовательность, связанную с телесным ощущением жизни, и тогда предстает как сознание81. Однако смысл может включаться и в последовательность, содержащую понимание других, и тогда он предстает в качестве коммуникации. Актуализируется смысл как сознание
81 Для этого имеет руководящее значение гуссерлевский анализ конституции сознания времени: Husserl E. Vorlesungen zur Phänomenologie des inneren Zeitbewustseins // Jahrbuch für Philosophie und phänomenologische Forschung 9 (1928). S. 367-496. Однако то, что выше названо 'связанностью с телесным ощущением жизни', явно обнаруживается лишь в философии позднего Гуссерля. В этом вопросе не в последнюю очередь решающим является различие биологических систем (собственного организма) и психической системы. Единство и автономия сознания обусловлены тем, что оно не может сознательно проследить свои физические процессы.
145
либо как коммуникация, не обнаруживается 'лишь впоследствии', а определяется уже соответствующей актуальностью самого смысла, так как он всегда образуется самореферентно и при этом постоянно включает в себя указание на иное как путь указания на него самого.
Хотя и существуют высококомплексные эволюционные предпосылки образования смысла, однако нет каких-либо привилегированных его носителей, нет какого-либо онтического* субстрата смысла. Ни сознание, ни коммуникация не есть претенденты на эту роль. Лишь форма их сетевого соединения, которая есть одновременно условие возможности актуальности и условие возможности аутопойетической репродукции, приводит либо к сознанию, либо к коммуникации. Сознание может реализовать себя лишь посредством указания на иное сознание, что верно применительно к другим отношениям и для коммуникации. Следовательно, 'носителем', если угодно сохранить этот термин, является различие в смысловых указаниях, в свою очередь имеющее основание в том, что любая актуализация указаний должна быть селективной.
Трудность понимания этого основывается на том, что любое сознание, пытающееся это понять, само является самореферентно закрытой системой и поэтому не может оторваться от сознания. С точки зрения сознания коммуникация может быть запущена лишь сознательно и далее также накладываться на какое-либо сознание. Однако для самой коммуникации это не так. Она вообще возможна лишь как событие, трансцендирующее закрытость сознания, - как синтез большего, нежели содержание отдельного сознания. Это опять-таки можно осознать (во всяком случае, для себя), об этом можно коммуницировать (не будучи в своем сознании уверенным, что это удается).
XI
Теория, которая в теоретическом положении о понятии смысла затрагивает психические и социальные системы, сознание и коммуникацию, а также связывает их с базальной самореференцией, содержит следствия для того, что традиционно называют 'метафизикой'. Следствия касаются двух уровней, связывая их между собой: содержательный уровень метафизических теорий и 'идейно-исто-
* От греч. ontos - сущее. Онтический - относящийся к порядку сущего (существующего тем или иным способом). - Прим. отв. ред.
146
рический' уровень их становления в корреляции с развитием общественных структур.
При желании сохранить термин можно было бы назвать метафизику учением о самореференции бытия. Бытие создает в себе отношения к себе; так, физическое - даже тот же физик - использует физическое 'чтобы понять себя'82. Метафизикой занимаются на уровне наблюдения за этим, ибо она подчинена физике. Чаще всего во избежание тавтологичных формулировок и/или слишком детального анализа бытие, поскольку оно производит самореференцию, называют мышлением. Тогда можно утверждать, что в метафизике речь идет о бытии и мышлении, о мышлении бытия.
В классической системе онтологической метафизики для разделения и связи бытия и мышления используется бинарный схематизм логики. С одной стороны, на уровне языковых формулировок мышление обеспечивает себе дистанцию, отклонение, противоречие; с другой стороны, логика с ее запретом противоречия удаляет из памяти то, что в мышлении расходится с бытием. Мышление осознает себя в качестве сознания и характеризует себя при отклонении от бытия негативно - как ошибка, как заблуждение83. Стремиться к нему грешно.
Структурная зауженность, служащая обоснованием закрытости и безальтернативности этой концепции, заключается в том, что логика как бинарный схематизм подчиняется мышлению и одновременно используется для упорядочивания отношений мышления и бытия. Позитивная оценка бытия требует в таком случае негативной оценки отклонений мышления от него и перекалибровки мышления в смысле его приспособления к бытию84. Следовательно, структурная зауженность тем самым изначально служит адаптивному понятию мышления. Поэтому она, с точки зрения социологии знания, убедительна для общества, противопоставляющего себя
82 Spencer Brown G. Laws of Form. London, 1969; переиздано: 1971. P. 105. Ср., кроме того, итоги конференции, посвященной именно этой теме: Self-organizing Systems: An Interdisciplinary Approach / Ed. G. Roth, H. Schwegler. Frankfurt, 1981.
83 Ср. об этом и, в частности, о возврате к нерефлектированной двузначности: Günther G. Metaphysik, Logik und die Theorie der Reflexion, а. а. О.
84 Конечно, следует согласиться с тем, что концепция реализуется не так просто. Пожалуй, важнейшая модификация состоит в том, что и за бытием тоже признается возможность негативного, но лишь в форме упущений (steresis, privatio) по отношению к совершенству, предусмотренному самому по себе. (Steresis (греч.) - лишенность, privatio (лат.) - ограбление. - Прим. отв. ред.).
147
149
случае требует генерализации, выделения проверяемых ожиданий вместе с сопутствующим поглощением риска. Эта самоабстракция, т. е. самоупрощение, смысла структурирует материал, который может предполагаться смысловыми системами, если они сталкиваются в своем окружающем мире со смысловыми системами. Очевидно, что окружающий мир, также имеющий внутреннюю обусловленность, может быть познан и переработан лишь смысловой системой, и лишь в форме смысла. Это справедливо для физических, химических и органических систем окружающего мира, которые сами не оперируют в смысловых формах. Смысловые системы в окружающем мире являются особым случаем, для которого верно, что не только структурированная комплексность в общем, но и генерализации, специфические в отношении смысла, создают предпосылки, при которых окружающий мир является наблюдаемым, понятным и анализируемым для оперирующих самореферентно-закрытых смысловых систем. Еще раз формулируя более узко: это справедливо и для научного анализа, который, будучи от-дифференцирован, образует свою самореферентно-закрытую смысловую систему, которая (помимо всего прочего) занимается смысловыми системами своего окружающего мира. Это не вступает в коллизию с постулатом 'свобода от ценностей', используемым в науке, так как этот постулат (что бы он ни обозначал в конкретных спорных истолкованиях) символизирует лишь связь всех операций с самореференцией системы науки; тем самым он не отрицает наличия в объекте генерализированных структур и нормативных механизмов, поддерживающих их87.
87 В качестве программы осуществления самореферентных отношений в системе науки постулат 'свобода от ценностей' имеет методологическое значение. (Мы считаем такими программами методы!) Однако убедительность, с которой этот постулат может быть применим к методам, зависит и от отношения к предмету, в частности от комплексности теорий в системе науки. Он является шагом в направлении свободы от ценностей в той мере, в какой развиваются теории, отказываются от простого тезиса о нормативной конституции социального и продвигаются к более точным высказываниям о функциях норм и ценностей. (2) как действующий агент, он ориентируется на самого себя и на других, а как объект имеет значение для себя и для других во всех важнейших модусах или аспектах... Из этих посылок проистекает фундаментальное положение о двойной контингентности взаимодействия. Результат достижения цели зависит не только от успешного познания и управления акторами объектами окружающей среды, как это происходит в случае изолированных действующих единиц, будь то животное или человек, но, поскольку наиболее важные объекты также включены в акт взаимодействия, этот результат зависит и от взаимодействия акторов при вмешательстве в ход событий' (Parsons Т. Interaction: Social Interaction, International Encyclopedia of the Social Sciences. Vol. 7. New York, 1968. P. 429-441 (436)). Дальнейшую разработку ср. прежде всего в: Olds J. The Growth and Structure of Motives: Psychological Studies in the Theory of Action. Glencoe Ill., 1956.
150
Глава 3 ДВОЙНАЯ КОНТИНГЕНТНОСТЬ
I
Понятие, обозначающее тему данной главы, приводит нас к теории социальных систем. Оно занимает видное место в 'Основных положениях' сборника 'К общей теории действия'1, предназна-
1 См.: Towards a General Theory of Akrion / Ed. T. Parsons, E. Shils. Cambridge Mass., 1951. - Соответствующая формулировка гласит: 'Взаимодействию присуща двойная контингентность. С одной стороны, удовлетворение Ego зависит от того, какие альтернативы он выбирает из числа имеющихся. В свою очередь реакция Alter будет зависеть от осуществляемого Ego выбора, и, сверх того, определяется еще и выбором со стороны Alter. Вследствие этой двойной контингентности коммуникация, являющаяся необходимым условием для культурных образцов, не может существовать как без обобщения и отвлечения от частного в конкретных ситуациях (которые никогда не бывают идентичными для Ego и Alter), так и без стабильности значения, которое могут гарантировать только 'конвенции", соблюдаемые обеими сторонами'. (Перевод цитируемого фрагмента заимствован из: Парсонс Т. К общей теории действия. Теоретические основания социальных наук // Парсонс Т. О структуре социального действия / Пер. с англ. Под общ. ред. В. Ф. Чесноковой, С. А. Белановского. М., 2002. С. 436- 437. - При этом он уточнен: термин "douoble contingency" переведен нами как 'двойная контингентность', а не как 'двойная зависимость от обстоятельств' в вышеуказанном переводе - здесь и далее, на с. 177 данного издания. - Прим. отв. ред.)
В этой формулировке, исходящей из проблемы социального измерения, 'обобщение' олицетворяет решение проблемы в предметном измерении, а 'стабильность' - во временном. Позднейшая формулировка включает в себя и тему социальной рефлексии: 'Ключевых отправных пунктов анализа взаимодействия - два: (1) любой актор является и действующим агентом, и объектом ориентации - по отношению и к себе, и к другим; и
151
ченного послужить программным введением развития общей теории в социальных науках. Однако до сих пор это понятие и сочетание проблем, заложенных в нем, не находили должного внимания2. Это справедливо не в последнюю очередь и в отношении последующих работ самого Парсонса3. Поэтому нам следует в точности изучить формулировку понятия, чтобы выяснить, в каком отношении она находится с ситуациями в теории, обсуждавшимися ранее. Мы увидим, что все встречается вновь - система, комплексность, самореференция, смысл.
Парсонс исходит из того, что социальное действие невозможно, если Alter ставит его в зависимость от действий Ego, a Ego стремится связать свое поведение с Alter. Чистый, далее не разработанный круг самореферентного определения оставляет действие неопределенным, делает его неопределимым. Таким образом, речь идет не о голом согласовании поведения, не о координации интересов и намерений различных акторов. В гораздо большей степени речь идет об основном условии возможности социального действия как такового. Без решения проблемы двойной контингентности никакое действие не осуществляется, так как отсутствует возможность его определения. Поэтому решение этой проблемы Парсонс видит в понятии действия - обязательным отличительным признаком дейст-
2 Ср. опять-таки: Asch S. E. A Perspective on Social Psychology // Psychology / Ed. S. Koch. Bd 3. New York, 1959. P. 363-383; кроме того: Kuhn A. The Logic of Social Systems. San Francisco, 1974. P. 140 (мутуалистическая контингентность (mutual contingency) лишь как особый случай социальной интеракции, которая, по Куну, и при односторонней контингентности заслуживает названия 'социальной').
3 Об этом см.: Luhmann N. Generalized Media and the Problem of Contingency // Explorations in General Theory in Social Science: Essays in Honor of Talcott Parsons / Ed. J. J. Loubser et al. New York, 1976. Vol. 2. P. 507- 532.
152
155
можно иначе. В этом смысле с недавних пор говорят также о 'возможных мирах' относительно реального жизненного мира7. Таким образом, в понятии контингентности предполагается реальность этого мира как первое и незаменимое условие возможности бытия.
Двойная контингентность в таком понимании, модифицированном по сравнению с парсоновским, обладает двояким эффектом. Она позволяет выделить особое измерение мира для социально различных смысловых перспектив (социальное измерение) и обеспечивает выделение особых систем действия, а именно социальных систем. Соответственно социальное в любом смысле доступно в качестве проблемы тождественности и расхождения смысла в перспективах понимания. Одновременно оно выступает особым поводом селективного согласования действий в системах, отличающих себя от своего окружающего мира. Благодаря модификации основ теории Парсонса можно соединить феноменологию и системную теорию, анализ смысла и анализ отношений системы и окружающего мира. Однако для этого нужна еще одна разработка, превышающая парсоновский уровень абстракции.
II
Формулировка проблемы двойной контингентности соблазняет и на стороне Ego, и на стороне Alter представлять себе людей, субъектов, индивидов, личностей как чисто конкретные экзистенции. Это не есть ни целиком неверно, ни совершенно верно. Теорема двойной контингентности служит как раз для того, чтобы снимать столь компактные предпосылки. Но это возможно, когда предлагается замена. Мы отправляем существенную часть этой проблематики в главу 6 'Взаимопроникновение'. Здесь необходимы лишь некоторые пояснительные замечания о теоретических преимуществах, обретаемых путем такого снятия.
