Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html

 

Империя наций: образ России в современных западных теориях

Электронное оглавление

Империя наций: образ России в современных западных теориях. 1

Электронное оглавление. 1

С.Н. Гавров. Россия после империи. 1

Программа  международного научного семинара  'Империя наций: образ России в современных западных теориях'. 6

Империя и империология: о состоянии исследований в зарубежной и отечественной науке. Л.Б.Четырова, профессор, руководитель семинара. 6

Тексты, предлагаемые к обсуждению.. 7

Фото. 8

 

 

Международный научный семинар 'Империя наций: образ России в современных западных теориях' (22-29 июля 2007 года) проходил на теплоходе 'Александр Герцен', название которого символично соответствовало тематике семинара. Ей соответствовала и география научного путешествия. Вверх по течению - бывшее Казанское ханство, вниз - ханство Астраханское, земли Калмыкии. Возник удивительный синергетический эффект от соединения географии имперского расширения российского государства и обсуждения теоретического дискурса по имперской проблематике, дополненный иллюстрациями различного экономического положения поволжских регионов.

Семинар проходил при участии РГНФ и Самарского государственного университета под руководством д.ф.н., профессора Л.Б. Четыровой. В семинаре приняли участие  Бадмаев Валерий Николаевич, д.филос.н., профессор, зам.директора Регионального института инновационных исследований, Элиста, Калмыкия; Барбашина Эвелина Владимировна, д.филос.н., доцент кафедры философии Новосибирского государственного университета; Гавров Сергей Назипович, д.ф.н., политолог, культуролог, ведущий научный сотрудник Сектора социокультурных процессов и систем Российского института культурологии МК РФ; Горбунов Максим, студент социологического ф-та Самарского государственного университета; Зилстра Артур, профессор Свободного университета Амстердама (Нидерланды); Каменщиков Андрей Александрович, зам. Директора неправитеьственной организации 'Nonviolence International' (США); Лысикова Ольга Валерьевна, к.и.н., доцент кафедры 'Менеджмент туристического бизнеса' Саратовского государственного технического университета; Перепелкин Лев Станиславович,  к.и.н, заведующий Сектором прикладной культурологии и культурной политики Российского института культурологии, с.н.с. Института востоковедения РАН; Попков Юрий Владимирович, д.филос.н., профессор, зав. Отделом этносоциологии Института философии и права СО РАН, г.Новосибирск; Разинов Юрий Анатольевич, к.филос. н., доцент кафедры философии гуманитарных ф-тов Самарского государственного университета; Рахимзянов Булат Раимович, к.и.н., ассистент кафедры Отечественной истории до XX века Казанского государственного университета им. В.И.Ульянова-Ленина; Свиязова Анастасия Владимировна, аспирант кафедры политологии Самарского архитектурно-строительного университета; Сериков Андрей Евгеньевич, к.филос. н., доцент, декан философско-филологического ф-та НОУ Самарская гуманитарная академия; Тажиев Наиль Мунирович, аспирант кафедры политологии Астраханского государственного университета.

 

С.Н. Гавров. Россия после империи

 

Постимперский статус нашего государства смутен. Россия сегодня еще не полноценное национальное государство, но покалеченное, потерявшееся во времени и пространстве постимперское образование, то, что от империи осталось. В общественном сознании нет консенсуса по поводу легитимности государственных границ - очень трудно внятно ответить на вопрос о том, почему в состав государства входят одни регионы, и почему другие не входят. Страна по-прежнему располагает 'имперским телом'[1] (Э.А. Паин), доставшимся нам в наследство от имперского этапа территориальной экспансии.

До сих пор большая часть общества и политической элиты воспринимают имперское территориальное наследство как некую почти сакральную ценность, то, чем нельзя поступиться ни при каких условиях, вне зависимости от социокультурной близости или чужеродности 'спорных' территорий.

Но самое неприятное для современников и соучастников событий заключается в том, что Россия пока так и не стала национальным государством, и угроза третьего этапа распада России, как государственного образования, оставшегося от империи, сохраняется.

В наследство от империи достались нам и этнонациональная и социокультурная 'цветущая сложность' (К.Н.Леонтьев) российских регионов, относящихся к трем цивилизациям, трем мировым религиям, находящимся на разных стадиях экономического развития: доиндустриальном, индустриальном и постиндустриальном. Кроме того, в России не сформировалась нация ни в ее этническом, ни постэтническом, гражданском смысле.

Традиционный уже вопрос - как при несформированной нации согласовывать столь разнородные региональные интересы, тем более, что в ряде случаев эти различия имеют культурно-цивилизационную, религиозную основу. Но дело не только в культурно-цивилизационных различиях. В силу своего геоэкономического положения и разности стадиального развития различные интересы имеют и собственно российские регионы, в которых преобладают этнические русские, разительно различаясь по уровню жизни, доходам и социальной защищенности.

Окраинные российские регионы уже сегодня тяготеют скорее не к Москве, но к мировым центрам экономической мощи. На западе страны, в Кенигсберге/Калининграде, это экономическое тяготение к стадиально более развитому Евросоюзу наслаивается на тяготение историческое и культурное. На востоке страны источником сильного экономического притяжения становятся страны АТР, прежде всего Китай. В этом случае речь пока не идет о собственно культурно-цивилизационной переориентации Сибири и Дальнего Востока, скорее об абсолютной экономической интеграции в экономику этой части Азии. Но, как мы знаем из истории, за экономической интеграцией часто следует интеграция политическая. Это во многом лишь вопрос времени.

Мы еще раз обращаем внимание на эти общеизвестные вещи для того, чтобы подчеркнуть разность интересов российских регионов, еще раз обратиться к вопросу о том, как возможно согласовывать столь различные интересы регионов в рамках уходящего, но не до конца еще ушедшего от империи российского государства?

Мировой исторический опыт дает два основных решения, индивидуально оформленных под воздействием различных исторических и социокультурных контекстов.

Первый вариант предполагает выстраивание этнофедеративных отношений, процедуры согласования региональных интересов, четкого разграничения и делегирования полномочий. Это долгий, часто мучительный процесс для российской власти. Слишком велик соблазн вернуться к традиционным, хотя и исторически изжившим себя формам управления государством, упростить согласования интересов, отказаться от них, перейти к управлению приказом, де-факто авторитарному управлению и унитарному государству. Это второй путь.

В его рамках интересы регионов согласовываются минимально, основные решения принимаются в центре, процесс 'согласования' проходит в традициях унитарного имперского государства, какими фактически были СССР и империя Романовых. Хотя в царской империи были и известные исключения с автономией Финляндии, конституцией Царства Польского: Эта конструкция предполагает применение насилия в отношении несогласных, предполагает не согласование региональных интересов, но навязывание им решений 'федерального центра'. Это именно то наследство, которое роднит сегодняшнее российское государство с государством имперским. Мне близко определение ключевого свойства империи, данное Е.Ясиным: 'Империи невозможны без насилия, какими бы мягкими ни были его формы. Это основной идентифицирующий признак империи'[2].

И сегодня над страной, властью и обществом продолжает довлеть груз 'географии и истории', ограничения, ими заданные, поступки и решения во многом продолжает задавать старая 'колея' имперской жизни. Чтобы изменить вектор развития и вырваться из нее, нужно прилагать немалые усилия, выстраивать реальный федерализм, работать над формированием гражданской нации, формировать демократические институты и традиции.

Чтобы продолжать движение в исторически привычной, накатанной и обжитой 'колее' имперской жизни, столь значительные усилия не требуются. Можно почти отстраненно наблюдать за 'самосборкой' механизма авторитарного унитарного государства. Но если раньше, примерно до Крымской войны, в царствование Николая I эта 'колея' вела в 'гору', то есть преимущества имперского государства и авторитарного правления превосходили издержки, то после войны издержки постепенно превзошли преимущества, став сегодня самым существенным ограничением на пути развития страны. Опять сошлюсь на близкую мне позицию Е.Ясина: 'упадок империи начался давно. Страна развивалась, империя - нет, все больше становясь тормозом развития страны'[3].

Сегодня груз имперского наследия влияет на выбор между де-факто унитарным и федеративным/конфедеративным государством детерминирует выбор между демократией и различными формами авторитаризма. Многие из тех, кто сегодня волею судеб оказался в когорте людей, принимающих политические решения, проводят внутри страны неоимперскую политику унификации социокультурного пространства, минимизации согласования региональных интересов. Похоже, что выбор между двумя вариантами сделан. Де-факто выбран вариант воссоздания унитарного государства.