Прежде всего мы должны освободиться от традиционного способа рассмотрения путем попытки решения проблемы двойной контингентности (даже если она называется иначе) при помощи таких понятий, как 'взаимодействие', 'отражение', 'взаимность перспектив' и даже взаимных результатов. Тем самым искомое единство находилось в некоем симметричном соединении разного. В соответствии с этим социальное мыслилось как отношение между инди-
7 Так, напр.: Rescher N. Topics in Philosophical Logic. Dordrecht, 1968, в частности р. 229 ff.; Elster J. Logic and Society: Contradictions and Possible Worlds. Chichester, 1978.
156
163
Эта сложная структура непросматриваемых систем, ориентирующихся на окружающий мир, в котором существуют системы, ориентирующиеся на окружающий мир, вынуждает к тому, чтобы отличать различие система/окружающий мир, конститутивное для каждой системы, от отношений между определенными системами16. Это есть тот испытательный фон, который позволяет рассматривать эволюцию смысла и эволюцию различения переживания и (приписываемого) действия. Каждый смысловой момент предоставляет точку опосредования для различных референций системы/окружающего мира, так сказать, возможность интеграции ad hoc. Одновременно это соображение проясняет связь социального измерения, имманентного смыслу, и образования социальных систем. Социальное измерение всякого смысла касается всего мира, всего простора собственного и (оцениваемого) чужого переживания на 'выходе', каждого конкретного 'здесь' и 'сейчас'. Такой мировой широте соответствует лишь то, что она должна сводиться к сопутствующему маргинально. Социальные же системы, напротив, образуются лишь там, где действия различных психических или социальных систем должны быть согласованы друг с другом, так как предпосылкой для выбора одного действия является другое, и наоборот. Конституция социального измерения есть необходимое, но недостаточное условие для конституции социальных систем (так же, как переживание есть необходимая, но недостаточная предпосылка действия). Социальное измерение обнаруживает во всяком смысле возможности расхождения системных перспектив. Обще-понимаемое может означать для участников весьма разное. В таком случае это расхождение может использоваться для образования социальных систем, оно может давать тому повод, оно может более или менее принуждать к тому. В разнообразии переживания заложены побуждения к действию. Двойная контингентность вынуждает к действию. Однако в то же время из различия переживания и действия видно, что различия в способе видения и переработка событий еще не определяют, каким образом будут действовать. Для образования социальных систем следует решить еще одну проблему - проблему двойной контингентности социального действия, возникающую вместе с любым образованием смысла.
16 Этого уже давно требовал X. Хартман. См.: Moderne amerikanische Soziologie: Neuere Beiträge zur soziologischen Theorie / Hrsg. H. Hartmann Stuttgart, 1967. S. 85 ff. (Введение).
164
III
Прежде чем проследить дальше проблему двойной контингентности, конституирующую системы, следует подключить научно-теоретическую рефлексию, касающуюся формы теории. Теория, разработку которой мы начинаем, ориентирована не на некое совершенство или его дефицит, а на специфически научный интерес к разложению и рекомбинации содержания опыта. Она исходит не из того, что мир находится 'в порядке', а из того, что у него есть недостатки, устранимые с помощью науки. Ее не касаются какие-либо исходные теоретические положения, связанные с угрожающими стабильности 'социальными проблемами' или вызывающие отклонения, экспоненциальное развитие или преступность. Разумеется, не оспаривается то, что существуют темы такого рода, достойные исследования, однако не они определяют начала теории и ее проблематику. Интерес не состоит в одобрении, врачевании или сохранении существующего, а носит прежде всего аналитический характер: он направлен на прорыв видимости нормальности, на отвлечение от опыта и привычек и в этом смысле - от феноменологической редукции (понятие употребляется здесь не в трансцендентально-теоретическом значении).
Методологический рецепт здесь таков: искать теории, способные признать нормальное невероятным". В функционалистской перспективе этого можно достичь постановкой проблемы, представляющей нормальное содержание опыта жизненного мира как удачное решение проблем, но вместе с тем допускающее их иное решение. С началом отхода от религиозного мироустановления, с XVII в., накапливается множество примеров такой техники улучшения. Декарт высказывался против всякого правдоподобия: не существует какой-либо связи между настоящим, предыдущим и последующим моментами; отсюда - Бог должен каждый момент заново творить мир. Позднее на место такого решения проблемы заступает тезис о всемирно-историческом сознании, каждый раз возникающем в собственном горизонте времени. Или, например, Гоббс считал, что каждый человек боится другого и поэтому обладает превентивной враждебностью, а другой, принимая это в расчет, тем более вынужден упреждать ее. В случае такой постановки проблемы, сформулированной контраиндуктивным образом, creatio continua*
17 Ср. также: Luhmann N. Die Unwarscheinlichkeit der Kommunikation // Luhmann N. Soziologische Aufklärung. Bd 3. Opladen, 1981. S. 25-34. * Создание континуума {лат.). - Прим. пер.
165
167
ность прежде всего как невероятную23. Если каждый действует контингентно, т. е. может действовать иначе, и каждый знает это о себе самом и о другом и принимает это в расчет, то прежде всего невероятно, что собственное действие вообще найдет точки присоединения в действиях другого (и тем самым приобретет смысл); ибо самоопределение предполагало бы самоопределение других, и наоборот. Однако одновременно с невероятностью социального порядка эта концепция объясняет также и его нормальность; так как при таком условии двойной контингентности каждое самоопределение, сколь бы случайно оно ни возникло и как бы ни было просчитано, приобретет ценность в качестве информации и возможности присоединения для другого действия. Именно потому, что такая система образуется самореферентно-закрыто, так что А определяется через В, a В - через А, каждая случайность, каждое возмущение, каждая ошибка становятся продуктивными. Генезис системы предполагает структурированную комплексность в смысле не любых распределений. Без 'шума' нет системы. Однако при этом условии возникновение порядка (сколь бы краток или конфликтен он ни был) является нормальным, если двойная контингентность может быть познана теми, кто определяет свое действие, т. е. может быть создана двусторонне контингентная ситуация для Ego и Alter.
На первый взгляд, может показаться удивительным, что удвоение невероятности (в отношении любого специфического поведенческого выбора) приводит к вероятности. Следовательно, речь идет не просто о линейной проблеме увеличения либо уменьшения. Если в дополнение к неопределенности собственного поведения поведенческий выбор другого также является неопределенным и одновременно зависит от моего собственного поведения, то как раз и возникает возможность ориентироваться именно на это и определять собственное поведение относительно этого. Следовательно, это и есть эмерджентность социальной системы, которая становится возможной посредством удвоения невероятности и тем самым облегчает определение собственного поведения.
23 В этом состоят параллели с атаками этнометодологии, ее попытками поставить под сомнение само собой разумеющийся характер повседневной жизни и путем фронтального наступления с помощью эксперимента или развитого языка показать контингентность научных формулировок метауровня. Однако такие усилия (во всяком случае так представляется в настоящий момент) основаны лишь на своих собственных жестах. Это обстоятельство может проясниться для самих усилий, и они могут вести свою жестикуляцию в качестве повседневного поведения. Однако экспрессивное поведение, сколь бы отрефлектировано оно ни было, представляет собой не теорию, а лишь жестикуляцию.
168
IV
Теперь нам следует задаться вопросом о том, каким образом проблема двойной контингентности 'решает саму себя'; или в несколько более острой формулировке: как получается, что возникновение проблемы запускает процесс ее решения.
Главным здесь является самореферентный круг: я делаю то, что ты хочешь, если ты делаешь то, что хочу я. Этот круг в рудиментарной форме представляет собой новое единство, не сводимое к одной из участвующих систем. В каждой из них он может быть представлен как содержание сознания или соответственно как тема коммуникации; но при этом всегда предполагается, что он представлен и в других системах. Эта предпосылка, какова бы ни была основа ее реальности, возникает непроизвольным образом. В крайних случаях эта предпосылка может основываться на заблуждении (другой вообще еще не заметил или не оценил меня как возможного партнера по интеракции); но, будучи вовлечена, она создает соответствующую реальность, если не дает другому возможность не ввязываться и тотчас прекратить контакт.
Нам не нужен уточненный анализ предпосылок - то, что возникает, и без того ново, всегда, при любых предпосылках возникает одно и то же - циркулярно закрытое единство. В нем определение каждого элемента зависит от другого, и именно в этом оно заключается. Этот основной факт можно охарактеризовать как неопределенность, создающую саму себя: я не позволяю тебе определять меня, если ты не позволяешь мне определять тебя.
Речь идет, как видно, о структуре, крайне нестабильной в своей сердцевине, немедленно распадающейся, если далее ничего не происходит. Однако этого исходного положения оказывается достаточно, чтобы определить ситуацию, содержащую возможность образования социальной системы. Такая ситуация обязана своим единством проблеме двойной контингентности, поэтому она также несводима ни к одной из участвующих систем24. Для каждой из них она представляет собой момент собственного отношения к окружающему миру25, но в то же время является ядром кристаллизации
24 См.: ßsterberg D. Meta-sociological Essay. Pittsburgh, 1976, особенно с. 71. - Здесь в том же смысле говорится о "double dialectics" ('двойной диалектике' (фр.). -Прим. отв. ред.) (а. а. О. S. 94) и в связи с этим также подчеркиваются новизна, единство и недедуцируемость социальных ситуаций.
25 С этой точки зрения социальные ситуации рассматриваются в: Markowitz J. Die soziale Situation: Entwurf eines Modells zur Analyse des Verhältnisses zwischen personalen Systemen und ihrer Umwelt. Frankfurt, 1979.
169
170
поразмышлять: если все годится для того, чтобы прервать круг внешнего определения посредством самоопределения, то что тогда подходит в особенности? В чем же заключаются преимущества отбора, делающие вероятным то, что одни социальные структуры возникают скорее, нежели другие?
Если ставят вопрос так, то все, что входит в ситуацию по предварительному пониманию, может считаться возможностью управления отбором. Однако дополнительно можно поставить вопрос (хотя лишь в отношении пока открытой области остаточной контингентности), нельзя ли получить более общие представления об относительных возможностях реализации предлагаемого смыслового содержания. Иными словами, можно спросить, что является особенно подходящим, если речь идет о предварительном конструировании последующих событий в открытой ситуации и повышении их вероятности путем самоопределения и внешнего определения?
Во временном отношении, несомненно, имеет значение преимущество в темпе. Предпочтение получают темы, которые можно быстро развивать. Цепочки отборов, способные оперировать быстрее, вытесняют требующие долгих размышлений о том, с чем их можно связать. Отсюда следует, что тот, кому первому приходит в голову то, что можно операционализировать, остается в выигрыше27. В предметном и социальном отношении все зависит прежде всего от способности присоединения. Это означает, что в качестве следующего события выбирается то, которое позволяет понять, что может стать событием, следующим далее28. Таким образом, как и в столь оспариваемой биологической эволюции жизни, видимо, существуют различия в темпах и образовании последовательностей, все-таки способствующие возникновению структур в ситуациях, в которых поначалу они казались невероятными.
Как бы ни разрешались вопросы такого рода, для эволюционно-теоретического (соответственно, морфогенетического) начала важно, чтобы правила, в соответствии с которыми реализуются преимущества отбора и подавляется все другое (тоже возможное), не обладали бы каким-либо 'сходством' со структурами, созданными благодаря этому и, таким образом, не действовали бы, например,
27 Соответствующие наблюдения см. в: Simon H. A. Birth of an Organization: The Economic Cooperation Administration // Public Administration Review 13(1953). P. 227-236.
28 Здесь уместно напомнить старую максиму общения: выбирать темы, по которым все могут что-нибудь сказать, а не вести лишь свой бесконечный монолог.
171
как 'модели' или 'планы'. Так, с помощью простейших правил может быть построена высококомплексная система, которая в то же время обеспечивает участие уже достигнутой степени консолидации в дальнейшей игре в качестве преимущества отбора. Наряду с темпом и способностью присоединения и именно потому, что он обеспечивает выигрыш в темпе и в способности присоединения, в таком случае всегда проявляет себя и status quo.
V
Если участвующая система расценивает ситуацию как ситуацию с двойной контингентностью, то это влияет на ее поведение. Таким образом, двойная контингентность выступает проблемой, обладающей последствиями как таковыми. Поведение в пространстве свободы иных возможностей определения становится действием. Кроме того, под впечатлением двойной контингентности возникают темпоральные границы. Чисто аутистически мотивированное поведение отдельной личности было бы непрерывным, если бы другие личности лишь входили в поле взаимного восприятия и покидали его. Опыт двойной контингентности, напротив, делает возможным и создает ультраперспективу, придающую поведенческим цепочкам свои темпоральные границы, т. е. периодически дисциплинирует поведение29. Следовательно, проблема двойной контингентности обладает свойствами автокаталитического фактора - она способствует, не 'расходуя' саму себя, созданию структур на новом уровне порядка, который регулируется благодаря указанной перспективе перспектив. Потому-то и можно говорить об 'авто'-катализе, что проблема двойной контингентности сама является составной частью возникающей системы. Опыт контингентности позволяет начаться образованию систем - лишь благодаря тому, что это происходит, он возможен и вследствие этого подпитывается темами, информацией, смыслом30.
29 Ср.: Rössler О. Е. Mathematical Model of Proposed Treatment of Early Infantile Autism: Facilitation of the "Dialogical Catastrophe" in Motivation Interaction // Proceedings of the San Diego Biomedical Symposium / Ed. J. I. Martin. Febr. 1975. P. 105-110.
30 Мысль, безусловно, не новая. 'Органы вызывают потребности, а потребности в свою очередь созидают органы', - говорится в 'Сне Д'Аламбера'. (Цитата приводится по: Дидро Д. Соч.: в 2 т. Т. 1. М., 1986. С. 403. - Прим. отв. ред.) В этой формулировке обыгрывается противоречие, но тем самым возбуждается процессуальное мышление, которым еще не вполне владеют теоретически.
Теория импетуса (от лат. impetus - напор, сильное течение, страсть, сила) - средневековый вариант аристотелевской физики, развиваемый в позднесхоластической натурфилософии XIV в. и получивший широкое признание в XV-XVI вв. Представляет собой попытку более корректного, нежели у Аристотеля, объяснения феномена движения брошенных тел, не испытывающих воздействия силы. У Аристотеля источником такого движения считается сопутствующий воздух, некоторое время выступающий в роли промежуточного двигателя. В физике импетуса полагается некая нематериальная движущая сила, называемая 'запечатленной силой' (virtus impressa, virtus motiva, impetus impressuus), которую двигатель, двигая тело, запечатлевает в нем. Затем брошенное тело расходует импетус на преодоление собственной инерции, обеспечивая свое движение подобно тому, как нагретый предмет, остывая, расходует теплоту. Теория импетуса не выходит за рамки принципов аристотелевской физики. Она обозначила пределы перипатетической физики, подготовив переход к классической механике, в которой сформулирован закон инерции. Именно это переходное место идеи импетуса в физической теории акцентирует Луман в связи с разработкой новых основных положений собственной теории самоорганизующихся систем. - Прим. отв. ред.
172
175
Когда здесь говорится о проблемах, речь идет, разумеется, не только об артефактах искусства научной постановки проблем. Насколько понятие проблемы, понятие двойной контингентности, понятие автокатализа образованы и требуют своего места, функции, проверки и последующих понятий в системно-специфическом контексте научных усилий, настолько же реальным обстоятельством выступает подразумеваемое в предметной области анализа. Таким образом, мы утверждаем, что проблемы существуют не только для науки, Реальность реагирует на возникающие проблемы посредством отбора. Фактически проблемы являются эффективными катализаторами социальной жизни. Это основное представление, которое было процессуализировано в 'диалектике' (возможно, слишком опрометчиво). В системной теории оно обогащается и артикулируется прежде всего такими понятиями, как комплексность, самореференция, смысл.
VI
Если принимается такое представление о двойной контингентности как проблеме, действующей автокаталитически, то возникают радикальные последствия для здания теории, воздвигнутого на таких основаниях. Теория работает со свободно консолидированной реальностью, с самоучрежденным предприятием, что придает ей как теории своеобразное эмоциональное содержание, особый колорит. Она не может обосновывать устойчивость социального порядка ни природой, ни a priori значимыми нормами или ценностями. Что заступает на их место?
Идея, предлагаемая для этого с XVII в., поначалу гласила, что основа порядка должна быть в сокровенном и непознаваемом. Необходимым условием порядка выступает латентность. Рука, всем управляющая, остается незримой. Нити, на которых все висит, закреплены на немыслимой высоте. Благодаря хитрости разума мотивы действий непреднамеренно упорядочиваются. Метафоры такого рода выступали в то же время компромиссными предложениями в адрес религий, которые по-своему превозносят неопределенное, определяют и формулируют его. Однако общество не могло выбрать одну из нескольких религий, ему хватало непознаваемости в общем виде. По крайней мере это было четко и верно подмечено. В самом деле, чтобы обеспечить непрерывность найденного социального порядка, не требуется консенсус в его обоснованиях, как не требуется оптика, чтобы видеть. Однако масштаб
176
179
решение осуществляется через асимметризацию, и тогда определенными результатами являются консенсус или диссенсус * - т. е. ресимметризации. Они вновь становятся консенсусом или диссенсусом для обеих сторон в одинаковой мере.
VII
Тезис о том, что двойная контингентность неизбежно ведет к образованию социальных систем и в этом смысле действует автокаталитически как постоянная проблема (а не только как толчок), нужно пояснить далее в форме сравнения теорий на примере вопроса границ системы. В качестве исходного пункта мы выбираем' экскурс Зиммеля о социальном отграничении42. Уже в начале экскурса встречается такой тезис: 'Везде, где интересы двух элементов относятся к одному и тому же объекту, возможность их сосуществования зависит от того, чтобы их сферы внутри объекта разделяла пограничная линия'. Вместе с включением в социальные отношения, по Зиммелю, запускается и процесс отграничения. Однако границы, подразумеваемые Зиммелем, не отделяют социальную систему от окружающего мира; они разрезают объекты в соответствии с различием моей/твоей сфер влияния, моих/твоих прав; стороны, видимой мною/тобою. Таким образом, интеракция формируется через границу, как в игре в теннис. Зона общего может простираться более или менее свободно, каждый может более-менее глубоко проникать в характерные особенности другого; но в конечном счете нельзя касаться личной сферы другого, за ним нужно признавать право на особенности и тайны. Таким образом, черный ящик следует понимать как моральный принцип, как 'частная собственность на духовное бытие'43.
42 Simmel G. Soziologie: Untersuchungen über die Formen der Vergesellschaftung. 2. Aufl. München, 1922. S. 467-470.
43 Таков и противоположный случай, когда индивид хотел бы целиком войти в коллектив, но его признают и принимают лишь частично. Это могла быть личная история Зиммеля как немецкого еврея, которую он воспроизвел в своей теории. Так, он пишет: 'Отсюда иногда возникает трагизм, когда группа ограничивает степень принадлежности индивида к ней, а у него нет такого ограничения, и он сам чувствует свою полную принадлежность тому, где его признают лишь частично' {Simmel G., a. a. О. S. 468).
* От dissensus (лат.) - разногласие, несогласие, расхождение, разлад, распря. - Прим. отв. ред.
180
С точки зрения теории систем такой вариант учитывает лишь системную референцию психических систем. Собственный мир социальных систем не замечается из-за отсутствия теоремы двойной контингентности. При каталитическом действии проблемы двойной контингентности и работающем в результате этого отборе возникают совсем иные границы. Они не разделяют и не связывают индивидов, а конституируют собственную область социальной системы по отношению к тому, что становится тогда ее окружающим миром. Все, способствующее решению проблемы двойной контингентности, относится к системе. Все, связанное с пробой или выбором присоединений, относится к самой системе. Остальное - конечно, прежде всего неизмеримые множества смыслов, о которых никогда не шла речь, - целиком отдается окружающему миру. Так, политическая партия не интересуется ни тем, чистят ли зубы ее члены по утрам, вечерам и еще днем; ни почему листья зеленые; ни как небесные светила сохраняют равновесие. Социальная система может определять свои смысловые границы более или менее открыто и прозрачно, но тогда она должна вводить внутренние правила отбора, позволяющие принимать или отклонять темы.
В результате соединения актов отбора в ходе коммуникации друг с другом конденсируется область приемлемого и запрашиваемого, границы которой проходят поперек мира смысла. Психические системы становятся тем самым личностями, т. е. коллажами ожиданий, выступающих в системе в роли исходных пунктов для дальнейших актов отбора. Это может иметь последствия, более или менее ясные им. Однако и другие смысловые фонды инкорпорируются всякий раз тоже лишь частично в соответствии с организующими идеями, системы. Книги могут украшать комнату или быть издательской продукцией, библиотечными фондами или темой коммуникации в определенных научных кругах. Охрана природы имеет весьма различный смысл в зависимости от того, подведомственна она министерству сельского хозяйства, министерству внутренних дел или министерству культуры, и от того, кто ею преимущественно занимается: лесничие, полиция или озеленители. Тогда двойная контингентность, будучи обработанной, выступает как облегчение коммуникации и в то же время как ее барьер; а прочность таких границ объясняется тем, что повторное допущение полностью неопределенных контингентностей относится к сфере невозможного. Границы все еще можно переносить, а область допустимого - расширять или ограничивать; однако если система обладает историей, то это можно сделать лишь в отдельных точках, для определенных тем, лишь в виде исключения.
181
VIII
Одним из важнейших следствий двойной контингентности является возникновение доверия или недоверия44. Последнее возникает, если участие в ситуациях с двойной контингентностью воспринимается как особенно рискованное. Другой может действовать иначе, чем я ожидаю; и может именно потому, что знает мои ожидания. Он может держать меня в неведении или вводить в заблуждение относительно своих намерений. Если бы эта возможность всегда требовала отказа от социальных отношений, то дело едва ли доходило бы до образования социальных систем, которые возникали бы с трудом, в очень узком, непродолжительном смысле (например, как на границах примитивных обществ в контактах с незнакомцами - и именно здесь возник институт гостеприимства). Если образование социальных систем всегда связано с преодолением имеющегося порога страха, то необходимы и соответствующие стратегии типа 'несмотря на'. При этом речь может идти о доверии либо о недоверии; и первое облегчение заключается в том, что это есть предмет выбора и что нет связи лишь с одним основанием поведения. Проблема решается благодаря различию, которое одновременно вводит избирательную чувствительность и возможность смены доверия недоверием.
Доверие является стратегией с большим радиусом действия. Тот, кто оказывает доверие, значительно расширяет свой потенциал действия. Он может опираться на неопределенные предпосылки и вследствие того, что он делает это, повышать степень их надежности; ибо трудно обманывать оказанное доверие (что, конечно, согласно социальным стандартам, не относится к неимоверному легкомыслию). Так открывается доступ к большей возможности комбинаций, т. е. большая рациональность в выборе собственного поведения. Недоверие является более ограниченной (но все-таки расширяющей) стратегией. На риск идут, если предусмотрели все случайности, например когда располагают санкциями или надежно застрахованы от ущерба.
Это различие в эффективности создания порядка поддерживается также благодаря тому, что доверие само побуждает себя превращаться в недоверие и для этого окружает себя контрольными сенсорами. 'Слепое' доверие считается глупым, нежелательным, вредным. Часто достаточно лишь малейших признаков злоупотребления доверием или ранее не замеченных свойств, чтобы спровоцировать радикальное изменение отношения. И то, что это знают, опять-таки
44 Подробнее об этом см.: Luhmann N. Vertrauen, а. а. О.
182
183
ные риски, либо отказываться от такого участия. Однако в сущности все ситуации с двойной контингентностью обладают таким характером, так как они всегда отданы собственным самоопределениям, связывающим прежде, чем другой осуществил бы соответствующую связь. В этом отношении доверие есть универсальный социальный факт. Это поглощается лишь тем, что существуют функционально эквивалентные стратегии создания надежности и ситуации, почти лишенные свободы выбора, например в области права и организации47. Однако и здесь может потребоваться доверие как разновидность запаса надежности, если обычные регуляторы поведения расшатаны. Тогда прибегнут скорее к недоверию, нежели к доверию, потому что не было возможности изучить и испытать доверие.
IX
Вернемся к общей теме двойной контингентности. В ситуациях с двойной контингентностью, следовательно, и в любых порядках, возникающих отсюда, налицо однозначная самореферентность отношений. Теория сознательного субъекта упустила это и поэтому не смогла прояснить амбивалентность понятийной формулировки того, что значит здесь 'само', имеющую решающее значение.
Связь двойной контингентности и самореференции обеспечивается ситуацией Ego/alter Ego, причем в точном и строгом смысле. Если Ego переживает Alter как alter Ego и действует в контексте этого переживания, то любое определение, даваемое Ego своему действию, указывает само на себя. Alter отражает его, причем не только реально, но и в антиципации Ego, т. е. в самом определении. Действие сознает себя не только как осуществление своей интенции, но (и не редко в первую очередь!) и как действие 'для тебя', 'по отношению к тебе', 'до тебя', как предназначенное для восприятия, как документирование собственной интенции, которое не следует воспринимать как интенцию документировать. Насколько вовлечены в это участвующие личности, их мораль и их авторитет - это другой вопрос48. Личности для себя всегда уже есть высоко агреги-
47 'У него нет никаких возможностей оказывать кому-либо доверие в системе, в которой нет взаимного согласия', - отмечается в: Crozier M. Le phénomène bureaucratique. Paris, 1963. P. 298. Ср. также о трудовой ориентации как причине утраты доверия: Schottländer R. Theorie des Vertrauens. Berlin, 1957. S. 38 ff.
48 О тонкостях этой отрефлексированной самореференции см.: Goffтап Е. The Presentation of Self in Everyday Life. 2 ed. Garden City New York, 1959.
184
188
сима от продуктивности другого. Таким образом, двойная контингентность сводится к двойному обусловливанию. Само по себе это имеет много преимуществ, например быстрое понимание. Однако в ходе развития более комплексных обществ проявляются также и отрицательные стороны, а преимущества могут оборачиваться недостатками, если меняется структура общества. Так, взаимность в значительной степени открыта оценке услуг с учетом социального слоя. Услуги 'верхов низам' ценятся выше, чем услуги 'низов верхам'. Это приспосабливает взаимность к потребностям стратифицированных обществ - и становится фактором беспокойства, когда складываются функциональные подсистемы52. В таком случае главная норма взаимности должна истончаться53 и уже не годиться для многих определений действий.
X
Затронутых здесь тем - понятия структуры и понятия ожидания - мы коснемся подробнее в специально отведенной для этого главе. В настоящий момент интересно лишь то, что (и как) двойная контингентность артикулируется и вследствие этого изменяется. В конечном счете основой этому выступает то, что в горизонте опыта контингентности все происходит как отбор и благодаря этому действует структурообразующим образом, если и насколько в этом участвуют другие отборы.