Во многом из этого выбора проистекает отказ от демократии в пользу ее управляемого, а в чем-то даже декоративного варианта. Но этнорелигиозные и стадиальные различия российских регионов делают унитарную форму организации государства (де-юре или де-факто) и демократию малосовместимыми. Выбор в пользу унитарности во многом влияет и на ситуационные действия власти по выстраиванию формальных и неформальных 'вертикалей' в политике, бизнесе, СМИ. Возможно, что этот путь эффективен сегодня, но эффект этот временный, сугубо тактический.

Если длительное и относительно устойчивое совместное сосуществование разнородных российских регионов, людей, их населяющих, возможно в принципе, то эта возможность базируется на двух основных принципах: реальном федерализме с элементами конфедерации и гражданской, полиэтнической нации. Гражданская, а не этническая нация выражает родовую связь с гражданством империи. Наша 'цветущая сложность' имперского наследства здесь может быть полезна, по этой причине мы не можем формировать этническую нацию, но можем полиэтническую и гражданскую. В смысле соблюдения гражданских и политических свобод, прав человека вообще, такой вариант заведомо предпочтительней.

Что может помочь и помешать жизнеосуществлению этих принципов, а следовательно, и дальнейшей совместной жизни людей на территории Российского государства?

Совместную жизнь гражданской нации в федеративном/конфедеративном государстве возможно строить на началах потребительской достижительной активности человека. В погоне за 'российской мечтой' в ее московском, якутском, дагестанском оформлении он может хотя бы на время не вспомнить, 'кто он, откуда и куда идет', или, во всяком случае, шел раньше - 'забыть' о своей культурно-цивилизационной идентичности. Пока он о ней 'забыл', пока она на периферии его сознания, пока она не определяет его социальную активность - постимперское Российское государство будет существовать в своих нынешних границах.

Еще сегодня, несмотря на все попятные, ретроградные движения, традиционная религиозная идентичность различных этнических общностей присутствует в общественном сознании во многом в скрытой, латентной форме. Она размыта европеизацией и унификацией разной степени интенсивности и продолжительности, в случае Центральной России - начиная с царствования Алексея Михайловича и Петра I, и политикой тотальной секуляризации, проводимой советской властью.

В результате этой политики значительная, а в некоторых регионах страны и основная часть населения индифферентна к религии. Как справедливо заметил И. Яковенко[4], число воцерковленных людей в рамках православной церкви составляет всего несколько процентов и серьезно расти не будет. И это безразличие объединяет страну, сглаживает межэтнические и межрелигиозные противоречия. Как только процесс этнорелигиозного возрождения станет по-настоящему массовым, эти противоречия серьезно обострятся, ставя под вопрос территориальную целостность страны. Чем более явленны, актуализированы цивилизационные, религиозные начала жизни российских регионов, тем менее устойчива конструкция российской государственности. Степень латентности традиционализма определяет степень прочности России.

Сегодня часть российского политического класса пытается опереться на те или иные элементы традиционализма, прежде всего в его религиозном обличье. Этот курс бесперспективен, прежние имперские интеграторы сегодня не только не работают, но и прямо разрушительны. По-видимому, нужно большое мужество, чтобы выбрать движение в исторический тупик, инициации очередной в российской истории цивилизационной катастрофы.

Но за семьдесят лет советской власти оказались максимально ослаблены не только традиционалисты, но и общество в целом. Если сравнивать демократический потенциал России столетней давности и России сегодняшней, то это сравнение не даст однозначного преимущества дню сегодняшнему.

За десятилетия советской власти страна серьезно продвинулась по пути модернизации, совершив демографический переход, собрав остатки своего народа в городах, разрушив патриархальные, в том числе религиозные, традиции. Страна прошла индустриализацию, добилась достаточно высокого уровня образования. Но за это время, особенно до 1953 года, был потерян многомиллионный слой образованных людей, не только стремившихся установить в России демократическую, республиканскую форму правления, но и готовых лично участвовать в этом процессе, готовых к повседневной, черновой работе во имя республики.