Таким образом, анализ двойной контингентности ведет обратно к теме отбора. Обе предыдущие главы уже содержат введение в эту тему. Как прояснение понятия комплексности, так и прояснение понятия смысла позволили выступить на передний план своего рода необходимости отбора. В том случае, если число связываемых элементов превышает некоторую малую величину, и в том случае, если комплексное познается в форме смысла, всегда возникает необходимость отбора, возникает фактическая избирательность всего реа-
52 Например, 'суверен', связанный взаимностью, отказался бы от повиновения, если бы кто-нибудь заявил, что он не выполняет своих обязанностей. Эта проблема (и этим все определяется) уже не может быть решена путем переоценки его услуг с учетом социального слоя. Ср., напр.: 5/7-hon J. de. De la certitude des connaissances humaines. Paris, 1661, в частности p. 203 ff., несмотря на трактовку взаимности как высшего морального правила общества (Ibid. Р. 111 ff.).
53 Ср., напр.: Gouldner A. W. The Norm of Reciprocity: A Preliminary Statement // American Sociological Review 25 (1960). P. 161-178 (171 ff.).
189
лизуемого. Выбирается, сознается ли это как отбор из всей совокупности возможностей соотнесения или отсылок к иному, указанных в каждом актуально заданном смысле. Так далеко заходят, если предполагают отдельную позицию, с которой комплексное или осмысленное рассматривается с точки зрения возможных вариаций. Анализ двойной контингентности выводит за рамки этого, подхватывая то, что в рассуждениях об общей теории систем уже было намечено как 'мутуалистическая', или 'диалогическая', конституция. Вопрос звучит теперь так: что можно дополнительно и точнее утверждать об отборе и его взаимосвязях, если допустить двойную контингентность.
Выводы относительно отбора можно обобщить с двух точек зрения. Во-первых, связи, присущие отбору, встраиваются в отдельный акт отбора, так как любой Ego функционирует еще и как Alter своего alter Ego и принимает это в расчет. Это ни в коем случае не является предварительной гарантией ни консенсуса, ни согласованности связей при отборе, так как можно ошибаться в проекциях, либо сознательно идти на конфликт, либо доводить дело до разрыва. Значение такого встраивания связей при отборе в акты отбора проявляется, и в этом заключается вторая точка зрения, в совершенно ином отношении, а именно в том, что связи, присущие отбору, также могут быть выбраны. Отбор приобретает двойную селективность: происходит выбор из имеющихся возможностей - эти (а не иные); и происходит выбор областей возможностей, так называемого 'из чего' отбора, в котором прежде всего намечается определимое число альтернатив с отчетливыми тенденциями к определенным выборам.
О такой двойной избирательности заходит речь в системной теории не впервые. Когда один весьма почтенный автор в отношении придворной службы в частности и в отношении дружбы в общем говорит о necessità cercata54, то подразумевается именно то, что свободно выбирается область контактов, в которой тогда требуется взаимное приспособление и от которой можно снова отказаться лишь в целом, - с тем чтобы в следующий раз опять попасть в подобную ситуацию. Это есть сформулированный жизненный опыт, потому и убедительный. Его перевод в теоретический контекст лишь открывает далеко идущие возможности в понятийном пла-
54 Так, см.: Peregrini М. Difesa del savio in corte. Macerata, 1634. P. 250. Ср. также: Hirschman A. O. Exit, Voice, and Loyalty: Responses to Decline in Firms, Organizations, and States. Cambridge Mass., 1970. (Necessità cercata - безусловная необходимость (итал.). - Прим. отв. ред.)
190
191
двойную контингентность, но может, пожалуй, стать для него темой и мотивом. Там, где двойная контингентность меняет детерминацию избирательных согласований, процесс отбора всегда основывается также и на различии системы и окружающего мира. И лишь поэтому возможно выбирать области отбора как специфические редукции для отношения системы и окружающего мира с их стороны. Их можно выбирать только как единство, и только как единство различия системы и окружающего мира.
192
Глава 4. КОММУНИКАЦИЯ И ДЕЙСТВИЕ
I
Анализ самореферентного образования систем на основе двойной контингентности вынуждает нас к пересмотру распространенного представления о том, что социальная система состоит если не из лиц, то хотя бы из действий. Обоснование этого с помощью теории действия можно рассматривать как господствующее в настоящее время. Оно, по-видимому, позволяет связать субъективные и системно-теоретические исходные пункты. Однако как можно мыслить такое 'начало' теоретически, как можно реализовать его? Как М. Вебер, так и Т. Парсонс оперируют ограничением. Для Вебера социальное действие является особым случаем действия, определенным через социально направленное намерение. У Парсонса, против мнения которого можно было бы возразить с позиции Вебера, совершенно иная концепция - образование социальных систем есть аналитически обнаруженный вклад в эмерджентность действия как такового. Согласно этому социальные системы основаны на типе действия или на его аспекте, а субъект, так сказать, входит в систему через действие. Однако можно задаться вопросом, правильно ли так понимать отношение действия и социальности, прежде всего достаточно ли плодотворно такое понимание.
Если исходить из потенциала теории самореферентных систем и проблем комплексности, то многое говорит за то, чтобы отношение ограничения просто подвергнуть оборачиванию. Социальность не есть особый случай действия, а действие конституируется в социальных системах через коммуникацию и атрибуцию как редукция комплексности, как необходимое самоупрощение системы. Уже на
193
уровне общей теории систем говорят о 'мутуалистической', или 'диалогической', конституции. Тем самым подразумевается, что самореференция на уровне базальных процессов возможна лишь в том случае, если существуют по меньшей мере два процессора, перерабатывающих информацию, которые могут относиться друг к другу и тем самым к самим себе. Таким образом, самореференция предполагает дискретную инфраструктуру. Устройствами, необходимыми для этого, не могут быть ни элементы, ни подсистемы социальной системы, так как и элементы, и подсистемы производятся лишь их посредством. Системы состоят, скорее, лишь из избирательных согласований, создающих взаимодействие этих процессоров; а структура таких систем обладает лишь функцией делать вероятным непрерывное изменение и новое создание таких согласований.
Это соображение непосредственно ведет к теме данной главы. Базальный процесс социальных систем, производящий элементы, из которых они состоят, может быть в таких обстоятельствах лишь коммуникацией. Тем самым мы исключаем психологическое определение единства элементов социальных систем, что отмечалось при введении понятия элемента1. Но как относится этот коммуникационный процесс к действиям, элементам системы, которые он производит? Состоит социальная система в конечном счете из коммуникаций или из действий? Является предельное единство, при распаде которого исчезало бы социальное, успешным соединением разных отборов либо отдельным отбором, относимым на счет действия? Прежде всего следует научиться видеть, что здесь вообще имеет место различие, т. е. вопрос, подлежащий решению; и еще нужно научиться не поддаваться искушению отвечать на него просто и быстро, что, мол, мы стоим на позиции коммуникативного (= социального) действия.
По данному вопросу мы считаем, что коммуникация либо действие являются предельным элементом, основополагающим выбором, решительно определяющим стиль основанной на нем теории, например ее дистанцию от психического. Поэтому ему следует уделить некоторое внимание.
В литературе встречаются обе точки зрения: наряду с традиционной, основанной на теории действия2, есть и коммуникацион-
1 Ср.: гл. 1, II, пункт 4.
2 В соответствии с этим коммуникация является одним из видов действия наряду с другими. Такая точка зрения обычно вводится без доказательства, словно она единственно мыслимая. См., напр.: Moles A. А., Rehmer Е. Théorie des actes: Vers une écologie des actions. Paris, 1977. P. 15 ff.
194
но-теоретическая3, и, как правило, мало осмысливается их различие. У этой расплывчатости есть свои основания, ее невозможно устранить тотчас. По-моему, проблема состоит в том, что коммуникация и действие на самом деле не могут быть оторваны друг от друга (но, пожалуй, различимы) и образуют отношение, которое можно понимать как редукцию своей комплексности. Элементарный процесс, конституирующий социальное как особую реальность, есть процесс коммуникации. Однако чтобы быть способным к саморегуляции, этот процесс должен сводиться к действиям, разлагаться на них. Поэтому социальные системы создаются не из действий, которые будто бы производятся органическо-психической конституцией человека и существуют сами по себе; они разлагаются на действия и благодаря этому приобретают основания для присоединения дальнейших шагов коммуникации.
II
Поэтому предпосылкой всего дальнейшего выступает прояснение понятия коммуникации. Обычно здесь пользуются метафорой 'переноса'. Говорят, что коммуникация переносит сообщения или информацию от отправителя к получателю. Мы попытаемся обойтись без данной метафоры, потому что она обременяет предвзятыми проблематичными выводами.
Метафора переноса не годится, потому что из нее следует слишком много онтологии. Она внушает, будто отправитель передает то, что получает адресат. Это неверно уже потому, что отправитель ничего не отдает в том смысле, что сам утрачивал бы. Все метафоры обладания, владения, отдачи и приобретения, весь предметный метафоризм не подходит для понимания коммуникации.
Метафора переноса помещает суть коммуникации в акт переноса, в сообщение. Она направляет внимание к сообщающему и тре-
3 Ср., в частности, труды Г. Паска, построенные на понятии общения: 1) Conversation, Cognition and Learning. Amsterdam, 1975; 2) Conversation Theory: Applications in Education and Epistemology. Amsterdam, 1976; 3) Revision of the Foundations of Cybernetics and General Systems Theory // Proceedings of the VIII International Congress on Cybernetics 1976 // Natur, 1977. P. 83-109; 4) A Conversation Theoretic Approach to Social Systems // Sociocybernetics / Ed. R. F. Geyer, J. van der Zouwen. Vol. 1. Leiden, 1978. P. 15- 26; 5) Organizational Closure of Potentially Conscious Systems // Autopoiesis: A Theory of Living Organization / Ed. M. Zeleny. New York, 1981. P. 265-308.
195
бует его умений. Однако сообщение есть не что иное, как предложение сделать выбор, есть побуждение4. Лишь благодаря тому, что это побуждение подхватывается, возникает возбуждение, происходит коммуникация.
Кроме того, метафора преувеличивает идентичность того, что 'переносится'. При ее использовании возникает соблазн считать, что переносимая информация одинакова для отправителя и получателя. В этом может быть доля истины, но в любом случае идентичность еще не гарантирована содержательным качеством информации, а конституируется лишь в процессе коммуникации. В остальном идентичность информации следует мыслить вместе с фактом, что для отправителя и получателя она означает разное. В конце концов метафора переноса внушает, что коммуникация есть двузначный процесс, в котором отправитель нечто сообщает получателю. Здесь тоже следует сделать оговорку. Поэтому сначала надлежит перестроить терминологию.
Если исходят из понятия смысла, то первым делом становится ясно, что коммуникация всегда есть избирательное событие. Смысл не оставляет иного выбора, нежели делать выбор. Коммуникация выхватывает из любого актуального горизонта указаний, который она же и конституирует, нечто и оставляет в стороне иное. Коммуникация есть осуществление отбора. Правда, она отбирает не так, как берут что-либо из запасов. Такое воззрение отбросило бы нас к теории субстанции и к метафоре переноса. Отбор, актуализирующийся в коммуникации, конституирует свой собственный горизонт; он уже конституирует то, что отбирает как отбор, а именно как информацию. То, что информация сообщает, не только отбирается, оно само уже есть выбор и в силу этого сообщается. Поэтому коммуникация должна пониматься не как двухзвенный, а как трехзвенный процесс отбора. Всякий раз речь идет не только об отправлении и получении при избирательном внимании; в гораздо большей степени избирательность информации сама есть момент коммуникативного процесса, потому что лишь с ее учетом можно активизировать избирательное внимание.
4 Это понятие см.: Wagner J. J. Philosophie der Erziehungskunst. Leipzig, 1803 (например, на с. 55 говорится: 'Всякое сообщение есть побуждение'). Не случайно, что такие представления возникают в контексте, который расширен теорией трансцендентального и проработан в теории отношений. В нем в то же время полемически выступают против непосредственного стремления к совершенствованию человека с помощью технических средств, предварительно поставив вопрос об 'условиях возможности'.
196
201
Данная теория коммуникативных синтезов и в другом аспекте высвечивает своеобразные отношения системы и окружающего мира. Система может коммуницировать не только о себе самой, но и так же свободно, даже, может быть, еще лучше, о другом. В отличие от жизни она не связана с пространственным существованием. Ее можно вообразить как постоянную пульсацию: с каждым тематическим выбором система расширяется и сжимается, воспринимает одни смысловые содержания и опускает другие. В этом аспекте система коммуникации работает со структурами, открытыми для смысла. Несмотря на это, она может создавать собственные границы и придерживаться их, потому что завышенные запросы коммуникации в системе могут быть ограничены14. Отсюда лишь вторично вытекают новые ограничения в выборе тем или форм выражения, с которыми следует считаться определенным системам. Ненормально, если в дипломной работе встречается выражение 'все это - дерьмо'; но именно впечатление ненормальности выступает предпосылкой проверки понимания высказывания и его отнесения к системе.
III
Только что представленное понятие коммуникации проясняется как таковое. Чтобы показать его важность, здесь необходим небольшой экскурс. Он касается трансцендентально-теоретического поворота в феноменологическом анализе Гуссерля, а также критики, которой подверг этот поворот Ж. Деррида.
Различие информации и сообщения, к которому относится понимание и которое со своей стороны проецируется на понимание, выступает в 'Логических исследованиях' Гуссерля15 как различие признака и выражения. Нас интересует отличие этой понятийной
14 С этой точки зрения изобретение книгопечатания имело бы успех лишь в том случае, если бы одновременно расширялись пределы возможностей, предполагаемые интересы вероятных читателей и создавались соответствующие воспитательные учреждения. См. об этом: Giesecke M. "Volkssprache" und "Verschriftlichung des Lebens" im Spätmittelalter - am Beispiel der Genese der gedruckten Fachprosa in Deutschland // Literatur in der Gesellschaft des Spätmittelalters / Hrsg. H. U. Gumbrecht. Heidelberg, 1980. S. 39-70.
15 Husserl E. Logische Untersuchungen. Bd 2. 1, 3. Aufl. Halle, 1922. 1-8. - Для краткости изложения ниже мы опускаем подробные доказательства.
202
диспозиции от теории социальных систем16. Понятие признака всегда подразумевает заявление о чем-то ином - воспринимают ли нечто как знак чего-либо иного, принимают ли сообщение как знак намерения о сообщении и поддерживающих его представлениях. Всякое сообщение должно осуществляться с помощью признака, но бывают признаки и вне всякой коммуникации - например, каналы на Марсе есть знак разумных марсиан. Однако признаки имеют выразительную ценность, и тем самым значение, лишь в том случае, если они функционируют в 'одинокой душевной жизни' и оживляют ее смыслом.
В переводе на язык наших понятий 'выражение' означает не что иное, как аутопойесис сознания, а 'смысл' или 'значение' - необходимость приобретения структуры для этого в форме интенционального отношения к чему-либо. Согласно этому, существуют знаки с выразительной ценностью и знаки без таковой, бывают выражения с использованием знаков и без такового (последнее в случае просто-напросто 'одинокой душевной жизни', внутренней речи). Лишь в случае коммуникации то и другое с необходимостью совпадают - в коммуникативной речи все выражения функционируют как признаки.
Философский интерес Гуссерля относится все-таки не к признаку, а к выражению, т. е. к тому, что сознание осуществляет в себе самом для себя самого. Этот интерес предопределен историко-философскими диспозициями, однако он опирается также и на недостаточное понимание коммуникативной реальности. Коммуникация понимается как действие, как речь, как оповещение, как сообщение (таким образом, не так, как здесь предлагается, - т. е. не как единство информации, сообщения и понимания). Так ограниченное понимание коммуникации способствует возврату философской теории к собственной жизни сознания, которое при случае (но не всегда, и не только) мотивирует себя к коммуникативному действию. В то же время именно поэтому от сознания следует требовать большего, нежели быть лишь операционным модусом психических систем. В трансцендентально-теоретическом понимании сознание вводится как субъект, т. е. как subiectum всего иного. Проблема 'интерсубъективности' становится тем самым неразрешимой. На языке теории систем это означает, что такая философия использует лишь системную референцию психической системы и пытается скомпенеировать эту односторонность (помогающую ей мыслить единство) трансцендентально-теоретическим усилением.
16 К теории психических систем мы вернемся в гл. 7.
203
Критика Ж. Деррида совсем иная17. Она легко уводит от выражения и признака к противоположной позиции - к знаку как знаку. Трансцендентальная философия и ее центрирование на субъекте заменяется семиологией с центрированием на различии. Это ориентирует на утонченный анализ взаимодействия присутствия и отсутствия, с которым работает Деррида. Такое исходное положение помогает нам в том, чтобы при анализе коммуникации исходить из различия, а именно из различия сообщения и информации. Оно становится понятным через использование знаков и одновременно темпорализируется как "différance" (в смысле временного сдвига единства и различия). Проблема времени становится проблемой обозначения через различия и в такой форме занимает место старого вопроса о том, откуда берется субъект.
Нам не нужно выбирать здесь между философскими теориями, трансцендентальной теорией и семиологией. Возникшие при этом понятийные нюансы должны быть лишь проверены, прежде чем они будут переняты в эмпирических науках, которые тем не менее могут поучиться у философии теоретическим усилиям. Для построения теории в социологии важно прежде всего понимание, что обе позиции изложенной здесь контроверзы кладут в основу ограниченное понимание коммуникации. С помощью понятия коммуникации, которое мы используем, эти позиции прежде всего отбрасываются. Поэтому мы не возвращаемся ни к субъектно-теоретическому (связанному с теорией действия), ни к знаково-теоретическому (связанному с теорией языка, структуралистскому) основоположению, а должны при необходимости в отдельных случаях выяснять, какие из пониманий, полученные в этих теоретических перспективах, можно перенять.
IV
Если коммуникацию понимают как синтез трех отборов, как единство информации, сообщения и понимания, то она реализуется тогда, когда осуществляется понимание, и в той мере, в какой оно осуществляется. Все дальнейшее происходит 'вне' единства элементарной коммуникации и предполагает его. Это особенно справедливо для четвертого вида отбора: для принятия либо отклонения
17 Derrida J. La Voix et le phénomène. Paris, 1967. Немецкое издание: Die Stimme und das Phänomen: Ein Essay über das Problem des Zeichens in der Philosophie Husserls / Hrsg. J. Horisch. Frankfurt, 1979.
204
сообщенной редукции смысла. В случае адресата коммуникации понимание смысла ее отбора следует отличать от принятия или отклонения того или иного выбора как предпосылки собственного поведения. Это различение имеет существенное теоретическое значение. Поэтому мы посвящаем ему самостоятельный раздел.
Если мы говорим, что коммуникация имеет целью и вызывает изменение состояния адресата, то тем самым подразумеваем лишь понимание ее смысла. Понимание является тем третьим отбором, который завершает акт коммуникации. Например, информация о том, что табак, алкоголь, масло и мороженое мясо вредят здоровью, действует в зависимости от того, доверяют ей либо нет. В текущий момент эту информацию уже невозможно игнорировать, а можно лишь доверять ей или нет. Как бы ни решали, коммуникация создает состояние получателя, которого без нее бы не было, но которое определяется лишь самим получателем. Поэтому принятие или отклонение, а также дальнейшая реакция не входят в понятие коммуникации18.
В качестве смены состояния получателя коммуникация действует как ограничение - она исключает еще не определенную произвольность настоящего момента (энтропию). В другом отношении, причем именно вследствие этого, коммуникация, однако, расширяет возможности. Она провоцирует (можно ли сказать, со-провоцирует?) возможность отклонения. 'Любое произнесенное слово инициирует противоположный смысл'19, именно противоположный смысл, которого без произнесенного слова вообще не могло бы быть. Таким образом, определение всегда способствует и сопротивлению, что можно знать и учесть, прежде чем решиться на коммуникацию.
Однако принятие и отклонение требуемого и понятого выбора не являются частью коммуникативного события; это - акты присоединения. В самой коммуникации противоположный смысл дан лишь латентно, лишь как отсутствующее присутствующее. Единство отдельной коммуникации есть в динамическом отношении не что
18 Для этого не следует требовать каких-либо дальнейших объяснений, но мы предусмотрительно добавляем, что в противном случае отклоненная коммуникация вообще не была бы никакой коммуникацией, а отклонение коммуникации было бы невозможным. Но это была бы совершенно нереалистичная понятийная конструкция. Коммуникация отличается именно тем, что она открывает ситуацию для принятия/отклонения.
19 Из: Ottiliens Tagebuche. Die Wahlverwandtschaften, цит. по: Goethe's Werke / Hrsg. L. von Geiger. Bd 5. 6. Aufl. Berlin, 1893. S. 500.
205
207
логически и уже в рамках общей теории коммуникации. Однако и она не 'объясняет', почему, несмотря на управление через средства коммуникации, возникает поведение, противоречащее кодам, и неэффективная коммуникация, не достигающая цели управления поведением. Поэтому следует скомбинировать теорию трансакций и теорию средств коммуникации, чтобы понять, какие последствия имеет открытость коммуникации для принятия либо отклонения предложенного смысла в социальных системах. Следовательно, разработка этой темы предполагала бы развитую теорию общества и теорию интеракции. Не вступая на этот окольный путь, вернемся к общей теории коммуникации.
V
Понятие коммуникации, ориентированное на различие и отбор, проясняет проблемы и границы коммуникативного поведения, наблюдаемые и описываемые уже столетиями. Однажды включившись в коммуникацию, уже не вернуться в рай простых душ (даже, как надеялся Кляйст, с черного хода). Это типически демонстрируется в теме искренности, актуальной прежде всего для Нового времени22. Искренность является некоммуникабельной, так как посредством коммуникации она становится неискренной. Ибо коммуникация предполагает различие информации и сообщения, причем и то и другое как контингентных. В таком случае, весьма вероятно, можно сообщать что-либо и о себе, о своих состояниях, настроениях, позициях, намерениях; однако лишь таким образом, чтобы демонстрировать себя как контекст информаций, которые могли бы быть и другими. Поэтому коммуникация вносит всеобъемлющее, универсальное, неустранимое подозрение, а любое заверение и успокаивание лишь регенерируют его. Этим объясняется и значимость этой темы в ходе усиленной от-дифференциации общественной системы, которая затем все больше и больше рефлектирует о своеобразии коммуникации. Неискренность искренности становится темой, как только общество познает нечто сохраняемое не как естественный порядок, а как коммуникацию23.
22 Ср., напр.: Trilling L. Sincerity and Authenticity. Cambridge Mass., 1972.
23 'Под обществом я понимаю коммуникации людей между собой' (фр.), - пишет физиократ Н. Будо; см.: Baudeau N. Première Introduction à la philosophie économique ou analyse des états polices (1771), цит. по: Physio-crates / Ed. E. Daire. Paris, 1846; переиздано: Genf, 1971. P. 657-821 (663).
208
Эта проблема зафиксирована прежде всего как антропологическая; однако она восходит к общему парадоксу теории коммуникации. Не обязательно думать то, что говорят (например, произнося: 'Доброе утро'). Но нельзя также утверждать, что мыслят то, что говорят. Хотя что-то можно выразить словами, но уверение в этом вызывает сомнение и вредит намерению. Кроме того, здесь следовало бы допустить, что могут сказать не то, что думают. Но когда говорят это, то партнер не может знать, что именно думают, когда утверждают, что не имеют в виду то, что говорят. Он попадает в парадокс Эпименида. Он не может знать этого, даже если бы постарался понять говорящего; таким образом, коммуникация теряет смысл.
Основания для парадокса некоммуникабельности заключаются в том, что понимающий должен предполагать у коммуницирующего самореференцию, чтобы на ее основе отделять информацию от сообщения. Поэтому в каждой коммуникации сообщается возможность дивергенции самореференции и сообщения. Без этого фона коммуникация не могла бы быть понятой, а без перспективы понимания она вообще не состоялась бы. Можно ошибаться самому, вводить в заблуждение другого; но нельзя исходить из отсутствия такой возможности.
Хотя, как уже отмечалось, коммуникация возможна и без намерения сделать сообщение, если Ego все-таки может различать информацию и сообщение. При этом условии коммуникация возможна и без языка, например с помощью улыбки, вопросительного взгляда, нарядов, отсутствия, - а в общем и целом обычно через отклонение от общепринятых ожиданий24. Однако сообщение всегда следует интерпретировать как отбор, а именно как самоопределение ситуации с воспринятой двойной контингентностью. Поэтому коммуникации недостаточно, когда наблюдаемое поведение понимается лишь как знак чего-либо иного. В этом смысле быстрая походка может быть воспринята как знак спешки, а темные тучи - как знак дождя; но быструю походку можно понять и как наигрыш спешки, занятости, недоступности и т. п., и ее можно использовать с целью вызвать такое впечатление.
24 То, что в разрыве или прерывании ожидаемого хода событий содержатся особые шансы для коммуникации, должно было иметь особое значение для эволюции от-диффренцировавшихся форм коммуникации. Мы можем здесь лишь указать на это соображение. Оно могло бы подтвердить, что эволюция на самом деле обращается к случаям, способствующим комплексности.
209
211
ризонты понимания, можно коммуницировать с совершенно незнакомыми, если в случае сомнений или трудностей взаимопонимания есть возможность переспросить. Нет необходимости все осуществлять в прямой коммуникации, если в распоряжении имеется метауровень для коммуницирования об успехе или неудаче коммуникативного взаимопонимания.
В вербальной коммуникации рефлексивный возврат к ней самой настолько прост, что требуются специальные барьеры для его исключения. Они срабатывают в случае сознательного употребления метафор и образных выражений, преднамеренных двусмысленностей, парадоксов, остроумных, шутливых оборотов речи. В то же время эти формы речи сигнализируют о том, что нет смысла переспрашивать о том, 'почему' и 'каким образом'. Они функционируют лишь в данный момент либо вообще не работают28.
Соображения данного раздела позволяют понять, как складываются отношения усиления. Все зависит от того, что можно установить исходное различие. Оно заключается в различии наблюдателем двух избирательных событий: информации и сообщения. Если это имеет место, то сюда может примкнуть дальнейшее, в отношении чего могут формироваться ожидания, соответственно развиваться и кодироваться специализированное поведение, а именно речь. Понятия можно определять по-разному; в частности, для понятия коммуникации есть много действительно разных предложений29. Мы закладываем в основу формулировку, ориентирующую на то, чему коммуникация способствует прежде всего, а именно на различие, конституирующее процесс и обеспечивающее его свободу.