До революции 1917 года миллионы людей в стране опирались на разветвленную систему земских учреждений, стремились направить страну на европейский путь развития. Они очень хотели демократического европейского выбора для России и реально работали для этого. Мирно, эволюционно этого сделать не получилось, потребовалась революция 1905 г., а затем и февраля 1917. Судьба этого образованного слоя российского общества трагична, он был уничтожен в огне Гражданской войны и ленинско-сталинских репрессий, выдавлен в эмиграцию. Но эти люди были.

В конце советского периода слоя людей, сопоставимого с дореволюционным по численности и человеческим качествам - профессиональным и гражданским, в Советской России не было. Были диссиденты и сочувствующие им, но почти никто из них не пошел в постсоветскую политику, не пополнил ряды чиновничества. За исключением единиц никто не захотел работать на благо Российской республики. В политике оказались люди без какого-либо опыта демократической работы, с известной долей случайности, те, кто оказались поблизости, и стал властью, как кто-то стал владельцем бывшей госсобственности.

В Советской России не было широких демократических движений, как в других странах Варшавского блока. Тем не менее в стране нашлись сотни тысяч граждан, которые выходили на демонстрации 1990-1991годов. В стране были люди, которые были готовы умирать за новую российскую республику, как в августе 1991 г. у Белого дома, и в октябре 1993 г. у Моссовета, но не было необходимого числа тех, кто был бы способен во имя республики жить, выдерживать повседневную рутинную работу, сохранять идеалы, ценить их дороже материальных выгод. Иными словами, в стране не было нужного количества идеалистов, энтузиастов республики. Более того, в стране оказалось недостаточное количество людей, готовых рассматривать демократию как ценность, пользоваться демократическими правами. 'Демократия - общественный порядок для свободных людей. Свобода и доверие создают процветание, особенно в постиндустриальном обществе XXI века. Но демократия - это такой вид спорта, в котором мало быть болельщиком, тут нужно участвовать. Свободен тот, кто пользуется своей свободой'[5].

А раз так, раз нет достаточного слоя людей, на которых можно опереться, людей, которые хотели бы работать во имя свободной, демократической России, то используются другие, те, кто вне зависимости от своих взглядов и прошлого может и умеет работать, способен к черновой, повседневной чиновничьей работе. Те, кто готов работать ради своего материального интереса, те, кто обладает определенной внутренней дисциплиной. Так что увеличивающееся во власти количество выходцев из силовых структур в этом смысле удивлять не должно.

К этому добавились и традиции государственного управления. Если нельзя по тем или иным причинам опереться на общество, власть опирается на силовые структуры. Так замыкается круг. Исходя из 'вводных данных', наличных условий перед августом 1991 года, такой результат был более вероятен, потому, наверное, и стал реальностью.

Наше общее историческое везение в том, что реализовался некий усредненный вариант возможного будущего, не самый хороший, но и не самый плохой. Самые страшные практики социальной трансформации Россия показала всему миру в годы Гражданской войны 1918-1921 гг., а практики трансформации многонациональной федерации - в 90-е годы прошлого века продемонстрировали миру С.Милошевич и сербские националисты в бывшей Югославии.

Учитывая особенности советского наследства, крайней слабости политического класса, не говоря уже о практическом отсутствии политической элиты, мы еще легко отделались. Политический класс только начал формироваться, и для того, чтобы он сформировался, воспроизводил из своих рядов эффективную и ответственную элиту, нужны, по меньшей мере, десятилетия. А пока он только формируется, инкорпорируя в свой состав и отбраковывая претендентов не только по их политическим взглядам, но и по управленческой эффективности.

Власть внутренне разнородна, потому надо 'научиться разбираться в трехстах оттенках серого'. Имеются в виду, естественно, не отличия в оттенках цвета и покроя чиновничьих костюмов, но различия политических взглядов их обладателей. Политический класс в современной России с известной долей условности можно подразделить на две основные группы: 'либеральных бюрократов' и 'силовиков', занимающих, по утверждению столичных политических острословов, различные 'башни Кремля'. Естественно, что у каждой из этих групп собственная картина мира, свое представление о должном и недолжном, о том, что хорошо, и что плохо для России.