VI
Коммуникация является координированной избирательностью. Она осуществляется лишь в том случае, если Ego определяет свое собственное состояние на основе сообщенной информации. Коммуникация имеет место и в том случае, если Ego считает информацию неправильной, не хочет выполнять пожелание, содержащееся в ней,
28 См.: Gregory J. A Comparative View of the State and Faculties of Man with those of the Animal World. 2 ed. London, 1766. P. 145 ff. - Остроумие и юмор сегодня указывают на своего рода короткое замыкание в различии уровней логических типов. Однако при этом не уделяется внимания темпоральной структуре, необходимой связи с текущим моментом.
29 В приложении к соч.: Merten К., а. а. О. дается 160 определений понятия коммуникации.
212
не хочет следовать нормам, на которые она указывает в данном случае. То, что Ego должен различать информацию и сообщение, делает его способным к критике, и в случае необходимости - к непринятию. Это ничего не меняет в том, что коммуникация состоялась. Напротив, как обсуждалось выше, непринятие также является определением своего состояния на основе коммуникации. Таким образом, возможность непринятия необходимо встроена в процесс коммуникации.
Исходя из этого, мы можем определить элементарное событие коммуникации как минимальное единство, которое еще можно отрицать. Это мыслится не логически, а коммуникативно-практически. Каждая фраза, каждое требование открывают много возможностей отрицания: не то, так это; не так; не сейчас, и т. п. Эти возможности остаются открытыми как смысловые указания до тех пор, пока Ego не реагирует. Поначалу само сообщение есть лишь оферта для участия в отборе. Лишь реакция завершает коммуникацию, и лишь по ней можно судить, что осуществляется в качестве единства. Именно поэтому коммуникацию нельзя понимать как действие; причем и тогда, когда задают вопрос о последнем, далее неразложимом единстве. Мы вернемся к этому в разделе VIII.
Прежде всего интересно, что коммуникация редко выступает как отдельное единство - как возглас предостережения, крик о помощи; как тотчас же выполнимая просьба; как приветствие; как соглашение у двери о том, кто пройдет вперед; как покупка билета в кино. Отдельные коммуникации такого рода часто безмолвны, часто возможны почти без слов, но в каждом случае весьма контекстуальны. Более яркое выделение коммуникативного события требует связывания в процесс большего количества коммуникативных единиц - процесс берется здесь в смысле, определенном выше30, как темпоральное связывание множества избирательных событий через взаимное обусловливание31. От-дифференциация требует осуществления коммуникации с доступом к самореференциям нового рода. Коммуникативный процесс может реагировать в себе на самого себя; в случае необходимости он может повторять, дополнять, пересматривать сказанное; он допускает диалог; он может быть рефлексивным, рассматривая себя как коммуникативный процесс. От-дифференциация и относительная независимость от контекста предполагают, очевидно, упорядоченное внутреннее отсутствие про-
30 С. 78-80 данного издания.
31 Мы помним о том, что единство самой коммуникации основано на связи избирательных событий; но это - другой вопрос.
213
215
бы в конце концов быть теми, в качестве кого выступали в коммуникации, - соблазнитель должен в конце концов влюбиться37.
Связующий эффект усиливается, если темы коммуникации допускают моральные обертоны или вообще являются моральными темами. Мораль регулирует условия взаимного уважения или неуважения38. Поэтому с помощью тем, подходящих для морализации коммуникации, можно провоцировать уважение; можно демонстрировать самого себя как достойного уважения и осложнять другим возможность возражения; можно проверить, заслуживает ли некто уважения; можно попытаться поймать других в сеть условий уважения, чтобы потом содержать их в ней; но можно вынудить других к моральным обязательствам, чтобы затем бросить их на произвол судьбы наедине с обязательствами; можно использовать морализирование, чтобы показать, что не дорожат чьим-то уважением. В зависимости от того, сколько свободы дает общество в обращении с моралью39, она может либо по-дюркгеймовски служить усилению солидарности, либо акцентировать критику, преимущества соблюдения дистанции и конфликты.
Таким образом, темы служат одновременно социальными, предметными и временными структурами коммуникативного процесса, причем они функционируют как генерализации, потому что не определяют, какие выступления, когда, в какой последовательности и кем делаются. Поэтому на уровне тем можно актуализировать смысловые указания, которые вряд ли можно сделать заметными в отдельной коммуникации. В конечном итоге благодаря этому коммуникация является типично, но не обязательно, тематически управляемым процессом. В то же время темы являются редукциями комплексности, открытой благодаря языку. Чисто языковая правильность формулировок еще ни о чем не говорит. Лишь на основании тем можно контролировать правильность своего и чужого коммуникативного поведения в смысле тематической пригодности. В этом
37 Это излюбленная тема романов (см., напр.: Constant В. Adolphe). Соответствующие временные сдвиги отмечаются и эмпирическим исследованием: мужчина влюбляется первым и романтически, женщина - несколько позже и по-настоящему. Ср.: Murstein В. I. Mate Selection in the 1970s // Journal of Marriage and the Family 42 (1980). P. 777-792 (785).
38 Таково, во всяком случае, социологическое понятие морали. Подробнее см.: Luhmann N. Soziologie der Moral // Theorietechnik und Moral / Hrsg. N. Luhmann, S. H. Pfurtner. Frankfurt, 1978. S. 8-116.
39 Отчасти (а для обывательского мышления в первую очередь) это - вопрос дифференциации морали и права; отчасти - вопрос социальной мобильности, легкости и относительной безболезненности прекращения контактов.
216
отношении темы являются как бы вербальными программами действия 40. В таком случае, даже когда говорят лишь о том, как лучше ловить мышей мышеловкой, можно сказать еще очень многое, но не все, что угодно; тема дает предварительную ориентацию, достаточную для быстрого отбора своих выступлений и проверки гожего в выступлениях других; по мучениям, претерпеваемым мышами, можно проверить моральную чувствительность участников и поменять тему, если чувствуется, что она уже исчерпана для себя и остальных.
VII
И темы, и выступления могут быть отклонены. Помимо этого в любой коммуникации следует считаться с немалой долей потерь, с неясностями, с некондиционной продукцией. Тем не менее это терпимые трудности, это - лишь фрагменты проблематики, заложенной гораздо глубже. Теперь, после того как мы обрисовали функционирование коммуникации, мы должны спросить более категорично, возможно ли вообще ее нормальное функционирование.
В контексте достижений эволюции успех коммуникации поначалу должен выглядеть крайне невероятным41. Коммуникация предполагает живые существа, живущие сами по себе со своим окружающим миром и собственным аппаратом переработки информации. Каждое живое существо рассматривает и перерабатывает то, что оно воспринимает, само по себе. Как при таких обстоятельствах вообще возможна коммуникация, т. е. скоординированная избирательность? Этот вопрос лишь усугубляется благодаря нашему расширению понятия коммуникации с двухзвенного отбора до трехзвенного. Речь идет не только о том, что живые организмы находятся в согласии друг с другом; и не только о простой увязке их поведения, как в танце. Они должны искать и находить согласие в контингентных обстоятельствах мира, которые, таким образом, могут быть и иными. Если даже преодоление двойной контингентности не есть нечто надежное, то как можно использовать эту нена-
40 В смысле, которого мы коснемся подробнее ниже, на с. 415-421 данного издания, посредством различения ценностей, программ, ролей и личностей.
41 Я следую здесь уже опубликованным рассуждениям. См.: Luhmann N. Die Unwarscheinlichkeit der Kommunikation // Luhmann N. Soziologische Aufklärung. Bd 3. Opladen, 1981. S. 25-34.
217
223
сделать в форме устного разговора49. В ходе этого рассуждения в конечном итоге вновь следует ввести различие тем и выступлений, продемонстрированное в предыдущем разделе. Оно является предпосылкой того, чтобы элементарные коммуникативные события вообще формировались как процессы с упорядоченной, от-дифференцированной избирательностью. Общественная репродукция коммуникации должна, в соответствии с этим, идти через репродукцию тем, которые затем сами организуют свои выступления. Темы не создаются каждый раз случайным образом сызнова, но вместе с тем они и не заданы языком в достаточном количестве, как например слова в лексике (так как в языке все слова считаются равными, а не ранжируются по тематической пригодности в коммуникативных процессах). Следовательно, необходимо нечто промежуточное, примиряющее интеракцию и язык - своего рода запас возможных тем, имеющихся наготове для быстрого и сразу же ясного начала конкретных коммуникативных процессов. Мы называем этот тематический запас культурой50, а если он сохраняется специально для целей коммуникации, то - семантикой. Следовательно, серьезная, достойная сохранения семантика является частью культуры благодаря тому, что передает нам историю понятий и идей. Культура не является с необходимостью нормативным смысловым содержанием, она является, пожалуй, установлением смысла (редукцией), способствующим различию в тематических коммуникациях подходящих и неподходящих выступлений, либо корректного или некорректного использования тем51.
Такое терминологическое упрощение комплексной теоретической дедукции позволяет сформулировать вопросы об отношении культуры (точнее, семантики) и системных структур в общественном развитии52. Однако чтобы при этом прийти к исторически при-
49 Обыденное восприятие мыслит как раз обратное, потому что оно интерпретирует коммуникацию телеологически, как направленную на согласие. В таком случае устное общение (диалог, дискурс) должно, конечно, выступать идеальной формой, а всякая технизация коммуникации через письменность и печать - это признак упадка или временная мера.
50 Мы не можем пускаться здесь в обсуждение этого понятия культуры по сравнению с другими. Предложенный в тексте термин не очень далек от обычного словоупотребления. Археологи наверняка отнесли бы к культуре и мышеловки, мы же - лишь возможность делать их предметом коммуникации, репродуцированную в объекте.
51 В иной терминологии, но не по существу, см.: Parsons Т. Culture and Social System Revisited // The Idea of Culture in the Social Sciences / Ed. L. Schneider, Ch. Bonjean. Cambridge Engl., 1973. P. 33-46 (36).
52 Отдельные статьи об этом см. в: Luhmann N. Gesellschaftsstruktur und Semantik. 2 Bd. Frankfurt, 1980-1981. См. также известный тезис о дивергенции культуры и социальной структуры (правда, без системно-теоретического понимания) в: Bell D. The Coming of Post-Industrial Society: A Venture in Social Forecasting. New York, 1973, в частности р. 477. Консервативная и прогрессивная литература о бедствиях постоянно создает подобные представления.
224
емлемым высказываниям, аппарат гипотез должен быть насыщен все-таки намного сильнее, чем это возможно на уровне общей теории социальных систем. Здесь можно ограничиться лишь обозначением исходных пунктов.
VIII
В начале этой главы мы затронули вопрос, чем, собственно, является предельный, далее не разложимый элемент соотнесений в социальных системах - действием или коммуникацией? Сейчас мы возвращаемся к этому вопросу. Попытаемся ответить на него, выяснив соотношение коммуникации и действия, и в то же время определить, как конституируются элементы социальных систем.
В качестве исходного пункта следует придерживаться того, что коммуникация не может пониматься как действие, а коммуникативный процесс - как цепочка действий. Коммуникация включает в свое единство больше избирательных событий, нежели акт сообщения. Поэтому коммуникативный процесс нельзя понять полностью, если видеть в нем не более чем сообщения, одно из которых влечет за собой другие. В коммуникацию всегда входит и избирательность сообщаемого, информации, и избирательность понимания. Именно те различия, которые обеспечивают это единство, составляют сущность коммуникации.
К тому же в социальных системах, образующихся посредством коммуникации, для разложения элементов есть лишь коммуникация. Можно анализировать высказывания, прослеживать их во временных, предметных и социальных смысловых отношениях, можно образовывать все меньшие смысловые единства в деталях, вплоть до бесконечной глубины внутреннего горизонта - однако все это всегда лишь посредством коммуникации, значит, с большой затратой времени и социально претенциозным образом. В распоряжении социальной системы нет иного способа разложения, она не может использовать ни химические, ни нейрофизиологические, ни ментальные процессы (хотя все они существуют и содействуют ей). Иначе говоря, конститутивный уровень коммуникации не может не использоваться, он имеется в распоряжении для разложения, продолжаю-
225
233
следовало бы понимать самоописание системы как различие системы и ее окружающего мира. Самоописание есть не только способ копирования, опускающий детали, не просто набросок модели или географическая карта 'я'; оно должно - во всяком случае лишь так оно способно оправдать себя - повышать доступную пониманию комплексность тем, что представляет систему как ее различие с окружающим миром и на этом основании приобретает информацию и точки присоединения примыкающего поведения. Редукция к действию, по-видимому, идет в противоположном направлении; она представляется направленной на моменты голой саморепродукции - саморепродукции как стимулирования действия действием. Эта узкая направленность, видимо, не дает гарантии удовлетворения требований, сформулированных здесь для самоописания, как раз если считают, что совершают редукцию от коммуникации к действию (через смысловые темы, отсылающие к окружающему миру).