В чем-то это деление перекликается с тем, каким оно было в годы 'великих реформ' Александра II. Так, Фрэнсис Вчисло в своей монографии 'Реформирование сельской России' выявляет два типа политической культуры, которые характеризуют просвещенных бюрократов-западников и так называемых 'полицейских чиновников'. Система ценностей политической культуры первых включала в себя законность, равенство граждан, личную инициативу и легитимную политическую власть. Центральными для 'полицейской' политической культуры были такие ценности, как патернализм, опека и признание главенства личной власти монарха, а не закона, а также негативное, подозрительное отношение к независимой общественности и крестьянству. В то же время черты 'полицейского менталитета' обнаруживаются автором и в мировоззрении реформаторов, поскольку в основе их взглядов лежало признание примата государственного интереса и сохранения (консервации) порядка и стабильности[6].

Эти группы чиновников выражают различные общественные настроения. И самой большой угрозой для демократического постимперского развития России в переходный период от советского авторитаризма к современной западной демократии является наметившееся гражданское противостояние, уход от конструктивного диалога власти и общества.

Ответственность за это лежит и на власти, и на обществе, либерально ориентированная часть которого способствует миграции власти в коридор все более сужающихся возможностей 'от плохого к худшему'. Тот, кто демонизирует власть, помогая ей укрепиться в авторитарном 'православно-самодержавном' коридоре возможностей, совершает большую ошибку. Полагаю, что монолог, рассмотрение сегодняшней власти лишь как 'абсолютного зла, иногда творящего добро' губителен для тех, кто так полагает, губителен и для власти, и для демократических перспектив России.

Нужен постоянный диалог с вменяемыми людьми во власти, вне зависимости от их прежней и нынешней профессиональной принадлежности, вне зависимости от разделяемых политических взглядов. Не нужно демонизировать бывших и нынешних силовиков, сокрушаясь по поводу большого количества выходцев из силовых структур во власти. Диалог размывает позиции обеих сторон, поскольку может вести к компромиссу. Потому так сложно пойти на диалог. Легче всего стоять в стороне и с полным интеллектуальным превосходством объяснять, почему власть всегда неправа, и как плохо все ее начинания, действия и бездействия закончатся.

Да, диалог сложнее монолога, особенно в условиях, когда каждый ведет его так, как умеет, используя и свои профессиональные навыки. Такой диалог мучительно труден, но он предпочтительней 'диалога' участников запрещаемых 'маршей несогласных' и ОМОНа.

Устраивать регулярные потасовки с людьми в форме означает закрепление противостояния, разделения общества на 'наших и не наших', иными словами, воспроизводство противостояния 'белых и красных', ситуации перманентной гражданской войны. Я этого не хочу. Хватит, отвоевались.

С властью нужно говорить на языке интересов, а не идеалов и принципов, которыми, как известно, 'поступиться невозможно'. Сегодня единственная реальная возможность для нашего гражданского общества содействовать демократизации России - во взаимодействии с властью не только при помощи слова, но, прежде всего, посредством эффективного участия в процессе государственного и корпоративного управления, как это в течение всего процесса реформ получалось и получается, например, у А.Чубайса.

Укоренение демократии в стране невозможно при несистемном характере демократической оппозиции.  Не теряя демократических, либеральных убеждений, нужно попытаться стать частью системы, перестать бояться и запугивать друг друга.  Необходимо выступать за законное, мирное, демократическое разрешение конфликтов, за эволюционный, а не революционный путь развития России. Сказанное не означает, что нужно априорно соглашаться со всем происходящим в стране. Это означает лишь стремление по-другому решать возникающие проблемы, решать на основе диалога, а не монолога, акцентируют свое внимание не на том, что нас всех разъединяет, а том, что объединяет.

Но мы видим слабую готовность к диалогу с обществом и со стороны власти. Когда она в той или иной форме препятствует проведению 'Маршей несогласных', мотивацию таких действий понять можно, хотя вопрос о самосохранении более эффективно решается по-другому, в режиме открытого, аргументированного диалога, гласного отстаивания своих позиций. Оборона, а это именно оборона, не очень эффективна в отношении преследуемых целей, но тоже возможна. Она рациональна в смысле обусловленности политическими и экономическими интересами.