На эту дилемму традиция, не формулируя проблемы как таковой, реагировала тем, что каждый раз предлагала два понятия действия: пойетическое и практическое, производственно-техническое и самооценочное71. Тем самым мы оказываемся в семантике дискуссии о 'рациональности'. Однако тема рациональности в конечном итоге распалась на типологию разных рациональностей, отношение которых друг к другу уже не может быть больше установлено в соответствии с требованиями рациональности - например, по принципу иерархии. С точки зрения техники конструирования теории, это - по-видимому, ложный путь: вместо того чтобы возвратиться к основной проблеме (трансцендирующей действие), различают два ее типа; вместо проблематизации приходят лишь к дуализму. Проблему рациональности также следует отложить для последующего рассмотрения. Однако его исходный пункт лежит именно здесь и заключается в вопросе о том, как в самоописание социальной системы, редуцированное к взаимосвязям действий, можно встроить различие систем и окружающих миров и благодаря этому приобрести ин-
71 В этом месте также стоит посмотреть со стороны на парсоновскую теорию общей системы действия. Парсонс получает свою схему четырех функций через декомпозицию понятия действия и затем репроецирует ее на мир {Parsons Т. A Paradigm of the Human Condition // Parsons T. Action Theory and the Human Condition. New York 1978. P. 352-433). Таким образом, различие системы и окружающего мира смягчается изоморфией, и на основании этого возникает возможность работы с моделями входа и выхода, с моделями двойного обмена и т. п. Такое предложение может позволить себе не кокетничать с двумя разными понятиями действия, а использовать одно для критики другого, придав затем этой критике оттенок общественной.
234
формационный потенциал. Либо, формулируя лаконичнее: как можно посредством редукции комплексности усиливать комплексность, доступную пониманию.
IX
Ответ гласит: через обусловливание коммуникации, т. е. через образование социальных систем. При этом коммуникацию можно понимать как способ самовозбуждения системы и наполнения ее смыслом. Она возбуждается опытом двойной контингентности, осуществляется при этом условии так же хорошо, как и неизбежно, и на этом основании приводит к образованию структур, оправдывающих себя в данных условиях. Можно представить себе, что это предоставляет в распоряжение как бы неиспользованный потенциал эволюции, который, за неимением лучшего, будет использовать любую случайность, чтобы создать порядок. В этом отношении эта концепция согласуется с теорией "order from noise".
Вне всякого сомнения, к условиям возможности коммуникативного системного образования относятся высококомплексные окружающие миры. Прежде всего должны быть обеспечены две противоположные предпосылки: с одной стороны, мир должен быть достаточно плотно структурирован, поэтому не по чистой случайности возникает согласованное понимание вещей; коммуникация должна быть способна схватывать что-либо, что нельзя как угодно разлагать или перемещать в себе (даже если никогда не удается понять, что это есть в конечном итоге)72. С другой стороны, именно на том же основании должны существовать различные наблюдения, различные 'ситуирования', постоянно репродуцирующие неодинаковые перспективы и неконгруэнтные знания73. Этим предпосылкам соответствует, что коммуникация не может пониматься как вклад,
72 Также и на общетеоретическом уровне можно сформулировать, что 'сгруппированные окружающие миры' являются предпосылкой более высокоорганизованных разновидностей систем. См., напр.: Emery F. E., Trist Е. L. Towards a Social Ecology: Contextual Appreciation of the Future in the Present. London, 1973. P. 45 ff.
73 Следствия можно проследить вплоть до структурных проблем социальных систем. См., напр.: Williamson О. Е. Markets and Hierarchies: Analysis and Antitrust Implications. New York, 1975. - Здесь говорится о неравномерном распределении знаний, об 'информационном воздействии' и о вытекающих отсюда относительных преимуществах рынков и иерархий в экономической системе.
235
237
редуцированной комплексности. Она сама себе обеспечивает возможность ориентированного продолжения коммуникации посредством самоописания как редукции коммуникации к действию. Такие системы подвержены эволюционному отбору способом, не вытекающим непосредственно из биологической эволюции. То, что они переводят случайности в осмысленную информацию, для них неизбежно; однако оправдывается ли в эволюции то, что они в таком случае производят как избыточность и как различие, и на протяжении какого времени это оправдывается, невозможно вывести из неизбежности образования порядка.
Если коммуникация запущена, то возникает система, поддерживающая особый род отношения к окружающему миру. Окружающий мир доступен ей лишь как информация, познаваемая как отбор, понятная лишь через изменения (в самой системе либо в окружающем мире). Несомненно, существуют другие бесчисленные предпосылки окружающего мира, прежде всего, конечно, наличие людей с сознанием. Однако эти условия возможности коммуникации не входят в коммуникацию автоматически; они могут, но не должны стать ее темой. Таким образом, предметное содержание как раз параллельно собственной позиции систем сознания в окружающем мире. Здесь также осознаются не физиологически комплексные процессы восприятия, а лишь их продукты76. С помощью таких редукций возникают новые степени свободы в обращении с окружающим миром. Не подчеркивая различия психических и социальных систем, сознания и коммуникации, Морин формулирует принцип: 'В итоге мы фактически обречены на знание одного лишь мира сообщений, и больше ничего. Но в то же время мы можем читать мир в форме сообщений'77.
X
Таким образом, на вопрос, из чего состоят социальные системы, мы даем двойной ответ: из коммуникаций и из их отнесения в качестве действий. Ни один из этих моментов не был бы способен к эволюции без другого.
Важно ретроспективно продемонстрировать себе, что мы ответили на многократно уточненный вопрос. Сама постановка вопроса
76 Обстоятельство, важность которого для теории познания редко оценивается по достоинству. Но ср.: Serres M. Le point de vue de la bio-physique // Critique 32 (1976). P. 265-277.
77 Morin E. La Méthode. T. 1. Paris, 1977. P. 356.
238
нe нацелена на совокупность того, что необходимо для возникновения и поддержания социальных систем. Магнетизм и желудочный сок, воздух, распространяющий голосовые волны, двери, которые можно закрыть, часы и телефоны - все это представляется более или менее необходимым. Однако парадигма различия системы и окружающего мира учит, что не все, в чем есть потребность, может быть объединено в системное единство.
Поэтому мы задаем вопрос о предельных единствах, из которых состоит социальная система и через соотнесение которых она может отличать себя от своего окружающего мира. Раньше этот вопрос вызывал два противоположных ответа: субстанциональный, т. е. онтологический, и аналитический. Единство элементов предопределено (как единство действия через намерение действующего у М. Вебера), гласил один ответ. Оно есть лишь аналитический конструкт (как единый акт у Т. Парсонса), гласил другой ответ. Оба ответа преодолены второй сменой парадигмы, переходом к теории аутопойетических систем. Что бы ни функционировало как единство, оно становится единством через единство самореферентной системы. Оно не есть ни единство само по себе, ни единство только лишь за счет способа отбора наблюдателем; оно не является ни объективным, ни субъективным единством, а есть лишь относительный момент способа связывания системы, который репродуцируется именно через это соединение.
В таком случае в эту теорию может и должно быть вновь встроено различие конституирования и наблюдения. Это сделано выше с помощью различения коммуникации и действия. Коммуникация является элементарным единством самоконституции, действие является элементарным единством самонаблюдения и самоописания социальных систем. Оба являются высококомплексными обстоятельствами, которые используются как единство и сокращаются до формата, необходимого для этого. Различие коммуникации в полном смысле синтеза отборов и относимого действия способствует избирательной организации сопутствующей самореференции; а именно в том смысле, что коммуникацию можно использовать лишь рефлексивно (например, оспаривать, переспрашивать, возражать), если можно определить, кто действовал коммуникативно. Поэтому на вопрос об индивидах, атомах, элементах, из которых состоят социальные системы, нельзя дать более простой ответ. Любое упрощение в этом месте было бы утратой богатства отношений, которую вряд ли может позволить себе общая теория социальных систем.
Глава 5. СИСТЕМА И ОКРУЖАЮЩИЙ МИР
I
Центральная парадигма новой теории систем именуется 'система и окружающий мир'. Соответственно понятия функции и функционального анализа относятся не к 'системе' (в смысле чего-то сохраняемого, произведенного эффекта), а к отношению системы и окружающего мира1. В различии системы и окружающего мира заложено последнее основание всякого функционального анализа. Именно поэтому системы, связывающие свои операции с данным различием, способны ориентироваться на функциональные эквиваленты; и тогда, когда они, исходя из собственной потребности, рассматривают большинство состояний окружающего мира как функционально эквивалентные; и тогда, когда у них наготове внутренние возможности субституции, чтобы с достаточной гарантией реагировать на определенные проблемы окружающего мира. Следовательно, эквиваленты функционализма являются оперативным противовесом градиента комплексности между окружающим миром и си-
1 Такие констатации, хотя они нужны для развития теории, встречаются довольно редко. См., напр.: Delattre P. Système, structure, fonction, évolution: Essai d'analyse épistémologique. Paris, 1971. P. 73. Впрочем, прежде всего в психологической теории Э. Брунсвика разработаны функциональные возможности субституции в системе как необходимости ее связи с окружающим миром. См.: Brunswik E. 1) The Conceptual Framework of Psychology. Chicago, 1952, в частности р. 65 ff.; 2) Representative Design and Probabilistic Theory in a Functional Psychology // Psychological Review 62 (1955). P. 193-217; а также: Hammond K. R. The Psychology of Egon Brunswik. New York, 1966.
240
стемой. Без него надлежащее восприятие реальности не было бы ни осмысленным, ни возможным.
Однако эти размышления о связи различия системы и окружающего мира с функциональной ориентацией и даже классический контраст понятий субстанции и функции (Э. Кассирер) еще не полностью высвечивают значение данного теоретического положения. Понятие окружающего мира не следует понимать как разновидность остаточных понятий. В гораздо большей мере отношение к окружающему миру конститутивно для образования системы. Оно имеет не только 'акцидентальное' значение по сравнению с 'сущностью' системы2. Окружающий мир важен не только для 'сохранения' системы, снабжения ее энергией и информацией3. Для теории самореферентных систем он является, скорее, предпосылкой идентичности системы, так как идентичность возможна лишь через различие. Для теории темпорализированных аутопойетических систем окружающий мир необходим, так как события в системе прекращаются в каждый момент, а дальнейшие могут быть произведены лишь при помощи различия системы и окружающего мира. Таким образом, исходным пунктом всех системно-теоретических исследований, связанных с этим, является не идентичность, а различие.
Это приводит к радикальной де-онтологизации рассмотрения предметов как таковых - вывод, отвечающий итогам анализа комплексности, смысла, необходимости отбора и двойной контингентности. Соответственно этому в мире нет однозначной локализации 'отдельных предметов' любого рода и их однозначной субординации относительно друг друга. Все, что происходит, всегда одновременно относится к системе (либо к нескольким системам) и к окружающему миру других систем. Всякая определенность предполага-
2 Поэтому в онтологии субстанций и сущностей вообще не было понятия окружающего мира. Переосмысление начинается в XVIII в. на основе размышлений о значении среды для спецификации форм, недостаточно сформированных природой (например, людей). Перемену можно заметить не в последнюю очередь по самому понятию milieu (изначально: mitte - середина {нем). - Прим. отв. ред.). Ср.: Feldhoff J. Milieu // Historisches Wörterbuch der Philosophie. Bd 5. Basel, 1980. Sp. 1393-1395; см. также: Canguilhem G. La connaissance de la vie. 2 éd. Paris, 1965. P. 129-154. Впрочем, о сложности этой идеи говорит продолжительность периода ее усвоения: уже с XVI в. в Европе множатся термины, образованные от "self-", "selbst-" (сам (англ., нем.). - Прим. отв. ред.). Понадобилось целых двести лет, чтобы понять, что для этого требуется окружающий мир.
3 Такова теория 'открытых систем' - см.: Berlalanffy L. von. Zu einer allgemeinen Systemlehre // Biologia Generalis 19 (1949). S. 114-129.
241
245
дении наблюдения должно допускать, что его объект принимает форму действия.
Все это еще не проясняет, как возможно путем самоописания в качестве системы действия осуществлять отношения с окружающим миром; или как в такое описание системы можно встроить различие системы и окружающего мира. Во всяком случае, речь не может идти просто о 'приспособлении', и столь же мало - лишь о 'редукции комплексности'. Система, включающая в себя самоописание, может рассматривать и разрабатывать различие системы и окружающего мира не только в одном направлении. Всегда включено и другое. Поэтому здесь обычно оправдывали себя двучленные формулировки проблемы, с помощью которых пытались операционализировать различие системы и окружающего мира как противоположность, которую следует обусловить, например разложение и рекомбинация, прибыль и издержки, изменчивость и избирательное сохранение, редукция и повышение комплексности10. Так к различию системы и окружающего мира присоединяются дальнейшие различия, предполагающие его.
Для социальных систем, понимающих себя как системы действия, это следует отнести к базисному процессу действия, которому можно приписать отношение. Лишь то, что можно сделать, обладает реальностью, контролируемой в системе, и лишь данная реальность принимается в расчет. В таком случае окружающий мир следует представлять себе как продолжение ряда действий вовне - как контекст условий действий и их результатов в системе. В качестве теоретической концепции эта идея используется с XVII-XVIII вв., начиная с Гоббса и Вико, вместе с новым понятием действия. Именно с тех пор используются и двучленные формулы. Мы вернемся к этому при рассмотрении схемы входа/выхода в пункте VII.
II
Окружающий мир - феномен, относительный к системе. Каждая система выделяет из своего окружающего мира лишь себя. Поэтому окружающий мир каждой системы разный. Таким образом, единство окружающего мира также конституируется благодаря системе. Окружающий мир есть лишь негативный коррелят системы.
10 Как пример такой иной интерпретации ср.: Fuller M., Loubser J. J. Education and Adaptive Capacity // Sociology of Education 45 (1972). P. 271-287.
246
Он не есть единство, способное к операциям, он не может воспринимать систему, обсуждать ее, влиять на нее. Поэтому можно также утверждать, что посредством указания на окружающий мир и допущение его неопределенности система тотализирует саму себя. Окружающий мир - это просто 'все остальное'.
Это не означает, однако, что окружающий мир есть лишь воображаемый визави, голое явление. Нужно, скорее, отличать 'окружающий мир' от систем в окружающем мире. Окружающий мир содержит большое количество более или менее комплексных систем, способных входить в связь с системой, для которой они являются окружающим миром. Потому что для систем в окружающем мире системы сама система есть часть их окружающего мира, и в этом отношении - предмет возможных операций. Поэтому мы сочли необходимым уже на уровне общей теории систем отличать отношения системы и окружающего мира от межсистемных отношений. Последние предполагают, что системы взаимно обнаруживают друг друга, каждая в своем окружающем мире.
В дальнейшем анализе различия системы и окружающего мира предполагается, что окружающий мир всегда намного комплекснее, нежели сама система. Это справедливо для всех систем, которые мы можем представить себе. Это верно и для совокупной социальной системы общества. Чтобы сразу понять это, достаточно вспомнить, что общество состоит исключительно из коммуникаций и что к его окружающему миру относится высококомплексная организация отдельных макромолекул, отдельных клеток, отдельных нервных систем, отдельных психических систем - со всеми их взаимозависимостями, существующими между данными системами на одном и том же и на разных уровнях. Никакое общество не способно проявлять в отношении такого окружающего мира соответствующую комплексность или 'необходимое разнообразие'. Сколь бы комплексны ни были его языковые возможности, сколь бы чувствительной ни была его тематическая структура, общество никогда не может обеспечить коммуникацию обо всем, что происходит во всех системах его окружающего мира на всех уровнях образования систем. Поэтому оно, как и любая система, должно быть в состоянии компенсировать свой проигрыш в комплексности выигрышем в упорядоченности.
Иными словами, различие окружающего мира и системы стабилизирует градиент комплексности. Поэтому отношение окружающего мира и системы с необходимостью асимметрично. Градиент идет в одном направлении, которое нельзя изменить. Любая система должна утверждать себя в условиях превосходящей комплексности своего окружающего мира, и каждый успех такого рода, любая ста-
247
249
не что иное, как определение и локализация градиента комплексности.
Кроме того, мы знаем, что комплексность постоянно создает давление отбора и опыт контингентности. Поэтому градиент комплексности понимается и тематизируется в системе преимущественно как контингентность отношений к окружающему миру15. Такая тематизация может принимать две разные формы в зависимости от того, как рассматривается окружающий мир: если он понимается как ресурс, то система ощущает контингентность как зависимость. Если он понимается как информация, то система познает контингентность как ненадежность16. Тематизации взаимно не исключают друг друга, так как информации также могут рассматриваться как ресурсы и потому что в отношении ресурсов могут возникать информационные проблемы; однако внутрисистемные формы управления контингентностью расходятся в зависимости от выбора тематизации. В случае недостатка ресурсов наготове будут внутренние избыточности, запасы на крайний случай, запасы на складах17. В случае ненадежностей следовало бы рекомендовать образование сугубо внутренних основ достоверности, независимых от окружающего мира, самостоятельно создаваемые очевидности, акты или протоколы18.
Вопросы такого рода обсуждались до сих пор главным образом в отношении формально организованных социальных систем19, а
15 Этот аспект со ссылкой на формально организованные социальные системы разработан в качестве отдельной исследовательской основы - так называемой 'теории контингентности'. В качестве исходного пункта обширных дальнейших разработок ср.: Lawrence P. R., Lorsch J. W. Organization and Environment: Managing Differentiation and Integration. Boston, 1967.
16 Это важное различие см.: Aldrich H. E., Mindlin S. Uncertainty and Dependence: Two Perspectives on Environment // Organization and Environment: Theory, Issues and Reality / Ed. L. Karpik. London, 1978. P. 149-170. Ср. также: Aldrich H. E. Organizations and Environments. Englewood Cliffs N.J., 1979. P. 110 ff.
17 Ср.: Landau M. Redundancy, Rationality, and the Problem of Duplication and Overlap // Public Administration Review 27 (1969). P. 346-358. Ср. также: Cyert R. M., March J. G. A Behavioural Theory of the Firm. Englewood Cliffs N. J., 1963; по вопросу 'слабой организации' см. р. 36.
18 Ср.: McWhinney W. H. Organizational Form, Decision Modalities and the Environment // Human Relations 21 (1968). P. 269-281.
19 Помимо уже цитированных работ см.: Duncan R. В. Characteristics of Organizational Environments and Perceived Environmental Uncertainty // Administrative Science Quarterly 17 (1972). P. 313-327. - Здесь имеется очерк теории, в котором следуют различию предметного измерения (про-
250
организации фактически могут иметь внутренне усовершенствованный механизм выравнивания проблем. Однако следует помнить не только об этой отдельной группе случаев. Религиозные и иные ритуализации также обладают сходной функцией. Они переводят внешние неопределенности во внутренний схематизм, который может быть или не быть, но не может варьироваться и поэтому нейтрализует способность к обману, лжи, отклоняющемуся поведению20. Ритуализации предъявляют невысокие требования к комплексности системы. Наверное, поэтому они помогают до тех пор, пока в конфигурации организации не возникают комплексные системы, способные развивать функциональные эквиваленты поглощения ненадежностей21.
III
Градиент комплексности между окружающим миром и системой может возникать и расширяться лишь в том случае, если система от-дифференцируется и в темпоральном измерении. Весьма абстрактно можно сформулировать, что возникает собственное системное время, которое должно сочетаться с мировым временем. Однако время все же есть смысловое измерение со множеством переменных (например, двойными горизонтами, необратимостью, темпом, ограниченностью, скоростью), так что нужно точнее указывать, в каких отношениях возможно от-дифференцирование во времени и чем являются его последствия22.
В принципе от-дифференцирование во времени следует понимать через от-дифференцирование собственных элементов системы. В той мере, в какой они определяются через отношение ко времени, т. е. принимают характер событий, возникает двойной эффект. С одной стороны, здесь, как обычно, справедливо, что на базе элементов не может существовать пунктуальных соответствий между системой и окружающим миром. С другой стороны, именно поэто-
стой - комплексный) и временного измерения (статический - динамический) и приходят к выводу о том, что для возникновения неопределенности важнее временные отношения, нежели предметные.
20 Ср. об этом: Rappoport R. А. 1 ) The Sacred in Human Evolution // Annual Review of Ecology and Systematics 2 (1971). P. 23-44; 2) Ritual, Sanctity and Cybernetics // American Anthropologist 73 (1971). P. 59-76.
21 Термин заимствован из теории организации. См.: March J. G., Simon H. A. Organizations. New York, 1958. P. 165.
22 Ср. основательное изучение этой темы: Bergmann W. Die Zeitstrukturen sozialer Systeme: Eine Systemtheoretische Analyse. Berlin, 1981.
251
252
ренную интеграцию будущего и прошлого, также варьируется от системы к системе. Кроме того, в более комплексных социальных системах одновременно наблюдается нехватка времени и его незанятость, цейтнот в одних операциях и простой в других. Все это приводит к системно-специфическим проблемам времени, не имеющим каких-либо соответствий в окружающем мире системы.
Таким образом, временная автономия доставляет системе вторичные проблемы, требующие решений26. Вместе с тем она является необходимым предварительным условием автономии в предметных вопросах. Если бы система должна была реагировать на касающиеся ее события окружающего мира всегда в тот самый момент, когда они наступают, она вряд ли могла бы выбирать способ реагирования. Лишь предвидение, с одной стороны, и задержка реакции, с другой, открывают свободу действий для своих стратегий. Прежде всего лишь так можно прийти к использованию реакций, подготовка которых в самой системе стоит времени. Однако вместе со всем этим время системы также становится важным, часто решающим ограничением выбора контактов с окружающим миром и тогда зачастую замещает ориентацию на содержательные приоритеты.
С помощью вышеизложенного можно объяснить, почему в более комплексных обществах интерес к некоторым проблемам времени растет и соответствующим образом меняется семантика времени. Прежнее внимание к 'подходящему моменту' и к соответствующим пометкам в календаре трансформируется в интерес к ускорению и путям экономии времени27. Свидетельства тому есть уже в XVI в., например в связи с книгопечатанием и интересом к систематизации ради ускорения распространения знаний. Усиливается критика бесполезной траты времени, которая постепенно отделяется от границ индивидуального времени жизни. В конечном итоге железная дорога придает новому темпу наглядность; но важнее, пожалуй, то, что понятие труда в монетарной экономике относится и к представителям высших слоев: они также начинают трудиться, по-
26 Ср. также: Luhmann N. Die Knappheit der Zeit und die Vordringlichkeit des Befristeten // Luhmann N. Politische Planung. Opladen, 1971. S. 143-164. См. также: Schwartz B. Waiting, Exchange, and Power: The Distribution of Time in Social Systems // American Journal of Sociology 79 (1974). P. 841- 870.
27 Множество указаний содержится в: Koselleck R. Vergangene Zukunft: Zur Semantik geschichtlicher Zeiten. Frankfurt, 1979. Ср. также: Luhmann N. Temporalisierung von Komplexität: Zur Semantik neuzeitlicher Zeitbegriffe // Luhmann N. Gesellschaftsstruktur und Semantik. Bd 1. Frankfurt, 1980. S. 235-301.
253
этому им тоже не хватает времени. В таком случае подходящие моменты вытекают уже не из природы, а из проблем синхронизации, из логистики самого времени.
IV
Градиент комплексности между окружающим миром и системой находит свое наиболее отчетливое выражение в том, что, однажды имея это различие, каждая дальнейшая дифференциация должна переживаться и рассматриваться по-разному, в зависимости от того имеет она место в окружающем мире или в системе. Только что рассмотренное различие релевантностей времени является лишь одним из примеров тому. Кроме того, различие окружающего мира и системы обеспечивает различие дифференциации окружающего мира и дифференциации системы; оно усиливается в той степени (мы называем это также 'от-дифференциацией'), в какой дифференциация окружающего мира и дифференциация системы придерживаются разных позиций по поводу порядка.
Каждая система должна считаться с другими системами в окружающем ее мире. В зависимости от того, насколько отчетливо мир может быть воспринят, в нем наблюдается все больше разных систем. Если система, из которой мы исходим, обладает способностью к пониманию, то системы в их окружающем мире можно понять, исходя из их окружающего мира. Тем самым система разлагает первично заданные единства своего окружающего мира на связи. В таком случае окружающий мир системы предстает дифференцированным на разные перспективы систем и окружающих миров, взаимно пересекающихся и постольку представляющих единство окружающего мира в целом.
С учетом этого вывода система может развивать стратегии агрегации. Она может объединять и упорядочивать системы окружающего мира в соответствии со своими схемами дифференциации. Пожалуй, таким простейшим случаем является дифференциация с точки зрения того, идет в окружающем мире речь о системе того же рода, что и система, из которой мы исходим, или о системе иного рода. Например, для каждого человека другие люди в окружающем мире вполне заметны. Кроме того, есть тенденция переоценивать область окружающего мира, обладающую подобием, например относить незнакомое к модели 'личности'. Социальные системы также могут развивать те же тенденции и те же предпочтения для окружающего мира одного и того же вида. Так, организации предпочи-
254
261
деленных кастах или группах. С переходом к функциональной дифференциации ее схема выбирается автономно, она руководствуется уже лишь функциональными проблемами самой общественной системы без какого-либо соответствия в окружающем мире; и поэтому ориентация на человека становится отныне идеологией, важной лишь для ценностей, которым должны следовать общественные процессы. Или другой пример: если подразделения организации образуются в соответствии с различными внешними группами, клиентурой, кругом обслуживаемых лиц и т. п., то это усиливает влияние данных групп на организацию; они обнаруживают 'свое' представительство в системе. Если деление выбрано по чисто внутренним основаниям, то это усиливает от-дифференциацию организационной системы.
По мере того как система, благодаря самореферентно обоснованным схемам дифференциации, становится независимой от окружающего мира, она может самостоятельно проектировать и собственную дифференциацию его феноменов - не в том смысле, что она становится поэтому независимой от уже имеющейся дифференциации окружающего мира39, а, пожалуй, в том, что способна объединять его феномены и отличать их друг от друга с самостоятельных позиций. Таким способом усиление от-дифференциации системы оказывает обратное влияние на возможности приобретения информации. То, что функционирует как внешняя граница системы, в большей степени не отфильтровывает, а, наоборот, пропускает; система, если она структурирована иначе, чем окружающий мир, одновременно становится чувствительнее к нему, когда схема дифференциации избрана адекватно этой функции усиления.
Такие связи внешней и внутренней дифференциации предполагают их различие. Однако оно не является простым фактом, установленным учредительным актом. Речь идет, и лишь так возможна эволюция, о градуированном феномене. Однако градуировка не может выполняться как угодно; она повторяет и усиливает основополагающий процесс образования системы. В этом отношении дифференциация различий принимает решение о степени 'системности' системы - о масштабе и интенсивности ее системного бытия.
39 Напротив, 'соответствие дифференциации' становится на этом основании насущной потребностью. Ср. суждение, содержащееся в: Foa G. et al. Differentiation Matching // Behavioral Science 16 (1971). P. 130-142. Предпосылкой таких рассуждений является отсутствие какого-либо 'естественного' соответствия схем различий, а также то, что проблема заложена отнюдь не только в познании, бинар