К сожалению, мы видим со стороны власти нежелание диалога не только с политическими оппонентами, но с общественными движениями сугубо аполитичными, субкультурными, разрушающими устои традиционализма. И это уже действия если не прямо иррациональные, то обусловленные уже не интересами, а некими смутными 'идеалами'. Запрещаются выступления сексуальных меньшинств, 'конопляные' марши: В результате происходит радикализация субкультурных молодежных движений, которые ранее о политике и не помышляли.

Мы знаем, как в последние годы царствования Александра II стала раскручиваться спираль противостояния и ненависти между российским 'образованным обществом' и властью. На этом кровавом пути было многое, взорванный император, генерал-губернаторы, повешенные и расстрелянные революционеры, расстрелянная царская семья: Совершенно непонятно, зачем сегодня имитировать подобное противостояние.

Для того чтобы не было очередной русской смуты, нужны не превентивное насилие на улицах и телевизионная пропаганда, а спокойный диалог власти и оппозиции, стремление решать возникающие проблемы по существу. Дубинки ОМОНа, как и сто лет назад казацкие нагайки, это не путь к стабилизации. К долговременной стабилизации может привести широкий общественный диалог с перспективой свободной конкуренции различных политических сил.

Сегодняшняя российская власть пока еще не выпала из исторического времени, у нее есть возможности вести диалог, говорить с обществом, пытаться убеждать людей в открытой, гласной дискуссии. 'Убеждение' при помощи голого насилия только радикализует общество и никого в правоте власти убедить не может. Это глубоко во всех нас сидит, вне зависимости от политических пристрастий и разности оценок ситуации - 'не в силе Бог, а в правде'.

Рубикон невозврата к демократии совсем не перейден, историческое движение к демократии не только возможно, но мы сегодня, сейчас, находимся 'внутри' этого исторического периода. Милицейские дубинки на спинах 'несогласных' - это совсем не расстрел рабочих на Ленских приисках и не кровавое воскресение 1905 года. Сегодня конструктивный диалог между властью и обществом не только возможен,  но является единственной возможностью снять намечающееся гражданское противостояние, одновременно укрепив  гражданское общество и российскую государственность.

Диалог успешен, если приводит к компромиссу. Но каким может быть этот компромисс, и на основании чего он может быть достигнут?

Как это ни парадоксально звучит, временный, ситуационный компромисс получен самопроизвольно, и заключается он в возможности еще какое-то время избегать исторического выбора, обязывающей к определенному решению рефлексии по поводу нашего имперского/постимперского статуса, того, куда направлен вектор нашего исторического развития.

И дает возможность самопроизвольного компромисса мировая экономическая конъюнктура, бурный экономический рост в странах третьего мира, резкий рост потребления сырья и энергоресурсов. В индустриальную эпоху сырья и энергии вполне хватало для экономических нужд 'золотого миллиарда', сегодня хватит и для остального мира, но это будет уже совсем иной, куда более высокий уровень цен. Естественно, что такая ситуация в международной торговле приведет к дополнительным финансовым и геополитическим выгодам для стран экспортеров сырья, к которым относится и Россия. Реализуется кратко-среднесрочный вариант энергетической, сырьевой 'сверхдержавы'.

Складывается редкая в истории ситуация: в течение какого-то времени можно получать все возрастающие доходы за счет роста мировых цен на сырье и энергоносители, не опасаясь изменения ценового тренда. Естественно, локальные коррекционные движения на этих рынках вполне возможны, но долговременный восходящий тренд минимизирует риски внешнего экономического шока для России.

А это, в свою очередь, минимизирует риски внутренних политических потрясений. И если мы сможем избежать идейного национал-патриотического тупика, а также резкого обострения предвыборной конкуренции между различными 'башнями Кремля', нам практически гарантированы политическая стабильность и экономический рост.

Иными словами, позитивные особенности внешнеэкономической конъюнктуры способны 'подморозить' этнофедеративные отношения российских регионов, максимально приглушить реальные и потенциальные сепаратистские настроения, отодвинуть в необозримо далекое будущее возможный третий этап деконструкции государства, переходящего от имперской к национальной форме организации. Естественно, что неопределенно долгое время сохранять статус-кво, избегать определенности решений обществу и власти не удастся, но удастся отложить проблему выбора в предположительно более благополучное и 'мудрое' будущее.

Дарованная историей пауза 'энергетической сверхдержавы', дающая возможность не только сохранять текущее положение вещей, но и претендовать на часть имперского наследства СССР и империи Романовых, может стать 'сказкой о потерянном времени'. Но она может дать возможность более предсказуемого и устойчивого самоопределения российского общества и государства.


 

Программа  международного научного семинара
'Империя наций: образ России в современных западных теориях'

 

Международный научный семинар Самарский государственный университет при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда

 

Июль, 22 - 29, 2007

 

Пансионат 'Александр Герцен', конференц-зал

 

воскресенье, 22 июля

18.00  Открытие семинара. Приветственное  слово первого проректора Самарского государственного университета профессора П.Н.Кабытова.

 

Империя и империология: о состоянии исследований в зарубежной и отечественной науке. Л.Б.Четырова, профессор, руководитель семинара

 

 

понедельник , 23 июля

 

Утренняя сессия.

 

10.00 Россия после империи. Сергей Гавров. Российский институт культурологии МК РФ, (Москва).

 

 

10.45 Цивилизационный подход в этносоциологии: возможности и опыт применения". Юрий Попков.  Институт философии  и права СО РАН, (Новосибирск).

 

11.30 Чувство империи: к вопросу об экзистенциальных основаниях имперского сознания, Юрий  Разинов. Самарский государственный университет

 

12.15 Имперские стереотипы в российском массовом сознании. Максим Горбунов. Самарский государственный университет.

         

Перерыв на обед

 

18.00 - 20.30 Вечерняя сессия. Представление и обсуждение текстов западных авторов.

 

вторник, 24 июля

 

Утренняя сессия.

 

10.00 Национальная политика России: имперский период. Лев Перепелкин. Институт востоковедения РАН (Москва).

 

 

10.45. Этнические конфликты и миротворчество в современной России. Андрей Каменщиков (США),  Российское отделение Non-violence International (г.Москва).

 

11.30 Империя: национальные окраины или "крайние нации"? Валерий Бадмаев. Калмыцкий институт социально-экономических и правовых исследований, (Элиста).

 

12.15 Дискуссия. Перерыв на обед

 

18.00 - 20.30 Вечерняя сессия. Представление и обсуждение текстов западных авторов.

 

среда , 25 июля

 

Утренняя сессия.

 

10.00 Империя толкует нас: о феномене добровольности. Любовь Четырова, Самарский государственный университет  

 

10.45. Восточная политика Московского государства XV-XVI вв. Булат. Рахимзянов. Казанский государственный университет.

 

11.30 Weber and Luhmann in Russia: Protestant Rationality and Social Differentiation Arthur Zijlstra.  Free University of Amsterdam (Нидерланды).

 

12.15 Дискуссия. Перерыв на обед

 

18.00 - 20.30 Вечерняя сессия. Представление и обсуждение текстов западных авторов.

 

 

четверг , 26 июля

 

Дневная сессия.

13.00 Что значит быть русским: русская языковая картина мира, русский характер и восприятие русских со стороны. Андрей Сериков, Самарская гуманитарная академия.

 

13.45. Образ россиян за рубежом: "другие" vs "чужие, Эвелина Барбашина, Новосибирский государственный университет.

 

14.30 Советский туризм в современных западных исследованиях:  интерпретация социокультурного опыта. Ольга Лысикова, Саратовский государственный технический университет

 

12.15 Дискуссия. Перерыв на обед

 

18.00 - 20.30 Вечерняя сессия. Представление и обсуждение текстов западных авторов.

 

пятница , 27 июля

 

Дневная сессия.

 

13.00-14.00  Мастер-класс: Формирование толерантности в мультикультурной среде. А.  Каменщиков. Российское отделение Non-violence International (г.Москва).

 

14.15 -15.30  Диспут:  США и СССР: опыт мультикультуралистского существования.

 

 

18.00 - 20.30 Вечерняя сессия. Представление и обсуждение текстов западных авторов.

 

 

суббота , 28 июля

 

Дневная сессия.

13.00 - 14.30 Круглый стол: Империя как понятие, проект,   

изобретение:   case of Russia

                                 

18.00 - 20.30 Вечерняя сессия. Представление и обсуждение текстов западных авторов.

 

воскресенье , 29 июля

 

10.00 Закрытие семинара. Подведение итогов.

 

 

 

Тексты, предлагаемые к обсуждению[1]

  1. Д. Ливен. Российская империя и ее враги с 16 века до наших дней. М., 2007. Ю. Попков, А. Бадмаев.

 

  1. F. Hirsh. Empire of nations: ethnographic knowledge & the making of the Soviet Union. Cornell University Press, 2005.  Л. Четырова, С. Гавров

 

  1. T. Martin An Affirmative Action Empire. The Soviet Union as a Highest Form of Imperialism //A State of Nations. Empire and nation-Making in the Age of Lenin and Stalin. Oxford University Press, 2001. С. Гавров, Л. Перепелкин

 

  1. R.Suny. The Empire Strikes out. Imperial Russia, 'National Identity, and Theories of Empire //Там же. А. Каменщиков, Э.Барбашина

 

  1. R. Brubaker. Ethnicity without groups. Mass. Harvard University Press, 2004. А.Каменщиков, Л. Четырова

 

  1. Ивэр Нойман. Использование 'Другого'. Образы Востока в формировании европейских идентичностей. М., 2004. Ю. Разинов, Э.Барбашина

 

 

  1. Д. Хоскинг. Россия: народ и империя. Л. Перепелкин, В.Бадмаев

 

 

  1. С. Коткин. Советский Союз в межвоенном цивилизационном контексте // Мишель Фуко и Россия. СПБ.- М., 2001. Ю.Разинов

 

  1. П.Верт. От 'сопротивления' к 'подрывной деятельности': власть империи, противостояние местного населения и их взаимозависимость // Российская империя в зарубежной историографии. Работы последних лет. М., 2005 А.Сериков, О.Лысикова.

 

 

  1. Ларри Вульф. Изобретая Восточную Европу. Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. Ю.Разинов, А. Сериков

 

 

  1. Саид Э.В. Ориентализм. Западные концепции Востока / Пер с англ.- СПб., 2006. А. Сериков, Ю.Попков

 

 

  1. M.Khodarkovsky. Where two World met. The Russian state and the Kalmyk Nomads, 1600-1771. Cornell University Press, 1992.  Б. Рахимзянов, Л.Четырова

 

 

  1. N.Riazanovsky. Russian identities. A Historical Survey, Oxford University Press, 2005.   Б.Разимзянов, А.Zijlstra

 

 

  1.  J. A.Armstrong. Postcommunism and Nationalism// Understanding Nationalism. ASEN, 2001.  А.Zijlstra, Б.Рахимзянов.

 

 

  1.   A.Tumenez. Russian Nationalism since 1856. Lancham-Boulder-New York-Oxford, 2000.  Э.Барбашина, Л.Перепелкин

 

  1. Interview with Benedict Anderson. 'We study Empires as We Do Dinosaurs': Nations, Nationalism? And Empire in a Critical Perspective // Ab Imperio. 2003, N 3. с. 57-73.  С.Гавров

 

 

  1. Э.Томпсон. Язык империализма и различный смысл понятия 'империя': имперский дискурс в политической жизни Великобритании 1895-1914 гг. // Ab Imperio, 2005, ? 2, с. 21-33. Ю.Попков

 

Фото

 

 

 

 



[1] Паин Э.А. Между империей и нацией. Модернистский проект и его традиционалистская альтернатива в национальной политике России. М.: Фонд 'Либеральная миссия', 2003. 164с.

[2] Ясин Е.Г. Фантомные боли ушедшей империи//После империи. М.: Фонд 'Либеральная миссия', 2007. С.7.

[3] Там же. С.10.

[4] Яковенко И. Империя и нация//После империи / Под общ. ред. А.М. Клямкина. - М.: Фонд 'Либеральная миссия', 2007. С.60.

[5] Ясин Е.Г. Приживется ли демократия в России. Μ.: Новое издательство, 2005. С.339-340.

[6] Цит. по: Большакова О.В. Российская империя: Система управления (Современная зарубежная историография): Аналитический обзор/ РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд. отеч. и зарубеж. истории; Отв. ред. Шевырин В.М. М., 2003. С.14-15.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html